Джек Керуак «Сатори в Париже»

При всей моей любви к творчеству Керуака, а я действительно его очень люблю и оно сыграло огромную роль в моей жизни, не перечитывал его произведений я лет, наверное, десять, если не все пятнадцать. И не потому, что мне оно (творчество) разонравилось, просто те же «Бродяги Дхармы» или «На дороге» я читал столько раз, что особого смысла в перечитывание попросту не вижу. Другое дело романы, которые читал всего пару раз, а то и вовсе единожды, эти в памяти не грех и освежить, ни с того ни с сего подумал я. И тут удачно обнаружил на полке книжечку карманного формата в мягкой обложке, изданную в серии «RevolutioN 9» в далёком уже 2002 году, а в ней первая вещь «Сатори в Париже», (далее воспользуюсь керуаковской манерой обрывать мысль) и —

Отличный поздний, зрелый, выдержанный, так сказать, если проводить аналогии с алкогольными напитками, Керуак. Начисто лишённый юношеского восторга времён «На дороге» или поисков духовного просветления времён «Бродяг Дхармы» или «Биг Сура», честный, искренний сам с собой и с читателем человек, постоянно пребывающий в состоянии алкогольного опьянения, но не теряющий при этом ни меткости глаза, ни писательского таланта, ни пронзительной искренности рассказываемой истории. Собственно говоря, об этом сам автор пишет буквально на первых страницах:

«Но как я сказал уже, непонятно откуда пришло ко мне это сатори, и мне остается лишь начать с самого начала, и может тогда мне удастся во всем разобраться, раскрутив эту историю от ее истока и пройдя радостно до самого конца, историю, рассказываемую без всякой иной причины кроме как дружеского соучастия ради, которое есть еще одно (и самое мое любимое) определение литературы, историю рассказываемую ради соучастия и еще чтобы дать урок веры, такой религиозной благоговейности, в отношении подлинной жизни, в этом подлинном мире, который литература должна (как здесь вот) отражать.

Другими словами, и сказав это я заткнусь наконец, выдуманные рассказы и романтические сочинения о том что случилось бы ЕСЛИ годятся только для детей и взрослых придурков, боящихся прочесть в книге о самом себе, точно так же как им должно быть страшно взглянуть в зеркало когда они больны, или унижены, или мучаются похмельем, или безумны».

Сюжет в романе как таковой — отсутствует. Керуак просто шляется пьяным по Парижу, а потом — по Бретани, с целью найти свои корни, то есть буквально обнаружить следы своих предков в истории. Всё. В смысле, совсем всё. Но читаешь при этом — не отрываясь. И понимаешь умом, вроде, что это просто поток сознания, щедро выплеснутый на бумагу человеком, пребывающим в состоянии алкогольного опьянения, причём, как в момент описываемых событий, так и в момент, когда всё это несколько позже было оформлено в слова, а слова — сложены в предложения в неподражаемой керуаковской манере. Лично мне больше всего нравится его (уже упоминаемая) манера обрывать повествование таким вот образом:

«Например, на следующий день, хорошенько выспавшись и приведя себя в порядок, я встретил еврейского кажется композитора из Нью–Йорка, с его невестой, и как–то так я им приглянулся, и все равно они были одиноки в Париже, что мы пообедали вместе, впрочем к обеду я почти не притронулся потому что опять набрался коньяку – «Давайте сходим тут неподалеку в кино», сказал он, что мы и сделали, после того как я протрещал по всему ресторану полдюжиною молниеносных французских бесед с парижанами, а в кино мы попали на заключительные сцены «Бекета» с О`Тулом и Бартоном, отличные, особенно когда они верхом на лошадях встречаются на берегу, и мы прощаемся –

И опять, я иду в ресторан напротив La Gentilhommiére, который мне очень советовал Жан Тассар, клявшийся что там–то я попробую настоящий полновесный парижский обед – Я вижу сидящего через проход от меня тихого человечка помешивающего в гигантской тарелке какой–то великолепный суп, и заказываю его, сказав «Такой же суп как у мсье».

И прям физически понимаешь, что между этим повисшим в пустоте тире и началом следующего абзаца было что-то ещё, оставшееся вне рассказываемой истории, но так ли важно, что именно это было?

Одним словом, текст исключительно для любителей и ценителей творчества Керуака. От меня — твёрдые 9 баллов с большим плюсом за пьяные рассуждения о правильности произношения кельтских имён и географических названий.

P.S. Сначала перечитал роман в переводе Михаила Шараева, опубликованный в нашей стране один-единственный раз в том самом издании, о котором я говорил в самом начале, потом ознакомился с более новым переводом Максима Немцова. Не могу сказать, что они как-то уж кардинально различаются, так как оба читаются весьма и весьма хорошо, но я всё-таки рекомендовал бы к ознакомлению перевод Шараева. По одной простой причине — его сопровождают великолепные многостраничные комментарии, в которых переводчик честно признаётся, что определённые фрагменты словоблудия Керуака попросту невозможно перевести на русский или какой-либо другой язык, потому как манера «спонтанной прозы» называется так неспроста. Для простого примера — одно из примечаний:

«Переводческое жульничество. В оригинале:

«How can I go into such detail about toilet matters. She really made me blush at one point. I shoulda told her to stick her head in the «poizette» (that`s old French for the toilette) but of course she was too delightful for words.»

Если переводить это дословно:

«Как могу я передать все подробности наших делишек в туалетной комнате. В какой–то момент она по–настоящему заставила меня покраснеть. Я должен был сказать ей засунуть голову в «poizette» (так на старофранцузском будет «туалет»), но конечно же она была слишком восхитительна для таких слов»

Такое описание показалось мне уж больно некеруаковским, скорее на Берроуза похоже, любившего посмаковать всякую дрянь, и я горестно завопил американам, помогите найти какой–то подтекст. Вот что написала мне Sloy: «в веселом изумлении вспоминая и описывая этот случай (и не находя для этого слов), он думает что должен был бы «сказать ей засунуть голову в «poizette»», что означает: «тормозни–ка немного, остынь».

К сожалению, заставить эту фразу зазвучать по–русски как «остынь» я не в силах («Эй, подруга, не кипятись, засунь–ка лучше башку в унитаз!», представляете?). Поэтому так как получилось.

Но также и сам факт что они любили друг друга в туалете не так уж и очевиден. Как написал Билл Гарген, «в пуританской Америке 50–х зайти в туалет или заняться любовью – это два действия, которые совершались втайне и не должны были быть предметом широкого обсуждения, считаясь «грязным занятием» Так что, я думаю, перевод должен отразить эту идею – ему было трудно говорить о чем–то настолько грязном, как его сексуальные эскапады». Но тут он по–моему перемудрил».

И таких примечаний разного объёма — под сотню, и многие из них действительно очень и очень любопытны.

В завершение остаётся добавить, что это тот случай, когда выставил книгу на продажу на ФантЛабе и Авито, но перечитав её — снял объявления с публикации с формулировкой: «Такая корова нужна самому!» -)))