Как издавали фантастику

Второй проект готовил я. Начало казалось лёгким — первый том антологии Ганна в основном состоял из фрагментов классических текстов, уже переведённых на польский. Тем не менее, при более тщательном анализе оказалось, что переводы на польский иногда гораздо более обширны, чем тексты оригинального издания антологии Ганна! И здесь обнаружилось, сколь бесценна возможность контакта между редактором или переводчиком и автором (несмотря на то, что у нас тогда не было ни факсов, ни интернета) — я выяснил, что Джеймс использовал существующие переводы латинских или греческих текстов на английский, не сравнивая их с оригиналами. И эти переводы были несколько упрощенными...

Я решил предоставить в томе полные фрагменты, независимо от английского текста, в результате чего можно сказать, что польские читатели первого тома «Пути к научной фантастике» (“Droga do sciemce fiction: Od Gilgamesha do Wellsa”) получили лучшую книгу, чем английский оригинал “The Road to Science Fiction: From Gilgamesh to Wells”)! Ну, возможно не самую лучшую, потому что, например, фрагмент «Путешествий Гулливера» был почерпнут из польского «классического» перевода, хотя уже был новый, более точный перевод МАЦЕЯ СЛОМЧИНЬСКОГО, однако переводчик запросил такой гонорар, что мне пришлось отказаться от его творения.

А вот следующие тома нужно было переводить, поэтому мы с Мареком мобилизовали всех известных нам переводчиков, раздали тексты, и запаслись терпением в ожидании результата. К счастью, переводы поступали один за другим, поэтому редактирование протекало относительно гладко. В свободное время мы работали над серией фантастики. Я перевёл «Войну крылатых людей» Пола Андерсона (Poul Anderson “Wojna skrzydlatych” – “War of the Wing Man”)

и отредактировал «Памятник» Ллойда Биггла-младшего (Lloyd Biggle Jr “Pomnik” – “Monument”),

а Марек подбирал рассказы Кшиштофа Боруня для его авторского сборника

и сражался за «Улитку на склоне» братьев Стругацких (Arkady i Borys Strugaccy “Ślimak na zboczu”).

В то время книги советских писателей публиковались в нашей стране на основании контрактов, заключённых с агентством WAAP. Правило было очень простым: можно было издавать (и платить злотыми) все, что было издано в Советском Союзе в книжной форме. А у «Улитки на склоне» книжного издания не было... Правда, Марек вычитал в своих заметках, что азербайджанское издательство «Азернерш» (“Azernersz”) анонсировало такую книгу, но, по-моему, у них эти планы так и остались планами. Предыдущий представитель WAAP в Польше вообще не хотел слушать ни о каких изданиях Стругацких; однако в Союзе постепенно нечто менялось (за четыре года первый секретарь Коммунистической партии менялся там три раза, нечто совершенно немыслимое), и этого представителя заменила в его кресле молодая девушка, которая после нескольких наших визитов устало махнула рукой со словами: «А-а, ладно, издавайте, как хотите…» И тут же добавила: «Только без предисловия к “Институту”».

Тут необходимо объяснить тем, кто не знаком с этой книгой («Улитка на склоне»), что она состоит из двух частей: упомянутого «Института» и «Леса» (“Las”), изданного уже давным-давно издательством “Wydawnictwo Literackie” вместе с «Пикником на обочине» (“Piknik na skraju drogi”).

Проблема публикации, таким образом, была в «Институте». Но что это за проблема? Мы читали и перечитывали «Институт», пытаясь найти в нем малейшую политическую аллюзию, малейшую нелояльность... Ничего, буквально ничего.

Получив такую подсказку, мы поспешили открыть указанное предисловие (которое и не собирались использовать, потому что оно касалось только “Института”, а не всей книги), и всё стало ясно. Её автор, Ариадна Громова, начала предисловие примерно такими словами: «Если вы ждёте ещё одну историю об успехах советских учёных и построении коммунизма, вы пришли не туда — “Институт” — о совершенно другом». И этого было достаточно. Бог ты мой, на распространение таких текстов получить разрешение действительно было невозможно...

