Данная рубрика посвящена всем наиболее важным и интересным отечественным и зарубежным новостям, касающимся любых аспектов (в т.ч. в культуре, науке и социуме) фантастики и фантастической литературы, а также ее авторов и читателей.
Здесь ежедневно вы сможете находить свежую и актуальную информацию о встречах, конвентах, номинациях, премиях и наградах, фэндоме; о новых книгах и проектах; о каких-либо подробностях жизни и творчества писателей, издателей, художников, критиков, переводчиков — которые так или иначе связаны с научной фантастикой, фэнтези, хоррором и магическим реализмом; о юбилейных датах, радостных и печальных событиях.
Данная статья была написана Джоном Уиндемом в 1955 году для журнала "The Preparatory School Review", отсюда проистекает ее менторский тон и объяснение азов жанра.
Издательство: London: Faber and Faber, 1955 год, твёрдая обложка + супер, 368 стр. ISBN: 0-571-06268-7, 978-0-571-06268-3
Комментарий: Антология лучших фантастических произведений десятилетия.
Джон Уиндем
"Научная фантастика: космическая опера"
Немногие литературные жанры пострадали от засилья низкосортных произведений сильнее, чем тот, который обременён столь печальным названием — «научная фантастика».
В большинстве категорий популярной литературы сформировались чётко различимые поджанры. Нетрудно уловить разницу между классическим детективным романом, криминальной историей с моральной дилеммой, детективным триллером и прочими разновидностями. Так же легко отделить подлинную историю любви от банальной «городской романтики». Даже в случае с историческими романами: пусть книготорговец и отнесёт к этому жанру и «Я, Клавдий», и «Навеки Эмбер» — дурная репутация одного произведения никак не отразится на другом. [1] (примечания после статьи)
Однако в научной фантастике практически не сложилось устойчивых жанровых групп — все творения этого направления словно опалены пламенем одной и той же ракеты.
ЧТО ТАКОЕ НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА?
Тем не менее в этом малоисследованном литературном пространстве можно выделить три основных направления, каждое из которых включает в себя несколько «районов». Все они укладываются в определение, недавно сформулированное мистером Эдмундом Криспином во вступлении к сборнику «Лучшая НФ» (изд-во Faber): научная фантастика — это история, которая «предполагает наличие технологии, либо эффекта от применения технологии, либо нарушения естественного порядка вещей, с которым человечество (на момент написания произведения) ещё не сталкивалось». [2]
Издательство: London: Faber and Faber, 1961 год, твёрдая обложка + супер, 224 стр.
Комментарий: Лучшие рассказы 1950-х гг. Иллюстрация на обложке John Griffiths.
Это определение широкое и щедрое — пожалуй, даже слишком широкое, чтобы служить надёжным инструментом для классификации. Ведь подобные допущения можно делать умно, глупо, небрежно, одержимо и множеством других способов. Собранные в упомянутом сборнике произведения позволяют предположить, что автор определения всё же подразумевает «умный» подход. Если это так, то Криспин не только существенно ограничил собственное определение, но и исключил примерно 90% произведений, которые книгоиздатели относят к научной фантастике.
Три основные категории выглядят следующим образом:
«Научный роман» — термин, который Герберт Уэллс использовал (не без внутреннего недовольства) для описания своего новаторского подхода к художественной прозе. [3]
Классическая научная фантастика — истории, для которых американский редактор придумал отдельное название. Здесь на первый план выходят тщательная, добросовестная логика повествования и внимание к правдоподобию сюжета (как, например, в произведениях Айзека Азимова и Артура Кларка). [4]
Массовый поток произведений, известных как «космическая опера» — в этом жанре любые научные или логические ограничения отброшены прочь, и в игру вступают лишь два правила: стремительность и захватывающий сюжет. К этой категории относятся комиксы, телесериалы и почти все киноленты в жанре научной фантастики, снятые после картины «Облик грядущего». [5]
Ни одна литературная форма не зарождалась «снизу», постепенно поднимаясь к вершинам; напротив, почти всякий низкопробный письменный хлам — это выродившийся потомок, зачастую настолько внешне схожий со своими «предками», что грехи детей обрушиваются на головы отцов.
В нашем случае сходство «реквизита», используемого всеми тремя разновидностями научной фантастики, лишь усугубляет путаницу — тем более что для английского читателя этот реквизит до сих пор остаётся лишь отчасти привычным. Более того, «низшие слои» позаимствовали не только внешние атрибуты первых двух категорий, но и многие их условности. Это ведёт к двум последствиям:
• загрязнению «высших» категорий;
• затемнению того факта, что третья категория на самом деле имеет к ним мало отношения.
По сути, это всего лишь старый знакомый под новой маской: вестерн, приключенческий роман об исследованиях, пиратская повесть или триллер, переодетые в новую упаковку и выраженные новым языком — исключительно ради маркетинговых целей. В этом смысле «космическая опера» не несёт в себе никакой иной значимости, кроме умения дешёвых издателей раздувать модные тенденции. И уже сейчас эта конкретная мода переживает серьёзный упадок среди американских детей — под натиском образа траппера по имени Дэви Крокетт. [6]
Жюль Верн
Впрочем, у всей этой «космической мешанины» имелись почтенные предшественники — и первым среди них был Жюль Верн.
Жюль Верн стал порождением новой эпохи. [7] Ещё за пятьдесят лет до него никто не смог бы писать так, как он писал сто лет назад. Он творил в эпоху бурного развития технологий, когда ощущение прогресса, движимого техникой, стремительно распространялось, формируя совершенно новый склад мышления.
Читающая публика, только‑только осознавшая, что мир, прежде менявшийся едва заметно, вступает в фазу стремительных перемен, приветствовала Верна как пророка — и в общепринятом смысле слова он действительно был им.
Однако он был пророком, ограничившим свою область предсказаний исключительно технологиями и проигнорировавшим их влияние на общество. Скорее благодаря своей индивидуальности, нежели проницательности, он избегал тревожить читателей предположениями о том, что уклад их жизни может каким‑либо образом измениться. И это было к лучшему: человек середины XIX века воспротивился бы подобным идеям даже сильнее, чем человек середины XX века.
Тем самым Верн задал образец, которому строго следовали при возрождении жанра в форме «научной фантастики» в 1925 году. [8]
Американский подход
Для американской научной фантастики — и тогда, и поныне — в целом характерно одно: на первом месте всегда стоит изобретение, устройство, открытие или неожиданный поворот.
Искусство письма, композиция, проработка характеров — всё это вторично по отношению к новизне идеи. И хотя подобное положение дел можно осуждать, важно помнить: речь идёт не о «художественной» стороне, а о «научной» — здесь царит дух игры и эксперимента.
Главные герои и весь актёрский состав повествования, действие которого разворачивается в 2155‑м или 2555‑м году, как правило, остаются типичными персонажами 1955 года. Социальные системы, в которых они существуют или которые они поддерживают, обычно отражают эпоху, когда был написан рассказ. Так, представления о будущем, характерные для эпохи Рузвельта, заметно отличаются от тех, что возникли уже при республиканцах у власти.
Русские критики, неоднократно указывавшие на «фашистские нотки» в подобной фантастике, явно никогда не пытались писать в этом жанре сами. Подобный эффект — в значительной степени следствие технических проблем писательского ремесла.
У автора попросту нет возможности (даже если бы было желание) подробно описывать сложные административные системы. Ему нужно привязать интерес читателя к одному‑двум персонажам — и, чтобы не рассеивать внимание публики, он использует:
• упрощённые обстоятельства;
• узнаваемые детали;
• привычные образы.
