Юрий Рытхэу «Под созвездием Печали»

Второй раз за относительно непродолжительное время(подумаешь, всего-то два года!) нелепая цитата, вывешенная на фантлабе вместо нормальной аннотации произведения, сподвигла автора этих строк взяться за чтение оного в стремлении докопаться до истины. Как и в случае с книгой «Разведчики зеленой страны» Георгия Тушкана изначально бросалась в глаза как вопиющая тенденциозность так и полное несоответствие текста цитаты общей фабуле книги, в которой ни Чукотки ни чукчей практически нет. Зато вместо них присутствуют остров Врангеля и эскимосы. Если кто-то не в курсе, то чукчи и эскимосы — это два совершенно разных народа, причем исторически враждебных друг другу, а от острова Врангеля до Чукотки — два лаптя по карте.

Найти источник означенной цитаты большого труда не составило. Им оказалась давнишняя статья «Апокалипсис по-чукотски» некоей Евгении Петровны Щегловой, подвизающейся в наши дни обозревателем в интернет-журнале «Континент». Вообще с довольно однообразным «творчеством» госпожи Щегловой, если кому-то интересно, можно ознакомится в Журнальном зале «Горький». Означенная ее статья посвящена в целом творчеству замечательного чукотского писателя Юрия Рытхэу. К ней мы еще вернемся.

Гораздо сложнее оказалось разыскать само литературное произведение. На русском языке было одно единственное издание в 2007 году, найти которое в продаже полтора года назад не представлялось возможным, более того даже обложки его в сети в то время не было (с тех пор, правда, она появилась на фантлабе — скорее всего, это единственный сайт, где ее сейчас можно увидеть). Пришлось раздобыть немецкое издание 1994 года(здесь нет ошибки, оно вышло на тринадцать лет раньше русского!). Судя по всему, иной возможности сейчас нет, кроме как разве что обращаться в читальные залы центральных библиотек, где она числится. О том, как же так получилось, что русскоязычного писателя приходится читать на немецком, мы тоже в этой рецензии еще поговорим. Таким образом, состоять она будет из трех частей. Букв будет много, а вот спойлеров не будет совсем, принимая во внимание труднодоступность самого литературного произведения. Ну а начнем мы, конечно же, с разговора о самой книге.

<Часть первая. «Кто убил доктора?»>

Именно так первоначально назывался написанный в 1992 году роман Юрия Рытхэу. Немецкоязычные издатели в 1994 году(а с тех пор было еще несколько переизданий на немецком) дали ему название «Unter dem Sternbild der Trauer». Таким образом русское название «Под созвездием печали» является обратным переводом с немецкого. Добавлю, что на немецком Амазоне есть три пространные пятизвездочные рецензии на эту книгу.

Полагаю, что для лучшего понимания того, о чем эта книга, будет не лишним небольшой экскурс в историю.

К моменту открытия европейцами острова Врангеля, а по площади он примерно равен такому субъекту Федерации, как Северная Осетия, постоянного населения на нем не было. Долгое время на него претендовали Канада и США, пока, наконец, в 1921 году канадцы не высадили десант из пяти колонистов (в том числе одной эскимосской женщины) на острове и не подняли над ним британский флаг(не забываем, что Канада была британским доминионом до 1982 года). В 1923 году американцы, которые обнаружили на острове лишь одну оставшуюся в живых эскимоску, водрузили над островом свой флаг и оставили на нем группу, состоявшую из геолога-американца и двенадцати эскимосов, в том числе женщин и детей. Но уже в следующем году экипаж советской канонерской лодки «Красный Октябрь» вывез колонистов с острова и убрал американский и британский флаги, после чего поднял над островом флаг СССР. В 1926 на острове была основана полярная станция под руководством географа Георгия Ушакова, которому так же удалось уговорить большую группу(до 50 человек) эскимосов с берегов бухты Провидения перебраться на остров. Главным аргументом стал тот соответствующий действительности факт, что остров открывал значительно лучшие перспективы для охоты, что позволяло забыть о голодных зимних периодах. При Ушакове и его преемнике Арефе Минееве были построены склады и жилища, накоплены запасы продовольствия на несколько лет. Несмотря на тяжелые климатические условия, колонисты никогда не испытывали недостатка в продуктах питания.

