Алла Марченко «Ахматова: жизнь»

Я научилась просто мудро жить

1988, выпускной курс педучилища, прохожу педпрактику на шестилетках, уложила детей спать (им, как детсадовцам, полагался тихий час). Из стопки макулатуры, принесенной сердобольными родителями, выбираю что-нибудь почитать. Журнал «Семья и школа», и подборка стихов поэта Гумилева. Удивительно некрасивый, но пишут, что герой и путешественник, и барышни обожали, и поразительная глубина мысли при внешней простоте строфы, и расстрелян, и муж Ахматовой. А про Ахматову я, к тому времени ее стихов не читавшая, не достать было — к тому времени уже знаю, что она вот совсем-совсем культовая. И как же все у них интересно: конкистадор, погиб. Как в мрачной уайльдовской или гриновской сказке.

Начала читать стихи, и пропала. Помню, там были «Капитаны», «Заблудившийся трамвай», «Лес», «Жираф», «Из логова змиева. из города Киева» и «Наплывала ночь, догорал камин». Помню, как поразила концовка этого стихотворения: «И тая в глазах злое торжество, женщина в углу слушала его». Впервые подумала тогда, что очень непросто было все в отношениях этих людей. Журнал присвоила, нечего ему в макулатуре делать, а стихи как-то сами собой выучились наизусть, я оказалась из барышень, обожающих Гумилева, «гумилевками» их называли в десятые прошлого века. А месяца через два удалось достать томик Ахматовой, и тут уж пропала совершенно,ее любовная лирика в юности должна приходить, у меня идеально совпало: самый восприимчивый возраст, первая пережитая боль от любви, горькое несовпадение, когда ты нужна тому, кого не любишь, а кого любишь никогда твоим не будет.

Все тогдашнее: «Проводила друга до передней», «перчатку с левой руки», «и сказал мне, не стой на ветру», «и омоешь пыточною кровью ту. что люди назвали любовью».И была ведь еще та интрига, жуткая и жгучая. Женщина-змея, колдунья из змиева логова, женщина с кошачьей головой из «Леса» — это он ей и о ней»? А она: «муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем» — не о нем ли? И вот эти немыслимые стихи про Сероглазого короля, это о ком? Не о муже, потому что он «трубку свою на камине нашел и на ночную работу ушел». О муже «Он любил три вещи на свете... Я была его женой». Боже, какая немыслимая, какая восхитительная интрига!

Те изобретения пиара, что двадцатый век взял на вооружение, построив на создании легенды о кумире целую индустрию, придумали и воплотили эти гениальные дети в самом его начале, естественной сутью своих отношений. Вы спросите, а как мои юношеские воспоминания соотносятся с книгой Аллы Марченко? Отвечу: напрямую. В ее литературоведческом и биографическом труде ААА оживает и предстает не в виде памятника и бронзовой — совестью страны, материнским и вдовьим ее горем. Все это было в судьбе великой поэтессы, и досталось ей «с горкой». Но живой и настоящей, оступавшейся и с правом на ошибку, «бражницей и блудницей» — и что же? Кто в молодости, когда так неожиданно, так немыслимо расцветаешь, и соблазны на каждом шагу, и не знаешь другого средства наказать пренебрегающего тобой, привлечь к себе его внимание — кто не грешил?

И, в конце-то концов, в долгой ее жизни было и официальное второе замужество с Шилейко, и долгие годы гражданского брака с Пуниным, при чем здесь домыслы, в которых поспешили обвинить Марченко? Да некоторые вещи она восстанавливает из контекста, опирается в интерпретации не на протокольные, в четырех экземплярах с подписью и печатью показания участников, а на оговорки и брошенные невзначай фразы из личной переписки в сопоставлении с лирикой конкретного периода. Но именно так это и работает, кропотливое воссоздание образа со всеми достоинствами и недостатками. И по большому счету не противоречит известным дотошностью исследованиям Сергея Белякова («Лев Гумилев»)

«Ахматова: жизнь» — это биография, от эталонных левданиловских и беляковских отделенная лишь толикой художественности, допущенной биографом в отношении несвятой святой героини. Книга превосходная и обидно, что она стала объектом неумной некомпетентной травли.