В 1967 году журнал сначала выходил в старом формате (номера за январь, март и апрель), потом финансы кончились, а с июля, после поддержки Совета по делам искусств, начал выходить таблоидом. Старые книжки журнала были размером 13х20 см, новый журнал стал 20х28 см, но тоньше — 64 страницы вместо старых 128 (иногда 160) страниц. Увеличившаяся площадь полос сразу потребовала заполнения рисунками и фотографиями. Один номер всё еще стоит 3 шиллинга и 6 пенсов, но через пару месяцев грядет подорожание на треть — цена станет 5 шиллингов (или 1 доллар в США). Если последние лет десять старый New Worlds позволял себе две-три иллюстрации на весь выпуск, то теперь новый дизайнер, а им стал Чарльз Платт, разгулялся во всю ширь. Он еще покажет себя весёлым оформителем, но об этом в следующих выпусках колонки. Пока же представим несколько типичных разворотов, ниже, после перевода редакционной статьи. Она в журнале не подписана, считается что автор Майкл Муркок (см. тут). Ему снова тесно в рамках традиционного литературведения, он рвётся сделать из фантастиковдеения дисциплину междисциплинарную, вобрав в неё физику, химию, антропологию, психиатрию, социологию и еще ряд отраслей, науке покамест неизвестных. Обратите внимание на смену подзаголовка. Теперь это не Science Fiction, а Speculative Fiction. Происходит окончательный разрыв с научно-фантастической составляющей.
 |
|
=============================
Передовица
Уроки будущего
I.
Все художественные произведения, как правило, тяготеют либо к ретроспективному, либо к перспективному подходу, к пониманию настоящего либо в контексте прошлого, либо будущего. Роман в его классической викторианской форме является ретроспективным; произведения, появившиеся в «Новых Vирах» с момента их создания, почти всегда носят перспективный характер. Цель этого эссе — рассмотреть некоторые последствия этих противоположных (и часто неосознанных) точек зрения.
Постоянная тема викторианской литературы — взаимодействие поколений, борьба между молодыми и старшими и её окончательное разрешение в обретении идентичности. Поэтому не совсем случайно викторианский роман обременён багажом мелодрам, завещаний и дополнений к ним, скрипучих старых домов и их многочисленных призраков, а также аккуратной развязкой, раскрывающей неожиданные предыстории («Отец!»). Эти элементы — наивное выражение той же веры в просветительскую ценность прошлого, которая побудила художников и архитекторов XIX века облачиться в мешанину исторических «стилей» — неоклассический, готический и тому подобное. Эта вера привела такого реалиста-романиста, как Теккерей, написавшего «Ярмарку тщеславия» в 1847 году, к началу своего повествования в 1812 году.
Теккерей верил в неизменную природу человеческого существования; он неоднократно указывает на то, что, какими бы странными ни казались нам веяния прошлого, во всех важных отношениях общество осталось таким же, как и тогда. Поэтому наше собственное положение лучше всего понять, изучив положение наших предков.
Эта позиция подкреплена авторитетом фрейдистской психологии, которая также обращается к прошлому индивида или культуры для понимания настоящего.
Прошлое, несомненно, еще многому нас научит, но многие аспекты повседневной жизни теперь укоренены в будущем. Наш технологический мир нельзя объяснить историей, даже историей технологий, хотя бы потому, что мы не знаем, как все его части складываются воедино. Социальные институты древних времен — церковь, школа, семья, политика тела, даже структура и возможности человеческого тела — изменяются до неузнаваемости под воздействием сил, которые мы не до конца понимаем. Органический взгляд на современную эпоху, взгляд, учитывающий нынешние факты так же, как Анна Каренина учитывала существенные факты своей эпохи и общества, — такой взгляд больше недоступен. Толстого больше не будет, пока темп истории не замедлится, пока мы не сможем указать на одну фигуру и сказать: «Ах, человеческое состояние!» Сейчас человеческое состояние меняется; оно существует как спектр.
