Илья Масодов «Тепло твоих рук»

Есть у Масодова (-ой?, -ых?) свой секрет потребления. Во-первых, его произведения нельзя читать подряд: концентрация энергетики там такова, что даже если ты фанат писательского творчества, то произойдет эффект самой любимой еды, которой все равно нельзя обжираться, чтобы она не потерала для тебя все положительные свойства. По той же причине автор очень грамотно укладывает свои романы в сотню с копейками страниц: под конец уже чувствуешь приближение небольшой усталости от его напора, и своевременно наставший финал заставляет мгновенно расслабиться и поблагодарить за сбавленные обороты. Поэтому вышеозначенную трилогию даже при том, что следующий роман хочется начать читать сразу после предыдущего, надо мужественно отложить в сторону и дать себе перерыв хотя бы на несколько дней. Тем более что истории вполне самостоятельные и не требуют воспоминаний о прошлом.

Разумно учтя все вышеизложенное заранее, комментатор приступил к «Теплу твоих рук» с освободившимся от эмоций «Мрака твоих глаз» разумом и получил максимум удовольствия от уже фирменного подхода Масодова (или же кто там скрывается под этим псевдонимом) к образности, тщательности выстраивания предложений и безудержной фантазии, помноженных на культ смерти и явную склонность к гротескному сатанизму.

В этот раз роман пошел по несколько иному пути, где-то даже ударившись в лиричность и повествовательность и не пуская коней галопом с первых же страниц, что ничуть не убавило ему очков в качестве. Словно читаешь откровенно детскую повесть от мощного автора советских времен (когда еще не считали подобную аудиторию чем-то фи-фи), но в ней может происходить все, что угодно, включая убийства, изнасилования, лютый кринж, фееричный трэш и наркоманский угар — что называется, история для гипотетических детишек, у которых нет ничего святого с рождения, а опыта больше, чем у старого-старого деда-инвалида, прошедшего три войны. Подобный эффект трудно найти где-либо еще, и он работает на все сто процентов.

Отдельно хочется отметить невероятную образность товарища Масодова, когда буквально где-то парой слов, а где-то одним предложением он превращает обыденные штуки — улицы, дома, людей (да-да, люди для него тоже, в принципе, штуки), природу — в совершенно удивительные создания, подмечая множество нестандартного или награждая красивейшими и небанальными сравнениями. При этом видно, что каждое предложение при всей конструктивной несложности тщательно выверенно, выстругано и обтесано, после чего залакировано и аккуратно поставлено на нужное место. Здесь нет ничего лишнего и нет ничего случайного, именно поэтому и создается тот самый эффект мощной концентрации всего на свете, с которым нужно быть очень осторожным и не переборщить в подаваемом объеме.

В чем можно немного упрекнуть автора, так это в заваливании романа детскими трупами. Большой прощальный масакр мог бы быть и покороче, ибо шок-контент имеет свои пределы психологического воздействия, и «перешагнув» где-то уже за первую дюжину-другую маленьких покойников различной степени расчлененности, теряешь остроту сочувствия и сопричастности к страданиям, постепенно все более цинично продвигаясь по стране учеников, которые никогда уже не выучат свои уроки. Но это, пожалуй, единственное, за что можно зацепиться в качестве претензий к подобной безбашенной, безтормозной и безоглядной буквенной наркоте.

Итог: невероятно выразительно, с мощнейшей фантазией и презрением к человеческой жизни, с культивированием нехороших заблуждений и бронебойной харизмой, которую можно не прочувствовать только не слишком внимательным чтением. И немного с перебором бэйби-снаффа, который произвел бы нужный эффект и в меньшем количестве.

(зомби. экстрим в кровавых пятнах)

Однажды нежный и впечатлительный Йожик решил поесть кактусовой каши. Нашинковав пейотля и украсив блюдо стручками чили, он было совсем уж собрался поужинать, но тут взгляд зацепился за книжную полку. «Тепло твоих рук»... «Сладость губ твоих нежных»... «Мрак твоих глаз»...

«Какое ррррромантичное название!» — подумал Йожик (хорошим вкусом он никогда не отличался). — «Не почитать ли на сон грядущий?» Вообще-то, на сон грядущий Йожик обычно почитывал таблицы Брадиса, но и современная беллетристика действовала столь же безотказно. Поначалу его ожидания как будто оправдывались: несчастная девочка Мария, похожая на Бетти Буп, страдала в лучших традициях бразильских сериалов. Страдала от рук одноклассников. Страдала от педагогов. Страдала от папы. Страдала от мамы. Только от бездомной бродячей кошки она ещё не страдала, и то исключительно потому, что пнула её, проходя мимо.

Эта повесть из школьной жизни невероятно увлекала, заставляя Йожика забыть обо всём на свете.

...Так это всё враки! — догадался вдруг Йожик, прочитав, что девочка Юля Зайцева оказалась действительно мёртвой. И пустил слезу (порой на него накатывали приступы сентиментальности).

