Майкл Муркок «Завтрак на руинах»

С использованием заметки для Medium (https://shorturl.at/qxZXI).

Я уже писал (например, в отзыве на «Ключи к декабрю», https://fantlab.ru/work1525?sort=date#response483507 ), что у меня довольно занятные взаимоотношения с авторами Новой Волны: чем более солидный промежуток времени отделяет меня от их работ, тем лучшего я мнения об этих произведениях. И напротив, чем ближе к современности продвигаются претенциозные заявления беженцев из пресловутого “фантгетто” в социальные службы экстрамуроса (одолжимся у Стивенсона термином из арбранского мира «Анафема»), тем неприятнее эти документы листать.

Типичен случай Муркока. Продуктивность его подлинно фантастическая (с приходом нового тысячелетия темпы, впрочем, прогнозируемо снизились от забронзовения в патриарха), но пишет он довольно неряшливо, сравнения с Харрисоном (в любой сфере активности последнего) или Бэнксом (кроме его реалистической прозы) не выдерживает. Причины неудачных миссий навылет в ближнем космосе ищет у кого угодно, кроме себя, а лучшей обороной от критиков почитает задиристые выпады.

О первом романе цикла «Карл Глогауэр» (https://fantlab.ru/work3500#response438047), безупречно скандальной адаптации евангельской биографии Иисуса к формату краткого справочника по управлению машинами времени для нововолнистов, чей провокативный потенциал за полвека с хвостом ничуть не утратил накала (любое переиздание «Се человек» на русском в наши дни, если такое предпримут крупным тиражом, немедленно удостоится пристального внимания борцов за права верующих), Муркок в интервью Колину Гринлэнду (https://fantlab.ru/work1432980) заявлял:

«Те, кто меня не читают, воспринимают меня как автора НФ — безумие какое-то. С научной фантастикой у меня отношения не сложились. Я её недолюбливаю как форму, я считаю её фундаментально идиотской. Ну, вы знаете: Ларри Нивен, Артур Кларк, Айзек Азимов— вот такую НФ я считаю глупой… Если посмотрите на серию “Аспекты фэнтези”, которой я занимался для “Science Fantasy”, и на мои рецензии того периода, то поймёте, что я уже был весьма аналитичен: я разбирал по косточкам материал, личности авторов, читателей и так далее. В известном смысле ”Се человек” — анализ персонажа, идентичного типичному подавленному фэну. И, вероятно, тем он привлекателен. Я делаю такой вывод по письмам от людей, которые в жизни не очень счастливы и усматривают там некоторое отражение своих собственных жизней».

Конечно, не все произведения авторов НВ, особенно британской, демонстрируют радикальный разрыв с материнской жилой НФ или героического фэнтези после рубежа 1960-70-х (оптимальный баланс наблюдаю в книгах, которые при чуть большем редакторском милосердии и замене ухмылки судьбы на улыбку годились бы в основоположницы киберпанка или собирательницы плодов его перекрестного опыления с космооперой).

Однако, положа руку на сердце, не эта ли агрессивная тактика нововолнистов в бессмысленном сражении с собственной юностью, чем-то родственная неустанным раздраженным поискам главного противника НАТО в промежутках между холодными мировыми войнами, привела спустя десятки лет к тому, что на поле битвы проклюнулись кариозные зубы дракона, глобальное похолодание непринужденно сменилось глобальным потеплением, и англосферную НФ/Ф захлестывает “культура отмены” с диктатом воинствующих прогрессивистских меньшинств?

Муркок в «Завтраке на руинах», антологии прыжков Глогауэра через столетия в режиме «игры в классики», предложил гарантированный способ пролезть в игольное ушко постколониального ригоризма — сбросить белую кожу и облачиться в черную, отдав старую таинственному незнакомцу-гомосексуалисту. Тогда это казалось откровенно гротескной аллегорией. Сейчас соответствующий отрывок и на наупанк-то годится с некоторой натяжкой, а дальнейшее развитие биотехнологий вполне может перевести его в разряд реалистической прозы, уступающей в смелости фантазии даже довольно проходному «Бумажному театру» Павича, где биографии вымышленных авторов читать было интересней, нежели сами приписанные им рассказики. Впрочем, ровно таким же темным подобием блистательного Первоисточника выдался Второй Елизаветинский Век неумолимого пролиферирующего кризиса Британской империи, какую Муркок в большинстве своих трудов увлеченно разделывает под орех (но куда ему в мастерстве демиургии распадающихся империй до Баррингтона Бэйли).

Если мятущийся недогерой так и зависнет в трансе между шагами сороконожки, в которую Владыка Хаоса превратил его Вечную Наложницу, то сюжет героя (сиречь Вечного Воителя) сам подберет кандидатов, чуждых избыточной рефлексии. И для них моргенштерн уже не будет прежде всего названием средневекового оружия, а обязательной приметой женской внешности станет подчеркнутое равнодушие к косметике и фигуре — от колыбели до могилы, не вылезая из убогонькой квартиры где-нибудь в Бленхейм-Кресцент, которой по новому лизгольд-кодексу Брекзитании, где темпы Великого Замещения сравнимы разве что с норманнским завоеванием, ограничат активы Карла Глогауэра или, как в коде https://fantlab.ru/work3509#response439513, Джерри Корнелиуса. «За дверью также и за косяками» этого жилища поставим мы память о свингующем Лондоне эпохи Новой Волны и о Карле Глогауэре, который начал когда-то, не слишком задумываясь о том, что ему подсунул храмовый служка, зачитывать вслух книги Исаии.

