Джулиан Барнс «Одна история»

Сложилось так, что именно с романа «Одна история» я начала знакомство с творчеством Барнса, хотя постоянно слышу, что, мол, лучшее у автора — это «Предчувствие конца».

В самом начале романа было заявлено, что погода на развитие событий не влияет. И дальше, вроде как на этом основании, антураж происходящего был из романа в немалой степени изъят.

Что еще меня постоянно удивляло, так это то, что герой предстает в романе то в первом лице, то во втором, то в третьем. То есть в каких-то фрагментах это «я», а в других — «он» или «ты».

Что касается собственно сюжета, то он сводится к тому, что главный герой — Пол — выбрал себе в качестве подруги женщину (Сьюзен) более чем в два раза старше него самого. Полу собственный выбор кажется очень оригинальным, выгодно отличающим его от сверстников.

Какие особенности такой любовной связи автоматически вытекают из подобного выбора? Как минимум, у пары не будет общих детей, то есть все будет упираться исключительно в отношения между двумя людьми... Впрочем, отдадим должное Полу: поначалу он вполне способен умиляться внешности и манерам своей возлюбленной, как это происходило бы, будь его избранница помоложе.

В общем, в итоге про сами события нам рассказывают не так много — можно сказать, они обозначены лишь отдельными крупными штрихами. Герой типа как за давностью лет многого не помнит. При этом довольно тщательно приведены некоторые излюбленные фразы Сьюзен, которые впоследствии — в части рассуждений — становятся объектом анализа. И происхождение которых оказывается далеко не случайным — они идут еще из первых отношений Сьюзен.

Рассказчик типа как повествует о неких давно ушедших в прошлое временах. Понятно, что проблематика романа определяется этой старой эпохой, а также нравами современников, общественными нормами, витающими в те времена в обществе настроениями, используемыми людьми понятиями и т.д. И, возможно, именно поэтому и манера рассказчика рассуждать о месте любви в человеческой жизни, о браке и о взглядах на брак, о домашнем насилии и прочем показались мне какими-то...э... старорежимными. Ну, в общем, рассказчик и предстает перед нами человеком старой закалки, который многое — типа термина «созависимые отношения» или «общество анонимных алкоголиков» — называет какими-то новомодными американскими веяниями.

Процент рассуждений на фоне какого-то обрывочного сюжета оказался настолько велик, что периодически мне казалось, что это не художественное произведение, а некое эссе на тему связи молодого человека и женщины под пятьдесят.

Бросалось в глаза обилие чисто риторических оборотов речи вроде «помимо всего прочего», которые, конечно, ни в коем разе не украшают текст, если он претендует на то, чтобы считаться художественным.

Меланхоличный ноктюрн от Барнса, печальная история распада. Разность в возрасте между рассказчиком и героиней, в общем, изначально влекла невозможность совместного проживания на длительной дистанции. Барнс показал динамику угасания любви и, в общем, тягость заботы о стремительно стареющем и пьющем родителе, когда с ним живешь вместе. Все предсказуемо, но точность деталей, авторская элегичная прустианская манера ( при куда более демократичном синтаксисе) определенно возвышают историю. Не то, чтоб в минус, но в плане и фабулы и предопределенности при изначальной расстановке фигур все уж совсем однозначно, фатально, предсказуемо и без вариантов. Мелодрама в ее незамутненном и чистейшем виде, депрессивная вещь о том, что каждый помирает в одиночестве. Для Пруста это сто лет назад было более чем очевидно.