Яцек Дукай «Линия сопротивления»

Евангелие от Хёйзинги. Именно так тремя словами можно описать данную повесть Дукая. Здоровенную такую повесть — или маленький роман. Если внять тезису Олдей, что критерием романа является эволюция протагониста, тогда всяко роман. Но это всё, право, педантизм, не о том речь.

Вот это, панове, вполне себе Дукай высшей пробы, сопоставимый с ИП и ИН. Неукротимо изобретательный и беспощадно требовательный к читателю. Что особливо внезапно в свете того, что это, обобщённо говоря, ЛитРПГ, хотя вы вряд ли захотите думать в таких терминах (а фанат направления, едва сунув нос в «Линию сопротивления», сбежит сломя голову и вопя во всю глотку). Ибо автора не столько интересуют цифирь, левелы и гринд (хотя всё это так или иначе будет), сколько сама многоликая игровая стихия. Не унылая механика, но животворящий дух — и мы, этим духом живущие. Homo ludens на пути к Homo proteus.

Как уже сказано, лёгкой прогулки ждать не стоит. Это не просто классический Дукай, швыряющий читателя сразу в гущу терминов и реалий — это классический Дукай с отягчающими, даже с особым цинизмом. Всем ведь знакомо чувство соприкосновения со сленгом незнакомого Интернет-сообщества? Вот именно таким сленгом и написана «Линия сопротивления». Это не баг, это фича, отражающая само мышление главного героя и его взгляд на мир — но как до окаянства тяжело сквозь это пробираться! Ибо мышление это, как нынче говорят, клиповое, с устрашающе низкой устойчивостью внимания, оно коротенькими рубленными абзацами скачет с темы на тему, с предмета на предмет, подчас забивает на пунктуацию в однородных членах перечислениях маркированных списках, и не только в них, так что порой приходится ещё поломать голову, а кто тут что сказал в несобственно-прямой речи, когда диалог подан в виде единого абзаца. И это не единичные аномалии, это постоянный приём!

Именно приём, и, повторюсь, совершенно оправданный, показывающий контраст между восприятием перегноя (нашей с вами физической реальности, того, что в «Агерре» чуть менее пренебрежительно называлось «глиной»), ближних областей духа — и интерактивных виртуальных миров, шляев (как я понял, от слова «шляться» — не путать с плеями, где ты ни на что долгосрочно не влияешь; шляй — это целая жизнь, и даже не одна). Когда Павел отправляется шляться — всё меняется прямо на глазах, перед нами разворачиваются полнокровные фразы и абзацы, живописующие нечто совсем иное. Историческую авантюру. Тёмное фэнтези. Космооперу. И каждый раз это не просто вставная новелла, а полноценная часть общего сюжета, хотя всякий раз это становится очевидным далеко не сразу.

А сюжет здесь, ни много ни мало, старые добрые поиски смысла жизни. Ну или, по меньшей мере, борьба с апатией, или, как нарекает её главный герой, ноленсом. Если ты всемогущ в духе, если тебе не нужно бороться за хлеб насущный в перегное — где найти ту линию сопротивления, которая положит тебе границу и позволит снова ощутить себя человеком? Вопрос, на самом деле, хороший — и не только вопрос. Помню, когда в книжном клубе обсуждали «Старость аксолотля», многие ворчали, мол, что толку в очередной раз ставить вопросы, как насчёт попытаться дать ответы? Так вот, здесь для разнообразия Дукай их предлагает. Тут у нас, опять-таки ни много ни мало, замах на этику будущего. Не бесспорный — отнюдь, местами он прямо-таки нарывается на полемику. Но тем интересней! В конце концов, всестороннее согласие обычно вызывают только давно известные банальности.

При этом не скажу, что лично для меня здесь было так много нового. Об онтологии лжи и её фундаментальной роли в культуре я размышлял ещё до того, как прочёл соответствующую книжку Секацкого, и потом не один раз отрефлексировал, а про то, что мир — театр, изрёк ещё, что вы себе думаете, Шекспир. Но встретить единомышленника тоже, знаете ли, приятно — особенно когда вы в целом согласны, а в мелочах расходитесь, вот тут-то настоящая пища для раздумий! (На самом деле Дукай затрагивает тут ещё массу тем, я называю лишь некоторые, особо мне близкие.)

Ну и ещё, когда приноровишься к манере изложения, понимаешь, что это красиво — а для художественной литературы это даже ценней. Красиво на уровне композиции, лейтмотивов и перекличек. Красиво на уровне миростроения. Красиво на уровне сюжета. Не могу объявить повесть всесторонним совершенством (скорее уж, идеальным несовершенством) — вещь всё-таки ужасно трудная для восприятия, и не могу сказать, что при первом прочтении я целиком понял механизм запущенного Павлом процесса, а это смазывает впечатление. Но само впечатление-то какое! Чрезвычайно бодрящая, вдохновляющая вещь — по крайней мере, в моих глазах, а моя оптика специфична.

