Совершенно потрясающий образец черного юмора, блестящий автор, которого можно назвать современным Хармсом.

С учетом того, что мы живем в информационном обществе, поглощая ежедневно большое количество совершенно разноплановой информации, не мудрено, что в голове у нас каша и множество ассоциативных связей разного рода. И стоит тронуть одну хрень, как тут же возникают самые невероятные цепочки мыслей.

Сюр-сюр-сюр, мы пишем сюр...

Не понял я этого текста, точнее «нахрена»??. Ну понятно, что хотелось бы в очередной, 1000-й раз описать интеллигентного человека, о получилось «как всегда»: мат ради мата, повторение ради объема, да и вообще, по моему, хрень полная. Сорри тем кто в теме.

Александр Николаевич Житинский так колоритно и с особенным юмором писал в своём “Дневник maccolit’a. Онлайн-дневники 2001-2012 гг.” про писателя Горчева, что возгорелось во мне любопытство и решил я узнать: а кто такой этот Горчев и про что он писал. В наше развитое постиндустриальное информационно-технологическое время сделать это проще простого: стоит только зайти в Интернет и набрать в поиске искомую фамилию. Раньше, лет примерно пятнадцать назад, когда я жил на краю Вселенной, где-то на обочине человеческой цивилизации, я бы не смог узнать, каким был писатель Горчев и что он написал. Так и помер бы от неудовлетворенного любопытства. Но сейчас с этим проблем нет, в Интернет люди ежеминутно выкладывают столько разной информации, что теперь можно умереть совсем по другой причине: от невозможности усвоить такое обилие информации. Короче, я скачал книги уважаемого господина Горчева и начал с ними знакомство. Я уже давно не покупаю книги в магазинах, ибо их электронные версии можно бесплатно достать в Интернете. Меня – безработного маргинала без единого гроша в карманах – это вполне и очень даже хорошо по всем статьям устраивает.

Так вот, писатель Горчев… Начал знакомиться с его бессмертными нетленками, первым делом принялся за первый том его “Живого Журнала”. Мат-перемат, беспредел какой-то, читать бросил сразу. Приготовился разочароваться и на всякий случай открыл другую его книжку: “Поиск предназначения”. Меня заинтересовало это название, ибо у братьев Стругацких есть хороший роман с точно таким же названием. Начал читать. Хорошо пошло. Особенно про армейские годы, которые Горчев описал так здорово, что я невольно сравнил эту часть текста его “Поиска Предназначения” с “Жизнью Кости Жмуркина” Чадовича и Брайдера. Вообще-то, на армейскую тематику талантливые авторы (которые сами в этой армии отслужили, конечно) могут писать бестселлер за бестселлером.

Сейчас читаю четвёртый том “Живого Журнала” Горчева, мата там гораздо поменьше, а вот литературы побольше. Мне кажется, у Горчева получалось писать что-либо связанное со своей жизнью, этого у него не отнять. Другие же его вещи у меня интереса к ним не вызывают.

Прям какой-то Масодов просто ;)) Только не Масодов, конечно. Горчев. С горькой своею иронией, саркастическим юмором и чем-то таким... правдивым, матерным, щемящим душу и сердце.

Вот такими и должны быть автобиографии. Обо всём и ни о чём одновременно.

Какие-то кусочки просятся в сборник афоризмов о жизни, другие — в школу на стену в кабинет русского языка и литературы...

Жаль, что Дима умер (ещё в 2010 году), мог бы ещё много написать...