Была ещё одна проблема — макет книги. Главы «Института» и «Леса» должны были идти попеременно, и поскольку их количество было неодинаковым в этих двух частях, где-то мы были вынуждены пускать две главы одной части подряд. Я был уверен, что мы сделали неправильный выбор; когда спустя годы у меня появилась книга на английском, я тут же это проверил. Оказалось, что я был прав. Однако, поскольку тематически эти две части довольно слабо связаны, думаю, что большого урона мы книге не нанесли.

«Памятник» Биггла был выбран мной, как и многие другие книги этой серии, по принципу «печатаем тех, кто согласится на гонорар в злотых». Ллойд с радостью согласился, потому что его жена Ядвига была полькой по этническому происхождения; она родилась в США, но говорит по-польски без малейшего акцента (в отличие от некой Йоанны Пакулы). У нее жили таже родственники в Белостоке, которых он часто навещала, поэтому проблема оплата гонорара решалась очень просто.

Пол Андерсон (см. выше), Джеймс Уайт (James White «Космический госпиталь» --“Szpital kosmiczny” – “Hospital Station” ),

Фредерик Пол (Frederik Pohl «Врата» -- “Gateway. Brama do gwiazd”—“Gateway”)

и, наконец, Форрест Дж. Акерман (Forrest J. Ackerman),

агент А. Э. ван Вогта в то время — «Убежище зверя» и «Слэн» [A.E. van Vogt “Krypta bestii” – “”, “Slan” – “Slan”] )

также согласились на те же условия. Все они со временем посещали Польшу в качестве гостей конвенций (но об этом подробнее в следующем фрагменте).

Теперь мне нужно объяснить, почему намеченные продолжения циклов Андерсона, Уайта и Пола так и не появились в «Альфе». Ну, мой перевод «Звёздного торговца» (“Gwiezdny kupiec” — второго тома цикла о Николасе ван Рейне — где-то потеряли, а у меня, к сожалению, был только один экземпляр машинописи), и у меня не было ни времени, ни силы его воспроизводить. С другой стороны, заявки на контракты на продолжения «Космического госпиталя» и «Врат» застряли у нового агента авторов, у которой были проблемы со всем — с компьютерной системой, здоровьем и так далее. Несмотря на настояния самих авторов, заключить контракты не удалось — и на этом всё. К счастью, как вы знаете, другие тома «Врат» уже опубликованы, а что касается продолжений «Космического госпиталя» у издательства “Rebis” есть на них соответствующие планы.

Наконец, я расскажу вам о книге, к которой у меня с самого начала душа лежала и в издание которой я вложил много усилий: «Десятая попытка» Дж. Т. Макинтоша (J.T. McIntosh “Dziesiąte podejście”).

Я прочитал его рассказ «Команда» (“Zespol”) в одном из томов циклической антологии «Шаги в неизвестность» (“Kroki w nieznane”)

и был просто очарован им. Поэтому во время своих поездок на конвенты я пытался найти сборники рассказов этого автора. И... не нашел.

Оказалось, что этот чрезвычайно плодовитый писатель, автор более сотни рассказов и повестей, НИКОГДА НЕ ПУБЛИКОВАЛ ИХ СБОРНИКИ! Все они печатались в журналах, некоторые позже перепечатывались в антологиях. Так что я «завелся» и решил их так или иначе собрать.

Антологии были более или менее доступны — в шестидесятых годах некий Грофф Конклин (Groff Conklin) опубликовал целую серию сборников произведений, извлеченных из журналов так называемого «Золотого века» научной фантастики. Однако таким образом я набрал всего около дюжины рассказов. А как насчёт остальных?

