Петер Хандке «Страх вратаря при одиннадцатиметровом»

Иногда после прочтения книги, имеющей реноме откровения в литературе, возникает впечатление, что тебя надули. Потому что самостоятельно не удаётся рассмотреть в ней какие-либо признаки значимости или новаторства. Примерно так я почувствовал себя после прочтения короткой повести австрийского писателя Петера Хандке под названием «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым».

Завязка сюжета такова — бывший футбольный вратарь подцепил женщину, наутро её задушил и убежал. Хотя это даже не завязка, это вообще всё произведение.

Оно представляет собой безоценочное описание действий и мыслей, даже самых незначительных, этого самого вратаря — Йозефа Блоха. Очевидно, его после-спортивная жизнь сложилась не очень успешно, потому что мы встречаем его в роли монтёра рабочей бригады. Которую, он, правда, уже на первой странице покидает, ради того чтобы бесконечно слоняться по улицам, переходя из кафе в кинотеатры и обратно. Где это возможно он от корки до корки прочитывает все газеты и журналы, никак однако не выказывая своего отношения к прочитанному. Время от времени он даёт удовлетворение своим физическим потребностям: мочится в подворотне, снимает кассиршу кинотеатра, играет в футбол испортившимися фруктами, нарывается на драки.

Бедная кассирша стала очередной иллюстрацией аксиомы, что случайные связи до добра не доводят. Наутро Блох зачем-то её убил. Ну, то есть мы вообще не понимаем по какой причине. Он же не маньяк, у него не было умысла совершить преступление. Его поступок совершенно никак не мотивирован. И, что самое интересное, никак им самим не переживается в эмоциональном аспекте. Он и бежит-то в другой город будто бы нехотя, не торопясь, словно не ощущая внутри себя вины или даже волнения.

В бегах его жизнь не изменяется. Всё то же бессмысленное брожение по улицам и визиты в кафе и на стадион без начала и без конца. Только иногда, в гостинице или в чужом доме, с ним происходит нечто похожее на постепенную потерю разума, и ему в голову начинают приходить шизофренические бредни. За ходом расследования своего преступления он следит постольку-поскольку, едва ли уделяя этому больше времени, чем поверхностным и беспредметным рассуждениям, занимающим его мозг.

Ни о каком раскаянии или хотя бы просто глубоком переживании совершенного им преступления и речи не идёт. По мере развития сюжета начинает казаться, что у Блоха попросту не все дома, что, может, у него какая-нибудь травма головы была — настолько он пуст и бездушен даже во внутренних монологах. В общем, повесть и кончается ничем. Поймают-не поймают, что Блох собирается делать дальше, в какую сторону жить — ни на один из этих вопросов даже приблизительного ответа нет. Текст просто обрывается.

Единственное, что, как мне кажется, автор говорит читателю (и это предположение лежит на самой поверхности), жизнь без занятия, без содержания не имеет большого смысла и превращает человека в пустую оболочку.

Заходит в провинциальный бар мужик, не так давно придушивший случайную знакомую. Садится за стойку. Десять минут сидит молча. Поворачивается в сторону окна, еще десять минут сидит молча. Подзывает бармена. Смотрит ему в глаза, бармен смотрит в ответ. Это продолжается примерно полчаса. Просит стакан воды. Бармен приносит стакан. Мужик смотрит на него пять минут. Кладет голову на стол, лежит так еще двадцать минут. Погружает палец в стакан и начинает им водить туда-сюда, помешивая воду. Это длится час. После этого встает, надевает пальто и уходит, но в дверях застывает и смотрит на людей в баре еще полтора часа. Люди молча смотрят в ответ. Уходит.

А бармен и говорит:

- Тарковский, мать его, гений...