Конечно, станешь от такой жизни б. Ведь жизнь-то какая настала: Перестройка, демократизация общества… Сломлен железный занавес – и с телевизионных экранов видеосалонов, заполонивших все свободные площади кочегарок, подсобок, красных уголков рабочих общежитий, бывших пионерских и ленинских комнат, подвалов и чердаков, поперла такая свободная антропология: про секс, насилие, любовь, про маниаков и о продажных женщинах, об извращенцах и вурдалаках, что только держись…, — да как удержаться-то, женщине одинокой и темпераментой, одарённой природой щедро: теперь уже можно…, можно и газету «СПИДинфо» покупать-читать-рассматривать, можно и объявления о неутолённой жажде плотской любви в газетёнку жёлтенькую тиснуть… Теперь уже можно. Да что там видеосалоны, — где масштаб-то, рассейский? – да тута он: невероятный чёс по пространствам невероятно огромной страны киношедевра «Империя страсти», собиравший полные залы, стадионы и кремлевские дворцы съездов, домов колхозников, угольщиков и горняков, космонавтов и доярок, и примкнувших к ним научных сотрудников закрытых городов, областей, краёв и стран (вкупе с гарнизонами их охраняющими и комитетами за теми смотрящими) – с обязательным предуведомлением в виде невнятного бормотания Кирилла (или Лжекирилла) Разлогова (или Лжеразлогова , как понять этот ласковомайский феномен?): что когда в фильме что-то куда-то вставляется: это не про это, а о-о-о-о…, высокое искусство, «вопчем»….

А саундтрэк -то какой начался этой обновлённой жизни: «Путана, путана, путана…», «Я на тебе, как на войне…», «Я хочу быть с тобой…», «В подворотне нас ждёт маньяк…», «Перемен, мы ждём перемен…», «Шансонетка, заведенная игла…», «Ксюш, Ксюш, Ксюша, юбочка из плюша…», «Голубая луна, голубая…», но над всем довлело: «Белые розы, белые розы…»

А голубой экран, вдруг взорвавшийся семицветной радугой?

Но это всё преамбула, а надо о рассказе, начинающегося с недвусмысленного утверждения: «Клавдия Ивановна была страшная блядь.»

А ведь если покопаться в русском словаре, да поглубже в века, то и слово-то «блядь» — это «лгун, обманщик, мошенник». Так что Клавдия Ивановна выходит не какая и блядь, а просто, мягко говоря, фантазёрка, что такого себе нафантазирует (в силу своей женской слабости, сладострастия и самовнушённой неотразимости для противоположного пола), что диву даешься. Да мужики, все, поголовно, как-то подкачали…

Вот первый мужчина в рассказе, так точно на полное «б.» — «Бухгалтер, милый мой бухгалтер…» на поверку оказался безоговорочно обезоруженным героем Хармса, способным только угостить заморским чудом – икрой баклажанной… И это-то женщине готовой на всё и сразу, без промедления?

А бесчисленный сонм халявных претендентов на «комиссарское тело», способных лишь нажраться халявной водки для якобы «куража» — да так всё в «бы», всё в сослагательности и растворяется, б… .

И, вот казалось бы, и счастье подвалило, подкараулило в виде сексуального маньяка: «…Глазам своим не верю!» — «…буду вас по-всякому насиловать!» Но и сексуальный м. оказался не только полнейшим м.(другое, совершенно другое слово), но и безусловным и.(неутешительный диагноз, не столько для мужчины, сколько для его б.)

Как от такой жизни б. не стать?

Рассказ написан просто здорово, в лучших традициях русской иронической прозы: философское быто описание нашей с вами, российские сограждане, жизни. Великолепный стиль – ненавязчиво, чуть улыбаясь (Набоков о таком писал: «с ямочками на щеках») о главном – без шор и прикрас. Нас лепит быт – всё те мелочи, что подмечает (чтоб мы не потеряли их!) на грани гениальности Горчев и прекрасным русским литературным языком вживляет в нашу реальность.

И ведь ниачом вроде книга-то. Ни сюжета, ни привета, ни интриги, ни конфликта. Почти бессвязный набор эпизодов чьей-то почти бессвязной жизни. Жил человек, жил и умер. То есть, не умер еще, конечно, но непременно когда-нибудь умрет, о чем и сам прекрасно осведомлен. Вот и весь контент, если вкратце. А читается, блин, взахлеб, с периодическим ощущением офигенного кайфа. Почему? Хрен его знает. Талант, наверное.

