Автор решил попробовать себя в жанре славянского фэнтези (а почему бы и не да), и расклад имеем примерно такой:
цитатаБезымянный идёт, пустотой рождён... Лишь четыре знамени способны остановить его, но где та сила, что их объединит?
Земли, похожие на Русь XII–XIII веков. С востока надвигаются кочевники-тарханы под предводительством царевича Барласа, приёмного сына Эрлика Чёрного, а с запада теснит Бизантиум, чей Безымянный бог уничтожает старых богов.
Мирослав и Дубравка — молочные брат и сестра, но он наследник Древочарского княжества, а она — дочь нищенки-чужеземки. Мирослава ждёт политический брак с княжной Полесья, Дубравку — работа в поварне и жизнь прислуги. Однако появление нежданных гостей на венчальном пиру меняет всё...
К книжке прилагаются профессиональная обложка и арты художника с партийной кличкой Старый Викинг.
Сссылка на страницу книги на АТ
А вот вам цитатка-спойлер из третьей части, не отражающая всей славянской могутности эпика, зато по ней сразу заметно, кто писал.
цитатаВ твоем зверинце в Железном дворце есть множество диковин. Алмысы и чотгоры, и злые одноглазые великаны с железными лицами, мангасы, которых может удержать лишь цепь из небесного камня. Есть гули и ракшасы, албасты, несколько джиннов, водятся и драконы – аждархо и водяные луни, и цилини, хулицзины и байцзэ. Имеется даже несколько тварей из страны Ойн Иргэн: утопленница с длинными зелеными волосами, постоянно прячущая в воде свое белое тело, свирепый волкодлак и полевица.
Однако самой ценной ты считаешь свою Синюю Птицу. Деву-птицу Хумай из далекого Гюлистана, дочь царя джиннов Шахрияра, захваченную в бою. Хумай забавляет тебя равно своим пением и своим безумием. К примеру, она утверждает, что ты – ее родной брат, якобы переданный во младенчестве в заложники злому Эрлику. Эта мысль смешит тебя, как никакая другая. Ты сын Тьмы и не знаешь ничего, кроме дворца Каракан, стоящего на берегу моря Бай-Тенгиз, чьи черные воды оглашаются неумолчными криками тонущих в нем душ. Ты ведаешь поступь быка и скачку коня по бескрайним просторам Нижнего Мира, от реки Тойбодым, где змеи-глотатели пожирают тех, кто упал в Поток Слез с моста толщиной в конский волос, и до Железных Гор, клыками царапающих каменный небесный свод.
Ты знаешь и то, что однажды отец отпустит тебя погулять в Верхний Мир, и уж тогда ты погуляешь там вволю, сея ужас и смерть во славу Подземного Жеребца. И все же пение Птицы тебе приятно. Ты приказываешь слугам кормить ее лепестками роз, поить чистейшей ключевой водой, и не обращаешь внимание на ее очевидное помешательство.
Сегодня ты стоишь у клетки с толстыми прутьями, в которой заключена Птица, и задумчиво поглаживаешь ее перья цвета царской бирюзы. На пальцах остается легчайшая пыльца. Птица смотрит на тебя сапфировыми глазами, из которых так часто катятся слезы, схожие с драгоценными камнями. Но этой ночью – а дня не бывает в Подмирье – взгляд ее сух.
— Твой отец скоро призовет тебя, — говорит она.
— Это очередное из твоих бесполезных пророчеств? – смеешься ты.
Птица Хумай говорит, что ты смеешься слишком часто. Что поделать, если мир смешон?
— Он вручит тебе подарок, который тебя навсегда изменит, — продолжает Птица. – Этот подарок настолько тебе не понравится, что ты отпустишь меня на волю. Но это не принесет счастья – ни мне, ни тебе.
Твой смех умолкает. Ты хмуришься. На сей раз предсказание звучит настолько ясно и четко, что совсем не похоже на прежние. Вдобавок, Хумай права – сегодня тебе исполняется десять зим, и у отца для тебя наверняка есть подарок.
Эрлик Черный щедр на подарки. Он дарит сыну браслеты с царским нефритом, дарит луки из турьего рога и острые стрелы с полосатым оперением, дарит ему самых быстрых коней – а, когда кони перестают быть достаточно быстрыми, разрешает вскрыть им горло и испить их горячей крови во славу себя. Царевича Барласа. Первого и единственного наследника великого Эрлик-хана.
Двери покоев распахиваются, и низко кланяющийся раб-альбин, более смышленый, чем его сидящие в клетках собратья, возвещает:
— Светлоокий царевич, ваш отец, владыка Нижнего Мира Эрлик-хан, призывает вас.
Тебе снова смешно – ведь очи у тебя вовсе не светлые, а золотые, как у водяного змея из страны Цинь. Каждый раз, глядя в эти глаза, птица Хумай плачет особенно горько.
Ты идешь по коридорам из камня, из железа, из воды и огня, из горящей плоти и старых ломких костей. Кое-где стены выложены человеческими черепами. Кое-где в боковых ответвлениях спрятаны бездонные колодцы, ведущие к горячему сердцу земли или к ледяным водам подземного моря. Ты знаешь Каракан, как свои пять пальцев, и ничто здесь не может напугать тебя или смутить. Ты выходишь в Малый Тронный зал – обычно отец принимает тебя там.
