Дария Беляева «Щенки»

«Срач она под конец жизни, конечно, развела знатный. Бутылки повсюду, огрызки, осколки, обрывки – умереть не встать. Ну, она и не встала».

Жила Катька Ворожейкина безобразно – грязно, распутно, злобствуя на весь мир, на каждого коптящего небо в нём человечишку. И умерла не лучше – от отёка мозга на фоне многодневного запоя. Да ещё и накануне нового 1998 года, испортив праздник своим детям, которые вынуждены теперь сидеть вокруг стоящего на кухонном столе гроба и «провожать» нелюбимую и не любившую их мать:

«И вот её уже нет, а мы всё ещё есть, её щенки, то есть, сукины дети. Ну, не щенки – кобели уже».

Сидят на кухне: «Три красивых сына: мент, солдат и бандит». Трут за жизнь, жарят яишенку, водку пьют. А под утро в шкафу находят мёртвую девицу с проломленной головой. И только-только примеряются, куда бы от мамки оставшийся криминальный труп деть, как девица открывает глаза. Это Тоня, студентка филфака, сбитая чуть меньше года назад машиной. Ныне покойница Катерина подобрала её в снегу, оживила своей кровью и держала при себе. От Тони братья узнают, что их мать была ведьмой — хотя правильно говорить «колдовкой», — поэтому не ждёт Катерину в посмертии абсолютно ничего хорошего. И теперь колдовка хочет вернуться в мир живых из мира мёртвых, вселившись в будущего внука, рождённого обязательно не живой и не мёртвой женщиной от кого-нибудь из колдовкиных сыновей.

Роман выстроен как классическая русская быличка — рассказ от первого лица о встрече человека с нечистью, который и рассказчик, и слушатель считают правдой. Виктор, средний ведьмин сын, из чьих уст мы и узнаём обо всём происходящем, всё время обращается к собеседнику на «ты» и заранее отвечает на возможное недоверие:

«Вру я, думаешь? Ни разу. Да если б все это со мной не случилось, сам бы я никогда не поверил».

И даже последняя строка романа повторяет ровно то же: «Говорю ж, не поверишь. Я б и сам себе не поверил».

Из этой жанровой рамки рождается подчёркнуто обыденный тон повествования. В быличке о чудесном говорят как о походе за грибами или протёкшем в ванной кране. Труп Тони в шкафу Виктор оценивает как: «…ужас, конечно, но не ужас-ужас». Покойной матери, явившейся к нему то ли призраком, то ли во плоти и жарящей себе макароны на его кухне, он бросает: «Сковороду за собой помой только». Обыденность не размывает страх, а только обрамляет его, делает ещё заметнее. Нечисть живет в холодильнике, в водопроводе, в шкафу с детской цигейковой шапкой, поэтому отделить её от повседневности невозможно. Отсюда и язык романа: мат, россыпь пословиц, «короче» и «приколись», вечные отвлечения внимания на еду, сигареты и желание трахнуть уже наконец эту Тоню. Первая же фраза «Щенков» сразу задаёт этот способ восприятия происходящего: присловие «умереть не встать» исполняется абсолютно буквально, поэтому шутка тут же оборачивается жутью.

Почему же возвращение архаичного восприятия мира, почему разгул нечисти приходятся именно на декабрь 1997-го — январь 1998-го? Нечисть всегда приходит в пограничное время. Тоня описывает святки как дни, когда «граница между живыми и мёртвыми становится тонкой». Так можно сказать и о Москве конца ХХ века, которую Виктор называет «междумирьем, где ни жить, ни умереть толком невозможно». Старый порядок рухнул, новый не сложился. За спиной войны и бандитские разборки, впереди дефолт и новое, неизвестно ещё, что с собой несущее, столетие. В таком безвременье выведенный колдовкой из куриного яйца чёрт и банкир, взорванный у ресторана «Савой», — явления одного порядка.

Кстати, о чертях. Лучшая находка романа — чёрт по имени Хитрый, смелый и самый сильный, и сокращать это имя он запрещает: «Как такую красоту сократишь?». Хитрый, смелый и самый сильный вылупляется из последнего яйца в материнском холодильнике, которое Виктор во время их с братьями бдения у гроба из жалости не пустил на яичницу: «…оставлю тебе яичко, не голодай там, мать».

