Скотт Туроу
Карп
The Carp Fish, 1970
Старушка, покачивая головой в такт опере, не спеша мыла и резала овощи. Шум воды из крана заглушал и без того истерзанный помехами тенор, доносившийся из радио за спиной.
— И-и-и-ва-а-анг! – приёмник затрещал и сбился на канал новостей: — Сегодня в Вашингтоне Конгресс выделил ещё четыреста миллионов долларов на военные нужды...
С ворчанием старушка хлопнула рукой по потрёпанной панели. Брови оставались сердито сдвинутыми, пока ария не зазвучала вновь. Напевая что-то под нос, она покрошила ещё овощей, ловко подцепила ножом аккуратные горки и переложила их на синюю тарелку с щербатым краем. Когда в дверях появился старик, она подняла на него взгляд.
— Слишком шумно.
Он выдернул вилку приёмника из розетки и, протопав мимо, оставил на краю раковины свёрнутую газету.
— Приготовь.
Нахмурившись, она посмотрела на свёрток.
— Сэм, что ты сказал?
Тяжёлая, прихрамывающая поступь уже сместилась в коридор. Со вздохом старушка отправилась вослед. Старик сидел в потёртом кожаном кресле, перебирая разбросанные по полу газеты.
— Что ты сказал, Сэм?
— Приготовь.
— А? Говори громче. Не слышу я, когда ты в пол бубнишь.
Он развернулся к ней лицом.
— Где газета? Сегодняшняя?
— Кто ж знает? Где-то в твоём бардаке. Ищи… Ты что сказал-то, когда вошёл?
Сэм бормотал себе под нос:
— Ищи, говорит, в бардаке. В твоём бардаке. Вот спасибо.
— Сэм! Ты что-то сказал. Что именно?
— Где газета?
— Сверху. Может, я наверх положила. Что ты сказал?
Он снова принялся перебирать разбросанные листы.
— Стать бы мне твоим ботинком, чтобы поболтать с тобой на славу.
Вздохнув, она направилась к выходу.
— Я сказал: «Приготовь».
Старушка обернулась.
— Приготовь?
— В кастрюле. Наливаешь воду в кастрюлю и ставишь на огонь.
— Да что? Что готовить?
— Рыбу.
— Где рыба?
Он улыбнулся.
— Ищи.
— Рыба в газете?.. Где ты её взял?
— Полсон. — Старик резко повернулся. — Какая разница, где я взял? Просто взял. Приготовь.
— Полсон? Я думала, ты на работе был.
Сэм нашёл газету, с треском развернул перед собой и через мгновение полез в карман за очками.
Она посмотрела на него, испустила очередной вздох, исполненный отвращения и вышла в коридор.
— Значит, теперь он рыбак. Старая песня: поработал один день... — И она опять вздохнула.
У раковины старушка ухватила свёрнутую газету. Твёрдый свёрток. Кивнув, осторожно отогнула верхние слои размокшей газеты. На неё уставился остекленевший чёрный глаз. Поспешно сдёрнула остальную бумагу и осмотрела рыбу. Длинная, стройная, серая, с рядами чешуи, отливающей радужным зелёным под светом из окна. Длинная, стройная, странная, почти пугающая, но красивая, с округлым тупым носом над щелью жабр.
— Сэм, что это за рыба? — крикнула она.
Ответа не последовало.
— Рыба-рыба. — Она наклонила голову в знак приветствия. — Здравствуй, рыба. Надеюсь, ты не против, что лук и сельдерей составят тебе компанию.
Кран в раковине ещё был открыт. Старушка на мгновение задержалась, вставив пробку, затем подняла газету и смотрела, как рыба, дёргаясь, плюхается в воду и опускается на дно. Покачалась на брюхе, затем хвост плавно и быстро выписал букву «S», и рыба рванулась вперёд — бамс! — ударившись о стенку раковины.
— Ого! — у старушки вырвался тихий возглас удивления и восторга, она прикрыла рот рукой.
Быстрыми шагами вернулась в коридор.