В то время я уже переписывался с автором, который согласился опубликовать подборку своих лучших произведений; правда, будучи инвалидом, он не мог приехать в Польшу, чтобы забрать злотые из польского банка, но его дочь заинтересовалась нашим предложением, и он согласился на контракт с уплатой гонорара в злотых. Тем не менее, текстами он особо не мог мне помочь; у него были только одиночные экземпляры журналов, и то не все. Он также сохранил машинописи двух рассказов, которые мне и прислал. Одной из них как раз и была «Десятая попытка»...

Сбор текстов занял у меня несколько лет. Некоторые из них я получил в виде ксерокопий из журналов из коллекции австрийского фэна НФ и издателя Франца Роттенштейнера (Franz Rottensteiner);

часть я сам «отксерил» позже, во время поездки в США. В итоге я собрал почти все рассказы и повести. Но том «Десятая попытка» вышел из печати еще до этого — первая в мире подборка рассказов этого автора!

О других изданиях «Альфы» я расскажу позже; в следующем фрагменте мы с вами вернемся к конвентам.

(Продолжение следует)

Теодор Парницкий (Teodor Parnicki)-- это, пожалуй, самый выдающийся польский автор исторических романов XX века (после 1900 года Сенкевич опубликовал только роман «В пустыне и пуще»).

Он прославился своими книгами о древности и государстве ранней династии Пястов. При этом писатель не чурался элементов фантастики. В книге «Я выйду безоружным» («Sam wyjdę bezobrony») император Юлиан Отступник не погибает в Персии и успешно борется с христианством,

а в «Музе дальних странствий» («Muzа dalekích podróży») появляются машина времени и альтернативная история Польши, в которой Ноябрьское восстание завершается успехом.

Почему же мы так мало о нём слышим? Дело в том, что его романы сложны, требовательны к читателю, а некоторым из читателей и вовсе непонятны. Чтение Парницкого требует упорства. Мало кто из читателей готов к восприятию такой прозы.

С другой стороны, Яцек Комуда (Jacek Komuda) — автор, который, хоть и не является пионером жанра, безусловно, заслуживает звания важнейшего популяризатора исторической фантастики в Польше.

И даже не из-за количества фантастических элементов в его книгах, а прежде всего благодаря его тесным связям с фэндомом. Внезапно выяснилось, что вместо жадного поглощения текстов об эльфах, гномах или последующих Войнах за Кольцо польские читатели предпочитают читать о крылатых гусарах, легкой польской коннице и казаках, в то время как игроки “Warhammer RPG” в перерывах между игровыми сессиями с удовольствием играют в «Dzikie Pola» — игровую систему, соавтором которой был Комуда. Можно задаться вопросом, насколько книги Комуды относятся к этому жанру, но в книжных магазинах их можно найти на полках с фантастикой, в то время как Парницкого – рядом с Пильхом (Pilch) и Пентеком (Piątek).

Крестовые походы, гуситы, грюнвальды

Марцин Мортка, напротив, — самый что ни на есть настоящий фантаст.

Герои «Последней саги» (“Ostatnia saga”), «Рунической войны» (“Wojna Runów”) и «Мира после битвы» (“Świt po bitwie”) сталкиваются лицом к лицу с существами из скандинавской мифологии.

Джины, добрые и злые духи, — спутники персонажей трилогии «Меч и цветы» (“Miecz i kwiaty”),

а «Рагнарёк 1940» (“Ragnarok 1940”) переносит нас в альтернативный мир, где Вторую мировую войну развязывают скандинавские страны, верные религии и традициям викингов.

Мортка поддерживает достойный уровень и является весьма особенным автором на внутреннем рынке, поскольку в его романах мало внимания уделяется Польше и полякам. Ибо историческая фантастика служит у нас главным образом средством исцеления национальных комплексов или, мягко говоря, используется для поднятия настроения. В «Крестоносном покере» (“Krzyżacki poker”) Дариуша Спыхальского (Dariusz Spychalski) наша страна не становится жертвой раздела и в 1957 году выступает в качестве мировой державы.