Так продолжалось до 1934 года, когда на должность начальника станции заступил Константин Георгиевич Семенчук, партийный работник, перед этим служивший в советской дипмиссии в Иране. О том, что произошло дальше, достаточно подробно изложено в «Записках следователя» Льва Шейнина (глава «Дело Семенчука»), который расследовал его деятельность. Сразу оговорюсь, что при изложении дальнейших событий буду опираться на роман Рытхэу, а не на ккнигу Шейнина, пусть они во многом, зачастую вплоть до мелких деталей, и совпадают, что, впрочем, не удивительно, слишком уж много сохранилось свидетельств очевидцев происходившего, которые не позволяют сомневаться, что все именно так и было. О расхождениях же будет сказано особо.

Новый начальник создает на острове совершенно невыносимую обстановку, как в коллективе полярников, так и в отношениях с эскимосами. С первого дня, вообразив себя единоличным правителем острова, он неустанно это подчеркивает, заявляя «Я здесь прокуратура, суд и погранохрана» и угрожая по любому поводу оружием, с которым никогда не расстается. С эскимосами он ведет себя высокомерно, считая их грязными дикарями. Он запрещает тем из них, кто работает на станции (и получает за это зарплату) посещать баню и общую столовую, как это было при его предшественниках. Под стать ему и его ближайшее окружение: супруга Надежда Индиктовна, требующая чтобы к ней обращались не иначе, как «товарищ начальница» и ее сердечный друг биолог Вакуленко — пьяница и расист, одновременно являющийся правой рукой самого Семенчука, который закрывает глаза на любовные похождения своей супруги («пусть уж лучше человек с образованием Вакуленко, чем дворник Дядя Гриша, как это было в Ленинграде»), зная о ее ненасытности в этом плане.

Самодурство Семенчука не может не привести к катастрофе. Заставляя эскимосов строить отдельный дом для себя и супруги, он срывает их сезонную охоту на моржей, которая должна была обеспечить им запасы на зиму. Шейнин пишет еще о том, что тот, в отличие от предыдущих начальников, отказался дать эскимосам катер, чтобы те успели добыть хотя бы последних моржей вдалеке от берега. У Рытхэу Семенчук катер все-таки дает, но запрещает эскимосам стрелять, зато под впечатлением виденной им в Иране охоты, устраивает морское сафари для себя любимого, впрочем, как и следует ожидать, с плачевным результатом.

В итоге с наступлением зимы среди эскимосов начинается голод, но делиться складскими запасами продовольствия, которых заготовлено минимум на три года, Семенчук наотрез отказывается. Вместо этого он объявляет о строжайшей цензуре и запрещает какую-либо связь с Большой землей, иначе как через него. Впрочем, сам он не спешит докладывать о сложившейся критической обстановке, объясняя в редких радиосводках отсутствие постоянной связи то метелями, то сломанной белыми медведями радиомачтой. Лишь, когда ослабленные голодом эскимосы начинают один за другим умирать, он отправляет сообщение о якобы начавшейся в их среде эпидемии тифа.

Здесь нужно еще сказать, что несмотря на то, что основная масса эскимосов жила поблизости от станции, небольшие их группы были распределены по всему острову. По большей части добровольно, лишь шамана Аналько(реальное историческое лицо) и еще несколько семей Семенчук отправил в принудительном порядке на север острова, с глаз подальше.

В этой ситуации антагонистом Семенчука выступает доктор Николай Львович Вульфсон, беспартийный. Естественно, что он не может подтвердить эпидемию тифа. Более того он идет на открытый конфликт с Семенчуком, требуя от того оказать помощь эскимосам, при этом буквально борется за каждую банку сгущенки для больного эскимосского ребенка. Более того, он, угрожает доложить о реальном положении дел высшему руководству. Доктор видит в эскимосах советских людей, которым необходимо помогать, что идет вразрез с подходом Семенчука, считающего тех отсталыми дикарями. Интересно, что привыкшие к иному обращению во времена Ушакова и Минеева эскимосы, отказываются признавать в Семенчуке русского(«Русские себя так не ведут!»). Впрочем, Вакуленко быстро им разъяснит, кто там на станции русский, а кто вульфсон.

Такова завязка этой истории, основанной на реальных событиях.

Дальше действие приобретает всё более трагический оборот, так как доктор начинает представлять угрозу для новоявленного царька — угрозу, от которой тому нужно как можно скорее избавиться.

Теперь буквально в двух словах изложу ход реальных последующих событий, без какой-либо привязки к литературным произведениям.