Затем он приступает к тщательному анализу — в рамках правил правдоподобия — того, как выбранное им «нарушение естественного порядка» влияет на заданный контекст.
В этом смысле автор играет со своим осведомлённым читателем в игру, очень похожую на ту, в которую играет с аудиторией создатель детективных историй. В обоих случаях:
• условная ценность «реквизита» (будь то космические корабли и мировые диктаторы или трупы и бутылки с ядом) подразумевается по умолчанию;
• правила игры также молчаливо принимаются обеими сторонами;
• автор решает свою задачу, а читатель зорко следит за каждым его шагом — в ожидании промаха.
(«Ха! Забыл предупредить подозреваемого перед допросом!» или «Ха! Как налить напиток в условиях невесомости?!»).
Важно помнить: американская научная фантастика уже имеет за плечами целое поколение развития — достаточно времени, чтобы сформировать внушительный корпус условностей, табу и жаргона. Эти элементы стали почти обязательными, иначе пришлось бы раз за разом проходить одни и те же вводные этапы.
Естественно, это может поставить новичка в тупик. Но не стоит ожидать, что явление, тридцать лет развивавшееся в совершенно иной интеллектуальной среде, окажется сразу же понятным.
Журналист — романист
Итак, Жюль Верн был талантливым журналистом, увлечённым демонстрацией устройств, которые он находил в недрах нового технического прогресса. Герберт Уэллс, напротив, писал, как романист, заинтересованный в том, как открытия влияют на людей.
Более того, Уэллс видел в научной фантастике возможности для пропаганды, сатиры и полемики — то, что Верн оставлял без внимания. Он не порывал со всеми принятыми нормами ради возвеличивания новизны над прочим; напротив, он брал новизну и встраивал её в уже существующие литературные формы. Благодаря этому он создал тип произведений, который привлекал — и продолжает привлекать — куда более широкий круг читателей, нежели творения Верна.
Английский рассказ: «занудный»?
В целом, тип рассказа, который нравится узкому кругу американских знатоков (так называемым «фанатам»), с английской точки зрения выглядит изобретательным, гладким, механистичным: в нём тщательны аргументы, небрежен стиль, а способность удерживать внимание читателя заметно ослаблена из‑за пренебрежения гуманитарным аспектом.
Напротив, типичный английский (или, если угодно, европейский) рассказ, тяготеющий к образцу Уэллса, кажется американскому энтузиасту занудным, медлительным, неоправданно растянутым, лишённым авантюризма — и, что хуже всего, старомодным по форме.
Однако энтузиасты по обе стороны океана признают национальные особенности друг друга и читают произведения оппонентов с определённой терпимостью. Их объединяет общий критерий оценки: у рассказа должна быть идея. Иными словами, автор должен опираться на некую теорию, связанную с той или иной наукой, и использовать повествование для её изложения.
Если этого нет, значит, автор пишет не настоящую научную фантастику, а что‑то из пограничных жанров — скорее всего, «космическую оперу».
Кроме того, автор обязан соблюдать правила игры.
Эти правила сложнее сформулировать, чем нормы детективного жанра, но в основе они схожи: автор должен честно играть с читателем. Лучше всего суть незыблемого правила можно показать на примере.
Где Уэллс «провалился»
Произведения Герберта Уэллса в целом по‑прежнему вызывают большое уважение как образцы жанра определённой эпохи. Однако есть среди них одно, которое, по единодушному мнению пуристов научной фантастики, просто не выдерживает критики.
Они могут признать, что «Пища богов» — увлекательный рассказ и удачная притча, но это не научная фантастика.[9] Причина — сугубо техническая.
Уэллс постулирует существование пищи, которая колоссально стимулирует рост. Ладно, допустим. Посмотрим, что автор делает с этой идеей, какие логические выводы он из неё извлекает.
А оказывается, что никаких. Вместо этого он выводит гигантских ос, а затем — гигантских людей.
Настоящий фанат научной фантастики этого не примет. Он знает, что гигантская оса невозможна: у неё не хватило бы площади поверхности тела, чтобы обеспечить себя кислородом, необходимым для такой массы. Аналогично он понимает, что лёгкие человека оказались бы недостаточны, а скелет разрушился под весом тела задолго до того, как человек достиг бы сорокафутовой высоты.
Фактически автор сыграл нечестно. Он сознательно исказил последствия собственной посылки, предположив, что читатель либо невежествен, либо корыстен. С моральной точки зрения такая позиция совершенно недопустима — это всё равно что в финале детективного романа внезапно извлечь из рукава не упомянутый ранее магнитофон.
Читатель принял бы сцену, где различные виды гибнут из‑за гигантизма. Но сознательный обман он терпеть не станет.
«Космическая опера» — буйство ядовитых фантазий
Именно «космическая опера» представляет собой безудержное буйство ядовитых вымыслов.
Настоящая научная фантастика — это упражнение воображения в известных пределах; нередко она становится серьёзной проверкой логической мысли.
Допустим, вы постулируете, что Марс — сухая планета с низким содержанием кислорода, растительность есть только в каналах[10], а свободная вода — лишь на полюсах. Теперь ваша экспедиция должна действовать в рамках этих условий и их естественных следствий. Их необходимо учитывать при каждом шаге сюжета.
Или возьмём Венеру: давняя традиция позволяет вам считать, что 95 % её поверхности покрыто водой; но вы вправе придерживаться и более новой версии — что планета иссушена, а облака, скрывающие её, состоят из пыли. Какую бы позицию вы ни выбрали, вы обязаны сохранять последовательность. Если вы сумеете провести мимо редактора логическую несообразность, то уж точно не проведёте мимо всех читателей.
Чтобы выйти за рамки многократно исследованной Солнечной системы, вам разрешено воспользоваться общепринятым допущением — так называемыми гиперпространством, искривлением времени и т. п. Это устройство помогает преодолеть практические трудности межзвёздных перелётов на световые годы. Но эта гипотетическая конструкция — всего лишь реквизит, выполняющий ту же функцию, что и программка, сообщающая лондонской публике: «Действие происходит в лесу близ Афин».
Как только вы добрались до окрестностей Сириуса, это не освобождает вас от обязанности логично описывать особенности местности — после того, как вы определились, каковы они.
Вопреки распространённому мнению, научная фантастика специально для подростков встречается редко. Конечно, существует множество историй о Дэне Дэйре, Супермене и т. п. в жанре «космической оперы» на разных уровнях издательского качества.[11] Но если перечислить авторов, которые добросовестно следят за причинно‑следственными связями, список будет примерно таков:
Роберт Хайнлайн (Серия о космическом кадете и др.);
Артур Кларк («Пески Марса» и др.);
Ангус МакВикар («Потерянная планета» и «Возвращение на потерянную планету»);
Джон Кейр Кросс («Разгневанная планета» и др., издано в США, но не у нас);
Дэвид Дафф (его книги);
Мартин Магнус — новая серия, которую начинает Уильям Темпл.
Говорят, что писать такие истории для подростков выгодно: родители, успокоенные маркировкой «для юношества», покупают их. [12] Однако на практике сами мальчики мало различают, что помечено как «для юношества», а что — нет. Пока это хороший, динамично развивающийся сюжет, их мало беспокоит неполное понимание — они едва осознают, что оно неполно.
(Сам я не представляю, что я понял в некоторых частях «Машины времени» в 12 лет, но отлично помню свой огромный восторг от книги — а ещё то, что она дала мне первое представление о теории эволюции.). [13]
Является ли научная фантастика «бегством от реальности»?
Нередко можно услышать, что научная фантастика — это «бегство от реальности». В определённой степени это так — но ведь:
• дом — это бегство от естественных неудобств;
• цивилизация — бегство от варварства;
• математика — бегство от хаоса.