Чёрт одновременно страшен и смешон, обаятелен, даже трогателен. Он мечтает вместе с Виктором «убить всех людей», жульничает в карты, ходит за колдовкиным отпрыском улыбчивым котом с раздвоенным левым глазом («...будто бы глаз его делился на два, основной глаз и внизу — заводик глаза — поменьше. Маленький такой глазик в глазике»), ворчит, что картошка, которой кормит его Виктор, пережарена. И заявляет о кровном родстве с главным героем: «У нас одна мать! Я брат тебе и всем твоим братьям я тоже брат!» Когда же Виктор отказывается это признать, отвечает обидой: «А! Тебе сам чёрт не брат!»

Чёрт считает себя четвёртым сыном Катерины, её концентрированным, воплощённым вживе наследием. В нём то зло, которое передаётся по крови и от которого братьям никак не отречься. Он даже столбит себе место в семейной иерархии: «Я твой первый брат, второй твой брат – Антон, а третий твой брат наркоман». Не случайно даже его тройное имя распределяется между тремя рождёнными Катериной братьями:

«И вдруг дошло до меня: а ведь так можно было сказать про нас с братьями: хитрый — Юрка, смелый — Антон, самый сильный — я».

Смысловой стержень романа — формула «не любовь вращает мир, а кровь». Мать мешала грудное молоко с кровью, «чтобы вы были убийцами». Сыновьям досталось то, что Тоня называет «животным желанием брать, присваивать, владеть кем-то». Но роман далёк от морализаторства: «У всего зла человеческая природа, и у всего добра – тоже». Поэтому развязка «Щенков» — не победа над чудовищем, а постепенное исчерпание проклятия, влияния прошлых травм на будущее, банальное: «Мне надоело делать зло».

Важно и то, как наш рассказчик описывает сам себя: «средний маргинальный ребенок, согласно теории психолога с сочинской фамилией Адлер». Психологические портреты братьев Беляева действительно аккуратно списывает с теории Альфреда Адлера о влиянии порядка рождения ребёнка на его будущие комплексы и потребности. Старший Антон берёт на себя ответственность за братьев и право судить — его девиз «Порядок бьёт класс». Младшего Юрку все спасают. Средний Витька вырос отдельно и ревниво выясняет: «Получается это что же – вы в одной команде, а я – в другой? Так что ли выходит?». Положение посредника делает его центральной фигурой семейной истории, поэтому именно «неприкаянный средний», вытесняемый подсознательно братьями из семьи, становится для читателя проводником в мир «Щенков».

В финале всё как-то криво-косо, но устраивается, устаканивается, и при этом ничего не разрешается, ничего не кончается. Витёк (именно так он сам себя предпочитает называть) в последней главе формулирует то, что сгодилось бы и в эпиграф к этой книге:

«Я имею в виду, семья – это источник кошмара, источник унылой бытовухи, но и источник тепла, которого порой больше нигде не найти, и ведь как-то это всё умещается, совмещается».

Быличка дорассказана, и Дария Беляева устроила всё так, что не поверить ей трудно.

Заходят как-то три брата, мент, военный и бандит, в квартиру, а на кухне гроб с их матерью лежит. А в записке её, матери, просьба последняя – чтобы сыновья с ней ночь последнюю посидели, провели, так сказать. А про мертвую девушку в шкафу в записке ничего не было. Ну как «мертвую» — умершую, но не ушедшую.

Меня прямо-таки заворожила аннотация! Я ждал, что это будет наполненный тоской и постсоветской (время действия 1998 год) хтонью психологический триллер с элементами ужасов. Или просто чистой воды хоррор. Я, почему-то, решил, что всё действо будет происходить той самой ночью бдения; что братья, кстати единоутробные, не только будут вспоминать детство в компании откровенно плохой матери, но и доставать штабеля скелетов из своих югославских шкафов; что будет происходить форменная мистическая дичь. Свою ошибку я обнаружил в конце первой главы, где ночь закончилась и все разошлись…

«Щенки» на деле оказались сплавом городского фэнтези и магического реализма, основанные на славянской (ну а какой же еще) мифологии. Мать оказалась ведьмой, а девушка в шкафу – заложной покойницей, присутствует и черт-маскот. Здесь и договоры с нечистой силой, и мечты о переселении в другие тела, и насекомые в голове и много еще чего.