И вот поступает сообщение, что в дальнем поселении заболел сын эскимоса Тагъю, и срочно нужна помощь доктора. Все указывает на то, что происходящее инспирировано, и доктор оставляет записку, в которой в случае своей гибели просит винить в ней исключительно Семенчука. Но тем не менее он собирается в дорогу. И здесь на сцену выходит каюр Старцев. Бывший колчаковец(по крайней мере по слухам), сам он женат на эскимоске, но выполняет задания, в основном связанные с разъездами, для станции. Именно его Семенчук отправляет вместе с доктором. А путь неблизкий, несколько дней пути. В конечном итоге на станцию возвращается один Старцев, который утверждает, что «потерял доктора». 5 января 1935 года, после длительных поисков, замерзший труп доктора, у которого сильнейшим ударом разбито лицо, обнаруживает Вакуленко.

Но это только начало цепочки загадочных событий. Следом при странных обстоятельствах гибнет охотник Тагъю — тот самый у которого якобы заболел сын. Потом кончает с собой биолог Вакуленко. Все попытки Семенчука скрыть происходящее, кончаются неудачей после того, как из Уэлена самолетом прибывают начальник уэленской станции Жердев и врач Крашенинников.

Крашенинников после эксгумации проводит вскрытие трупа доктора и составляет соответствующий акт, а Жердев отстраняет Семенчука от руководства станцией на острове Врангеля и принимает меры по поддержке эскимосов.

Дело Семенчука, расследованием которого занимается Лев Шейнин, получает широчайший общественный резонанс. Достаточно сказать, что слушания по нему проходят в Москве и продолжаются шесть дней, а обвинителем выступает сам прокурор СССР Андрей Януарьевич Вышинский. Его обвинительная речь по этому делу продолжается пять часов.

Семенчука и Старцева судят по чисто уголовной 59-й статье («Бандитизм») и обоих приговаривают к расстрелу.

На мемориальной доске, установленной на могиле доктора, значится: «Непартийному большевику, погибшему от руки убийц в зимовку 1934/35 г. в борьбе за советские принципы освоения Арктики, доктору Н. Л. Вульфсону от Главсевморпути и Политуправления»

Продолжение эта история получила в 1989 году, когда Семенчук и Старцев были реабилитированы Верховным Судом РСФСР «за отсутствием события преступления».

Причем речь в данном случае идет не о каких-то незаконных списочных внесудебных реабилитациях из 90-х годов, а о действительно имевшем место судебном разбирательстве. Или, может быть, о поиске зацепки? Ведь политический заказ в 1989 был едва ли не сильнее, чем в 1936 году. В итоге посчитали, что раз доктор умер не сразу от удара, а потом замерз, то вроде как никто и не виноват, то есть преступления не было вовсе. А разбитое лицо и сотрясение мозга не в счет. Кстати, все остальные предъявленные обвинения, коих было немало, почему-то попросту проигнорировали.

Добавлю лишь, что на форуме «Полярная почта» есть тема, посвященная этой истории со множеством документов, а на рутубе можно посмотреть ее обсуждение Марией Дукальской и Егором Яковлевым «Убийство на острове Врангеля. Дело Семенчука-Старцева».

Кроме того в 2015 году был снят фильм «Трагедия в бухте Роджерса», который на экраны так и не вышел, но зато доступен в Сети. Там правда, насколько могу судить, посмотрев лишь концовку, с историей обошлись чересчур вольно: Жердев превращен создателями фильма в постоянно рефлексирующего следака, которого Вакуленко убивает, после чего сам вешается.

К этому нужно добавить, что поселение, получившее название Ушаковское, продолжало динамично развиваться после вышеизложенных событий, и к концу восьмидесятых годов прошлого века располагало сельсоветом, школой, котельной, киноклубом и вертолетной площадкой. Однако в «святые девяностые», после того как финансирование сошло на нет, поселок пришел в упадок и обезлюдел. В итоге к началу двадцать первого века на всем острове оставался всего один житель(утверждается, что шаман).