— Сэм, Сэм, твоя рыба!
— Карп.
— О, нет. — Она застыла в дверях. — Твоя рыба... Она живая!
— Живая? — Старик наклонился вперёд, взглянул на жену, затем откинулся назад. — Ну, так прибей. Рыбу не едят живьём.
— Прибить? Зачем прибивать?
— Живую рыбу не едят.
— Тогда сам и прибивай. Я разве просила рыбу? У меня ужин готов. Иди и прибивай.
Сэм, казалось, покачал головой. Медленно поднялся, подошёл к телевизору, включил его и покрутил ручки, настраивая изображение. Одобрительно буркнув, вернулся обратно, поправляя мешковатые брюки.
— Я сказала, Сэм. Если хочешь рыбу, так сам и прибивай.
Старик наклонился к телевизору.
— И всё на этом, — старушка круто развернулась.
В тёмной ванной наполнила водой старую ванну на латунных ножках, затем вернулась на кухню. Рыба уже познала границы раковины и грациозно плавала вдоль них, изгибая тело на поворотах. Старушка восхищённо улыбнулась, затем сунула руку в воду, пытаясь ухватить за острые плавники, — но карп яростно взмахнул хвостом, вырвался и снова закружил. Она попробовала ещё раз — и снова неудачно. Достав руку из воды, растёрла покрасневшие суставы пальцев. Вдруг наклонила голову, затем медленно кивнула.
Старушка поспешила в коридор.
— Сэм. Забирай свою рыбу.
— Зачем?
— Я её в ванну запущу. Чтобы места побольше было.
— После новостей.
— Нет. Сейчас.
С гримасой Сэм почесал седые вихры над ушами.
— В ванну, значит?
— Ага. Давай уже.
Он тяжело вздохнул и поднялся.
— Эх. Рыба в ванне. Что дальше-то будет?
Старушка отступила, когда Сэм двинулся вперёд.
— Пожалуйста, будь осторожен.
Старик проворно зашлёпал по кухне. Пока он ковылял по коридору, рыба в руке яростно извивалась, то замирая, то судорожно изгибаясь в причудливые кольца, то выпрямляясь во всю длину.
С порога он швырнул карпа по направлению к ванне, старушка ахнула, рыба отчаянно затрепыхалась в воздухе. Но в воду она вошла с лёгким всплеском, и когда женщина подбежала к краю, рыба уже плавно скользила вдоль стенки ванны.
— Ах, Сэм. Ты только посмотри. Только посмотри.
Тот наклонился над ванной, хмыкнул и вернулся к телевизору, скорбно вопросив:
— Без рыбы, значит? И как тогда? Ужин-то мне нужен. Я голодный.
— Я же сказала, всё готово. — Старушка в последний раз взглянула на рыбу.
Засуетилась на кухне, открывала банки, гремела посудой. Наполнила кастрюльку водой, добавила мясо, овощи, подливку и, помешивая, застыла над конфоркой. Внезапно отпрянула. Отложила ложку и вынула кончиками пальцев большой кусок мяса.
— Где ужин? — крикнул Сэм, когда она проходила мимо.
— Минутку. Подожди. — Она закрыла дверь и подкралась к краю ванны, бросив кусочек мяса в воду. Он покачался на поверхности, а затем начал медленно тонуть. Рыба подплыла к нему небрежно, подхватила и тут же развернулась, чтобы уплыть в другом направлении.
— Ах-ха! — Старушка почти хихикнула. Улыбаясь, отщипывала мелкие кусочки мяса и стряхивал с кончиков пальцев. Каждый раз, когда рыба съедала очередную порцию, она разворачивалась и отплывала прочь плавным и быстрым взмахом хвоста. Приплясывая и посмеиваясь, старушка наблюдала за рыбьим ужином.
На кухне старушка бросила недоеденный кусок мяса в кастрюлю и снова взялась за ложку. Она энергично помешала рагу, затем расставила тарелки, приборы, салфетки, после ещё одного подхода к кастрюле — стаканы.
— Сэм, готово!