Поэтому использование модного слова с налётом осуждения лишь показывает, что говорящий либо не ценит, либо считает, что не должен ценить некоторые виды бегства.
Любое упрощение — это бегство от сложности. Любое художественное произведение должно представлять упрощённую и отобранную картину, чтобы высветить определённую грань огромной сложности и сделать её более понятной.
Специфическая задача научной фантастики — представить читателю в подходящей обстановке проблемы, которые возникнут вследствие гипотетического события. Затем автор старается максимально точно проработать последствия. Если его выводы расходятся с выводами читателя — тем лучше: он хотя бы выполнил одну из своих задач — дал читателю повод задуматься.
Представление о том, что научную фантастику изобрели американцы, ошибочно. Они лишь прикрепили несколько отталкивающую этикетку к предпочитаемой ими ветви жанра.
В качестве примеров книг разного литературного уровня, соответствующих определению мистера Криспина (и причём первые из них появились до изобретения самого термина), можно назвать: «После Лондона» Ричарда Джеффриса (1884); «научные романы» Уэллса; «Затерянный мир», «Отравленный пояс» и другие книги Конан Дойля; «Чудо в Гэмпшире» Дж. Д. Бересфорда; «Пурпурное облако» и другие произведения М. П. Шила; «Путешествие к Арктуру» Дэвида Линдсея; «Назад к Мафусаилу» Бернарда Шоу; «Р.У.Р.» и «Война с саламандрами» Карела Чапека; «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли; «Последний человек» Альфреда Нойеса; «Люди руин» Эдварда Шанкса.
А позже появились: «Последние и первые люди» и «Создатель звёзд» Олафа Стэплдона; «Обезьяна и сущность» Олдоса Хаксли; а из более лёгких недавних произведений: «Механическое пианино» Курта Воннегута; «Конец детства» Артура Кларка; «Зеленее, чем ты думаешь» и (совсем недавно) «Дарю вам праздник» Уорда Мура. [14]
Аннотация: Роман Ричарда Джеффриса можно рассматривать как пример ранней постапокалиптической фантастики. Действие разворачивается на просторах Англии после некой глобальной катастрофы, которая отбросила цивилизацию назад в развитии, и человечество вернулось к квазисредневековому образу жизни.
Первая часть, "Возвращение к варварству", представляет собой рассказ о падении цивилизации и его последствиях. Повествование проникнуто любовным описанием природы возродившейся Англии. Вторая часть, "Дикая Англия", это приключение и история взросления главного героя, который отправляется исследовать большой мир.
Короткий рассказ в том виде, который предпочтителен для американской аудитории, обычно впервые появляется на страницах журнала. Среди них доминируют три издания.
Astounding Science‑Fiction. Этот журнал существует достаточно долго, чтобы выработать своеобразный, отчасти эзотерический для английского читателя стиль. Уже пройденный путь позволяет (и даже требует) авторам обходиться без пространных вводных описаний.
Редактор — Джон Кэмпбелл‑младший — имеет научное образование, зорко замечает фактические ошибки и не даёт спуску авторам, пытающимся схитрить. [15]
Журнал стал центром притяжения для почти «высоколобых» культов научной фантастики (схожих с интеллектуальными джазовыми кружками), которые сложились в ряде американских университетов.
Galaxy. Редактор — Гораций Голд — стремится к тому же уровню, но делает больший акцент на повествовании, предпочитая чуть больше «плоти» на «научных костях» сюжета. [16]
The Magazine of Fantasy and Science Fiction. Под редакцией Энтони Бучера это издание держит самую высокую литературную планку среди трёх названных. Как следует из названия, у него более широкий охват: журнал обладает удивительной способностью воскрешать хорошие рассказы, которые по каким‑то причинам оказались забыты. [17]
Лучшие рассказы из этих журналов неизменно переиздаются в антологиях — именно в таком виде их удобнее всего найти у нас.
Уже упоминалась антология Эдмунда Криспина «Лучшая НФ» (издательство Faber).
Среди репрезентативных американских сборников можно назвать: «Звезды научной фантастики» (изд‑во Boardman); «Вторая научно‑фантастическая антология из Astounding» (изд‑во Grayson); «Девять историй о пространстве и времени» (изд‑ва Weidenfeld and Nicholson). [18]
Среди антологий с рассказами британских авторов: «Нет такого места, как Земля» (изд‑во Boardman); «Врата в завтра» (изд‑во Museum Press); «Лучшее из New Worlds» (изд‑во Boardman). [19]
Качество рассказов в этих сборниках неоднородно. Несмотря на впечатление, что в научной фантастике «всё дозволено», работать в этом жанре непросто. Однако почти в каждом из них можно найти попытку развить идею — именно это отличает настоящую научную фантастику от «космической оперы» с её суперковбоями и супериндейцами, размахивающими бластерами в бескрайних просторах космоса.
Издательство: Лондон: T. V. Boardman, 1955 год, мягкая обложка, 190 стр.
Аннотация: Рассказы из журналов «New Worlds» и «Science Fantasy» 1949-1953 гг.
Комментарий: Рассказы из журналов «New Worlds» и «Science Fantasy» 1949-1953 гг. Иллюстрация на обложке Gerard Quinn.
.
.
.
.
Примечания
Впервые статья опубликована в The Preparatory School Review (октябрь 1955), стр. 6–11.
Термин «космическая опера» был введён для обозначения поджанра научной фантастики в 1941 г. Обычно он включает приключения, мелодраматические события и военные действия. Уиндем считал этот жанр («комикс про дикий Запад», Scientifiction, апрель 1937) типично американским.
.
1. «Я, Клавдий» (1934) — роман Роберта Грейвза, действие которого происходит в Римской империи. «Навеки Эмбер» (1944) — любовный роман Кэтлин Уинзор, действие которого разворачивается в Англии XVII века.
Издательство: Минск: Сказ, 1993 год, 150000 экз. Формат: 84x108/32, твёрдая обложка, 416 стр. ISBN: 985-400-003-6 Серия: Лабиринты истории
Аннотация: История 59-летнего (с 10 г. до н.э. до 40 г. н.э) периода тиранического правления трех римских императоров: Августа, Тиберия, Калигулы, рассказанная от лица Тиберия Клавдия, будущего императора Рима.
Комментарий: Первый роман дилогии "Клавдий". Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации В.И. Сытченко.
.
2. Эдмунд Криспин — псевдоним Брюса Монтгомери, автора детективов; с 1955 по 1970 г. он был редактором сборников «Лучшая НФ», выпускавшихся издательством Faber. Эти сборники сыграли важную роль в становлении научной фантастики в Британии.
.
3. Термин «научный роман» появился в 1840‑х гг., но главным образом использовался в конце XIX — начале XX века для обозначения ранних образцов научной фантастики. См.: Брайан Стэблфорд, «Научный роман в Британии, 1890–1950» (Лондон: Fourth Estate, 1985).
4. Айзек Азимов (1920–1992) — американский биохимик и автор научной фантастики, прославившийся сериями романов о роботах и «Основание». Артур Ч. Кларк (1917–2008) одним из первых выступил за освоение космоса; в 1951 г. опубликовал книгу «Исследование космоса». Уиндем встречался с ним до войны, а в 1954 году они вместе с Джоном Карнеллом, редактором New Worlds, выступили с докладом о научной фантастике перед Национальной книжной лигой.
.
5. «Облик грядущего» (1936) — экранизация романа Г. Дж. Уэллса «Облик грядущего» (1933). Продюсер — Александр Корда, режиссёр — Уильям Кэмерон Мензис, сценарий написал сам Уэллс.