Это не роман, конечно. Это скорее неким образом выстроенная подборка полутора примерно сотен записей из блога. Сплетено в косичку несколько линий, одна из которых, деревенская — условный лытдыбр, а остальные — как бы воспоминания или просто заметки «за жизнь». «Сюжетными» линии назвать трудно, хотя имеются и переходящие персонажи (например, Степан), и даже какое-то развитие. Они, впрочем, и в типичном сетевом дневнике обычно имеются. Прелесть здесь происходит не от содержания, а от формы. Многие блоги вещают о том же, но читать их... тоска и мрак, тяжкий труд, непосильный никому, кроме их автора и самых психически устойчивых родных и близких. Но Дмитрий Горчев блистательно владеет русским языком и способностью подмечать бытие в банальном быте. И читать его блог — совсем другое дело! Я бы отметил еще один источник прелести: очень сбалансированное сочетание самовлюбленности и самоиронии.

Собственно, рассказывать об этой книге больше нечего и незачем. Нужно брать и читать. Пойдет — значит пойдет, скорее всего, на ура. Не пойдет — ну и хрен с ней, закрыл и забыл. Не рекомендуется привыкшим к сюжетной прозе — экшена лишена напрочь. И еще не рекомендуется тем, кто не переносит мата. Хотя на мой взгляд, эта книга как раз таки и является наглядным доказательством того, что, примененная умело и к месту, обсценная лексика не только не портит текст, но наоборот, наполняет его жизнью и красками.

Вообще, мат является проявлением бескультурья лишь если подменяет собой богатство русского языка, а не дополняет его. И эта дебильная думская борьба с матом имеет такое же отношение к борьбе с бескультурьем, как выдавливание прыщей к лечению аллергии. Более того, имхо, самые ярые борцы за культуру русской речи как раз и компенсируют этой своей яростью собственную культурную убогость. Ну что поделать? Горчев вполне обстоятельно показывает, что по нынешним временам культурному человеку, видимо, место в деревне, а уж в парламенте-то ему точно делать нечего.

Первое предложение: «Пиноккио хотел стать настоящим мальчиком. А Буратино, наоборот, каждый день вбивал в себя один гвоздь, чтобы когда-нибудь стать Железным Дровосеком.» — большой привет от Волкова — Бауму! (так же как от Толстого – Коллоди)

Феномен гения Дмитрия Горчева в русской (то есть высшей лиге) словесности (да, надо признать, что рок- и поп-, но аглицки, более презентабелен, для слуха и более адекватен музыке, но не музЫке — когда про степь, мороз и смерть...) сопоставим с гением Даниила Хармса — когда вся «достоевкость» бытия, процеживаясь сквозь ментальное сито «русскости», превращает скудность текста в обыкновенный шедевр: больше и меньше сказать нельзя — «Стоп, машина», — как глаголет Пушкин у Хармса!

Да, для того, кто не в курсе, главный отличительный признак Буратино от Пиноккио – при лжи у Пиноккио растет нос, а у Буратино нет! Да в рассказе, вернее в шедевре, это и видно.

Про «одного человека».

Текст страшный своей гениальной проницательностью, не просто предвидением грядущих, не таких уж, как оказалась, далеких и совсем и не прекрасных времен, — чрез быстротечность времени «минус перемен» (для оглупления нации до состояния нового средневековья достаточно, — как гениально новейшая локальная история времен нам и доказала, — всего одного поколения…), слома, надлома, — времен, когда исподволь воплотилось то, что числили в якобы невозможных сценариях антиутопий. Это когда в «одной далекой стране» все властные и государственные институты заместились Одним Человеком, низведшим своим Одничеством всех остальных, — уже, увы, бывших граждан, — до состояния просто «одного человека»…

Глас вопиющих братьев Стругацкие о смене серых на черных и не мог быть услышан в наше «интересное время» с его буйными ростками мракобесия и грядущей поголовной неграмотностью, среди всех остальных, проходящих по графе просто «один человек»:

«…Чем столетье интересней для историка,

Тем для современника печальней…»

