АЗИМОВ: ПОСЛЕДНИЕ ВОПРОСЫ
Джордж Зебровски
Я впервые встретил Айзека Азимова на Всемирном конвенте научной фантастики в 1963 году, который проходил в Вашингтоне, округ Колумбия. Я видел его на разных собраниях с 1960 года, но не решался подойти. Теперь, когда мне было почти восемнадцать, я был настолько потрясён недавним прочтением «Основания», что, пожимая ему руку, запинался на каждом слове.
— Э-э, не... не зададите ли вы мне вопрос? — спросил я, невольно обнажая эго начинающего писателя.
— Конечно! — тут же выкрикнул он, восхищённый открывшейся возможностью. — Что бы вы хотели, чтобы я у вас спросил?
Я покраснел, у меня подкосились колени, и он, казалось, премного наслаждался моим замешательством. Я ожидал встретить сурового Гэри Селдона и ощутить тот подъём разума, который был для меня главной отличительной чертой творчества Азимова; я не ожидал встретить кипящего энергией Гэри Селдона. Прошло мгновение. Я почувствовал облегчение и даже некоторую лесть, когда понимающая улыбка Айзека сменилась добрым взглядом.
В следующем году я сдал выпускные экзамены по естественным наукам в старшей школе, прочитав «Путеводитель по науке для разумного человека» за несколько ночей до экзаменов — и больше ничего.
Годом или семью годами позже я посетил Филадельфийский конвент. Я уже продал несколько рассказов. Я наткнулся на Айзека, теперь уже коллегу, стоявшего перед зеркалом во всю стену в гостинице.
— Вы можете в это поверить? — громко спросил он. — Этой фигуре в зеркале сорок восемь лет! Я не знал, что сказать.
Несколько лет спустя, когда Айзек получил свою первую премию «Небьюла» за роман «Сами боги», он окликнул меня через полупустой банкетный зал. Удивлённый, я подождал, пока он подойдёт.
— Это конец — всё, Джордж, — сказал он.
— Что вы имеете в виду? — ответил я.
Он поднял свой приз.
— Я достиг вершины.
— Я уверен, что вы получите ещё одну, — сказал я. Мои слова, казалось, не приободрили его, и он побрёл прочь.
Со временем я узнал, насколько гибкими являются человеческая природа и человеческая история, но мне всё равно кажется, что нам нужен подъём разума, чтобы пробиться к лучшим обстоятельствам для нашего вида. Должен признаться, меня печалит, как мало моих собратьев-людей испытывают это чувство к разуму, но, в конце концов, даже у Гэри Селдона, должно быть, были минуты отчаяния.
В 1990 году мне представилась возможность взять интервью у Айзека Азимова — той большей личности, в которой сокрыт Гэри Селдон, — и я немедленно согласился. За год до этого я написал рассказ «Совесть Академии» для сборника «Курсанты Академии: Рассказы в честь Айзека Азимова» под редакцией Мартина Г. Гринберга. Мой рассказ начинался словами: «Мои поиски Гэри Селдона начались в 1056 году Э.О.». И именно в таком настроении я приступил к этому интервью. Возможно ли предпринять новый поиск Айзека Азимова, спросить его о том, о чём никто никогда не спрашивал? Я был полон решимости это выяснить, задавая свои вопросы по почте, по телефону и, наконец, лично.
Теперь, когда его не стало, я понимаю, что знал Айзека почти тридцать лет, и вторую половину этого времени он был моим другом и коллегой. Между нами никогда не прозвучало ни одного резкого слова. Дверь его дома всегда была для меня открыта, и я жалею, что не пользовался его неизменным приглашением чаще. В 80-х, когда один издатель плохо обошёлся со мной, Айзек немедленно встал на мою защиту. Он не терял ни минуты, и его помощь была действенной; он помогал мне, даже когда его собственное здоровье ухудшалось. Когда я отправился навестить моего друга в День святого Валентина в 1991 году, чтобы завершить это интервью, я был потрясён ухудшением его здоровья. Айзек храбрился, отвечая на мои последние вопросы. Несколько раз за время нашего разговора он прерывался, чтобы ответить на телефонные звонки, и каждый раз, несмотря на явное недомогание, его голос был ясным и сильным, слова — рациональными; голос отцовской фигуры (самого Гэри Селдона!), который помог мне научиться думать самостоятельно и стать тем писателем, которым я стал. Одно ясно: он всегда будет с нами, потому что он написал так много, что я буду читать его до конца своей жизни, и за это я благодарен. Прощай, Айзек, но только на время.