А теперь вернемся к роману Юрия Рытхэу, в котором он дает свою версию событий, произошедших в середине тридцатых годов на острове Врангеля. Книга была закончена в 1992 году, то бишь есть все основания предполагать, что писатель приступил к ней вскоре после той самой реабилитации 1989 года. Приступил в ситуации, когда его никто не принуждал излагать события именно так, как он это сделал. Единственное чего он не мог сделать, так это в убийстве доктора открыто обвинить Семенчука и Старцева, поскольку у тех теперь есть справка с печатью о невиновности в оном(а вот по поводу всего остального такой справки нет!). Он этого и не делает. Зато после прочтения романа у вашего покорного слуги сложилось впечатление, что Рытхэу показывает «реабилитаторам из восьмидесятых» смачную фигу. Удивительного в этом ничего нет, ибо народная память так устроена, что помнит всех начальников -властителей по их делам. Вот этот был хороший, а вот тот плохой. «Ушаков и Минеев — хорошие, а Семенчук — ууу...»

Пусть самому Рытхэу было в то время пять лет от роду, но молва о «семенчуковщине» неминуемо должна была достичь и Чукотки и распространяться там многие годы спустя. И именно она, а не речь Вышинского должна была сформировать его отношение к этому делу. Да и годы спустя найти живых очевидцев тех событий тоже проблемой быть не могло. Что там госпожа Щеглова про душу вещала? Я вообще сейчас крамольную мысль выскажу: Бог с ним, с доктором, а не стала ли реабилитация Семенчука плевком в ту самую душу северных народов? Иначе с чего бы Юрию Рытхэу браться по этому поводу за перо?

С книжными образами самого Семенчука, его любвеобильной супруги и биолога Вакуленко уже была возможность в общих чертах познакомится выше. Поговорим теперь об остальных главных героях.

Доктор в романе Рытхэу- фигура трагическая. Вступив в конфликт с начальством из-за эскимосов, он не становится своим и для последних, по крайней мере для значительной части из них, находящейся под влиянием шамана Аналько.

Подливает масла в огонь и каюр Старцев, умышленно неверно переводящий слова доктора и при случае пугающий эскимосов всякими ужасами с ним связанными.

Сын шамана Атун- еще один центральный персонаж романа, причем полностью вымышленный. В его жилах течет какая-то толика афроамериканской крови — результат посещения американскими китобоями залива Провидения. Исполнение им обязанностей истопника при бане — еще до переселения на дальнюю окраину острова — помогает ему сблизиться с благоверной Семенчука, причем аккурат в то время, когда тот в общей компании полярников распинается о «грязных аборигенах». Тот факт, что доктору становится известно об этой связи, еще больше усугубляет неприязнь Атуна к нему — неприязнь, вызванную прежде всего тем, что врач по мнению молодого эскимоса подрывает авторитет его отца шамана, доверие к которому среди эскимосов тает на глазах. Чего стоит вопрос доктора, адресованный Аналько: «А сколько ты берешь за свое лечение?» Доктор ведь лечит бесплатно и, надо полагать, куда более эффективно.

Но если разобраться, то Атуна в большей степени волнует не столько магическое миропонимание его народа, сколько белые телеса Надежды Индикторовны Семенчук, ради очередной встречи с которой он перескает весь остров. Впрочем совершенно напрасно, ибо у той уже новый ухажёр. При этом он умудряется в очередной раз попасться на глаза доктору Вульфсону, который все сразу понимает и прогоняет его от греха подальше. Так в Атуне все сильнее и сильнее зреет ненависть к доктору.

В это же время Семенчук и Вакуленко «обрабатывают» Старцева, подбивая того покончить с доктором. «Насколько велик риск неподготовленному человеку замерзнуть в дороге?» -периодически спрашивает Семенчук у каюра, бывшего у него на крючке из-за поступившего на него заявления от эскимоса Паля — отца двух несовершеннолетних дочерей, ставших жертвами насилия со стороны Старцева(заявление фигурирует в деле), а Вакуленко вообще открыто говорит, что доктор не должен вернуться на станцию, иначе Старцеву придется отвечать за изнасилование двух юных эскимосок.

То, что происходит дальше, иначе как планированием убийства назвать нельзя. Сначала Семенчук отказывает доктору в комплекте теплой одежды(«Вдруг мне самому понадобится!»), что уже само по себе смертельно опасно. Доктора выручают эскимосы, отдающие ему свою экипировку, предварительно выморозив из нее вшей. Потом оказывается, что Старцев поедет отдельно, а доктор сам должен править своими нартами, к чему навыка у него очевидно нет.

