Орхан Памук «Новая жизнь»

На экране возникло изображение телевизора, на экране которого тоже был телевизор.

Привет, Виктор Олегович.

Смешно, но телевизоры в повествовании играют не меньшую роль, чем Книга. Но воздействие их отличается от воздействия Книги. Если Книга — это нечто будоражащее, открывающее «новую жизнь», чтобы это ни значило, то телевизор — это аккомпанемент, это тот фон, на котором протекает жизнь старая. Да, в этой старой жизни герой пытается найти пути в жизнь новую. Но находит ли? А телевизоры, они всегда рядом. То, что мелькает на их экранах, — это иллюзия. Но иллюзия эта сопровождает всю жизнь, а может, даже отчасти и заменяет ее. Очень точно и очень образно.

Вообще, образность Новой жизни просто зашкаливает. При чтении нужно акцентироваться именно на образность, смысл временами может ускользать. Вся эта «восточная» мистика, встречающаяся и в других романах Памука, местами напрягает, в первую очередь потому, что не очень согласуется с ожиданиями условного «западного» читателя. Иллюзорная до прозрачности граница между реальным и запредельным подается слишком витиеватым, слишком изысканным, может, местами и чересчур выспренным языком. Может оттолкнуть не привыкшего к восточным изыскам читателя. Вообще, суть ближе к «Белой крепости» (но, на мой взгляд, лучше), а содержание — к «Черной книге» (но, на мой, опять же, взгляд, чуть хуже). Попытка захватить слишком много смыслов может и оправдана с точки зрения автора, но зайдет не всем читателям.

Один из смысловых слоев. Не читать экстремистам.

Роман, конечно, отличный. Переведен отлично. Рекомендую, с осторожностью.

Кьеркегор часто предварял свои сочинения упоминанием об отсутствии притязаний на роль учителя, отводя собственной персоне скромное место свидетеля, не загораживающее читателя от него самого. Об этом же неоднократно писал Ницше, предостерегая всякого идти его, Ницше, путем и подталкивая на собственную, читательскую, дорогу. Придерживаясь схожей позиции, – первый подступ к ней был предпринят ещё в «Белой крепости», где рассказчик делился надеждой, что читатель задумается не столько о его жизни, сколько о своей собственной, – пишет «Новую жизнь» и Памук. Сюжетная конструкция вокруг чтения книги, в которой герой узнает себя, намеренно выстроена так, чтобы обратить читателя от текста к нему самому, направить на путь к себе, к совершению подлинного читательского (человеческого) опыта – «пробудиться» и пережить всю полноту существования – от восторга, удивления и надежды до разочарования, безразличия и отчаяния.

«Новая жизнь» – это «тревожная» литература, то есть по преимуществу экзистенциальный текст. Ко многому, что заключает в себе обрушивающееся на человека Время турок неравнодушен, выговаривает многие нюансы беспокойного существования человека в этом Мире. И в своих лучших, самых интимных, фрагментах приближается к поэтичности прозы Томаса Вулфа, переполненной предельно человеческими переживаниями и вопрошанием. Другими словами, «Новая жизнь» – очень русский текст (упомянутого выше Вулфа нобелиат Льюис тоже относил к «русским» за схожесть творческих мотивов): те же стремления и чаяния, те же сомнения, озабоченность и противоречия, захватившие когда-то русского литературного героя, неспособного довольствоваться малым (только тем, что есть) и доискивающегося ответов на вечные вопросы, присутствуют и здесь. Роман – это очередное приближение к тайнам жизни и смерти, очередные поиски «общей идеи» и «бога живого человека»; попытка принятия мира и примирения с жизнью и временем, – попытка, как это зачастую у Памука бывает, в пронзительно-печальных тонах.

Повествование ведется от лица мечтательного молодого человека, который отправляется в путешествие в поисках «новой жизни» путем пересадок из автобуса в автобус. Основной сюжет разбавляется полуфантастическими эпизодами, сентиментальными рассуждениями и философствованиями, граничащими с бредом.

Такое ощущение, что автор вложил в книгу идею, понятную только ему, и в форме своих же безумных фантазий попытался донести ее до читателя. Нужно быть на одной волне с автором, чтобы ухватить смысл и настроение, иначе книга кажется скучной, какой она мне и показалась.

Что-то неудобоваримое, в которое и вникать не хочется особо.