У Эрлика множество лиц и имен. Самое забавное, что настоящего его лица не видел никто, включая собственного сына. Тем, кто пирует в юртах Верхнего Мира во славу подземного бога, приносит ему в жертву быков, коней и баранов, он является в виде опытного воина в железных доспехах, с длинными черными усами и черной бородой, а порой и в виде демона с рогами и клыками. Когда они скачут с сыном по землям Подмирья на вороных или полосатых быстрых жеребцах, он всадник в темном плаще, с лицом, скрытым железной маской, из-под которой выступает полоска алебастрово-белой кожи. Глаза его в прорезях маски горят пламенем Огненных гор, что высятся за горами Железными. Но в этом зале… он сама Тьма. У Тьмы тысячи лиц и ни одного лица. У Тьмы тысячи глаз, тысячи жадных зубастых ртов, у Тьмы сотни голосов, но смех всегда один. Этот смех безжалостен. Часто слыша его, ты научился смеяться почти так же.
Сейчас Тьма сидит на троне, подлокотниками ей служат живые драконы, ее ноги покоятся на спине белого тигра. Тьма говорит, протяжно и гулко:
— Сын мой, тебе исполнилось десять зим. Ты был ребенком, а ныне становишься мужчиной. Прими то, что станет продолжением твоей руки и твоей воли.
Раб-альбин подползает к тебе на коленях, держа на вытянутых руках плеть. Это прекрасная плеть, совершенная, как совершенны все дары твоего отца. Рукоять из черного дерева, оправленная в серебро, девять хвостов из жил горного яка, с вплетенными на кончиках осколками вулканического стекла.
— Благодарю тебя, владыка, — низко кланяясь, отвечаешь ты, но не успеваешь договорить.
Другой раб из породы альбинов вталкивает в зал ребенка. Мальчика. Одного из заложников – птица в клетке смеет утверждать, что ты такой же, как они, но нет, это не так. Сына какого-то бея-кипчака, выплачивающего ежегодную дань Железному Дворцу.
— Его отец забыл, что такое покорность. Он осмелился отправить посыльных в страну Ойн Иргэн, выпрашивая союз с лесным народом, как собака выпрашивает у прохожего старую кость, — вкрадчиво продолжает Тьма. – Как мы наказываем провинившихся псов, Барлас?
Ты понимаешь и с улыбкой проводишь ладонью по одному из хвостов камчи. Сплетенные жилы приятно холодят пальцы.
— Десять ударов, — говорит отец, — Не для наказания. Пусть просто усвоит урок.
Альбин разворачивает мальчишку спиной, срывает с его тощих плеч халат. Щенок плачет? Какое бесстыдство. Рассмеявшись, ты несильно размахиваешься. Первый удар ложится поперек лопаток, и там вспухает кровяная красная полоса. Мальчишка взвизгивает и скулит – и правда, ни дать ни взять побитая собачонка.
— Мне не по душе его визг, — отзывается Тьма. – Звучит так, словно твой удар был слишком слаб. Заставь его замолчать.
На сей раз ты размахиваешься сильнее, да вот незадача – мальчишка, юркий, как речная змея, выворачивается из лап альбина и бросается в сторону. Твой второй удар приходится по железной стене, и кончик плети отскакивает. Стекло, рожденное в жерле вулкана, хлестко бьет тебя по щеке.
Ты проводишь пальцами по лицу, удивленно смотришь на красную, измазавшую их жидкость. На самом деле, ты почти не чувствуешь боли. Опуская плеть, смеешься безмятежно и звонко, как могут смеяться лишь те, кто не познал настоящей печали.
— Надо же, нохой. Ты пустил мне кровь. Гордись, не всякий может этим похвастаться.
Бросаешь оскверненную плеть к его ногам.
— На, дарю. Только запомни – в следующий раз бей первым...
Парнишка таращится, не понимая собственного везения. Не каждому удается развеселить царевича, ну же, нагнись, дурачок…
— Подними плеть, — равнодушно произносит Тьма. – Еще восемь ударов.
— Но, отец, я прощаю его, — вскинув голову, отвечаешь ты.
— Подними плеть, — повторяет тысяча голосов, и незримая рука – тяжелее железа, тверже камня – падает тебе на плечо, заставляя согнуть спину и потянуться за плетью.
— Отец, я его простил, — тихо и яростно выдыхаешь ты.
И тогда плеть у твоих ног оживает.
До своих покоев ты как-то доходишь сам, обагряя кровью стены и пол коридоров Каракана. Тебе не больно. Тебе не обидно. Тебе… никак?
Ты распахиваешь деревянные, искусно украшенные резьбой двери, вваливаешься в зал со зверинцем. Усаживаешься на корточки перед клеткой с птицей. От кровопотери кружится голова. Глаза Хумай цвета Верхнего Неба, которого ты никогда (никогда?) не видел, и они больше неба.
— Что он сделал с тобой? – ахает Хумай. – Братик, позволь мне помочь тебе!
— Пой, — говоришь ты. – Пой, Птица, как никогда в жизни. А потом я тебя отпущу.
И сразу ЗАДАЧКА ДЛЯ КОНКУРСА в связи с цитаткой:
Почему я утверждаю, что по этой цитате сразу понятно, кто автор книги? А если еще проще, какой герой у автора кочует из цикла в цикл? 
Первые трое верно ответивших получают промокод на эту книжку + на любую из платных книг на АТ по желанию. Желания можно высказывать прямо вместе с ответом. Дерзайте!
цитировать
свернуть ветку