режиссёр: Уильям Кэмерон Мензиес, сценарий: Герберт Джордж Уэллс в ролях: Рэймонд Мэсси, Эдвард Чэпман, Ральф Ричардсон, Маргаретта Скотт, Седрик Хардвик, Морис Браддель, Софи Стюарт, Деррик Де Марни, Энн Тодд, Перл Эргил
Город Эвритаун, 1940 год. Канун Рождества. Люди готовятся к празднику, на улицах много гуляющих, звучат песни. Но в то же время повсюду рядом с надписями в честь Рождества — на плакатах, расклеенных на стенах, на трамваях, в крупных газетных заголовках — слово «война», «угроза войны»,...
.
6. Дэви Крокетт (1786–1836) — американский политик и первопроходец, известный в поп‑культуре как «король дикой границы»; герой телесериала 1954–1955 гг.
.
7. Жюль Верн (1828–1905) был признан Уиндемом одним из основоположников научной фантастики, сосредоточенной на технологиях, — традиции, которую Уиндем считал характерной для Америки.
.
8. 1925 год, вероятно, отсылает к дате, когда Хьюго Гернсбек, редактор Amazing Stories, выпустил первое книжное издание своего романа «Ральф 124С41+», насыщенного технологическими новшествами.
Издательство: Boston: The Stratford Company, 1925 год, твёрдая обложка + супер, 293 стр.
Комментарий: Обложка и внутренние илллюстрации Фрэнка Р. Пауля
.
9. «Пища богов и как она попала на Землю» (1903) — роман Г. Дж. Уэллса, который он описал как «фантазию об изменении масштаба человеческих дел» в докладе 1903 г. для Фабианского общества «Вопрос о научно‑административных областях в связи с муниципальными начинаниями». Экспериментальное вещество увеличивает размеры животных, ос и людей, что приводит к вражде между «маленькими людьми» и «детьми пищи».
.
10. «Каналы» (canali) — линейные образования на поверхности Марса, замеченные в 1881 г. итальянским астрономом Скиапарелли. Их ошибочно перевели как «каналы», что сочли доказательством существования разумной жизни на планете.
.
11. Дэн Дэйр, «пилот будущего», публиковался в комиксе Eagle с 1950 по 1967 г. Супермен — сверхчеловеческий герой, впервые появившийся в США в 1938 г. Хотя он родился на планете Криптон, земные опекуны дали ему имя Кларк Кент.
.
12. В романе Роберта Хайнлайна «Космический кадет» (1948) рассказывается о Мэтте Додсоне, который становится членом Межпланетного патруля в Солнечной системе.
В романе Артура Ч. Кларка «Пески Марса» (1951) повествуется о Мэтте Гибсоне, писателе‑фантасте, который оказывается на Марсе и узнаёт, что его сын — курсант‑космонавт.
Ангус МакВикар — шотландский автор серии «Потерянная планета», начатой романом «Потерянная планета» (1953) и продолженной «Возвращением на потерянную планету» (1954). В книгах описывается создание космического корабля на атомной тяге и путешествие на одноимённую «потерянную планету» Хесикос.
Шотландский автор Джон Кейр Кросс опубликовал в 1945 г. роман «Разгневанная планета», который на обложке был назван «достоверным рассказом очевидца о путешествии на Марс». В 1954 г. Кросс адаптировал для телевидения роман Уиндема «Кракен пробуждается». Уильям Ф. Темпл, друг Артура Кларка и автор научной фантастики, в 1954 г. выпустил роман «Планетный рейнджер», а в 1955 г. — «Мартин Магнус на Венере». Оба посвящены межпланетному специалисту по решению проблем.
13. В романе Г. Дж. Уэллса «Машина времени» (1895) изображено будущее человечества, разделённого на беззащитных элоев, живущих на поверхности, и подземных морлоков, обслуживающих механизмы общества.
.
14. В романе Ричарда Джеффриса «После Лондона, или Дикая Англия» (1884) изображено будущее, в котором Лондон ушёл под воду, а общество вернулось к варварству.
В романе Артура Конан Дойла «Затерянный мир» (1912) действие сосредоточено в бассейне Амазонки, а в романе «Отравленный пояс» (1913) описаны попытки противостоять ядовитому эфиру. Оба произведения посвящены учёному профессору Челленджеру.
Роман Дж.Д. Бересфорда «Чудо в Гэмпшире» (1911) рассказывает о ребёнке‑вундеркинде, возможно отчасти списанном с Г.Дж. Уэллса.
М.П. Шил, родившийся на Монтсеррате, известен благодаря своей апокалиптической фантастике — в частности, роману «Пурпурное облако» (1901, переработан в 1920‑х), где Адам Джефсон обнаруживает смертоносное облако в Арктике, которое постепенно распространяется по Европе. Уэллс назвал это произведение «блистательным» в работе «Открывая будущее» (1925).
Шотландский писатель Дэвид Линдсей в романе «Путешествие к Арктуру» (1920) в основном описывает фантастическую планету Торманс и выстраивает сложную символическую последовательность, которую считают предвосхищением «странной фантастики».
Цикл из пяти пьес Джорджа Бернарда Шоу «Назад к Мафусаилу» (1921) охватывает широкий временной диапазон; он предваряется обширным предисловием и часто упоминается в работах Уиндема.
Чешский писатель Карел Чапек в романе «Война с саламандрами» (1936) описывает открытие разумных саламандр и их последующий конфликт с человечеством. В рецензии 1937 года «Восстание животных» Уиндем привёл этот роман как пример «темы самоубийства расы».
Пьеса Чапека «Р.У.Р.» (1920; то есть «Россумские универсальные роботы») посвящена искусственным рабочим на фабрике.
Поэт Альфред Нойес в романе «Последний человек» (1940) описывает, как луч смерти уничтожает человечество.
В романе Эдварда Шанкса «Люди руин» исследователь‑физик случайно оказывается заморожен на 150 лет и сталкивается с обществом будущего.
В романе Олафа Стэплдона «Создатель звёзд» (1937) описано духовное путешествие и встречи с коллективными разумами; эта книга продолжает исследование исторических циклов, начатое в «Последних и первых людях» (1930). Уиндем рецензировал «Создателя звёзд» в 1937 году.
В произведении Олдоса Хаксли «Обезьяна и сущность» (1948) представлен сценарий фильма, описывающий погружение в варварство после атомной войны.
Первый роман Курта Воннегута «Механическое пианино» (1952) описывает масштабное использование коммерческой автоматизации после Третьей мировой войны и последующих промышленных волнений.
В романе Артура Ч. Кларка «Конец детства» (1953) описано доброжелательное вторжение на Землю Сверхправителей и преобразование детства посредством коллективных разумов.
Американский писатель Уорд Мур в романе «Зеленее, чем ты думаешь» (1947) описывает экологическую катастрофу, последовавшую за использованием непроверенного спрея, который вызвал неконтролируемый рост трав. Уиндем рецензировал этот роман в 1949 году.
Роман Мура «Дарю вам праздник» (1953) представляет альтернативную историю, в которой Юг побеждает в Гражданской войне.
.
15. Astounding Science Fiction — ведущий американский журнал научной фантастики. Основан в 1930 году; позже редакцию возглавил Джон В. Кэмпбелл, который в 1960 году изменил название журнала на Analog Science Fact & Fiction.
.
16. Американский журнал Galaxy Science Fiction начал выходить в 1950 году под редакцией Горация Голда. Уиндем публиковался в этом издании, а также в Astounding.