Джордж Зебровски: Я хотел бы спросить вас, какими были ваши самые сокровенные чувства, когда вы только начинали писать. Чего вы больше всего желали от этих усилий? Каким вы представляли себе это занятие?
Айзек Азимов: Когда я только начал писать (в возрасте одиннадцати лет), у меня было лишь чувство, что я хочу писать, я не знал почему. Мне просто хотелось придумать рассказ.
К восемнадцати годам я перешёл на новую стадию. Я хотел увидеть свой рассказ в печати, со своим именем под ним. Это всё, о чём я мечтал — увидеть своё имя в Astounding. Мысль о деньгах даже не приходила в голову. Увидеть своё имя было замечательно — всё, как я себе представлял, — а когда появились и деньги, они оказались кстати, потому что они были нужны мне для колледжа.
После этого оставалось лишь пытаться писать лучше... и лучше...
Зебровски: Правда ли, что за этим изначальным желанием увидеть свою работу в печати стояла глубокая любовь к той научной фантастике, которую вы читали в детстве, и стремление добавить что-то к её красотам собственными произведениями? И не могли бы вы сказать, какие произведения 1930-х годов произвели на вас самое сильное впечатление?
Азимов: Да, я был страстным читателем научной фантастики с девяти лет. С 1929 по 1938 год я прочёл всё, что попадалось мне под руку из научной фантастики. Что касается моих любимых произведений того периода, они вошли в мою антологию «До золотого века».
Среди романов, которые я особенно любил, были «Космический легион» и «Кометчики» Джека Уильямсона, всё, что написал Э. Э. Смит, особенно «Галактический патруль», и «Мародёры Вселенной» Эдмонда Гамильтона.
Как только я начал публиковать научную фантастику, это стало для меня скорее делом, и я уже не мог любить её с той безумной безоглядностью, как в юные годы — возможно, потому что такая безумная безоглядность возможна только в юности.
Зебровски: Какие из ваших собственных произведений вам нравятся больше всего? Не могли бы вы ответить на это по каждой категории — короткая проза, романы и особенно нон-фикшн?
Азимов: Короткая проза: Мой любимый рассказ — «Последний вопрос», впервые опубликованный в Science Fiction Quarterly в 1956 году.
Романы: Мой любимый роман — «Сами боги», опубликованный Doubleday в 1972 году. Он получил «Хьюго» и «Небьюлу», но не поэтому он мой любимый.
Нон-фикшн: Мои любимые научно-популярные книги — это мои автобиографии: «В памяти по-прежнему молод» и «По-прежнему чувствую радость».
Зебровски: Так почему же «Сами боги» — ваш любимый роман?
Азимов: Потому что когда я перечитываю его (а я недавно это сделал), я не могу не заметить, что я писал лучше, чем всегда, особенно во второй части. Мне показалось, что мой текст был лучше и искуснее, чем обычно. Просто везение, полагаю, потому что я не помню, чтобы работал над ним как-то иначе, чем над другими своими романами.
Признаюсь, во второй части я принимал «вызов». Поскольку я избегаю секса и инопланетян в своих романах, я слышал, как говорили, что я не могу справиться ни с тем, ни с другим. Я был полон решимости показать тем, кто так говорил, что они глубоко неправы. Во второй части я имел дело с инопланетянами, которые были действительно иными, и она касалась только секса. Каждый раз, когда я думаю об этой книге, я думаю с удовлетворением о том, что показал тем, кто меня недооценивал, что им не следовало этого делать.
Зебровски: Многие мои коллеги разделяют моё мнение, что «Сами боги» — одно из ваших лучших произведений, потому что оно современно по технике, наполнено оригинальными идеями и провокационно касается вопросов науки и правительства. Мы также включаем сюда «Стальные пещеры», «Обнажённое солнце», «Конец Вечности», а из короткой прозы — «Мёртвое прошлое», «Уродливый мальчуган» и «Путь марсиан». Автор этих произведений говорит изящно-ясным и утончённым голосом. И тем не менее, вы в разных случаях, наиболее недавно в примечании автора к вашему новому роману «Немезида», отреклись от так называемого «артистизма». Я говорю «так называемого», потому что не верю, что вы против подлинного артистизма, а только против претенциозного его вида. Мне кажется, что писатель, которого Энтони Бёрджесс описал как «никаких лёгких побрякушек для вечера, когда нечего делать; они требуют сосредоточенности, как требует её Генри Джеймс», был несправедлив к собственным достижениям.
