М. Джон Харрисон «История о железной лошади, а также о том, как можем мы её познать и навеки измениться от встречи с нею»

Кусочки жизни, как расклад из карт, собирает Шут, юноша-Эфеб, чтобы открыть путь в «пятое измерение», найти свой компас и инструкцию по его применению.

Вместе с ним мы следуем в поезде, являющем человеческую жизнь, по главам-остановкам. Главы невелики, описывают простые вещи и понятия, но без ключа (Таро Тота Алистера Кроули) понять смысл написанного оказывается сложно. Концы не сходятся, если не принять во внимание, что в указанной колоде нет перевернутых значений, а в самом изображении и окружающих картах содержатся все слои смыслов.

Итак. Проблемы трактовки отдельно взятого читателя начинаются с примечательной главы-станции «Маг, представляющий неортодоксальные знания».

Простая экспозиция: унылые пригороды, унылые поезда забирают с перронов унылых клерков и риэлторов, которые только на первый взгляд выглядят успешными и благопристойными. Путь пролегает мимо унылых кирпичных стен, похожих на тюрьму. Единственные яркие краски во всей сцене — взрывные граффити, красные, пурпурные и зеленые пятна, подобные «следам от фейерверков или перегнившим тропическим фруктам». Все это «бомбастинг» — попытка детей самореализоваться, вбить в стены обыденности свои личности и имена, поотивопоставить себя взрослым и унылой действительности. Какая сочная картинка! Как все понятно и близко! Вот только если задуматься, что остается кроме их имен? Автор очень точно подбирает слова: кто-то вспыхнет ярким метеором на небосводе, а кто-то будет травить близких сладким пьяным смрадом медленного гниения...

Картинка сменяется, поезд останавливается, в вагон входит пожилой мужчина в плаще на голую грудь. От него исходит резкий запах. На запястье выбита татуировка «фуга» (что здесь фуга? бег желаний и устремлений ума? или, может быть, подошло бы другое значение — паз, выемка в доске, как противопоставление «гладкому» обществу?). Мужчина с наслаждением затягивается сигаретой и улыбается попутчикам.

— Никто не осмеливается ему напомнить, — бормочет Эфеб, — что в этом вагоне не курят.

И погодя:

— Нам бы стоило проживать свои жизни так, как поступают эти дети: чтобы наши имена вбомбило в стены тюрем изнутри голов.

На мой взгляд, вывод Эфеба о-о-чень неоднозначен, как и вся сцена. Не стоит забывать о «теневой» трактовке: истина никогда не может быть абсолютной, а соблазн злоупотребить своими талантами иногда выставляет Мага в сомнительном свете.

Дальше следуют новые главы-остановки, новые кусочки жизни, такие же неоднозначные, потрясающе глубокие и многогранные, их интересно разгадывать, но как итог познания героя — одиночество в окружении теней былого и обломков безделушек.

Герой перебирает детские воспоминания — вид распаханных пустошей, брызги солнечного света у запруды и иссохшее дерево старых ворот. Приходит понимание, что в детстве все вплетено в свет, все формирует восприятие.

«Восприятие есть значение. Значение есть деяние».

Требуется переосмысление и новый шаг, как ребенок перебирает ножками, чтобы от Шута — чистого листа перейти к Рыцарю мечей — интеллектуалу, который быстро выбирает цели и принимает решения, следуя за умственным озарением. 

Инициация пройдена. Мальчик становится мужчиной, сохранив детское миропознание.

«Путешествия только начинаются».