Хулио Кортасар «Игра в классики»
- Жанры/поджанры: Сюрреализм
- Общие характеристики: Психологическое | Философское
- Место действия: Наш мир (Земля) (Америка (Латинская Америка ) | Европа (Западная Европа ))
- Время действия: 20 век
- Возраст читателя: Только для взрослых
Перед вами — «Игра в классики».
Книга, которую литературные критики традиционно сравнивают то с «Игрой в бисер» Германа Гессе, то с «Улиссом» Джеймса Джойса.
Книга, считающаяся своеобразным эталоном магического реализма.
«Игра в классики». Текст в тексте. Роман, в котором мистические откровения подлежат жесткой классификации, а обычные события обретают глубинный, многоуровневый смысл.
Книга, без которой не было бы не только Фаулза и Коэльо, но даже и «позднего» Маркеса!
- /языки:
- русский (22), испанский (1)
- /тип:
- книги (23)
- /перевод:
- А. Борисова (4), Л. Синянская (17)
Издания на иностранных языках:
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
duke, 28 декабря 2023 г.
У меня есть два Кортасара: один автор рассказов, и в этом амплуа я его обожаю и почти боготворю. Другой, автор «Игры в классики»: и к этому другому я отношусь со скепсисом или даже с недоумением (не могу подобрать слово правильное). Когда мне было около 20 лет, читал этот роман, и чем-то он мне тогда вроде даже понравился. Но так как не смог вспомнить ничего, решил освежить в памяти и перечитать. Попытка не удалась, на середине примерно сломался. В очередной раз сделал для себя вывод: все эти «постмодернизьмы» – не мое, похоже, совершенно. Если нет никакой настоящей эмоциональной вовлеченности (почему раньше была?), то никакие (псевдо-) интеллектуальные выверты, игры со словами и зашкаливающая фактологическая детализация не помогут…
«Оливейра слушал не очень внимательно, немного сожалея о том, что ему никак не удается заинтересоваться». Вот так и мне не удалось (хоть и читал внимательно).
fail of reality, 26 марта 2023 г.
Всё в игры играешь?
Музыкальное настроение: Frank Sinatra — That's life.
Ранняя весна оказалась лучшим временем, чтобы прочитать «Игру в классики» Хулио Кортасара. Солнечным летом я не осилил бы подобное чтение (разжижает радость жизни унынием), зимой, думаю, тоже (сгущает уныние до предельной концентрации). Потому либо ранняя весна, либо осень — сезоны ни туда, как говорится, ни сюда. Самое подходящее время, короче, чтобы сидеть такому загадочному мне, загадочно почитывать Кортасара и смотреть потом загадочно на море, где волны гасит ветер. Ещё бы сигаретку и кофе для комплекта, но я больше не курю и у меня стоматит уже месяц.
Главный герой книги — европейский интеллектуал Орасио Оливейра, скучающий в жизни и не находящий себе места в ней. Он переехал из Аргентины во Францию, а потом уехал обратно, не прижившись среди французских туманов и дождей. Пока он жил во Франции, его везде ждали ловушки: в отношениях, в дружбе, в быту. Ему было скучно жить и он не видел выхода из ситуации, кроме как в очередной раз заняться каким-нибудь интеллектуальным онанизмом, всё думая над текущей сутью вещей и времени, оставаясь лежачим камнем. На родине ему тоже скучно, а ещё его там преследуют призраки прошлого и фантомы настоящего, от чего становится только хуже. «По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места», — стихотворение Геннадия Шпаликова хорошо описывает ошибку Оливейры, которому, наверное, стоило остаться в Париже или переехать куда-то в иное место, но не на родину.
Парижским стилем жизни Орасио Оливейра добровольно отпустил (или принудительно потерял) всё: женщину, друзей-интеллектуалов, даже комнату в Париже — и ту он отдал другу. Осталось ему только вино, чай мате, сигареты «Голуаз» (которые курил и сам Кортасар, а ещё Камю и Сартр) и занудная экзистенциальная тоска. В одном из старых стихотворений я писал так: «Я — маленький берёзовый листок на осеннем ветру двадцать первого века». Вот и главный герой Кортасара — такой же берёзовый листок (не знаю, растут ли в Аргентине и Франции берёзы, но допустим), которого мотает унылым ветром двадцатого века. Выражаясь менее поэтично, Орасио Оливейра — это говно в проруби; он так же дрейфует по воде, отдавшись воле ветра и течений, и так же воняет, если ткнуть его палкой.