Азимов: Я отрекаюсь от любых притязаний на «артистизм» просто потому, что не потею над своими книгами. Я пишу их так быстро, как только могу, и никогда не оглядываюсь назад. Я не шлифую и не пересматриваю, за исключением случаев, когда необходимо исправить фактические ошибки. Чтобы делать это, я намеренно пишу, как можно более простым и прямолинейным образом, избегая всякой вычурности.
Возможно, под «артистизмом» я имею в виду «вычурность». Возможно, в простом письме есть искусство, но если оно есть, я вкладываю его на бессознательном уровне — никогда намеренно.
Критики обвиняли меня в том, что у меня «нет стиля», но я не обращаю на это внимания. Что они имеют в виду, так это отсутствие «вычурности», и это чистая правда. Разница лишь в том, что они думают, будто она у меня должна быть, а у меня её нет.
Зебровски: Я хотел бы расширить нашу дискуссию, если позволите. В недавней редакционной колонке в вашем журнале Asimov's вы выразили удивление, что Роберт Э. Хайнлайн мог иметь так много проблем с редакторами и издателями на протяжении своей карьеры. Я хотел бы спросить вас, почему вы удивились. Как наблюдатель за издательской сценой на протяжении многих лет, вы, конечно, замечали, что уважение, которым пользуется писатель, не всегда распространяется на то, как с ним обращается редактор или издатель. Грег Бир заметил, что издательства научной фантастики склонны пожирать и выплёвывать многих из своих лучших авторов. Что вы думаете о вопросах, которые я поднял в своей рецензии на письма Хайнлайна, «Ворчание из могилы»?
Азимов: Раз уж сегодня Рош ха-Шана, позвольте мне процитировать историю из Библии. Вы найдёте этот отрывок во 2-й книге Паралипоменон 1: 7–12:
«В ту ночь явился Бог Соломону и сказал ему: «Проси, что Мне дать тебе».
И сказал Соломон Богу: «Ты сотворил Давиду, отцу моему, великую милость и поставил меня царем вместо него.
Да исполнится же, Господи Боже, слово Твое к Давиду, отцу моему. Так как Ты воцарил меня над народом многочисленным, как прах земной, то ныне дай мне премудрость и знание, чтобы я умел выходить пред народом этим и входить, ибо кто может управлять этим народом Твоим великим?» И сказал Бог Соломону: «За то, что это было на сердце твоем и ты не просил богатства, имения, и славы, и души неприятелей твоих, и также не просил ты многих дней, а просил себе премудрости и знания, чтобы управлять народом Моим, над которым Я воцарил тебя, премудрость и знание дается тебе, а богатство, и имение, и славу Я дам тебе…».
Ну, следующего не случилось, но если бы могло случиться, вот что бы произошло.
Пятьдесят лет назад Бог явился мне и сказал: проси, что дать тебе. И сказал Айзек Богу... дай мне желание писать и дар быть опубликованным. Это всё, что я хочу.
И сказал Бог Айзеку: за то, что это было на сердце твоём, и ты не просил богатства, имения, славы, ни больших авансов, ни великого продвижения, ни долгой жизни, желание писать и дар быть опубликованным даётся тебе, а богатство, имение, славу, и большие авансы, и продвижение, и долгую жизнь Я дам тебе.
И вот так, Джордж. Я заключил сделку с каждым издателем, с которым работаю, особенно с Doubleday, и она такова. Они публикуют всё, что я им даю для публикации, а я не прошу больших авансов — или вообще никаких авансов, если необходимо — и не задаю вопросов о продажах, не предъявляю требований к продвижению, не прошу особого обращения.
И в результате Doubleday опубликовал 113 моих книг, включая большое количество сборников эссе, комментарии к Библии, к Шекспиру, к Гилберту и Салливану и так далее. Они никогда не отвергали ни одной книги (кроме одного раза, если подумать, к их сожалению) и никогда серьёзно не возились с тем, что я написал. И они дают мне авансы, которые больше, чем я хочу, они бесконечно переиздают и перепечатывают мои книги и обращаются со мной всегда как с любимым дитятей — и всё потому, что я ничего не прошу, кроме публикации.
Это справедливо и для моих других издателей. Однажды один из них сказал мне: «Вы наш лучший автор, но что удивительно — вы ещё и самый приятный. Эти две вещи никогда не сочетаются».
Так что это было великое открытие, и я не эгоист. Я даю его всем вам свободно. Хорошие парни приходят первыми.
Что касается Роберта Хайнлайна, нет сомнений, что его ценили выше, чем меня, как писателя-фантаста (и только как писателя-фантаста), и он, несомненно, зарабатывал больше денег, чем я, но никто не может читать «Ворчание», не видя, что он был несчастливым человеком, тогда как никто не может читать мою двухтомную автобиографию, не видя, что я был счастлив.