Собственно последнее обстоятельство и оказывается решающим. Старцев во время пурги имитирует поломку нарт, после чего гонит доктора вперед одного. Тот долго отказывается, но потом все же уезжает.. В тот же день Старцев прибывает в эскимосское поселение у бухты Сомнительной и рассказывает, что потерял доктора, который очень торопился и уехал вперед один. Он всячески отговаривает эскимосов отправляться немедленно на поиски, из-за чего те откладываются на несколько дней. Этот факт полностью соответствует показаниям эскимосов, имеющимся в деле. Лишь спустя неделю после исчезновения доктора его тело найдет Вакуленко, как оно и было на самом деле.

Не случайно выше я сказал о фиге, которую автор показывает реабилитаторам. Все дело в том, что ответа на вынесенный в оригинальное название книги вопрос «Кто убил доктора?», если считать тщательно разрабатывавших план убийства Семенчука и К непричастными к нему, быть не может. Нету других вариантов. По крайней мере, если мы ограничиваем круг подозреваемых реально существовавшими лицами. Поэтому без условного инопланетянина(то есть от начала и до конца вымышленного персонажа), который и убивает доктора, здесь никак не обойтись.

А посему в конечном итоге получается, что о том, кто же на самом деле убил доктора, знает(или думает, что знает) в книге один лишь старый шаман Аналько. Ну так на то он и шаман, чтобы видеть то, чего не видят другие. С помощью плаща из моржовых кишок ему удается вызвать видение свершившейся драмы. Его сын Атун, тот самый афроэскимос, находясь под воздействием галлюциногенных грибов(старый шаман распознает это по характерным движениям молодого человека) ударом приклада убивает доктора, после чего сам бросается вниз со скалы. Вот только видение ведь к реальному делу не подошьешь. Да и вообще, большой вопрос, насколько можно ему доверять. Видение, оно видение и есть. И это как раз то, что я имею в виду.

Ну а после употребления каких мухоморов госпожа Щеглова сумела разродиться тем текстом, который висит на этой странице в качестве аннотации, есть тайна великая.

<Часть вторая. Апокалипсис мадам Щегловой>

По большому счету, произошедшая на острове Врангеля история — готовый сюжет для голливудского триллера. Разница здесь лишь в подходе. У американцев, кстати совершенно не комплексующих по поводу собственной истории, если выводится образ терроризирующего некий коллектив самодура-начальника (как правило психически неуравновешенного), то это должно восприниматься, как просто частный случай, как явление эдакой паршивой овцы, ну а когда зло получает по заслугам, то положено без задней мысли хлопать в ладоши и радоваться такому исходу. Но стоит такому же образу самодура-начальника возникнуть на отечественном материале, как полагается сначала важно надуть щеки и осудить на его примере Советскую власть, как таковую, а потом, когда та же самая Советская власть его по заслугам накажет, обязательно начать лить слезы по еще одной «невинной жертве» Кровавого режима(тм). Подобный подход выработался уже на уровне рефлексов, ибо если начинать об этом задумываться, то мозги элементарно переклинит. Не выдержит никакой мозг такого. Вот это и есть подлинный апокалипсис.

Претензия здесь, конечно же, никак не к писателю Юрию Рытхэу, а к ангажированным интерпретаторам вроде мадам Щегловой, которым вообще без разницы: Чукотка или остров Врангеля, чукчи или эскимосы, лишь бы набросить что-нибудь эдакое.

Рытхэу же в своих постсоветских произведениях идеалам своим не изменил, в отличие от многих своих собратьев по цеху. Да, рассказывал в своих книгах о фактах, говорить о которых раньше было сложнее, но черной краской все подряд никогда не мазал и агнцев от козлищ отделял.

Не знаю как кому, а меня поведение Семенчука заставляет вспоминать братков из лихих девяностых. Так ведь и осудили его по иронии судьбы именно за бандитизм(а реабилитировали, когда тот начал становиться нормой жизни). Впрочем, в вину ему ставилось не только это, хотя тут одно вытекает из другого.

Вышинский на процессе уже в самом начале своей речи обвинил Семенчука в том числе в «восстановлении нравов капиталистических торгашей» по отношению к эскимосам. И речь здесь не только об отказе помогать голодающим людям продовольствием со складов, где того было в избытке.