Словно пробило двенадцать, и Золушка вдруг начала обрастать волчьей шерстью и скалить зубы. Советский соцреализм превратился в лесбийский треш о любви, что сильнее смерти и пробуждает немёртвых — с болью, кровью и шествием никуда... Полчаса пролетели совершенно незаметно. Нежный и впечатлительный Йожик механически поднёс ко рту ложку и сде...

В голове будто что-то замкнуло. «Ррррррррр!» -зарычал Йожик, и схватив ножовку, бросился в ближайший ельник, где с верхушки первого же дерева на него свалилось много-много зубастеньких буратинок.

Мораль сей сказки такова: ...а нет здесь никакой морали — сплошная аморальность одна! Ешьте то, что вам действительно нравится и обращайте внимание, что написано на этикетке!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Встречалось мнение, что под псевдонимом «Масодов» скрывается бывшая советская учительница, живущая ныне за рубежом. Очень на то похоже — ненависть к детям и осточертелость от школьной неволи так и сквозит в каждой строке. С другой стороны, это могло быть написано и недавней школьницей — слишком просто и безыскусно, хотя и с редкими моментами озарения-вдохновения. Хотя, конечно же, первая версия больше походит на правду.

Если первую повесть вытянул гротескный финал (изначально хотел поставить 3 балла), то здесь он напротив подкачал, хотя завязка и развитие событий сделаны не в пример лучше, естественней. Вместо 5 (нормальный коммерческий продукт, не выделяющийся из массы подобных), поставил на балл меньше. Как литература — это «фаст-фуд», одноразовое чтение на часок. Как хоррор — в целом, нормальный продукт на грани пародии, с неприкрытыми до непристойности библейскими аллюзиями и отвязным насилием. По сравнению с первой вещью, фантастики и насилия меньше, написано мягче, профессиональней, скучней.

Можно читать независимо от остальных вещей трилогии.

Перечитал «Тепло твоих рук» Масодова. Знаете, при вторичном прочтении кое-какие нюансы стали видны лучше. В частности, у Масодова прекрасный, хоть и несколько тяжеловесный язык, и очень лиричная атмосфера, многие абзацы — настоящие стихотворения в прозе. В первый раз как-то внимания не обращал, был заворожен потоком убийств и жестокости. Хотя «Тепло твоих рук» — самая беззубая книга Масодова. В ней есть только убийства. Ни сексуальных извращений, ни тебе пыток, ни кровавой мистики — ничего нет, за исключением финала с пентаграммой.

Все же Масодов заслуживает внимания, дамы и господа.

Своеобразная книга. Язык и вправду очень красивый, несмотря на непомерную длину и изощренную конструкцию предложений. Стиль — есть, да, написано очень стильно. Эстетика мерзости и безобразия. Близко к чернухе: все эти уже чуть поднадоевшие приемы вроде сгущения красок, упора на физиологию в описаниях переживаний (обязательно блевотина, кровь, менструальные выделения и все прочее), всеобщего пессимизма, в том числе и авторского, и т.д., и т.п. Грязные российские (советские? в данной книге не совсем понятно) подъезды, бесконечный дождь, омерзительные люди вокруг, издевательства — ну все как обычно. Соль данной книги и в целом творчества всего Масодова — в том, что общая чернушность текста играет второстепенную роль. Главное — сюрреализм происходящего; из грязных подъездов и менструальных выделений вырастает пугающий образ: место на границе реальности, чем-то похожее на наш мир, но лишь внешне — там ходят нелюди, похожие на людей, они учатся в школах, которые вовсе и не школы, они поклоняются Ленину, который вовсе и не Ленин, и так далее. Мерзость того места только показывается его чуждость нам, непохожесть его на наш мир. Писатель пишет роман о кривой имитации реальности — она потому и кривая, и отвратительная, потому что имитация.

Второй роман условного цикла, на мой взгляд, получился таким же неоднозначным, как и первый. Роднит его с предшественником, как тема мертвечины, так и превосходный стиль автора.

Но есть и пара существенных отличий.

Там где “Глаза” удивляют обилием сюрреалистичных образов, “Руки” пытаются приземлить события путём уменьшения кол-ва фантастических тварей и прочей паранормальщины. Таким образом, картина в целом воспринимается намного реалистичней, от чего местами и пробирает сильнее. Да и начинается роман в какой-то степени уютно и, в отличие от первой части, постепенно скатывается в ультранасилие, а не начинается с оного.

В общем и целом остальные черты первого романа справедливы и для второго (можете ознакомиться с моим отзывом романа “Мрак твоих глаз”).

Ну и вновь не могу, не восхитится мастерством слова, и приведу пару цитат.

“Кладбищенские кресты поднялись длинными неоновыми сталактитами”.

“Пьяные девушки смеются, дыша тёплыми грудями в подкравшиеся мужские ладони”.

“Пуля пробивает голову и выбрасывает позади неё на светлую вертикальную полосу обоев кометный хвост окровавленных мозгов”.

Я думаю только ради вот этого стоит ознакомиться с романами Масодова.

Сюжетных связей двух произведений цикла я не заметил. И если вдруг вас оттолкнул сюрреалистичный “Мрак твоих глаз”, можно попробовать ознакомиться с более реалистичным “Теплом твоих рук”.