Это Николай Глазков, просто один гений и поэт, живший в одно время и в одном доме, (ул.Арбат, 44), с просто гением и писателем Сигизмундом Кржижановским. Сигизмунд Доминикович Кржижановский, великий первооткрыватель, открывший «минус-пространство» (см. просто один гениальный текст «Швы» и просто гениальный рассказ «Квадратурин»), человек, которого власть почти сумела низвести до статуса «одного человека» (писал – не печатали, умер в 1950 году, похоронен в Москве, а где могила – н е и з в е с т н о…), фактически вытолкнув его в им же и открытое «минус пространство»…

Но Имя осталось. А у настоящего просто «одного человека» (идеал любого Идеального Мироустройства) и имени быть не положено:

«Откуда они ее взяли — эту фамилию? У него и фамилии-то никакой не было.

Так, просто один человек.» (Дмитрий Горчев. «Гипертония»)

Как там история кончается у Горчева:

«Зато когда пришла комиссия, чтобы про скрепки расспросить, оказалось, что человек уже умер. Он лежал на полу, весь занесенный снегом, и, когда комиссия разгребла снег, она увидела, что человек улыбается.

И улыбался он так хорошо, что комиссия поскорее сняла с него ботинки и закопала его во дворе.

И никто не спросил — кого, мол, закапываете?

Потому что он был один человек.»

Потому что Время «одного человека» — время тотального минус-пространства, время Идеального Мироустройства, тезисы об обустройстве которого когда-то написал Горчев:

«…При идеальном мироустройстве спать ночью запрещается. Если человека застали за тем, что он спит ночью, его немедленно сажают в Концлагерь….»

«…Идеальным мироустройством руководит путин. Путин — это не фамилия, а должность. По наследству эта должность не передаётся и никаким демократическим или антидемократическим выборам не подлежит ….»

«…При идеальном мироустройстве социальный дарвинизм действует противоположным образом: наиболее жизнеспособными при нём считаются Придурки. …Придурки сами себя выявляют и возвышают….»

Скрепки, или вермишель…, скорее скрепки. Сейчас заболтали слово скрепы и затерли до дыр понятие национальной идеи – просто на пороге Время Одного Человека и времена «одного человека», когда и временщиков-то нет и быть не может («Путин — это не фамилия, а должность» — это как Цезарь, Август…), как хочется Одному Человеку. Если герой Андрея Платонова (которого с Кржижановским объединяет на только гениальность, но смерть: к Сигизмунду пришла 28 декабря 1950, а к Андрею – 5 января 1951…) говорит: «Без меня народ не полный», то во Время Одного Человека – и биография и эпитафия: «Так один человек». Ну и что, что « Этот человек сильно любил одну женщину. Только он очень редко ее видел. Один раз в четырнадцать лет. И всего один раз.»

Горчев писатель для ежедневного «употребления», для превентивной прививки от подлости, пошлости и мерзости, от Времени Одного Человека и времен одного человека, так же как случаи, и иже с ними, Даниила Хармса, непричесанные мысли Станислава Ежи Леца, записные книжки Сигизмунда Кржижановского.

« А в той стране был такой порядок — все кругом бесплатно, потому что денег все равно ни у кого нету…» Дмитрий Горчев «Скрепки».

Великолепный образец совершенного текста, когда и форма, и содержание не только сцепились-слились в единый кокон роящимися в тексте смыслами, но и эти смыслы ветвятся ассоциативными побегами во вне пространства текста, врастая в это «во вне», как ещё один элемент гипертекста сущего (культурного кода, обременяющего наше сознание).

Невероятное хитросплетение неприкрытых или лишь слегка завуалированных аллюзий, узнаваемых, хотя порой и мастерски перевранных – самую толику – цитат. Впору писать научный трактат или филологическую диссертацию. В этом и есть талант Горчева – он не просто увлекательный рассказчик, он – талантливый миросозерцатель, умевший (увы, для нас всех, но уже умевший) пересказывать, так до сих пор ещё и не видимые большинству из нас, смыслы, придать ценность казалось бы обыденному, пустячному наблюдению. Из быта добывает бытие, а быт – из сослагательного «бы»: а, если бы?...