Боб был несчастлив, потому что у него было сильно развито чувство, что каждый редактор, с которым он имел дело, его обманывает, и я подозреваю, что большинство писателей чувствуют то же самое (с разной степенью обоснованности, насколько я знаю). У меня нет такого чувства. Я всегда предполагаю, что редактор на моей стороне. Если я зарабатываю деньги, он зарабатывает деньги, и наоборот, и, насколько я знаю, это работает.
Вашего описания Хайнлайна в вашей рецензии на «Ворчание» я не узнаю, за исключением его предложения поддержать Джин Киркпатрик на пост вице-президента в 1988 году. Она заставила бы даже Дэна Куэйла выглядеть хорошо.
Возможно, этот ответ будет использован как «доказательство» того, что у меня колоссальное эго, но чёрт с ним. Я слишком стар и слишком уверен в себе, чтобы мне было дело до того, что кто-то говорит.
Зебровски: Какие произведения в жанре НФ последних десятилетий, скажем, с 1965 года, вы находите достойными или доставляющими удовольствие? Какие писатели вам не нравились? Или, в более общем плане, какие тенденции в научной фантастике вы не одобряли?
Азимов: Простите меня, Джордж, но мне невозможно ответить на первую часть этого вопроса. Я не люблю судить своих коллег: во-первых, потому что это несправедливо, а во-вторых, потому что не считаю себя достаточно компетентным для этого.
Тенденция в научной фантастике, которую я не одобряю, — это растущая склонность писать подражания Толкину. Ни одно из них не находится в пределах светового года от Толкина, и они сжимают настоящую научную фантастику в более узкие рамки.
Зебровски: Какими научно-популярными трудами вы восхищались на протяжении многих лет?
Азимов: Мне очень понравилась «Создание атомной бомбы» Ричарда Роудса. Я также читаю любые научные книги Мартина Гарднера, Л. Спрэга де Кампа, Стивена Джея Гулда, Пола Дэвиса или Тимоти Ферриса.
Зебровски: Какими произведениями художественной литературы, не относящимися к НФ, вы восхищались на протяжении многих лет?
Азимов: Я большой поклонник Чарльза Диккенса, Марка Твена, П. Г. Вудхауса и Агаты Кристи. Я перечитывал всё, что они написали, снова и снова, и не намерен когда-либо останавливаться.
Зебровски: Ваш новый роман «Немезида» — это ваша первая за некоторое время книга, не принадлежащая к какой-либо серии. Что побудило вас написать её?
Азимов: Меня побудила написать её мой редактор из Doubleday, Дженнифер Брел, которая приказала мне написать книгу, не являющуюся частью какой-либо серии. И я написал, просто чтобы показать ей, что могу.
Зебровски: Над чем вы сейчас работаете? Какие ещё художественные произведения вы планируете? Есть ли впереди книга под названием «Основание и Вечность»?
Азимов: Роман, над которым я сейчас работаю, — это «Путь к Основанию». Опять же, его детали следуют распоряжению Дженнифер Брел. Она хотела роман из вселенной Основания, который, как и первые три, не был бы монолитным. По этой причине я сказал, что напишу его как пять взаимосвязанных повестей. Я закончил две и работаю над третьей. Это очень трудно — пять отдельных сюжетов, которые продвигают общий сюжет. Когда-нибудь мне нужно будет перестать принимать вызовы, только чтобы покрасоваться.
Зебровски: В качестве последнего вопроса для этого интервью: что бы вы хотели, чтобы я спросил, но не спросил?
Азимов: Я не думаю, что вы спросили меня, была ли моя жизнь писателя счастливой. Ответ таков:
Ещё бы.
Я приближаюсь к концу своей жизни сейчас, но оглядываясь назад, вижу, что она была наполнена волнением, драматизмом и удовлетворением от писательства. Я почти ничего другого не делал — не путешествовал, не устраивал вечеринок, не «веселился» — просто сидел за пишущей машинкой и работал.
Жалею ли я об этом сейчас?
Никогда.
Всё, что у меня есть, — это смутное чувство, что я хотел бы начать всё сначала и на этот раз писать больше и на больше разных тем. Я сожалею о тех маленьких отрезках моей жизни, когда я не писал и которые я потратил впустую.
Интервью впервые было опубликовано в журнале Amazing Stories, Октябрь 1992 года.
Другие интервью Азимова можно прочесть здесь:
 |
|
Амбер: 
цитировать
свернуть ветку