Тотчас же послышались тяжёлые шаги.
Она разложила порции по тарелкам, ему — чуть больше. Старик достал из холодильника две бутылки газировки, открутил пробки и, с каплями, стекающими с горлышек, поставил на столешницу. Он уже ел, хотя она ещё не успела вернуть кастрюлю на конфорку.
— Вкусно? — спросила она.
— Не так хорошо, как рыба. — Вилка качалась от рта к тарелке, словно маятник.
— Я её покормила.
— Кого?
— Рыбу, — сказала она обидчиво. — Она очень красивая. Как думаешь?
— Прелесть.
— Она мне нравится.
— А мне — нет. И где ты теперь будешь мыться, а?
— С каких это пор ты беспокоишься о помывке? — Старушка сердито зажевала кусок мяса — и на мгновение поморщилась от боли.
Сэм посмотрел на неё.
— Зубы?
Она кивнула, потёрла десну, и далее они ели молча, слышно было только чавканье да шипение газовой горелки.
Он звякнул вилкой о тарелку.
— Ещё осталось?
Жена кивнула.
— Хлеба хочешь?
— Кусок.
Она открыла хлебницу, достала ломоть, плеснула в тарелку добавку рагу.
— Хватит?
Он махнул рукой в знак согласия, опустил голову и принялся есть. Закончив, поднялся.
— Пойду шоу Рэда Скелтона смотреть, — сообщил он и направился к выходу из кухни. — Эй. Что это?
— Что?
— Странный звук.
Кто-то медленно хлопал. Низкие, глухие шлепки.
— Не слышу. Может, опять дети.
— Не-а. Это не ребятишки. — Он скрылся из виду. — Эй! Иди сюда. Твоя рыба.
Она подбежала. На полу ванной лежала рыба, её хвост тяжело поднимался и опускался, шлёпая по кафелю. Жаберная щель, широко раскрытая, вздрагивала, когда хвост поднимался, чешуя на теле тускло поблёскивала в слабом свете ванной.
— Быстрее, Сэм! Верни её обратно! Давай же!
— Да брось. Он уже готов.
— Нет! Сэм, пожалуйста. — Она толкнула старика рукой.
Устало наклонившись, тот подхватил рыбу и швырнул обратно в воду. Старушка подбежала посмотреть. Хвост дёрнулся пару раз, и затем карп плавно заскользил по бесконечному кругу.
— Нет, не готов, — прощебетала она. — Сэм! Смотри, он в порядке.
— В порядке, ага. — Он зашаркал через гостиную и щёлкнул выключателем телевизора.
— Нет, ты не готов, — сообщила старушка карпу. — Ты совсем не готов. Правда?
Она вернулась на кухню мыть посуду. Закончив, поспешила в коридор и стала наблюдать за карпом, выписывавшим круги вокруг блика от лампы на поверхности воды.
— Немного света. Вот чего ты хочешь. Я оставлю его тебе. — Тихо прикрыла дверь ванной.
Устроившись на диване, она сказала старику:
— Я оставила ему свет. Темнота ему не понравилась. Вот оно что.
Не обращая на неё внимания, Сэм пододвинул кресло ближе к телевизору, и седое отражение заиграло на лысеющей голове, когда он наклонился вперёд.
Со вздохом старушка взяла лейку с подоконника и принялась поливать растения, расставленные по всей комнате. Вернувшись на диван, скорчила рожу космонавтам на экране и предпочла взяться за вязание. Но вскоре отложила спицы и попросила газету.
Старик не ответил.
— Газету, Сэм. — Она порылась в куче за креслом. — Время от времени, если не возражаешь, мне стоит их выбрасывать.
— Оставь. Ты всегда выбрасываешь не те. Я с мусором вынесу.
— Когда ноги пола не найдут, тогда и вынесешь, — буркнула она себе под нос.
Старушка отыскала любимую страницу. Некрологи. Принялась за внимательное изучение.
— Дэвис. Оскар Дэвис, — сказала она вслух. — Рут знает эту семью, нет? На Лоун-авеню? Конечно. — И продолжила чтение.