II.
Человек изменился и продолжает меняться. Этот процесс, начавшийся столетие назад или даже больше, всё ещё ускоряется. Он стал, как правило, городским жителем, проживающим свою жизнь в среде артефактов и искусственных вещей, где он не может избежать осознания собственной изменчивости (тема многих лучших произведений научной фантастики). Социальные науки, какими бы несовершенными они ни были, указывают, по крайней мере, на следующее: характер человека (а вскоре, возможно, и его физическая форма) — это столь же искусственный и произвольный конструкт, как и любой элемент его культуры.
По мере расширения контроля человека над некогда всемогущей природой понятие «Природа и Бог Природы» становится все более проблематичным, если не сказать бессмысленным.
Отметим лишь один аспект этого обширного (и, как правило, неосознанного) процесса: городской житель становится все более независимым от основных ритмов дня и ночи, а также от смены времен года. Это возможно — и зачастую необходимо — прожить год в таком мегаполисе, как Лондон, не сильно меняя свой жизненный уклад в соответствии с великой, мифической дихотомией зимы и лета, смерти, возрождения и урожая. Работа и отдых проходят круглый год в условиях контролируемой температуры. Благодаря быстрому транспорту и экономическому интернационализму, еда доступна практически вне сезонов. Рождество можно отпраздновать на тропическом пляже. Сельская местность перестала быть неизбежным фоном нашего сознания, а стала декорацией для редких «выездов». И Лондон не характерен для новых городов нашего времени. Великие и необратимые миграции нового поколения городских жителей движутся в сторону городских комплексов субтропических регионов (например, Калифорнии и Австралии), где четко выраженный цикл смерти и возрождения практически отсутствует.
С повсеместным распространением электроэнергии, столь же необходимой городскому человеку, как и водоснабжение, еще более глубокая дихотомия дня и ночи во многом утратила свою силу, хотя до ее полного исчезновения может пройти еще много лет.
Подобные изменения должны привести к пропорциональным изменениям в человеческом сознании, в том смысле, что значит быть человеком. Христианство, иудаизм и буддизм коренятся в представлении о цикличности жизни, в её принципиальной предсказуемости. Даже самые большие наши скептики едва ли осмеливались оспаривать истины Книги Екклесиаста:
цитата.
Всему свое время, и время всякой вещи под небом:
Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное;
.
Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки.
.
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.
Перечислим лишь некоторые элементы, которые в самом радикальном смысле являются новыми. Развитие бытовых технологий приводит к уменьшению тяжелого труда и появлению новой «проблемы» досуга. С появлением автоматизации мужчины в обозримом будущем могут оказаться в том же положении, что и их жены. Неизбежно исчезнет протестантская трудовая этика.
Средства массовой информации. Музыка, некогда роскошь концертных залов или инструмент духовенства (подобно живописи и архитектуре) для создания «религиозных» переживаний, стала обыденным элементом сознания. Кино и телевидение обеспечивают постоянный источник фантазий и, что более важно, значительно расширили спектр моделей поведения. Современные подростки могут формировать свою личность на основе шаблонов, отличных от самых непосредственных.
Появление мобильного общества, обусловленное развитием частного и общественного транспорта. Вследствие этого — фрагментация визуального мира и создание (под влиянием других факторов) нового внутреннего ландшафта.
Как уже упоминалось выше, это разрастание мегаполисов и их расширение вдоль автомагистралей. Перенаселение и аномия. Необходимость бюрократической регламентации в программах социального обеспечения; деперсонализация и фрагментация социального опыта.
Несомненно, многие из наблюдений в предыдущем разделе покажутся читателям «Новых Миров» банальными, как и большинство серьезных мыслителей нашего времени.
III.