«Игра в класскики» наполнена этими бесплодными скитаниями героя: он живёт с женщиной, но теряет её после смерти ребёнка (Орасио первым заметил, что малыш помер, но выжидал момент, пока мать сама обратит на это внимание); он ходит-бродит по Парижу в надежде развеять скуку и увидеть что-то интересное, но субъективно интересного в Париже оказалось мало; он идёт на концерт к полубезумной бабке, что играет какофоническую солянку из чужих произведений, а потом благонамеренно провожает её до дома из лучших побуждений скрасить её одиночество и тоску, но бабка не зря полубезумная... Думаю, образ персонажа примерно понятен: европейский закомплексованный интеллектуал из разряда «депрессия — моя профессия, а солнце — долбаный фонарь».
Вообще, я не устану вспоминать книги своей юности, через которые я открыл мир экзистенциальной литературы: «Посторонний» Альбера Камю, «Тошнота» Жан-Поль Сартра и «Степной волк» Германа Гессе (взял их за основу; в памяти также всплывают «Голод» Кнута Гамсуна и «Да здравствует фикус!» Джорджа Оруэлла, например). Я не литературовед и не знаю всех сходств и различий между данными текстами, но кортасаровская «Игра в классики» мне их сильно напомнила. Правда, есть тут одно немаловажное «но»: книжки Камю, Сартра и Гессе можно прочитать буквально за вечер-другой, в них всё очень сжато, компактно, лаконично. Прочитать, проникнуться, опять прочитать...
А вот Кортасар растянул историю блужданий Оливейры по миру на 600 с лишним страниц, от чего рано или поздно становится невыносимо скучно. Опять же, как тяжко было людям без интернета: блог не заведёшь, опубликоваться можно только на бумаге (газета, сборник и прочее), а значит, если ты хочешь выговориться (и заодно испытать терпение читателя), то совмести одно с другим: блог о жизни и литературе с историей про грустного одинокого мужика. Как нельзя лучше кредо блогерского и писательского потока сознания сформулировано в главе 82. Это, мне кажется, в принципе характерная черта подобной писанины (так называемого антиромана): постоянно отвлекаться на стороннюю болтовню, слабо вплетая её в общий сюжет, но как-то рисуя контекст эпохи, персонажа, города. С другой же стороны, будь у Кортасара уютненький бложик, он и книгу такую вряд ли бы написал, растратил бы талант на отдельные посты про музыку, литературу и искусство. Прям как это делаю я! Ха. Ха. Ха.
К счастью, от Камю, Сартра и Гессе не успеваешь экзистенциально устать. К сожалению, Кортасар с какого-то момента начинает прям душить душной духаторией. Кого-то из читателей расстроил переезд Оливейры в Аргентину, где скучно и герою, и читателю, а я же устал от Орасио ещё до его возвращения на родину. Мужик ходит, ноет, ноет, ходит. Идёт дождь, в нём можно прятать слëзы. Ах, Мага, моя прекрасная Мага, мы встретились с тобой как две пылинки бытия в этом холодном бездушном мире, где «гибкость спин важнее гибкости ума»... Чертовски красиво ноет мужик, по-эстетски интеллектуально, с «Голуазом» в зубах и винишком, под джаз и болтовню об искусстве, но всё-таки ноет. Ему бы паблик завести и выкладывать там ванильные цитатки.
Конечно, «Игра в классики» — роман экспериментальный (или антироман, или псевдо-экспериментальная не-литература и прочие языковые выверты); также допускаю, что я тупой кривозубый крестьянин и совсем не выкупил смысла книги. Но я во многом понимаю героев упомянутых произведений, я сам во многом такой же посторонний тошнотик (в творчестве это отразилось в моих рассказах и единственной повести, где я тоже напихал всяких красивостей и болтовни), однако пустопорожняя трепотня Кортасара в «Игре в классики» мне зашла, что называется, лишь отдельными местами. Да, язык автора красив, он очень образный и тэдэ, есть атмосферность, есть дух и эмоция, но говорю же — ближе к середине от этого концентрата устаёшь. Вероятно, надо было читать дозированно, правда в таком случае дождливо-блюзовая история Орасио Оливейры выветрилась бы из головы быстрее, чем свежий ветер разгоняет туман.