Есть тут еще один очень существенный момент. Напомню, что в двух крупнейших капиталистических государствах того времени господствовали расовые законы: в США«Законы Джима Кроу»(действовавшие в 1890-1964 годах), а в нацистской Германии«Нюрнбергские расовые законы»(действовали с 1935 года). В конце концов, надписи «Только для белых» и «Евреям и собакам вход воспрещен» если чем и отличаются, то лишь языковыми особенностями, но никак не своей сутью. И тут Семенчук одним своим запретом для эскимосов посещать баню и общую столовую заслуживал самого сурового наказания, уже хотя бы в силу чудовищности аналогии. Или как, по вашему, к этому в 1936 году должны были отнестись в СССР?

Госпоже Щегловой до всего этого дела нет, она уныло повторяет заезженные мантры, имеющие минимальное отношение к самому литературному произведению.

Хотя трагедия в жизни автора романа «Под созвездием печали» действительно имела место, но вовсе не там, где ее пытается искать госпожа Щеглова.

<Часть третья. Трагедия писателя Юрия Рытхэу>

В советское время Юрия Рытхэу издавали много. Ситуация резко изменилась с развалом Советского Союза. Писателя попросту перестали печатать. Это Советы занимались всякой ерундой, вроде развития национальных литератур. Дорвавшимся в одночасье до власти Эффективным менеджерам(тм) такие вещи оказались ни к чему. Им ведь главное пусть даже за полцены продавать нефть и газ, по иронии судьбы добываемых как раз на территории национальных автономий, а все остальное они собрались покупать за бугром. В том числе и литературу. И хотя Рытхэу продолжал писательскую работу с прежней интенсивностью, последняя его книга вышла в 1991 году. Потом последовала очень долгая пауза, длиной практически четверть века. От безысходности писатель начал задумываться об эмиграции в США, но тут Чингиз Айтматов познакомил Рытхэу с швейцарским книгоиздателем немецкого происхождения Люсьеном Лайтисом. И внезапно оказалось, что то, что не нужно нашим Эффективным менеджерам(тм), идет на «ура» в бездуховных Европах. Практически все произведения Рытхэу были в кратчайший срок переведены на немецкий, а также другие европейские языки. Суммарные тиражи книг чукотского писателя перевалили в одной только Германии за четверть миллиона экземпляров. Сам Рытхэу так расскзывал о сотрудничестве с Лайтисом:

«В начале 90-х годов он купил права на книгоиздания в ГДР, тогда разрушающейся стране. Сделал из развалин одно из лучших немецкоязычных издательств. Произведения Айтматова (через которого и познакомились, кстати, подписав первое соглашение едва ли не на салфетке) и мои стали для него дебютными. Выпуск моих переводов во Франции, Финляндии, Нидерландах, Италии, Германии, Испании и других странах – с его лёгкой руки. Он, думаю, гордится, что перехватил меня у богатейшего журнала «International geografic»(видимо «National geografic» — elias68), куда я уже собрался было работать по солидному контракту в комфортных условиях».

Вот так и живем. Рытхэу массово издают в Германии, единственного здравствующего удэгейского писателя Александра Канчуга — в Японии(да еще с переводом на русский язык), в России же или крохи, или вообще ничего. Можно уже сейчас сделать вывод, что такие замечательные писатели, как чукча Юрий Рытхэу, удэгеец Джанси Кимонко, нивх Владимир Санги, эвенк Алитет Немтушкин и многие другие писатели советского времени, только в ту безвозвратно ушедшую эпоху и могли появиться. Кроме маленьких книжечек, изданных специально для Чукотки(это те, которые «Журнал «Звезда») и две из которых мне посчастливилось приобрести, было одно-единственное издание Рытхэу в 2016 года в полумаргинальной серии «Сделано в СССР»(одним своим названием способной отпугнуть любого правоверного строителя капитализма) издательства «Вече» — сборник из четырех небольших ранних повестей Рытхэу, да еще одно издание от того же издательства семь лет спустя. Можно сюда добавить еще пару произведений Юрия Рытхэу, вышедших небольшими тиражами в издательстве «Недра», в том числе рецензируемый роман, и которые мало кто видел. И это всё. Это не говоря о других превосходных авторах, которым с изданиями повезло еще меньше. «Они не вписались в рынок». В смысле в отечественный рынок, который гаитянского типа, не вписались. В немецкий, который рынком назвать можно условно, так как он имеет больше общего с социализмом, чем с капитализмом, вполне себе вписались.

Вот об этом сегодня и нужно думать, а не крокодиловы слезы лить по канувшему в Лету каменному топору и плащу из моржовых кишок, как это делает госпожа Щеглова.