Дмитрий Григорович «Гуттаперчевый мальчик»

«Гуттаперчевый мальчик» Д.В. Григоровича (1883) — классика «обличительного реализма».

Это та самая повесть, которую в школе заставляли читать где-то между «Дедом Мазаем и зайцами» Некрасова и «Муму» Тургенева, чтобы ребёнок понял: жизнь — боль, а цирк — это вообще ад на земле. Главный герой — мальчик Петя (он же «гуттаперчевый»), которого ломают физически и морально ради того, чтобы богатая публика ахала на его акробатику. Всё это приправлено типичным для второй половины 19 века набором: пьяный добрый клоун, жестокий акробат-садист, равнодушное общество, метель (обязательно метель), и в финале, конечно, смерть ребёнка — потому что как иначе показать «жестокость капиталистического мира и царского режима»?

Стиль — это просто эталон «тяжёлого русского реализма 1860–80-х». Предложения длинные — описания запахов опилок, пота и лошадиного навоза... Всё очень подробно, очень атмосферно и… очень скучно. Григорович словно боится, что читатель не поймёт, насколько всё плохо, поэтому объясняет это пятьдесят раз разными словами.

Немного нюансов и мелочей, которые не сразу бросаются в глаза —

1. Мальчик гибнет не потому что так трагично сложилось, а потому что автору нужна была максимально душераздирающая сцена для «обличения». Всё настолько нарочито, что современный читатель скорее закатит глаза, чем всплакнёт.

2. Персонажи — ходячие социальные типажи. Добрый клоун-алкоголик Эдвардс, злой (но трезвый) немец Беккер, страдающая девочка, равнодушная публика. Ни одного живого, противоречивого человека. Всё плоско, как афиша цирка.

3. Мораль настолько лежит на поверхности, что её можно читать с закрытыми глазами: «эксплуатация детей — плохо, цирк — это эксплуатация, публика — сволочи, общество — прогнило». Спасибо, капитан Очевидность 1883 года.

4. Финал предсказуем с первой страницы. Там даже не «дежурная смерть ребёнка», а «дежурная смерть ребёнка по расписанию обличительной литературы».

Если вы любите, когда вас долго, нудно и с тяжёлым вздохом убеждают в том, что мир несправедлив — это ваш выбор. Историческую ценность эта повесть, конечно, имеет — как пыльный экспонат в музее литературного занудства второй половины 19 века. И спасибо Григоровичу хотя бы за то, что он не стал размазывать сопли ещё на 30-50 страниц сверх необходимого и не превратил всё в ещё более невыносимую слезливую тягомотину, чем уже получилось.

Всё остальное — тяжеловесная, дидактичная, местами просто удушающе сентиментальная классика по типу «страдания маленького человека», от которой хочется немедленно открыть что-нибудь поживее — хоть того же Достоевского (да-да), хоть раннего Чехова, хоть даже современный триллер.

ЗЫ. Хочется перечитать взрослым? Только если у вас очень плохое настроение и хочется его добить окончательно.

Дмитрий Васильевич Григорович в основном проявил себя как автор физиологических очерков. Жанр этот достиг наивысшего расцвета под пером Григоровича и довольно быстро сошёл на нет, оставив несколько блестящих образцов, таких, как «Очерки бурсы» Помяловского, «Нравы Растеряевой улицы» Успенского или «Петербургские шарманщики» того же Григоровича. Формально «Гутаперчевый мальчик» не является физиологическим очерком, тем не менее, он знакомит просвещённого читателя с совершенно незнакомой ему страницей русской жизни. Сюжет повести минимален, но сначала читатель видит, как живётся «в людях» сироте, оставшейся без попечительства родных, а затем кратко и жёстко описываются нравы цирковой жизни. Акробаты в ту пору работали без страховки, и каждый из них ежедневно рисковал жизнью. Отсюда и холодная привычка к смерти. Никто сознательно не гробил ребёнка, хотя падение с шеста было бы не опасным, если бы внизу стоял человек, да тот же клоун, который страховал бы неопытного артиста от падения. Но никому просто в голову не пришло сделать это. Сюжет, как и полагается в физиологическом очерке, оканчивается полным безразличием, лишь девочка, которую читатель видит впервые, кричит: «Ай, мальчик!»

Закономерный этап развития русской литературы. Повесть не обязательно любить, но её необходимо знать.