«Игра в классики» для меня — книга о человеческом одиночестве, отстранённости, отделённости меньшинства от мира, тошноте мещанской жизни (сиречь жизни большинства) — и абсурдности нашего бытия в целом. Ничего нового нет под солнцем и луной, знаете ли. И ничего нового я не прочитал в этой книге. Главный герой Кортасара не может придумать личный смысл жизни, оттого и страдает. Тут опять ничего нового: обычный сорокалетний мужик с кризисом среднего возраста. В лагерь большинства он попадать не хочет (до поры, видимо, и фикус на окне ещё ждёт своего часа), а в компании меньшинства ему слишком тяжело и уныло, слишком бесплодно и так же абсурдно, как и везде.
Книга Хулио Кортасара — это экзистенциальная проза, затянутый текст про затянутую «жизнь», и далеко не всем такая проза понравится. Даже симпатизируя герою Кортасара и более-менее понимая его, рано или поздно придёшь к тому же выводу, что и, видимо, сам герой: если не смириться с этим светом, остаётся только тот свет. Там и мирись тогда... Но людям, внутри которых идёт дождь, «Игра в классики» понравится. Мне, несмотря на всю критику, чтение в целом понравилось, но восторга не вызвало. Восторг остался с Камю, Сартром и Гессе. Но эту книгу, в принципе, можно и нужно читать как минимум для общей эрудиции. А лет через -дцать её нужно перечитать.
Ещё пару слов о метафоре названия. Метафора игры в классики мне видится шире, чем только структура данной книги. Читатель здесь «скачет» по цифрам глав, указанных автором в начале, но ошибочно замечать только это. Прыг-скок, с двадцатой главы в семидесятую и обратно, и так далее. Тем не менее, более глубокий слой игривой метафоры таков: игра в классики — это вся человеческая жизнь. Можно сюда приплести и пафосную ерунду вроде: игра в классики — это отчаянная попытка человека обрести Бога, скитаясь и бродяжа по миру, но я этого делать не стану. Оставлю такую возможность другим, более одухотворённым читателям с очень богатым внутренним миром, которые точно впитают всё так, как того бы хотел автор. Таких водянистых отзывов о книге я уже начитался: ах, глубина, ах, сила и мощь...
Хаос бытия, неподконтрольный пониманию человека, заставляет последнего играть в классики. Хочет он того или нет, а играть надо: прыгать по «квадратам» жизни, пытаясь «набрать очки» и «победить» в этой игре. Но победителя здесь нет и быть не может. Жизнь заканчивается смертью и пустотой; «всё грустно, всё очень грустно: живём как идиоты и в конце концов умираем», по словам Чарльза Буковски. Игра в классики — это придумка человека, созданная в его попытке упорядочить хаотичный мир. Иного не дано. Все мы так же играем в классики, как играл Орасио Оливейра в книге Хулио Кортасара. И одно из известных и непреложных правил этой игры заключается в следующем: нужно добровольно забыть, что эта игра — такая же безальтернативная ложь, как и плетение «колыбели для кошки»; а если забыть не можешь или не желаешь — мучайся и терпи; или войди в открытую дверь Эпиктета.
Но раз уж победить в классиках нельзя, быть может, стоит придать жизни субъективный смысл? Очевидная банальщина, ага. Но ведь и «Миф о Сизифе» Камю был, как я понимаю, всё о том же, да и библейская «Книга Экклезиаста» (прародитель экзистенциальной литературы) тоже. Зачем вечно унывать, если от уныния ровным счётом ничего не изменится, и если в унынии человек подобен бессильному конунгу Теодену под властью Гримы Гнилоуста и Сарумана?
P. S. «Прямо сейчас вы — будьте счастливы.
Прямо сейчас закончится прямо сейчас, увы.
Прямо сейчас вы — будьте счастливы.
Ибо потом — только гробы, гробы, гробы». (с) 25/17 — «Будьте счастливы».
serpe, 22 ноября 2015 г.