Гимн игрофикации, которая не равна эскапизму — напротив, активному переустройству той самой жизни, которой мы живём. Во многом пересекается со схожей линией в написанном в том же году «Короле Боли и кузнечике» (как и с высказанным там мнением, что для эволюции нужен внешний толчок) — но здесь всё раскрыто куда лучше и ярче. Наши составители явно это заметили, и, как по мне, очень правильно поступили, сделав эти истории полюсами сборника, причём оставив «Линию» на сладкое. Это, как по мне, гораздо сильнее оригинальной компоновки.

Так пойдём же, братия и сестры, и олживотворим этот мир. Nasiё.

Итак, Дукай нарывается на очередную свою десятку. Это было сильно и очень проникновенно!

Вавилен Татарский и Родион Раскольников — в одном флаконе. Имеющий право решать, как и кому жить, создающий креативы, которые одним сломают судьбы, а другим дадут смыслы.

«Его зовут Павел Костшева, ему двадцать семь лет, он учится уже на четвертой специальности, и ее тоже не закончит; он устал. Ему хотелось чего-то достичь, но он забыл, чего именно» — в начале мы не совсем понимаем, кто перед нами?

С одной стороны, человек взрослый, даже живёт свой двадцать восьмой десяток и не суициднулся на двадцать седьмом, как представители знаменитого клуба артистов и музыкантов. С другой стороны — студент, живущий небогато, не прям чтобы благополучно, да и плохо понимающий, а как он хочет жить?

«Отвечай людям так, как если бы они в самом деле думали то, что говорят» — автор тут перефразирует категорический императив Канта, вот только Павел, конечно, не собирается его соблюдать...

«Весь кайф в том, чтобы желать больше, больше, больше» — Павел как будто не желает. Ибо зачем? Хотя на самом деле всё несколько сложнее.

«Лавринская республика не владеет ни единым квадратным метром земли, зато владеет континентами и океанами духа. Оттуда ведут деятельность несколько десятков корпораций (радостных королевств), ежегодная прибыль которых оценивается в семьдесят-восемьдесят миллиардов евро.

Казус: плавучие мини-государства рэндистов. Конец двадцатого века, начало двадцать первого. Их создавали на старых буровых платформах, на рифовых островках, на выкупленных танкерах» — это же мир Лавины! Тут Дукай цитирует классику, как бы протягивая руку между киберпанком и пост-киберпанком. Ведь Павел, классический герой пост-киберпанка, он живёт в этой дистопии, он работает с ней, он один из творцов этого мира.

«Как назвать ту среду, которая оказывает мне сопротивление?

Для пловца это вода. Для дождевого червя – земля. Для иона – электромагнитное поле.

А для силы воли – что?» — тут автор задаётся вопросом, а что есть среда для силы воли? И как бы намекает нам, что будущее, в котором живёт герой, точно не среда для неё, ведь воля потеряна как людьми, так и всем обществом.

«Все боялись того, как разорвется общество. Как все разъедутся на лифтах с разными скоростями. Заморозятся, поделенные на слои. В биологии.

Но никто не подумал о том, что станет с семьями» — а здесь Дукай понимает страшный вопрос, который уже сейчас начинает вставать перед нами: а как постлюдям жить с обычными людьми? Несмотря на отсутствие аугментации в виде массового продукта и на самом раннем этапе развития смарт-очков, которые уже почти аугментация, мы уже сейчас начинаем получать технологическое расслоение общества. И оно будет только расти. И как мы будем решать эту проблему?

«И в каждой эпохе есть свои святые Франциски, суфражистки, зеленые. Но что является асимптотой данного процесса?

Всеобъемлющая эмпатия.

Братство вселенной.

Связь всего со всем, открытость каждому ощущению» — мечта о всеобщем братстве, равенстве и связанности — в очередной раз Дукай пытается осмыслить левые идеи, в очередной раз посмеиваясь над ними. Впрочем, не отрицая их ценности.

А вот Павел, в отличие от автора, ценностей левых особенно не разделяет, как и ценностей правых. Хотя он, как Родион Раскольников, думает о ницшеанстве, о превосходстве.

Он даже в какой-то момент находит свою Сонечку Мармеладову или Богиню Иштар. А впрочем, не будем спойлерить...

Финал тоже неоднозначный, дающий задел для интерпретаций, но, зная Дукая, мы понимаем, в какую сторону, скорее всего, стоит это оценивать. Но вы додумывайте сами.

Павел — одновременно библейский образ и постмодернистское лоскутное одеяло из всяческих образов культуры, включая современную.

Невероятная вещь, это даже мощнее, чем «Король Боли», это лучшая вещь у Дукая за последние несколько лет!

P.S. низкий рейтинг, по-видимому, связан со сложностью глубоких слоёв повести, при обманчивой простоте верхних слоёв.