Главные вопрос любого демиурга: а если?..., который через некоторое время – когда он терпит неминуемую неудачу, — начинает настойчиво зудеть: а если бы?..., подталкивая к новому витку миротворчеста, к примеру, к городу 3…. Помним – в начале была Лилит…

Текст фантастичен – как у Хармса, Кафки, Борхеса, Кржижановского, а зиждется на Библии и Мировом древе (а на том древе – дева хвостатая, русалка – от «нашего всего» Сан Сергеича…, которая, кстати прописалась в городе Соловец, по версии братьев Стругацких): «Собака задирала ногу, и вырастало дерево с русалкой на самой толстой ветке, а другая ветка, плавно изгибаясь, заканчивалась удавленником».

«Городская повесть» — как не вспомнить, вдогонку, и безумного араба Аль-Хазреда и его (вернее Лавкрафта) «Безымянный город», и Дино Буцатти с его «Своим городом». А величайший «Град обреченный», а город Чанчжоэ Дмитрия Липскерова, а город Палачей и Жунгли Юрия Буйды, у которого есть ещё и феноменальное «Птичье дерево», где и город, и Мировое древо, и русалки….

Бремя демиурга: «Я потихоньку обживал свое новое пространство, размечая улицы и кварталы желтыми каракулями на снегу и пеплом, сыпавшимся с измятых сигарет.» Точней о демиурге с русской ментальностью, в русском городе, уже не сказать…

«Город 3» — один из лучших текстов Дмитрия Горчева, хотя лучших у него – жуть как много, вот только на вскидку: «Сволочи», «Блядь», «Скрепки», «Тварь»,… и, по порядку, все содержание.

«Только не надо на меня кричать…. Все бред. Пыль и пепел.» — а на месте многоточия -остальной текст Дмитрия Горчева «Город 3».

Это не сказка. Это рассказ о том, что бывает после того, как принц, убив дракона, женится на принцессе. Или рассказ о том, что бывает после того, как интеллигент попадает в короли... А вы думали, в сказку попали !?

Книга, от которой мне почему-то хочется жить.

Дмитрия Горчева любят и принимают далеко не все, а мне он кажется замечательным писателем, затрагивающим все действительно важные сферы жизни. И проблему смысла жизни, и несправедливости, и жестокости, и любви, и мироздания, и ещё много таких вот И.

В самые горькие минуты своей жизни забывает человек вопросы, которые казались ему такими важными ещё вчера, и остаются лишь те из них, на которые все равно однажды придется дать ответ: «Кто ты?», «Где ты?», «Откуда ты?», «Зачем ты?» И милиция, как базисная и примитивнейшая субстанция бытия, задает всякому, попавшемуся к ней в руки, именно эти простые и важные вопросы.

Меня восхищают рассказы Горчева про город Пушкин и подземный Пушкин: «В городе Пушкин по радио передают только оперу евгений онегин, а по телевизору показывают только фильмы станционный смотритель и капитанская дочка. В последних известиях рассказывают про то, что Пушкин делал в это время в тысяча восемьсот двадцать первом году, потом в двадцать втором, и так далее.» Я, как безумная, хохотала над рассказом про колбасу, персонажем которого стал писатель Сорокин.

Горчев только кажется мизантропом, которого настолько достали люди, что он сбежал от них в заброшенную деревню, на самом деле он сочувствует этим самым людям, неприкаянным и несчастным, а вот человечества и вправду не любит, потому что не понимает, как это можно любить сразу и всех!!!!!! «А жаль. Бог ты мой, как жаль, что я не знаком со столькими людьми! Но больше того жаль, что с некоторыми все ж таки знаком».

Меня всегда удивляли сказки этого писателя. В них, кстати, никакого ненорматива, зато есть вроде бы положительные финалы и герои узнаваемые. «Принцем может стать каждый. Точно так же, как каждый может стать героем, негодяем, алкоголиком или депутатом муниципального округа. Красивым и умным, если ты урод и дурак, стать очень трудно, а Принцем – наоборот, очень легко.»

А ещё Горчев — замечательный иллюстратор, его рисунки щедро разбросанные по книге, несомненно интересны и помогают понять мысли автора.