Разок она подошла к двери ванной, прислушалась, а затем заглянула внутрь. Она услышала слабое волнение от движений рыбы, но всё же наклонилась, чтобы подсмотреть. Улыбнувшись, поспешно вышла.
Когда на экране появился очередной выпуск новостей, старик выключил телевизор.
— Завтра «Телефонный Белл», — сказала старушка застывшему мужу. — Балет. Посмотрим.
Он махнул рукой.
— Завтра увидим. Я спать хочу.
— Так рано? Я думала, тебя уволили.
— Сегодня наняли, завтра уволили.
— Значит, он тебя сократил. Сколько?
Он мотнул головой.
— Ты идёшь или нет?
— Да, да, — вздохнула она. В спальне она разделась, проводя руками по телу. По пути в ванную она крикнула: — Я на минутку.
Он кивнул, расстилая себе на диване.
Поглядывая из зеркала на плывущего карпа, старушка нанесла на лицо ночной крем. Помассировала следы старых пятен, на цыпочках подкралась к рыбе, затем растёрла крем по подбородку, морщинистому, но всё ещё подтянутому к челюсти. Перед уходом долго улыбалась отражению, затем подошла к ванне и на мгновение опустилась на колени рядом с ней.
Старик сидел на диване и ждал, когда она выйдет.
— Сэм, ты свет оставишь? — спросила она из дверного проёма.
— Ага. — Он отмахнулся и пошёл в ванную, где быстро умылся. Вытираясь, взглянул на рыбу и рассмеялся.
Он спал плохо – мешал жёлтый свет, струившийся из дверного проёма, а на другом боку было неудобно. Услышал очередные шлепки, и сразу узнал этот звук. Открыв дверь ванной, он обнаружил рыбу, на этот раз приземлившуюся на поношенный розовый коврик у ванны.
— Глупая рыба, — сказал он.
И всё ещё стоял, уставившись вниз, когда жена подошла сзади.
— Ох, — тихо простонала она. — Это ты это сделал?
— Нет. Не хочет он сидеть на месте. Может, он как те лососи.
— Ты его не помял?
— Да брось. Я до него не дотрагивался. Может, стоит забросить его в морозилку. Назавтра будет рыба.
— Нет. — Тон спокойный, но отказ был чётким.
— Ну... он не хочет оставаться.
Старушка смотрела, прикрыв нос рукой, чёрные глаза сужены и полны беспокойства. Он стоял рядом, пощипывая нижнюю губу.
— Заверни его, — скомандовал наконец старик.
— Что?
— Заверни. Давай.
Она опустилась на колени и обернула коврик вокруг длинного твёрдого тела рыбы. Пульсирующая жаберная щель судорожно вздымалась, широко раскрытая.
— Дай её мне, — сказал он.
— Зачем? Что ты с ней сделаешь?
— Ничего. Отнесу обратно Полсону.
— Он её съест.
Сэм пожал плечами.
— Ну, съест, так съест.
— Она же умрёт, пока донесёшь.
— Давай сюда. — Старик протянул руку.
Она посмотрела на руку, потом на свёрток, замерла на мгновение. Наконец подошла к ванне и опустила свёрток в воду. Подержала, пока не почувствовала дрожь, затем вытащила из воды и протянула мужу.
Тот надел потрёпанное серое пальто. Взял мокрый свёрток под мышку, поднял воротник.
— Прямо в пижаме пойдёшь? — спросила старушка.
— Да брось. Всего на минутку.
— А Полсон сейчас не спит?
— Не спит? Точно. Думаешь, одни пекари кругом, спят уже? — После долгих усилий ему удалось застегнуть пальто на горле.
— Ты ненадолго?
— Нет. На минутку. Я же сказал. — Поймал её взгляд, слегка кивнул, затем развернулся и ушёл.
Она слышала, как шаркают подошвы по кухонной плитке, как скрипнула и захлопнулась задняя дверь. Шаги затихли на лестнице. Даже тяжёлый топот вскоре стал не слышен.