Главный герой романа — это текст. Книгу читать надо сразу по схеме Б, не теряя времени. История про Орасио Оливейру — это примерно онегинский случай, с нехилым оттенком ванильности, и сама по себе (схема А) эта история не нова и не представляет большой ценности. Но в схеме Б в текст вмешивается автор, он тасует героев как карты и вступает в диалог с собой и с читателем, на фоне чего эта история А превращается в картонную декорацию. Так задумано. Именно прочтение по схеме Б даст нам гениальную книгу, это — один из первых примеров гипертекста, который стал важным признаком постмодерна позднее.
Книга очень сложная, одна из самых замороченных среди тех, которые я читал. Но постмодернизм вообще сам по себе — хардкор, и если вы ищете занимательные истории — не трогайте ее. Если вам интересно разрушение четвертой стены и прочая поэзия форм — тогда да. Добро пожаловать в мир постмодерна.
P.S. Не понимаю, какое отношение Кортасар имеет к фантастике. Ну да ладно.
P.P.S. Издательская аннотация — бред.
victoria96, 31 августа 2011 г.
Писать об «Игре в классики» аргентинского автора Х.Кортасара оказалось достаточно сложно. Вроде бы многое хочется сказать, но не знаешь, с чего начать, и как собрать воедино пестрые фрагменты этого фантастического и подчас безумного калейдоскопа. В прозе Кортасара постоянно присутствует тайна, загадка, пространство, которое должны заполнить наши собственные мысли, навеянные весьма расплывчатым и подходящим для свободной интерпретации сюжетом. Эпизоды романа – иногда в манере обрывочных, туманных и нарочито небрежных зарисовок – вплетаются в общую канву также совершенно нетрадиционным способом. Кажется, вот-вот, еще немного, и очередная глава откроет свой секрет, обнажит спрятанный за цветистой вуалью витиеватых фраз желанный ответ – точное, сверхточное разрешение конфликта произведения. Но до конца непостижимый, почти космический лабиринт самых неожиданных метафор уводит читателя к следующему эпизоду, при этом клубок пресловутых «мыслеволокон» романа запутывается сильнее. И так – снова и снова. Получается, мы пытаемся связать между собой отдельные части чего-то неопределенного и бесформенного, придти к центру, к абсолюту, и то же делает главный герой книги. Только мы играем кусочками текста, в то время как игра Орасио Оливейры – его ЖИЗНЬ, а ставка – счастье…. Таким образом, форма максимально соответствует содержанию. Каждый эпизод – неотъемлемая деталь, клеточка классиков, по которым «скачет» читатель; стиль Кортасара подчеркивает основную идею романа – о беспорядочности бытия, вечном поиске и абсурде привычного. Эффект расплывчатости и вольной интерпретации символически передает еще одну важную мысль, на которой строятся перипетии сюжета – восприятие действительности чисто субъективно, суть даже самых элементарных вещей зависит от того, как на них взглянуть. Финал открыт, и в итоге читатель обнаруживает, что точная формула разрешения конфликта так и не найдена – последнее слово опять же за нами.
Кстати, свои литературные эксперименты автор отчасти поясняет в «Неоконченных заметках Моррелли» или «Морреллиане» и в других разрозненных главах-дополнениях. Несложно провести аналогию между смелыми и эксцентричными задумками писателя – персонажа книги, и воплощенными в этом романе оригинальными стилистическими приемами Кортасара. Надо будет как-нибудь прочитать «Игру в классики» в предложенном нестандартном порядке и обязательно с эпизодами из третьего раздела – заняв нужные «места», они должны приобрести еще большее значение.
Вершиной новаторских изысканий Кортасара я считаю его поразительную способность передать поток сознания, ярко и живо обрисовать, мастерски воспроизвести сложный и непостижимый процесс размышления во всех оттенках сопровождающей эмоции. Автор психологически очень точно и достоверно, к тому же блестяще с художественной точки зрения создает картины в той или иной мере знакомых каждому ощущений. Так он постепенно сближает читателя с удивительным миром, порожденным его богатой, неуемной фантазией, миром, поначалу пугающе от нас далеким. Как он достигает этого? Во-первых, фон и ритм действия детально проработан – Кортасар вплетает в текст визуальные и звуковые эффекты! Строки могут сложиться в символический рисунок, или же со страниц польется музыка, в которой вместо нот – слова, или…. В общем, книга насыщена подобными ловкими сюрреалистическими фокусами. Вторая чудесная особенность повествования заключается в изображении времени, его главного парадокса: вот момент, еще момент – в хрупкой оправе настоящего, неуловимый и неумолимо проходящий, вот медленно тянутся в прошлое дни, часы, недели, раз – и, Боже мой, сколько воды утекло! Течение времени в романе ощущается почти физически, это – еще один мостик между миром читателя и пространством Кортасара.