Тройка братьев получилась яркой, особенно в моменты, когда они вместе и взаимодействуют друг с другом. И неважно будет это застолье или поножовщина. Встречайте по старшинству – Антон, Виктор и Юрий. Старший, Антон, работает в полиции, где ищет пропавших без вести. Он замкнутый, молчаливый, старается всё держать под строжайшим контролем, в частности себя. Младший, Юрка, поднялся на мутках, крутится с авторитетами, употребляет разные порошки, очень часто склонен к паранойе и конспирологии. В лучшие времена весьма мягкий и милый человечек. Ну и средний, Виктор, он же рассказчик – военный, прошел Афган, побывал в Заире (уже Конго), весельчак, балагур, но тоже не без темных сторон. Несмотря на то, что у братьев разные отцы, они искренне дорожат друг другом и готовы многое друг для друга сделать и многое простить. Да, есть нюансы, но в какой семье обходится без них?

Ну и каждому брату автор, щедрой рукой, дала по зазнобе. Антону – стервозную, но красивую, училку Арину. Юрке – простушку-певичку из кабаре. А Виктору выпала та самая мертвая девушка, которая милая, застенчивая, нежная и тэдэ и тэпэ.

Написана вся эта семейно-магическая сага живо, красочно, с матерками, которые совершенно не портят впечатление. Нашлось место и юмору, и отсылкам на классику, и размышлениям о семье, и описанию бытовухи. Читается это всё влет, удовольствие от истории и от авторского языка поступает в нужные места и в нужном количестве.

Портило для меня всё это только два момента. Первый – это постоянное желание Виктора переспать (выбран самый нейтральный вариант слова) с мертвой девушкой. Я понимаю, что так надо и по сюжету, и по внутренней логике происходящего. Но постоянное повторение одного и того же утомляло. И второе, спорное, это рассуждения Виктора о службе Родине и готовности за нее убивать и умереть. Чтобы не нарываться скажу лишь, что в текущих реалиях это хмммм принимает немного другой окрас.

Что ж, «Щенки» оказались совершенно не тем, что я там себе придумал. Это увлекательная и динамичная история о нечистой силе, семье и ошибках, от которых никто не застрахован.

Дария Беляева Щенки

«Она приподняла голову... Он дико взглянул и протер глаза. Но она точно уже не лежит, а сидит в своем гробе. Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб. Она встала... идет по церкви с закрытыми глазами, беспрестанно расправляя руки, как бы желая поймать кого-нибудь.» (с) «Вий» Н.В. Гоголь

Очень и очень своеобразная, но весьма сильная вещь, получилась у госпожи Беляевой. На первый взгляд очень простая, но стоит присмотреться и начинает проступать практически народная многослойность архетипов. Я не зря взял Вия в эпиграф. Щенки с ним в одной смысловой нише. Чистый простонародный язык (не малороссийский естественно), помноженный на такой же обыденно-народный подход к ужасному.

История реалистична до омерзения и омерзительно реалистична. При этом, перед нами чистой воды сказка. Страшненькая такая своей обыденностью сказка. А-ля гоголевская стилизация под фольклор, про ведьм, которые живут рядом, про чертей и зло, которое делается обыденного и ежедневно. Про покойников, каждый день встречаемых на улице. Про то, что тайное оно и не тайное, оно обыденное, просто мы его замечать не хотим. Впрочем, даже если и заметим, что с того? Оно ж есть, значит и воспринимать его надо как обыденную реальность. Все эти черти, ведьмы и мертвяки, это еще не повод устраивать истерики и бежать к психиатрам. Черта можно и супом покормить и служить себе заставить, а покойницу если она симпатичная… ладно, не будем вдаваться в детали. На книге, итак, стоит рейтинг 18+, постараемся избежать его хотя бы на отзыве.

А начать эту сказку можно словами – «Было у Бабы-Яги три сына. Как водится один умный, один сильный и младшенький красивый. Старший «ментом поганым» для всех стал (помним, да? В эстетике русской сказки «поганый» синоним «чужого». Эта «чужесть» старшего, автором многократно подчеркивается), средний был и так и сяк, но солдат из него получился, ну а младший, лучше всех устроился, бабла на герыче поднял, уважаемым пацаном на районе стал и все бабы его были».