18. Из антологий научной фантастики, упомянутых Уиндемом: серия «Звезды научной фанатики» начала выходить в 1953 году под редакцией Фредерика Пола; Джон В. Кэмпбелл отредактировал сборник «Вторая научно‑фантастическая антология из Astounding» в 1954 году; «Девять историй о пространстве и времени» отредактирована Раймондом Дж. Хили в 1955 году.
.
19. Между американскими и британскими изданиями существовали различия.
Все последние упомянутые антологии были отредактированы Джоном Карнеллом:
«Нет такого места, как Земля» (1954) получила название от рассказа Уиндема 1951 года, включённого в сборник вместе с рассказом «Выживание». В издание также вошло предисловие Артура Ч. Кларка.
«Врата в завтра» (1954) открывается рассказом Уиндема «Немой марсианин».
«Лучшее из New Worlds» (1955) содержит предисловие Уиндема.
.
.
Перевод любезно предоставлен Александром Речкиным.
Это небольшая книга о творчестве Джона Уиндема (1903-1969), одной из ключевых фигур в послевоенной британской научной фантастике. В монографии рассказывается о его становлении как писателя в 1930-х годах, а затем от романа к роману рассматриваются ключевые произведения, в том числе рассказы и повести. Исследование дополняется обсуждением его меняющегося взгляда на научную фантастику, который раскрывается в эссе и рецензиях писателя.
Вот что написано про автора монографии в статье Джона Клюта, на сайте его энциклопедии:
цитата
Дэвид Сид (David A. Seed) — британский учёный и критик, антологист, много лет посвятивший себя преподаванию научной фантастики. Родился 26 ноября 1946 года в Нельсоне, Ланкашир, Англия. Его первая большая работа, посвященная жанровой литературе — «Вымышленные лабиринты Томаса Пинчона» (1988, 268 стр.). Постоянный интерес к реакции американских писателей-фантастов на метанарратив апокалипсиса времен холодной войны сформировал его наиболее основательное аналитическое исследование «Американская научная фантастика и холодная война: литература и кино» (1998, 216 стр.), в котором проницательно анализируются различные тексты 1950-х и 1960-х годов, в том числе малоизвестные (Мордехай Рошвальд «Уровень 7» 1959 года, произведения Бернарда Вулфа и Филип Уайли). В 2013 году издал книгу «Под тенью: атомная бомба и нарративы холодной войны» (300 стр), которая развивает и расширяет монографию 1998 года за счет обсуждения нефантастических текстов («Инцидент в Бедфорде» 1963 года Марка Расковича). Тематически с монографией связан сборник статей разных критиков «Войны будущего: предвкушение и страхи» (2012, 312 стр). Небольшая монография «Научная фантастика: очень краткое введение» (2011, 148 стр.) представляет интерес своим отказом рассматривать научную фантастику исключительно в рамках распространенного в Америке предположения что суть жанра заключается в его пристальном внимании к влиянию достижений науки и технологий на человечество. В 2014 году написал книгу о Рэе Брэдбери (Ливерпуль, 208 стр).
Некторые эти издания (в основном на английском языке) можно посмотреть по ссылке:
P.S. Несколько лет назад выходила еще одна биография Джона Уиндема, за авторством Эмми Биннс. Эта книга, написанная в 2019 году, снискала положительные отзывы в "Локусе". (Hidden Wyndham: Life, Love, Letters by Amy Binns). В биографии подробно описаны детство и юность Джона Уиндема, круг его друзей и подруг, их увлечения, а так же первые опыты в литературе. Множество фотографий и обширное цитирование личной переписки.
Давненько в «ФантКасте» не было «разговоров о жанре». Ну или о поджанре. Или о субжанре. Короче, вы поняли – встречайте!
цитата
История человечества совсем не такова, какой мы знаем ее по учебникам. Тамплиеры сражаются с рептилоидами, лидеры мировых держав пляшут под дудочку масонов и атлантов, Эдгар По и Владимир Ильич Ульянов (Ленин) расследуют загадочные преступления, Лев Толстой пишет романы Эмиля Золя, а Николай Гумилев, чудом спасенный от расстрела и получивший бессмертие, почти ничего не пишет, потому что любое его слово превращается в могущественное заклинание. Нет, это не болезненный шизофренический бред. По крайней мере, не все. Это криптоистория, один из подвидов «жанровой» литературы, причем довольно популярный. О том, как устроены криптоисторические книги, на какие категории их можно поделить и почему они пользуются такой популярностью, рассказывает постоянный ведущий «ФантКаста», книжный обозреватель Василий Владимирский.
Слушаем выпуск и подписываемся на «ФантКаст» на платформах:
Ivan Yefremov “Stories” – Москва: Foreign Languages Publishing House, 1954, 260 стр. Перевод О. Горчакова. (2,98 доллара США, P. Tailer, 214 E. 15th Street, New York 3, New York.)
Это сборник из восьми советских научно-фантастических рассказов, написанных одним автором. И, насколько мне известно, это первый обширный сборник подобного рода, изданный в Соединенных Штатах.
Я читал его исключительно с профессиональным интересом. То есть меня интересовало, чего пытался добиться мистер Ефремов и как он это делал, а вовсе не литературные достоинства или развлекательная ценность его произведений. Я предлагаю говорить о книге в том же ключе.
Что касается литературного стиля, то на вкус американских читателей он устарел. В коротком автобиографическом предисловии мистер Ефремов описывает свое творчество следующим образом: «Я отдаю себе отчет в том, что мой стиль имеет свои недостатки, что мои герои часто слишком похожи друг на друга, что психологическая линия недостаточно развита…» Это острая самокритика, и она даст повод некоторым рецензентам легко, ограничившись парой-тройкой предложений, при желании отвергнуть эту книгу. Но осознание мистером Ефремовым этих недостатков, похоже, не помешало ему написать немало произведений, а «Издательству литературы на иностранных языках» выбрать его в качестве типичного советского писателя-фантаста. В этих рассказах наверняка должен быть какой-то элемент, который, по советским критериям, прекрасно отвечает той цели, которой должна служить советская научная фантастика.
Комментарий: Cover art and interior art by G. Petrov.
Я не вижу смысла пересказывать сюжеты отдельных рассказов. Один из них очень похож на рассказ «Перед рассветом» Джона Тейна, другой имеет определенное сходство с «Песками времени» Шуйлера-Миллера. Ни один из них не заинтересует американского читателя, ищущего простого развлечения. Но в них присутствуют четыре общих универсальных элемента, и в этих четырех основных элементах, я думаю, и заключается суть послания мистера Ефремова.
Во-первых, общее место действия. За единственным исключением, где действие частично происходит в российских территориальных водах, все они расположены в пределах Советского Союза, обычно в отдаленных азиатских республиках, и их действие происходит в настоящем или недавнем прошлом.
Во-вторых, все главные герои, мужчины и женщины, — либо советские ученые, либо их помощники, за исключением все того же одного-единственного рассказа, который заканчивается безрезультатно, не имеет внятного смысла и, похоже, представляет собой одну из самых ранних работ мистера Ефремова. В нем главные роли отведены советским инженерам и другим техническим специалистам.
В-третьих, движущей силой всегда являются открытия и исследования на благо Советского Союза. Сюжет неизменно завершается открытием месторождения полезных ископаемых, палеонтологической находкой или обнаружением природного явления, которое принесут большую пользу Союзу. Все персонажи, как главные, так и второстепенные, получают от этой кульминации глубокое удовлетворение. Второстепенные персонажи: колхозники, шахтеры, другие рабочие и часто встречающиеся местные проводники, в полной мере сотрудничают со всеми учёными, которыми они восхищаются и чьи успехи делают их счастливыми. Среди восьми рассказов есть лишь три любовные сюжетные линии. Все они могут счастливо разрешиться только в том случае, если герой-ученый достигнет своей цели.