Теперь о том, что относится непосредственно к проблематике романа. Уверена, всем в какой-то степени известно чувство внутреннего протеста, потерянности и бессильного ужаса, когда, кажется, жизнь разваливается на части, рушится, бьется вдребезги… (разумеется, «конец света» не наступает в реальности, а только в нашем сознании, временно затуманенном обидой, гневом или чем-нибудь еще подобным…). Но мы делаем над собой усилие и мало-помалу или сразу же (здесь у каждого – по-своему) возвращаемся к нормальному состоянию. А вот главный герой «Игры в классики» страдает патологическим нигилизмом, полным неприятием законов мира и людей в целом, и жизнь стабильно(!) видится ему обращенной в руины отчаяния и мрак бессмыслицы. Его бесконечные поиски обречены зайти в тупик, они только изматывают, терзают душу и становятся манией полубезумного неудачника. Почему? В чем роковая ошибка Оливейры, многократно им повторенная и усугубленная?
Орасио презирает общественный порядок и в том, что занимает умы и сердца окружающих видит лишь иллюзию, вечный обман. Он отказывается от участия в самых элементарных делах, избегает любой деятельности. Так, он думает откинув «лишнее», добраться до сути, истины, желанного «центра». Это и есть основная причина, по которой Оливейра постоянно оказывается «за бортом». Он упускает Магу, упускает свои спасительные порывы к конкретным действиям и к действию вообще, упускает то, что посылают ему случай, судьба и… люди! Он упускает жизнь во всей ее красоте, полноте и многообразии, упускает реальность и мечту, упускает воплощенную в каждом явлении и каждом мгновении тайну бытия. Поэтому ответ, который он жаждет найти, для него недостижим, сколько ни скачи по пестрым клеточкам!
Оливейра одинок. Не в силу трагических обстоятельств, лишивших его любимой женщины, близких друзей, надежных товарищей. Дело в нем самом. Ведь даже еще живя с Магой в Париже, он не находил себе места в чужом, холодном и враждебном ему мире. И чувствуя поддержку и искреннее участие Травелера, он также продолжал страдать. Он отгородился, отделился от всего света. В последней главе(56) автор четко расставляет позиции – Оливейра перестал доверять лучшему другу, он закрылся, спрятался, забаррикадировавшись в своей комнатушке и нелепо обвесив собственное убежище нитками, словно сплетя себе кокон. Символически нитки – это «мыслеволокна» его сомнений и страхов, намертво им перепутанные. Между его «территорией» и «территорией» людей или «черной массы» нет связи, нет заветного ЕДИНСТВА.
Можно ли считать его категорическое несогласие и неприятие действительности утонченным свободолюбием, благородным бунтарством сильного, несгибаемого духа, готового лучше бороться до конца, чем подчиниться судьбе? Я думаю, что нельзя. Хочешь сопротивляться кажущейся несправедливости – действуй! А Оливейра скорее просто не желает строить себя, воспитывать в своем характере волю к свершениям, и, главное, настоящую способность любить…. Его взгляд на жизнь, взгляд стороннего наблюдателя поверхностен, хотя он человек явно незаурядный. Плюс еще ко всему вышесказанному, ему мешает то, что Травелер называет одним словом – «тщеславие». Оливейра не стремится уважать, впитывать или, по крайней мере, учитывать опыт других людей, опыт многих поколений, опыт тех 5000 лет нашей истории, которые он считает ошибкой, заблуждением. А ведь человек живет в обществе и может развиваться исключительно в обществе, творить и открывать что-то новое, опираясь не только на субъективную оценку, но и на единый для всех нас, надежный фундамент.
Оливейра начитан, образован, особенно в сфере искусства. Но при этом он не умеет направить свои обширные знания в подходящее русло, и, кажется, они ему только мешают, перегружают, утомляют. Желания Орасио расплывчаты, неопределенны и как бы рассеяны. Он, однако, ждет, что из беспорядка и откуда-то извне родится новая, идеальная система. Хотя заветный «абсолют» в действительности — это ни в коем случае не есть мера, заданная каким-либо стандартом, это отражение нас самих же, это, так сказать, квинтэссенция нашего же чувственного, интеллектуального и эмоционального багажа, это наше же высшее внутреннее достижение.