И естественно, как все сказки эта тоже кончилась любовью и свадьбой. Правда, наперекор старорусской традиции свадебный переполох достался только двум из трех братьев. Старшенькому не подфартило. Ждет его «долгая дорога и казенный дом». Впрочем, это его осознанный выбор.

Сказку нам рассказывает средний брат. Рассказывает, как умеет, и надо признать у автора получилось практически идеальная (насколько мне знаком этот тип людей) имитация мышления и речи вот такого вот среднестатистического обычного российского мужика. Грубоватого, во много полагающегося в своем поведении на некую нутряную интуицию, не пережОвывающего (от «жевать») причины своих поступков и откровенно игнорирующего их последствия. Не системно образованного (одновременно начитанного и быдловатого), сильного и понимающего ограниченность применения силы в социуме (и гордящегося, когда силу можно применить), самоуверенного и вместе с тем, болезненно стремящегося к успеху ради благорасположения окружающих. В общем, весьма многогранная личность получилась, совершенно индифферентная к потустороннему. Всяким там чертям и прочим покойникам. Человека по большому счету хорошего, но совершенно равнодушного к чужой жизни и тем более чужой смерти. Человека с очень простой моралью – «это нужное дело, я могу делать его хорошо и значит я должен его делать». Человека любящему свою семью и свою Родину. Без пафоса и без идиосинкразии, просто он считает эту любовь неотъемлемой частью себя. Так же, как умение и привычку забирать чужие жизни, без сожалений и угрызений совести.

Странная семейка у бабы-яги получилась. Все три сыночка сильно не дружат с психикой и не могут встроится в социум. Зато они по-настоящему, даже не знаю как это назвать, в общем они одна семья. Вот это вот классически балабановское – «брат ты мне, брат»! Они могут ненавидеть друг-друга, делать подлости и даже пытаться убить, но стоит появится внешней угрозе и перед нами трехголовый змей, действующий как единое целое и готовый убивать и покрывать любые преступления друг друга. В общем, и родила Баба-яга Змея Горыныча и вскормила своей кровью, себе на радость, другим на горе …

Впрочем, мир книги, как всегда немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Символизма и ассоциаций местами накидано лопатами, одни упоминания насекомых в головах всех трех братьев чего стоят. И если с муравьями старшего четко ассоциируется трудолюбие, с пауками младшего, тоже все ассоциации прозрачны, то вот каким образом пчелы ассоциируются у автора с солдатами и воинским долгом, для меня так и осталось загадкой. Разве что – своей жертвенностью при защите улья? Пчела как известно может ужалить только один раз в своей жизни. Но опять же – это не точно.

Итого: Авторский текст написан в том самом непередаваемом ощущении «историй, рассказанных в темноте» они же «страшилки у пионерского костра» и мне прямо понравилось. Сказка по-настоящему хороша! Эдакий современный «Вий» в интерьере Москвы конца 90-х. Автору удалось главное – она показала своих персонажей по-настоящему правдивыми. Во многом противоречивыми и в большинстве случаев не понимающими, почему они делают то или другое. И этим сделала их практически живыми. Тем более удивительно, что сделано это нарочито грубым инструментом – пересказом событий от лица далекого от интеллигенции, грубого и поверхностно образованного персонажа.

Отдельное спасибо за оммаж на «Оно» от Кинга, получилось забавно.

Ну и да,

Пока читал я думал о том к какому жанру эту книгу отнести.

Магический реализм? Городское фентези? Фолк хоррор? Сказка?!

Как будто автор поставила себе цель во первых создать произведение квинтэссенцию 90х в России и герои действительно архетипичны, Мент, Ветеран малой войны и Бандит.

С другой стороны она решила создать такую же эталонную семейную драму про жизнь российской неблагополучной семьи.

И с третьей стороны она решила написать про классическое русское чернокнижие, нежить и нечисть.

И все три цели гармонично переплетаясь были достигнуты.

В итоге мы имеем эту книгу, про несчастных и сломанных людей в несчастном и сломанном мире занимающихся тем что пытаются хоть что то починить и найти хоть что то похожее на счастье.

Харуки Мураками по имени Даша (но это не точно).

Это будет не совсем отзыв. Скорее заметки. Сюжет подаётся от первого лица среднего из троих братьев, сыновей одной матери от разных отцов. Зовут его Виктор и по профессии он военный. Стиль повествования просторечный, со множеством выражений вроде «то бишь», «ба», «далече», «слегонца» и тому подобного, а ещё с матом, но из под пера Дарии Беляевой всё это выходит очень органично.