(Существует еще одна корреляция. Довольно часто местные проводники отказываются, говоря на ломаном русском, входить в «место злых духов» и так далее. Когда выясняется, основа их суеверия — явление природы. Это воодушевляет их, и они еще больше восхищаются учеными. Но опять есть одно исключение — опасения местного проводника оказываются верными. Однако в этом случае он не считает злую силу делом рук духов или демонов. Это просто еще не открытое природное явление.)
В-четвертых, рассказы наполнены первобытным «ощущением чуда». Мистер Ефремов часто дидактичен и многословен. Он питает явную слабость к восклицательным знакам после любого утверждения о научном факте, и таких знаков у него немало. Некоторые из них, как в случае столкновения со скоростью света, сомнительны, но большинство, касающиеся геологии и палеонтологии, в коих он является специалистом на пенсии, звучат вполне оправданно.
Тем не менее, совокупного воздействия всех этих не скрываемых восторгов по поводу чудес природы достаточно, чтобы заставить любого читателя вздрогнуть! Темп повествования довольно неспешный, — кажется, что мистеру Ефремову требуется целая вечность, чтобы добраться до первой части сюжета, — но этот безжалостный марш фактов, где каждый наполнен зарядом передаваемого волнения, который характеризует его технику, со временем становится непреодолимым. Чтобы начать читать один из его рассказов, требуется, по крайней мере, решимость, если вы современный читатель таких мастеров жанра, как Старджон или Хайнлайн, поднявших повествовательную технику на высочайший уровень. Но, привыкнув к более медленному начальному темпу рассказов мистера Ефремова, любой читатель, даже если и не будет увлечен, то определенно будет ошеломлен.
Здесь не место для обсуждения природы «ощущения чуда» или его метаморфоз в западной научной фантастике с тех пор, как современные американские и английские писатели отошли от техники восклицательного знака. Для этого обзора важно то, что у мистера Ефремова это хорошо получается, даже если он делает это топорно. И я думаю, мы можем предположить, что он говорит правильные вещи, и говорит их правильным образом. Думаю, в этом и заключается стандарт достижения и критерий успеха советского писателя-фантаста, и мистер Ефремов ему соответствует.
Хорошо, но почему советские писатели-фантасты делают это таким образом?
У Советского Союза есть внутренняя проблема, которой по степени масштаба сегодня нет ни у одной развитой страны. Если в мире конкуренция между социальными системами в значительной степени зависит от технологического статуса этих конкурирующих систем, то в Советском Союзе, особенно в азиатских регионах, проживает большое количество людей, которые по сравнению со своим технологическим уровнем тысячелетней давности не достигли существенного прогресса. Некоторые, по сути, даже деградировали. Большинство из них давно достигли баланса между привычным образом жизни и небольшим количеством инструментов, необходимых для его поддержания, и довольны этим положением дел, как и любая группа, которая на протяжении многих поколений жила более или менее одинаково. Были приложены значительные усилия для внедрения современной техники, современных методов ведения сельского хозяйства, современных систем образования и современных взглядов на мир. Но, по всей видимости, при взаимодействии с людьми, которые не являются «современными» в своем базовом отношении к природе и Вселенной, все эти меры подвергаются значительному износу из-за того, что их насильно встраивают в культурную матрицу, которая никогда не была создана для их принятия.
Существует также и вторичный культурный эффект, на этот раз в старых столичных центрах европейской культуры. Хотя в большинстве западных советских республик под флагом революции живет уже второе поколение, в сознании людей довольно прочно укоренилась значительная часть того, что учёный-марксист назвал бы «мелко-буржуазными взглядами». В этих сегментах общества доктор наук и его ученость ценятся высоко, но большинство талантливых молодых людей склонны выбирать традиционные профессии: медицину, юриспруденцию, государственную службу или, как сейчас, пытаются пробиться в ряды партийных функционеров.
Но больше всего России сегодня нужны не многочисленные ряды крестьян, шахтеров, врачей, юристов или государственных служащих. Ей нужны специалисты, предпочтительно в области физических наук. Они ей остро необходимы, несмотря на сильное течение противоположной культурной направленности.
Вот почему господин Ефремов, и, как мы полагаем, другие советские писатели-фантасты в более чем шестидесяти журналах, издаваемых по этой теме в Советском Союзе, постоянно подчеркивают следующие моменты: Территория Советского Союза хранит бесчисленные открытия, ожидающие своего часа, и ресурсы, которые еще предстоит открыть. (Когда того требует ситуация герои мистера Ефремова с легкостью изобретают новые аппараты для достижения этой цели.)
Науку олицетворяют преданные своему делу мужчины и женщины, в большинстве своем молодые, которые находятся на переднем крае борьбы за торжество «нового образа жизни». Быть советским ученым это признак отличия; учеными восхищаются все, ибо они — герои советской культуры.
Наука — нечто захватывающее; наука — стремительный полет в будущее, взрыв авантюрного, творческого духа, ставший возможным благодаря железной решимости преодолеть все препятствия ради блага Советского Союза.
И всё это говорится с одновременной способностью заставить читателя почувствовать это. Это жесткий, нахрапистый приум, но, без всякого снобизма, скажу: тонкость была бы бесполезна в отношении молодых людей и девушек Узбекистана или учеников начальных школ Ленинграда, где профессию выбирают рано.
Насколько эффективен этот прием?
Трудно сказать. Помимо относительно более тонкого метода убеждения через научную фантастику, следует использовать множество других факторов. Но, хотя внешнее давление способно сформировать вас, только убеждение, которое заставляет вас увидеть вещи своими глазами, может изменить ваше культурное отношение, и в результате вы захотите стать специалистом в области техники.
Перевод любезно предоставлен А. Бушуевым, Т. Бушуевой.
Опубликовано в свежем сборнике статей Будриса о научной фантастике.
Альгис Будрис (1931-2008) — американский фантаст литовского происхождения, известный романами "Кто он?", "Лживая Луна", "Иным не к спеху сгинуть", "Падающий факел".
С 1965 по 1971 год регулярно писал острые рецензии на книги для журнала Galaxy, а с 1975 по 1993 год опубликовал 160 книжных обзоров в The Magazine of Fantasy and Science Fiction. Его научно-фантастическая критика почти всегда отличается проницательностью, Будрис с энтузиазмом новообращенного излагает сущностную природу жанра, который, в отличии от боллитры, сформировался и живёт в основном в дешевых журналах. За эти рецензии и другие критические работы Будрис получал премии — в 1986 от Локуса, и в 2007 — "Пилигрим", от ассоциации исследователей фантастики. В 1980-х годах Будрис активно участвовал в организации ежегодных конкурсов памяти Л. Рона Хаббарда «Писатели будущего» для начинающих авторов и составил два десятка антологий, открыв таких фантастов как Карен Джой Фаулер, Дэвид Зинделл, Рэй Олдридж, Дэйв Волвертон. В 1960 издавал фэнзин "dubious", в 1993-2000 — фэнзин "Tomorrow Speculative Fiction", эти материалы так же присутствуют в текущем сборнике.
Содержание:
Предисловие Дэвида Лэнгфорда
Книжные обзоры для журнала «Dimensions»
С.М. Корнблат «Синдик»
Генри Каттнер «Впереди времени»
Роберт Шекли «Где не ступала нога человека»
Для журнала Astounding Science Fiction
Иван Ефремов «Рассказы»
Кто убил научную фантастику?
