Антонио Муньос Молина «Ночь времён»

Не для удовольствия, а Ликбеза ради.

Если вы любите очень много имен и сваленных в кучу исторических фактов, то эта книга для вас.

Испания, 1935-1936 годы. Страна погрязла в гражданской войне. Аналог нашего «утром — Керенский, вечером – Троцкий», только намного более кровавый. Бедность в деревне, разгул криминала в городах, расстрел интеллигенции.

Повествование немного напоминает стиль Виктора Гюго: та же образность текста, длинные витиеватые предложения, взгляд на события отстраненно, словно бы от третьего лица, хотя по идее мы находимся в голове главного героя. Персонажей, которых тебе только что представили, мы узнаем от детства и до смерти всего в нескольких кадрах, причём нарезка этих кадров следует друг за другом на довольно большой скорости. По ходу повествования будут какие-то пояснения, но примерно половину книги меня подташнивало от такого галопа. Вот профессор Росман идёт по вокзалу с портфелем в руках. Прыгаем назад во времени: вот он преподает студентам, посещает международные конференции. Перемещаемся в будущее: вот профессор лежит вместе с несколькими дюжинами трупов в общей яме. Да, этот прием позволяет нам осознать, с какой скоростью происходили политические перемены в стране. Прочувствовать ужас людей, которые ещё вчера спокойно учились работали и наслаждались жизнью, а сегодня оказались персонами non grata. У меня в этом месте возникла параллель со Сталинскими репрессиями и литературой политических заключенных.

Но какая же СКУКА. Да — образность, да — красивый язык, да — яркие картинки. Но читать это невыносимо. У Гюго, как и у Диккенса, читатель стоит прямо за спиной у героя и буквально слышит его шепот, чувствует запах его пота. А здесь я как будто смотрю постановку из лениво отыгрывающих актеров. Мне все прекрасно видно, слышно крики умирающих, но ни к кому из них я не испытываю привязанности и сочувствия. Просто еще один статист отошел в мир иной.

Любовная линия главного героя представляет собой самый банальный троп в истории романов. Жена надоела: нарожала детей и исполнила свое предназначение. А главному герою хочется магии-страсти-романтики, не для него все эти низменные, практические желания в духе «построить дом, посадить дерево и завести ребёнка». Ему подавай волшебную фею с развивающимися волосами за пианино, либо юную нимфоманку на каблуках с сигаретой в («тонких влажных») губах. За ними следуют «игривый локон волос», «блестящие глаза», «белое сладострастное тело» и так далее, и тому подобное... Не хочу обозначать конкретную аудиторию по гендерному и возрастному признаку, которой подобный текст пришелся бы по вкусу, замечу лишь, что я к ней не принадлежу.

Вообще возникла неожиданная мысль: почему мужчины так цепляются к курящим женщинам? Одни постоянно демонизируют привычку как полную вульгарщину, другие – берут её за основу своих воспаленных фантазий. Да что вы прицепились так к этому курению?

Но это так, сайд-бар. А по итогу, роман в меня не попал. Создалось ощущение, что эта книга была написана сразу в расчёте на большую литературную премию, но никак не на читателя, свернувшимся клубочком с книжкой на диване.