Первая глава. Интересно. Придраться не к чему, поэтому докопаюсь до возможного анахронизма. Описывается новый 1998 год. Старшему из братьев, милиционеру Антону на этот момент 30 лет, а в школе у него была кликуха Киборг. В 1985-м ему было 16-17 лет, и тогда некоторые москвичи действительно уже посмотрели «Терминатора», название которого было переведено, как «Киборг убийца», так что с натяжкой поверю.

Глава вторая. Интересно. Хороший и глубокий юмор, тонкое чувство во всем. В речи героя используется псевдобогемизм «хорошечно», придуманный в 2016 году для рекламного ролика пива, и это явный анахронизм. Между делом проявляется мизогиния, причем не от лица героев, а авторская, по сюжету. Нормальных женщин здесь пока нет. Есть какие угодно, ведьмы, шлюхи, содержанки и даже мертвые, но только не нормальные.

Глава третья. Про то, что интересно, дальше повторяться не буду, это уже само собой. Но опять анахронизм. Упоминается фильм про мумию. Вряд ли имеется в виду фильм 1932 года. Хотя герой разносторонне подкован, знает малоизвестные песни Егора Летова и малоизвестные произведения римских драматургов, поэтому всё может быть.

Слово «чурка» вылетает из уст главного героя. Сказанное без особого негатива, но меня покоробило. Я тоже провел половину сознательной жизни там, где служили и Виктор, и Антон, но не разделяю людей по нац. признакам. А здесь, похоже, штамп, корнями уходящий в балабановщину.

Глава четвертая. Отсылки к Шекспиру и Фаулзу, которых Виктор тоже читал (да, и под конец книги сюжет вызывает некоторые ассоциации с «Коллекционером»).

В пятой главе упоминается Пруст. Субъективные выводы на примере отца главного героя, что всех боксеров ждёт деменция. Правда потом выясняется, что проблема не в боксе.

Дария Беляева или очень хороший писатель, или имеет богатый и тяжёлый жизненный опыт. Описаны многие вещи, знакомые и понятные мне, и описаны они так, что не прикопаешься. Человек на самом деле прожил то, о чём пишет. Или в своей голове, а это талант.

Дальше не буду всё подробно расписывать, думаю, если кого-то заинтересует книга, тот уж сам с ней и познакомится.

Почему я сравнил Дарию Беляеву с Харуки Мураками? Просто, из всего прочитанного мной, он оказался ближе всех по многим критериям. То же спокойное повествование и меланхоличное настроение, та же мистика, вплетенная в обыденность, описание еды и выпивки, отсылки к литературе и музыке. Есть здесь что-то и от Булгакова, но до него оно очень сильно не дотягивает, при том, что его я не особо то и люблю.

После середины книги сюжет начинает провисать, и уже немного подбешивают эти сопли, типа: « — Ну дай. — Ну не дам». А если уж задуматься, как живой мужик собирается заниматься сексом с мертвой женщиной... Короче, лучше об этом не задумываться. А ещё чёрт у Даши в книге говорит слово «спасибо», что как-то нелогично.

Чем ближе к концу, тем скучнее и скучнее становится роман, так интересно написанный в начале. Дочитал с трудом. И если на середине книги мне хотелось поставить 10-ку, то под конец только 7 с натяжкой.

Второй масштабный мистический роман Беляевой поначалу показался прорывом и еще большим мраком загробной чернухи чем Терра. К сожалению бесконечные диалоги а ля молодежный ситком типа Элен и ребята заполоняют большую часть книги. Такое впечатление что автор умом осталась на третьем курсе института, герои ведут себя как студенты из гламурно девчачей макулатуры — ходят за покупками, кушают, готовят, наводят семейный быт и щебечут ниочем. Даже черт воспринимается не как потусторонняя нечисть а как болтливый фрик прилипала с параллельного потока. Собственно основная интрига если откинуть линию с мертвой матерью, крутится вокруг классического сюжета — когда же даст нежная ботаничка-целочка брутальному отслужившему спасителю. Невнятные похождения героя в бандитских расборках брата вобще только раздражают не создавая никакого влияния и напоминая дешевые покетбуки начала века.

По итогу — написано хорошо, но целевая аудитория неясна.