Фэнзин «dubious»
Круша шестёренки
Откуда берутся фэны
Заметки о повествовании
Контроль над разумом — это [ ] хорошо [ ] плохо (поставьте вашу галочку)
Политика дезоксирибонуклеиновой кислоты
Предисловие к рассказу «Прогулка в мир»
Обзоры научной фантастики 1978–1983 гг.
Кэролайн Черри «Источник Шиюна»
Джеймс Хоган «Машины Бытия»
Мартин Кейдин «Миссия Водолея»
Фриц Лейбер «Посланцы Ночной Тьмы»
«Лучшее Л. Спрэга де Кампа»
Брюс Франклин «Будущее совершенное: американская научная фантастика девятнадцатого века»
Пол Андерсон «Великий крестовый поход в небеса»
Терри Брукс«Меч Шаннары»
Аркадий и Борис Стругацкие «За миллиард лет до конца света»
Дональд Р. Бенсен «И написав…»
Фредерик Тернер «Двойная тень»
Джоанна Расс «Двое из них»
Пол Андерсон «Земная книга Штормгейта»
Альбом «Завтра и Послезавтра» («Workman», 1979)
Джо Холдеман «Бесконечные мечты»
«Империя», комикс Сэмюэля Р. Дилэни и Говарда Чайкина
Роберт Хайнлайн «Записные книжки Лазаруса Лонга»
«Энциклопедии научной фантастики» («Mayflower», 1978, редактор Роберт Холдсток)
Филллис Эйзенштейн «Сын чародея»
Джерри Пурнелл «Черные дыры»
Жаклин Сьюзанн «Ярго»
Антология «Вселенная-9», под ред. Терри Кара
Антология Дональда А. Уоллхейма «Лучшая мировая фантастика 1979 года»
«Новые голоса-II», под ред. Дж.Р.Р. Мартина
Д.Г. Комптон «Окна»
Джордж Алек Эффинджер «Героика»
Альбом «Инопланетные пейзажи», под ред. Роберта Холдстока и Малкольма Эдвардса
Аркадий и Борис Стругацкие «Далекая Радуга»
Аркадий и Борис Стругацкие «Второе нашествие марсиан»
«Путеводитель читателя по научной фантастике», под ред. Бэрда Сирлза и др. («Avon»)
Роберт Антон Уилсон «Кот Шрёдингера»
Виктор Бесоу «Чужой»
Роджер Желязны «Дорожные знаки»
Брайан Олдисс «Куча: Лепестки из компьютера Святого Клаеда»
Ричард К. Мередит «Шакала времени» (трилогия)
«Лучшее из новых измерений» под ред. Роберта Сильверберга
«Научно-фантастическая Солнечная система» под ред. Айзека Азимова, Мартина Гарри Гринберга и Чарльза Во
«13 преступлений научной фантастики»
Джин Вульф «Тень палача»
Роберт Сильверберг «Замок лорда Валентайна»
Ларри Нивен «Инженеры Кольца»
Роберт Л.Форвард «Яйцо Дракона»
Альфред Бестер «Голем100»
Грег Бир «За небесной рекой»
Норманн Спинрад «Песни со звёзд»
Дональд Ф.Глут «Империя наносит ответный удар»
М.Джон Харрисон «Буря крыльев»
Роджер Желязны «Подмененный»
Гордон Диксон «Обнаженный перед звездами»
Ли Кори «Звездный водитель»
Сборник «Лучшее из Судеб»
Том Рими «Сан-Диего Лайтфут Сью и другие рассказы»
«Айзек Азимов представляет великие научно-фантастические рассказы, том 4: 1942»
Крейг Стрит «Если все остальное не сработает...»
Джон Варли «Убить Барби»
Альбом Питера Джонса «Солнечный ветер»
Альбом Филипа Касла «Воздушный поток»
Альбом Рика Гриффина
Альбом Майкла Инглиша «Глаз 3D»
Лорд Дансени «Призраки слоя Хевисайда и другие фантазии»
Фрэнк Герберт «Наследники»
Джин Вулф «Коготь Миротворца»
Сборник «Фантастические жизни», ред. М.Гринберга
Сборник «Мосты в научную фантастику»
«Научная фантастика Марка Клифтона»
Факсимильное издание «Astounding» за июль 1939 года
Бим Пайпер «Федерация»
Джулиан Мэй «Многоцветная Земля»
Фрэнк Герберт «Бог-император Дюны»
Роланд Грин «Полет Вандора»
«Дональд А. Уоллхейм представляет ежегодный сборник лучших научно-фантастических произведений мира 1981 года»
Сэмюэль Р. Дилэни «Далёкие звёды»
Г.К. Эдмондсон «Плыть по морю столетия»
Кеннеди Хаднер «Наследники королевства»
Элизаюет Бойе «Ученик ведьмы»
Пол Андерсон «Фантастика»
Сахариткул Сомтоу «Звездолёт и хайку»
Кейт Вильгельм «Где допоздна так сладко пели птицы»
Журнал «F&SF» — детище Лоуренса Спивака
«Майклмас» и я
Джордж Р.Р. Мартин, Темный Предвестник
Рецензии на популярную литературу
Уильям Бакли «История Анри Тода»
Кен Фоллетт «В логове львов»
Марек Хальтер «Свиток Авраама»
Джон Д. Макдональд «Барьерный остров»
Луи Ламур «Последний из рода»
Ричард Кондон «Семья Прицци»
Уолтер Дж. Бойн и Стивен Л.Томпсон «Дикая синева»
Пэт Конрой «Принц приливов»
Джеймс Клавелл «Ураган»
Джеймс Кэрролл «Красная Мадонна»
Джон Ле Карре «Звонок мертвецу»
Джон Ле Карре «Убийство по-джентльменски»
Мартин Круз Смит «Ночное крыло»
Джеймс Парк Слоан «Последний ковбой холодной войны»
Том Клэнси «Игры патриотов»
Эдвард Резерфорд «Сарум»
Джон Джейкс «Рай и ад»
Билл Грейнджер «Пражский младенец»
Лен Дейтон «Зима»
Робин Кук «Смертельный страх»
Уильям Диль «Тайская лошадь»
Том Макнаб «Быстрые люди»
Роберт Дейли «Человек с пистолетом»
Стив Печеник «Жар крови»
Алан Брайен «Ленин»
Энтони Грей «Пекин»
Джеральд Сеймур «Око за око»
Том Клэнси «Кремлевский кардинал»
Лоуренс Сандерс «Игра Тимоти»
Питер Форбат «Последний герой»
А.А. Аттанасио «Виверн»
Франклин Аллен Лейб «Огненная стрела»
М.Э. Моррис «Ледяные люди»
Стивен Кунц «Последний полет»
Гарольд Койл «Острие меча»
Крейг Томас «Дикая кошка»
Джон Катценбах «День расплаты»
Питер Маас «Отец и сын»
Марк Берент «Раскатистый гром»
Брайс Кортни «Сила одного»
Мартин Круз Смит «Полярная звезда»
Кен Фоллетт «Столпы Земли»
Билл Грейнджер «Человек, который слишком много слышал»
Пол Пикеринг «Синие врата Вавилона»
Лен Дейтон «Шпионская леска»
Артур Хейли «Вечерние новости»
Элмор Леонард «Контракт с коротышкой»
Лен Дейтон «Шпионское грузило»
Джек Хиггинс «Орел улетел»
Дэвид Игнатиус «Сиро»
Джеймс Кэрролл «Мемориальный мост»
Билл Грейнджер «Дровер»
Билл Грейнджер «Последний хороший немец»
Лоуренс Сандерс «Секрет МакНэлли»
Робин Кук «Слепота»
Майкл Крайтон «Восходящее солнце»
Хэммонд Иннес «Исвик»
Энтони Хайд «Чайна-лейк»
Эдна Бьюкенен «Содержание под давлением»
Редакционные статьи из журнала Tomorrow Speculative Fiction
12 сентября 2026 года исполняется десять лет альманаху фантастики «Полдень» (тиражному). В честь юбилея размещаю интервью со Светланой Александровной Васильевой, писательницей, членом Союза писателей России, являющейся в настоящее время главным редактором «Полдня», основанного Николаем Михайловичем Романецким.
