Бернхард Хеннен. Рут

Бернхард Хеннен

Рут

Ruth, 1996

— Только что пришло на ваше имя. — Вахтёр покинул стеклянную будку и помахал большим коричневым конвертом.

— Спасибо. — Не удостоив старика взглядом, Симон взял конверт и поспешил по пустынному главному коридору. Готов поспорить, единственным другом этого филистера в бритвенно-отутюженных брюках является перекормленная овчарка Но стоит ли отвлекаться? Любая мысль о нём уже излишня.

А если этот тип сегодня оказал ему услугу? Быть может, содержимое конверта даст повод чуток отложить неминуемый заход в кабинет?

Нервно повертев конверт в руках, он в конце концов впихнул большой палец под желтоватый клапан, разорвав бумагу. Уверенная походка сменилась усталым шарканьем.

Многое произошло за пару недель его бегства на Тенерифе. Солнце, море и песок. Он надеялся забыть мрачное главное управление и всю историю с Рут.

Рассеянно кивнул двум знакомым офицерам. Они взглянули на него с сочувствием или просто показалось?

Молодой комиссар свернул налево и начал подниматься по широкой лестнице, шагая через ступеньку. Медлить смысла не имело. И если пришла пора ответить, то следует быть стойким.

Говоря откровенно, в отпуске он в первую очередь пытался забыть о Рут. Её навязчивость начала тяготить. А ещё планы на развод, на совместную жизнь. Но главное — он больше не мог обманывать Манфреда. В конце концов, они коллеги! Зачем вообще он замутил с Рут на той рождественской вечеринке?

Симон взглянул на титул тонкой папки. Заключение судмедэксперта. Специально вызванного Роннеманном из Дюссельдорфа, чтобы в управлении не поползли слухи о кумовстве.

На верхней ступеньке Симон замер и нерешительно взглянул в разверстую пасть коридора. До двери их с Манфредом кабинета оставалось ровно двадцать три шага.

Снова вспомнились слова встревоженного коллеги, позвонившего, стоило выбраться из аэропорта: «…представь, она приняла успокоительное, потом взяла служебный пистолет Манфреда, сунула себе в рот и нажала на спуск. Никто не знает, почему».

Он закусил губу. Слишком хорошо известно, почему! Решительно шагнул в залитый неоновым светом коридор. Надо поставить точку в этом деле. А потом, возможно, удастся подать на перевод?

Манфред стоял у окна и молча смотрел на дождь. На мгновение Симон задумался, обратиться ли к нему. Но что сказать? Выразить формальное сожаление? Или сразу выложить правду — Рут застрелилась, потому что он с ней порвал?

Он чувствовал себя парализованным. Снова и снова терзала мысль, что, по сути, это он вложил Рут в рот ствол пистолета.

В конце концов комиссар сел в устойчивое офисное кресло и начал смущённо листать папку.

«…пуля вошла через мягкое нёбо в череп. Непосредственно над атлантом пуля пробила черепную коробку, повредив верхнюю часть выйной связки. Вскрытие черепа показало, что…»

Симону стало дурно. Он читал десятки подобных отчётов, но на этот раз…

— Как на Тенерифе? — глухо спросил Манфреда. Даже не обернувшись.

— Слишком много туристов.

Молчание.

Симону казалось, что ещё немного — и он не выдержит. Манфред что, всё знает? Затеял какую-то игру? И почему, чёрт возьми, Роннеманн распорядился отправить отчёт судмедэксперта именно ему?

Нервно пролистав дело, комиссар задержал взгляд на последнем абзаце последней страницы.

«Анализ крови и содержимого желудка однозначно показывают, что покойная приняла транквилизаторы за два — два с половиной часа до наступления смерти. Вероятность того, что на момент смерти она была способна использовать служебное оружие главного комиссара Манфреда Кюпперса, невелика».

— Ты уже знаешь? — Манфред повернулся и смотрел на него. Тёмные круги въелись в светлую кожу под глазами.

Симон захлопнул зелёную папку и положил в стопку слева от телефона.

— Да, я уже в курсе.