Это не роман, это каталог страданий. Это не история, это одно большое антивоенное высказывание. Точнее, семнадцать маленьких антивоенных высказываний. Семнадцать сломанных судеб, словно бусины, нанизанных на ночь «любви» двух мужчин, каждый из которых по-своему ущербный, по-своему недочеловек.

Семнадцать мальчиков-подростков-юношей, каждый из которых Карл, каждый из которых сломан и страдает, теряет близких, теряет себя, теряет то, что ему дорого. Мир переполнен болью, смертью, насилием и социальным неравенством. Революционеры так же жестоки и эгоистичны, как контрреволюционеры или любые другие люди, почувствовавшие себя хоть чуточку сильнее окружающих.

И не сказать, что это социальное высказывание, а не художественное произведение. Наоборот. Очень даже художественное. Как картина с распятием. И в том его сила.

Почему решил прочитать: намного менее популярная вторая часть условной дилогии про Карла Глогауэра, очень необычной инкарнации Вечного Воителя.

В итоге: первая часть, повесть «Се человек», являлась классической по сюжету темпоральной фантастикой. Рефлексирующий недотёпа Карл попадает на машине времени во времена Христа. Отличалась повесть от полудюжины фантастических произведений с таким же сюжетом интонацией. Рефлексия и внутренний мир достаточно неприятного персонажа описывались на уровне и по канонам большой литературы.

Во второй части, романе «Завтрак на руинах», главного героя тоже зовут Карл Глогауэр. Тот ли это персонаж, другой ли, так и не понятно, да это и не важно.

Перед прочтением был настроен несколько скептически — думал, возможно, этот роман не зря малоизвестен.

В «Завтраке» Муркок практически полностью отбрасывает фантастический элемент.

На сквозную нить сюжета о том, как

мечтательный мужчина средних лет раскрывает новые грани своей сексуальности с высоким негром в номере отеля, нанизываются истории о многочисленных судьбах юношей разных национальностей в разных странах и временах. И всех их зовут Карл Глогауэр. Предваряются главы выдержками из прессы или книг о рассказываемом времени, а завершаются миниатюрами с не имеющими решения жёсткими моральными дилеммами, не относящимися к сюжету.

Всех мальчиков-подростков-юношей объединяет одно — крайне несчастливое детство: гибель матери в восставшем коммунарском Париже; нелюбящие лицемерные родителя в Германии Бисмарка; утеря коллекции бабочек в бытность цветным слугой в расистском Кейптауне конца девятнадцатого века; пытки старшего брата в блокадной Кубе 1898 года; Лондон с русскими бомбистами; пёстрая Калькутта, махновская Украина, деревенька на линии фронта Первой Мировой, бутлегерский Нью-Йорк, международный Шанхай, Израиль, Будапешт, Кения, Вьетнам и далее далее далее.

Очевидно, что калейдоскоп судеб бесконечных Карлов — масштабный оммаж большой литературе и её грандам: Гюго, Диккенсу, Ремарку, Паустовскому (как ни странно). Конечно, все отсылки и аллюзии не считал, но это не главное. Важно, что автор показывает — счастья-то, по большому счёту, не было нигде и никогда, и мальчишки всегда что-то теряли: жизнь, близких, или себя, становясь наркодилерами, убийцами, палачами.

Шокирующая книга, не стесняясь, охватывает 120 лет человеческих войн, является по сути серьёзным историческим романом с мощнейшим гуманистическим посылом.

Рад, что мои переживания по поводу качества романа оказались совершенно беспочвенными.

С момента написания романа в 1972 году в мире набралось материала ещё на один том. Хоть садись и пиши.

10(ШЕДЕВР)

Довольно редкий в наших краях образец мэйнстримового творчества Маэстро. Вещь весма далекая от более известных фэнтези-эпопей о Вечном Воителе, но очень муркоковская по сути. Необычная форма построения романа, помноженная на талант автора, позволила очень ярко показать ХХ век, его уникальность и его безумие.

В идеальном мире, думаю, Муркока бы больше ценили за такие книги, чем за бесконечную череду небрежно написанных героев с мечами, посохами и прочим шмотом. Горький, провокационный, экспериментальный роман-мозаика о веке-волкодаве. Каждая глава как один поворот калейдоскопа: с единой структурой, ритмом и дыханием.

В некотором смысле — как и Сага о Вечном Воителе, эта книга об инкарнациях. Только воплощается каждый раз не Воитель, а просто белый мужчина, который оказывается в разных десятилетиях и на разных континентах под одним и тем же именем, но с разной судьбой. То палач, то жертва обстоятельств, то безмолвный свидетель страданий. Отчаявшийся, иногда надеющийся, почти всегда боящийся.

Почему-то на ум пришла аналогия с романами Андрея Валентинова о ХХ веке (Око силы, Аргентина и т.д.). Обоим авторам интересна судьба человеческой песчинки в жестоких жерновах истории, только у Валентинова как раз отчаянные герои, об которых эти жернова, бывает, ломаются, а у вроде как набившего руку на героике Муркока — наоборот, в каждой новой главе рок перемалывает именно человека. (Веришь при этом обоим.)

Кого не пугают гомоэротические интерлюдии в обильном количестве, тем стоит прочесть, чтобы еще раз окинуть взглядом двадцатый век и задуматься вслед за автором о природе ненависти, разделения, чувства вины и скорби. Материал, увы, для этого подобран богатый.

Роман не только не является прямым пролжением Се-Человека, так еще с таким же успехом главным героем мог быть практически кто угодно из подборки вечных воителей Муркока !

К тому же роман не имеет ни начала, ни логичного конца — просто 19 эпизодов из различных исторических эпизодов 20 века, с таким же успехом этих эпизодов могло быть и 100 или один, если бы Муркок заходел ограничится рассказом ...