Учитывая, что в интервью упоминаются разные произведения, в том числе ориентированные в первую очередь на взрослых читателей, считаю разумным поставить маркировку 18+.
Светлана Александровна Васильева (фото из личного архива С.А. Васильевой).
На набережной Макарова, 10, в ЦСЛиКе по какому-то случаю (сейчас уже не вспомню) после заседания секции фантастики был фуршет. Подняли бокалы, и тут Николаю Романецкому кто-то позвонил. Он выслушал, слегка изменился в лице и вышел на улицу. Но вскоре вернулся и некоторое время, похоже, размышлял. Потом решился:
— Коллеги (или друзья? Или вообще без обращения?)! Умер Борис Стругацкий…
«Полдень, ХХI век» вскоре закрыли. Настолько быстро, что была опубликована только первая часть повести Анастасии Монастырской, а вторая так и не вышла. Забегая вперед, скажу, что с тех пор произведения в альманахе «Полдень» не разбиваются на части, а та повесть все же была опубликована целиком.
Вместе с Борисом Стругацким ушла целая эпоха. Умер БНС… Борнатаныч умер…
Кто-то полагал, что надо закрыть семинар, закрыть АБС-премию… К счастью, не все.
Поскольку на вопросы здесь отвечаю я, то позволю себе замечание. На мой взгляд, и семинар Бориса Стругацкого, и учрежденная им АБС-премия — это в первую очередь память! Память о любимом учителе, выдающемся писателе, мэтре советской и российской фантастики. Память, которую надо поддерживать.
Но возвращаемся к «Полдню». Почти год Николай Романецкий, который девять лет был ответственным секретарем журнала «Полдень, XXI век», безуспешно пытался его возродить. Наконец, с декабря 2013-го начал выходить электронный вариант альманаха «Полдень», а с 2014-го – бумажный по принципу принт-он-демант. Это было непросто, и это стоило сил и денег. Романецкий вкладывал свои, помогали друзья: кто деньгами, кто делал бесплатно верстку, кто бесплатно рисовал обложки; известные фантасты публиковались здесь, не рассчитывая на гонорар… А за спиной шептались «доброжелатели», а то и чуть не в глаза, не стесняясь, говорили: «На чужой славе хочешь выехать…»
Люди разные, в душу другого не заглянешь. А Николай Романецкий беспокоился главным образом вот о чём: «БНС отобрал перед смертью рукописи, и их надо во что бы то ни стало издать…»
И новорожденный «Полдень» выстоял. В первых пяти выпусках были опубликованы те самые, отобранные Борисом Стругацким рукописи. Последующие выпуски составлялись уже на основании самотёка. Что греха таить: дело пошло, и Николай Романецкий объявил самотёк. И потекли тексты. И ручей пока не иссяк, тьфу-тьфу-тьфу…
А в 2016 у «Полдня» появился спонсор, и альманах стал тиражным и гонорарным.
Везет тому, кто не сомневается!
Кстати, кому интересно, почитайте, что написали друзья, коллеги и знакомые лишь по переписке в 33-м выпуске альманаха «Полдень». Раздел «Памяти Николая Романецкого». Доступен бесплатно на сайте «Полдня».
Альманах фантастики "Полдень" №1 (тиражный), сост. Н. Романецкий, сентябрь 2016 г., иллюстрация на обложке А. Калласа (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).
Альманах фантастики "Полдень. Первый выпуск" (печать по требованию), сост. Н. Романецкий, 2014 г., иллюстрация на обложке А. Калласа (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).
Вы написали несколько произведений в соавторстве с Николаем Михайловичем, в частности рассказы «Знак зова» и «Я буду…». Сложно ли было с ним работать?
Работать с Николаем Михайловичем было легко. Другое дело, что не все писатели подходят для соавторства. Мы очень хорошо понимали друг друга, споров не возникало, но естественнее для обоих было работать на своем поле, поэтому каждый писал от лица своего героя.
Писали мы на близкие нам обоим темы. А рассказ «Не зря моя желанная», по сути, биографический. Замечу, что в рассказе немало мистического, но мы это не придумали. Так случилось, что одним из героев рассказа стал друг и земляк Николая Романецкого, известный критик Владимир Ларионов. О чем он сам написал в своей статье «Памяти моего друга, писателя Николая Романецкого», найти которую на просторах сети не представляет труда.
Альманах фантастики "Полдень" №1 (электронный), сост. Н. Романецкий, декабрь 2013 г., иллюстрация на обложке А. Калласа (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).
"Полдень: от рождения до возрождения. Воспоминания" Н. Романецкого, издание 2018 года, обложка В. Гуркова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).
С 2006 г. существует премия «Полдень». Расскажите о ней немного подробнее.
Премия учреждена в 2005 году ИД «Вокруг света» и редакцией журнала «Полдень, XXI век». Вручалась с 2006 по 2012 гг. в двух номинациях: «Проза» и «Критика, публицистика».
Возрождена редакцией альманаха «Полдень» в 2016 году.
С 2017-го вручается в трех номинациях: «Средняя форма», «Малая форма», «Критика, публицистика».
Николай Михайлович время от времени занимался переводами, в том числе перевел произведения Филипа Дика, Эдгара Пенгборна и других западных авторов, многие из которых писали в первую очередь для взрослых читателей. Не было ли у Вас когда-либо желания тоже что-нибудь перевести?
Увы, переводы — это не моё.
Полдень, XXI век. Журнал Бориса Стругацкого, №1 за 2002 г. (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).
Светлана Александровна, Вы написали несколько романов, включая «След удачи», но вот уже больше десяти лет публикуете только рассказы, статьи и очерки. Можно ли ожидать от Вас нового романа? Или хотя бы большой повести?
Романы я писала не в самое легкое для меня время: семья, хозяйство, работа… В такие моменты хочется отвлечься, ненадолго уйти (заглянуть) в другой мир. Романы для этого очень подходят — полное погружение. Хотя и писать-то толком было некогда. Писала урывками: на работе, в транспорте по дороге на работу и обратно, на кухне, когда дочка и муж ложись спать, в наушниках под музыку, которая забивала работающий телевизор…
Но цель была, конечно, не только отвлечься от реальности: было интересно поспорить, начинающие авторы на это горазды. К примеру, в своем первом, ученическом, романе «Охотник» я «поспорила» с Колином Уилсоном, автором знаменитых «Пауков». В романах «Рождение зверя» и «Талисман мага» — со Стерлингом Ланье, автором знаменитого «Мира Иеро». Разумеется, они меня не услышали...
Роман «Наследник престола» — хоть и про попаданца — по сути, исторический. Для меня это было целое испытание: не увлекаюсь я историей, но пришлось перелопатить огромное количество материала. А роман «След удачи», космический боевик, на самом деле о том, как литература влияет на жизнь…
Есть у меня задумки еще двух романов, но говорить о них рано. Пока что пишу короткие и сверхкороткие реалистические истории — большей частью мемуарные. Уже вышла книга юмористических миниатюр «Житейские истории», теперь на очереди сборник «Время любви».
"След удачи" С. Васильевой, издание 2011 г., иллюстрация на обложке А. Калласа (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).
облако тэгов
London: 
New York: 
Минск: 
М.: 
