Юрий Рытхэу «Скитания Анны Одинцовой»
Закончилась война, и власти обратили внимание на районы крайнего севера. Началась коллективизация. У оленеводов отбирают оленей, а главами стойбищ стали пьяницы и лентяи.
Роман вышел сначала в немецком переводе, а лишь позднее на русском. Причем названия русских изданий являются обратным переводом с немецкого.
- /период:
- 2000-е (2), 2020-е (1)
- /языки:
- русский (2), немецкий (1)
- /перевод:
- Ш. Кошут (1), Л. Кошут (1)
2003 г.
2025 г.
Издания на иностранных языках:
2000 г.
страница всех изданий (3 шт.) >>
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
tsur, 15 декабря 2025 г.
Это романтическая история о русской девушке — аспирантке Ленинградского института этнографии, которая в 1947 году приезжает на Чукотку, чтобы изучить изнутри жизнь кочевых чукчей-оленеводов. Ради этого она выходит замуж за чукотского юношу и присоединяется к его семье, отправляясь в тундру на долгие три года. Она досконально изучает язык, быстро учится традиционным ремёслам, привыкает к местной пище и обычаям. Постепенно Анна настолько проникается чукотским духом, что к концу книги её свёкр, глава стойбища и шаман, передаёт ей шаманские знания.
Все эти три года стойбище кочует по арктической тундре, скрываясь от большевиков, которые проводят насильственную коллективизацию оленеводческих хозяйств, арестовывая как «кулаков» хозяев стад, а вместо них назначая местную бедноту. В результате этой деятельности катастрофически сокращается поголовье оленей, чукчи спиваются, но начальство продолжает гнуть политику Сталина. Одинцова, хотя и коммунистка, не принимает такой подход и становится на сторону чукчей.
Чтобы правильно оценивать эту книгу, надо знать историю прототипа главной героини — Варвары Григорьевны Кузнецовой, которая в рамках полевых этнографических исследований действительно провела три года в стойбище кочевых оленьих чукчей. Кому это интересно изучить подробнее, вот ссылка:
https://lib.kunstkamera.ru/files/lib/978-5-88431-296-8/978-5-88431-296-8.pdf
Там с романтикой всё было плохо. Замуж она ни за кого не вышла (да ей и было уже 37 лет, старуха по тем временам), язык учила долго и тяжело, ремёслам никаким не выучилась, поэтому только таскала воду и чистила снег и была низшей в иерархии, так что ей из еды доставались только объедки, а от других членов стойбища ей доставались только неприятие и презрение. С колхозами тоже всё было не так однозначно, — владелец стада был назначен председателем колхоза, сдавал шкуры и мясо советской заготконторе, что-то отстёгивал в виде налогов, но, в целом, жизнь стойбища никак не поменялась.
Кузнецова набрала серьёзный, местами уникальный этнографический материал и в 1951 вернулась в Ленинград, в 1953 защитила диссертацию, но из-за болезни, полученной, видимо, вовремя этой экспедиции, больше никаких научных работ не опубликовала и умерла, наверное, в конце 60-х, но по официальным данным — в 1977 году.
Цитата:
«Эпилог
В феврале 1978 года я прилетел в аляскинский город Фэрбенкс читать лекции в местном университете. В один из свободных вечеров мой хозяин, известный профессор-эскимолог Майкл Кронгауз, загадочно улыбаясь, сказал:
— Тебе предстоит очень интересная встреча.
Одноэтажный дом утопал в сугробах, но к крыльцу вела довольно широкая расчищенная дорожка, вполне достаточная, чтобы проехать.
Не успели мы выйти из машины, как входная дверь распахнулась и на крыльце показалась женщина. Густые седые волосы обрамляли ее очень смуглое лицо, на котором ярко светились голубые глаза. «Сучьи глаза», как это ласково и нежно звучит на чукотском, но очень непривычно для белого человека.
— Амын етти! — поздоровалась она по-чукотски, приглашая войти в дом. Она продолжала говорить на моем родном языке. Только изредка останавливалась, вспоминая забытое слово. Говорила она совершенно без акцента, чуточку нараспев, как говорят тундровые люди, кочующие по Чукотскому полуострову.
Майкл Кронгауз оставил нас одних и мы проговорили с Анной Одинцовой почти до утра, переходя с русского на чукотский и обратно.
И только перед расставанием я наконец осмелился и спросил:
— А где Атата?
Анна Одинцова ответила ровным голосом:
— Он погиб во льдах. Я добралась до берега одна.
У меня тут же возник вопрос: как мог Атата, эскимос, человек сильный, выносливый, знающий движение льдов в Беринговом проливе, погибнуть, а она, новичок в дрейфующих льдах, выжить, выбраться на землю?
Но, взглянув в глаза цвета поблекшего синего неба, я понял, что об этом Анну Одинцову лучше не спрашивать.»
Обратите внимание на даты. Побег в Америку для Рытхэу однозначно приемлемей, чем прозябание и бесславное умирание в России.
Я не собираюсь критиковать Рытхэу за его романтизацию собственного народа и своей родины. В советское время он писал, как много дала советская власть аборигенам для просвещения и приобщения к цивилизации; в постсоветское время так же пронзительно описывал, как убийственно это сказалось для местных. Это вполне естественно. Но читателю надо понимать, что произведения автора не документальные тексты, а художественные произведения, его личное осмысление действительности.
Рытхэу, конечно, очень большой писатель. И этот роман, несмотря на трагизм сюжета, очень жизнеутверждающий.
На мой взгляд, он стоит в одном ряду с дилогией «Сон в начале тумана».
mastino, 21 апреля 2008 г.
Роман, написанный уже в те времена, когда над автором не довлела идеология, что позволило рассказать правду о том, как происходила насильственная коллективизация на Чукотке. Печальный, драматичный и грустный роман.