Оливейра как-то вскользь спорил с Магой о «метафизических реках», в которых она, по его словам, свободно плавает, а он их лишь безрезультатно ищет. Автор не поясняет точное значение загадочного на первый взгляд выражения. Но, думаю, в нем заключена одна из главных метафор романа. «Метафизические реки» — спасительные каналы, ведущие к счастью или, хотя бы, к примирению с собой и людьми (нет, нет, не «хотя бы», это уже очень даже немало!). «Метафизические реки» — мощные потоки смысла, того смысла, который каждый человек должен придать своей жизни, потоки, вливающиеся в райское море, в океан гармонии….
В какую же «метафизическую реку» попадает в итоге Орасио Оливейра и попадает ли он в нее вообще? Ответ за нами. Автор дает герою такой шанс. Несмотря на пропитавший книгу жесткий цинизм, заключительная нота оказывается неожиданно гуманистической. «Территория черной массы» идет на сближение с «территорией» Оливейры через доброту, понимание, поддержку и любовь его ближайших друзей.:smile:
Mariarch, 5 октября 2014 г.
Отвратительная, неинтересная книга! Хуже я, пожалуй, не читала ничего!! Кто все эти люди, которые с таким восторгом отзываются об этой литературной жижице? Мне было неприятно на протяжении почти все книги копаться в неясных мыслях и абсолютном отсутствии сюжета! Все события книги можно легко уместить на пяти страницах! Жалко потраченного времени и эмоций!
Aragorn, 22 июня 2010 г.
Честно говоря, книга произвела странное впечатление — вроде бы она, образно говоря, хорошая и настоящая, что ли, но как-то внятно передать свои ощущения от нее не получается.
necrotigr, 23 марта 2011 г.
Поначалу книга завораживает: описания Парижа, шизофренически-интеллектуальный стиль автора, «игра в классики» по главам... Но постепенно от этой авангардщины устаёшь, начинаешь быстро пролистывать (в особенности те места, где идут перечисления пяти цветов и рас). Запоминаются только моменты, поражающие своим абсурдом (кстати, об этом говорит и Оливейра): это концерт Берт Трепа и его последствия, словесная перепалка на деревянном мосту межуд двумя окнами в Буэнос-Айресе, разговоры на кухне рядом с мёртвым ребенком... Последняя сцена меня поразила сильнее всего: иногда сам чувствую чрезмерную рассудочность в некоторых обстоятельствах, там, где это совершенно не нужно...
В общем, как я понял, лучше у Кортасара читать малую прозу.
dmitriyhan, 25 декабря 2011 г.
Очень долго читал этот роман, лет пять, наверно потому- что ,главный герой мне близок ,было странное чувство,что Оливейра все-таки доберется до«центра»(хотя знал сюжет наизусь),а вместе с ним и я,дело не тщеславии и не в его интеллектуальности ,самомнении и т.д ,дело в том ,что он должен был найти ответ на главный вопрос ,так он устроен,я знаю, я сам так устроен,мне нет дела до исскуства,литературы,философии и прочее я просто ищу там ответ, точнее искал,ответа разумеется нет,но смирится невозможно,так же как бегство в какое-либо действие,деятельность,задумать что-то ,сделать и быть довольным собой и миром,думаю самоубийсво не худший вариант для Орасио если задал планку то держись до конца.
Vitality, 20 июля 2008 г.
Кортасар здесь в большей степени модернист / постмодернист, нежели магореалист и кто-либо еще, именно в «Игре в классики», лучшем его романе, который так же сложен как «1919» Дос Пассоса или тот же «Улисс» из аннотации выше, но читается и воспринимается легче, как, например, «Всем стоять на Занзибаре» Браннера. Кортасар мастер «слоеных», многоуровневых смысловых оборотов, с двойным, тройным итд «дном». Здесь еще больше так называемой мета-лигвистики (или семиотики), чем у Умберто Эко. Сильная вещь, но может быть рекомендована лишь тем, кто уже пресытился даже высокоинтеллектуальным чтивом и ищет все более необычные и сложные формы.