Время (обычно не писатели-прозаики, а такие люди, как Бакминстер Фуллер, Сноу, Маклюэн и Мамфорд) более исчерпывающе и глубоко рассматривали эти же темы. Наша цель лишь состоит в том, чтобы указать на то, что литературное искусство, как правило, отставало в осмыслении этих элементов современной жизни, даже иногда в их признании. Когда же наши лучшие писатели их признавали, слишком часто это означало отказ от них и обращение к прошлому, которое рассматривается как нечто более благоприятное и «гуманистическое». Примитивизм Лоуренса и ортодоксия Элиота представляют собой две популярные альтернативы принятию современного мира.
 |
|
М.: Со времен Кафки многие писатели пытались осмыслить настоящее с его собственной точки зрения, хотя все они в большей или меньшей степени страдали от распространенной в наше время неопределенности относительно того, что именно подразумевается под этими терминами. Значение настоящего во многом заключается не в прошлом, а в будущем, не в том, где мы были, а в том, куда мы идем. Каков, например, будет конечный результат процесса автоматизации, начавшегося лишь в последнее десятилетие? Мы можем быть уверены, что его последствия будут огромными, в такой степени, в какой редко встречаются обычные «события» истории – смена монархов и наций, – но мы можем лишь строить предположения об этих последствиях. Более того, мы должны строить предположения, поскольку реальные события отчасти являются продуктом наших нынешних размышлений. Пророчества самосбываются.
Уже сейчас спекуляции (к сожалению, слишком часто в самом робком виде) стали основой принятия решений в политике и экономике. Производство не могло бы продолжаться без помощи батальонов компьютеров, занимающихся прогнозными расчетами, казалось бы, неисчислимых тенденций. Нынешняя война во Вьетнаме, по-видимому, ведется по аналогичным соображениям, основанным на компьютерных расчетах, поскольку моральные принципы и здравый смысл, казалось бы, препятствуют ей. Недостаточно выступать против наступления технократии; необходимо противостоять силам перемен на их собственной территории, а эта территория — будущее. Жизнь сегодняшнего дня всё большее значение придаётся нашим ожиданиям от жизни в будущем. Прошлое, возможно, и преподаёт свои уроки, но они, подобно урокам греческого языка, излишни — в лучшем случае украшение, в худшем — бегство от реальности.
Чтобы проиллюстрировать процесс, посредством которого предсказание будущего может управлять нынешними представлениями, мы можем обратиться к развитию искусств за последние полвека, особенно музыки и живописи, где, по выражению Гарольда Розенберга, существует «традиция нового». Великие художники и композиторы этого столетия создавали свои произведения не для современников, а для потомков. Мгновенное признание публики большинством серьезных художников было бы расценено как равносильное провалу. Стиль сменяет стиль с возрастающей скоростью, и это происходит не просто из-за стремления к новизне, а потому что художники больше не рассматривают свою задачу как создание новых произведений, а как формирование нового мировосприятия.
Однако даже самый выдающийся художник не может сформировать характер будущих поколений; в лучшем случае он может лишь предугадать будущее. Если повезет, он обнаружит, что новое мировосприятие, сформированное им в кузнице своего искусства, в значительной степени совпадет с мировоззрением будущего; именно такая «удача» и является залогом гениальности.
Случай с художником не является исключением. В западном мире, где достаток и досуг становятся обычным явлением, где всё больше людей не находят в религии удовлетворительного мировоззрения, именно к искусству мы обращаемся за образцами, по которым формируем свою жизнь. Новыми героями нашей культуры стали певцы, актёры и спортсмены — наиболее заметные представители художественной среды.
Художник важен не потому, что он является центром нового культа, а потому, что он важен. Положение художника отражает наше общее положение, когда мы сталкиваемся с будущим, в котором прецеденты оказывают столь незначительную помощь. Всем нам необходима «новая чувствительность», которая позволит нам справляться с переживаниями и идеями, к которым нас ничто в нашей прошлой жизни не подготовило, и эту чувствительность можно обрести только посредством устойчивого и осознанного воображения. Остаётся надеяться, что этот журнал сможет в какой-то степени предоставить творческие работы, которые удовлетворят эту потребность.
=============================