PS Как устроен Классификатор, мне непонятно: он реагирует далеко не на все действия. Я несколько раз перезагружал форму с галочкой напротив «постмодернизма» («модернизм»-то вообще отсутствует) и еще некоторых позиций, но устройство упорно игнорирует мое мнение, и это далеко не первый случай, оттого и накипело. Спросил creator-а, он говорит, надо, чтобы было не меньше половины проголосовавших, чтобы появился тот или иной параметр: усреднение, в общем, что, по-моему, мешает объективно отражать сущность произведения в целом.
Jackson911, 21 мая 2010 г.
А пришла бы вам в голову идея великой книги, после того, как вы увидели на асфальте расчерченные клетки классиков? А вот Хулио Кортасару пришла! Наверное, именно при просмотре этой детской игры, у него в голове родилась идея «Игры в классики». Причем отнюдь не детского романа.
Rayela,Hopscoth,Игра в классики... Роман классический и в то же время новаторский, чье символическое название изображает не только «прыгающую» структуру, но и заключает в себе авторский «образ» жизни-игры, в которой ты стараешься допрыгнуть с «Земли» до желанного «Неба». Не трудно догадаться, что роман о Жизни. Во всех ее проявлениях.
По ту сторону-Париж. Кому, как не французской столице стать пристанищем интеллектуалов со всей планеты. Первая часть романа-бунтарская, только Орасио не Мерсо-здесь больше бунт эстетический, нежели реальный. Группа близких по духу и мысли людей, не желающих жить по устоявшимся нормам, «прыгать» по клеткам классиков, создают вокруг себя небольшой мир, живущий по собственным законам. По сути вся первая часть-это один огромный сверхинтеллектуальный диалог, насыщенный цитатами и аллюзиями, явными и скрытыми, уловить которые в полной мере не сможет даже прожженный эрудит. В этой части главные герои кажутся нам молодыми максималистами, совсем не соответствующими их настоящему возрасту. Эмоции достигают предела...
По эту сторону-Буенос-Айрес. Орасио возвращается на родину, туда, где живет его сердце(не улавливаете сходство с самим Кортасаром?:wink:). Правила одни для всех, за несоблюдение которых жестоко наказывают. Орасио именно наказан, «превратившись» из играющего в камешек, которым играют «призраки прошлого». Встречая там своего друга и его жену, он называет их двойниками. Тревеллер и Талита-проекция на Магу и Орасио, то, чем они могли стать.(или были?)
Кортасар безусловно магический реалист. Только у него «магическое» находится в реальном-огоньке сигарете, приглушенном рембрандтовском фонаре, в джазовых пассажах, в выдуманных играх, чьи правила меняются изо дня в день и в пьяных шатаниях по ночному городу.
Путешествие по «волнам» сознания. Этакая «культурологическая ванна». Если вы хотите заглянуть в души людей, или просто проверить себя на эрудированность-рискните:«Игра в классики» с радостью откроет перед вами страницы...
Vassasisualii, 16 февраля 2011 г.
Очень необычная манера письма: смешение образов, слов, сплошные метафоры и парадоксы, поистине — игра в классики!
Герои романа(в основном клуб змеи) не вызывают у меня симпатии, их довольно точно характеризует цитата из «Отягощенные злом» Стругацких:
«Люмпены. Флора. Полное отсутствие видимых талантов, полное равнодушие ко всему. Лень. Безволие. Максимум социальной энтропии. Дно.»
Paganist, 20 декабря 2008 г.
Книгу не дочитал. Из-за второй части. Пока дело было в Париже — было всё великолепно. Я буквально пропитывался теми дымными засаленными комнатами трущёбных районов, я любил джаз вместе с героями и чувствовал вкус дешёвой водки. Потрясающий поток сознания! Но как только действие переместилось в Аргентину — всё. Я заставлял себя читать, каждый раз переворачивая страницу в надежде наконец наткнутся на перлы первой части, но увы...
Но в чём плюс — в виртуозном владении языком. Этого у автора не отнять
Deathperate, 7 января 2008 г.
Искусный узор из противоречий, в нем запутался человек, жаждущий не наследовать этику, а создавать ее самостоятельно. Он вынужден сидеть сложа руки в неопределенности. Он жгуче ненавидит любой предустановленный порядок, пусть даже это ежедневный восход солнца, но вынужден терпеть. А еще это человек безумно хочет найти нечто, что, наконец-то, даст ему возможность согласиться жить.