Аналогично, в рассказе Анджея Земянского «Бомба Гейзенберга» (Andrzej Ziemiański “Bomba Heisenberga”) яркого описания Речи Посполитой, играющей первую скрипку в Европе XX века, оказалось достаточным для победы в конкурсе журнала «Нова фантастыка» на лучший рассказ и получения премии “Sfinks”.

Другой пример — Анджей Сапковский. Завершив книжную серию «Ведьмак», он объявил о начале работы над трилогией, действие которой должно было разворачиваться в средневековой Силезии в эпоху гуситских войн, и таким вот образом в 2002 году читатели получили "Башню шутов" (“Narrenturm”), а Сапковский — ещё одного «Зайделя».

Гуситская трилогия, пожалуй, стала самым коммерчески успешным произведением в новейшей истории польской исторической фантастики.

В свою очередь, колоссальным художественным достижением стал роман Щепана Твардоха «Вечный Грюнвальд» (Szczepan Twardoch “Wieczny Grunwald”).

Яцек Дукай (Jacek Dukaj) писал: «Со времён Теодора Парницкого в Польше не писали с таким неистовым размахом о человеке, раздираемом историческими стихиями и шизофренической преданностью полукровки, дитяти двух культур, незаконнорожденного ребёнка двух отчизн. „Вечный Грюнвальд“ — книга, в хорошем смысле этих слов мучительная и раздражающая. Этот роман восхищает одних читателей и вызывает отвращение у других. Роман, который можно и даже нужно обсуждать на всех возможных уровнях. Его стоит знать, потому что он вернётся в разговорах, дискуссиях и полемике, как и Вшехпашек (Wszechpaszek) возвращался в своих последующих воплощениях».

Спасительный дождь

Роман «Вечный Грюнвальд» был издан Национальным центром культуры в серии «Поворотные моменты». Серия открылась романом Мацея Паровского «Буря. Побег из Варшавы 1940» (Maciej Parowski “Burza. Ucieczka z Warszawy 1940”).

В «Буре» поляки одержали победу во Второй мировой войне благодаря сильному и продолжительному ненастью, остановившему немецкое наступление. Когда Германия увязла в польской грязи, французские и британские союзники вступили в бой, а Сталин нарушил обязательства по пакту Молотова-Риббентропа. Таким образом, уже в 1940 году поляки празднуют победу, а Оруэлл, Кёстлер, Хичкок, Камю и другие приезжают на международную конференцию, посвящённую недавнему конфликту.

Мацей Паровский написал в послесловии к «Миражу» Збигнева Войнаровского (Zbigniew Wojnarowski “Miraż”), также опубликованному в рамках цикла «Поворотные моменты», что «Буря» – это «апофеоз годами очернявшейся и хулившейся Второй Речи Посполитой».

С этим утверждением трудно не согласиться. Вторая Речь Посполитая в «Буре» – это страна прекрасных, благородных, мудрых людей, осиянных славой недавней победы над Гитлером; государством, где, судя по всему, неким волшебным образом исчезли все проблемы, существовавшие до 1939 года, – экономические, национальные и политические (недаром Броневский писал в стихотворении «Оружие к бою»: «Есть в отчизне неправдам счет»). «Буря» – это сказка о прекрасной Польше, которой никогда не было и быть не могло, и не только потому, что никакое ненастье, даже самый сильное, не могло остановить немецкие танки на их пути к Варшаве.

Под ручку с Гитлером

Альтернативную историю Второй мировой войны представил также Марцин Вольский в романе «Валленрод» (Marcin Wolski “Wallenrod”).

Здесь Пилсудский не умирает в 1935 году, а живёт еще несколько лет. Маршал поначалу пытается создать единый фронт против Гитлера, но, видя отсутствие интереса со стороны Франции и Англии, решает изменить свою позицию, и Польша заключает союз с Третьим рейхом. Обе страны совместно нападают на СССР, благодаря чему спустя более шестисот лет поляки вновь захватывают Кремль (хотя трудно себе представить, чтобы Гитлер это допустил по престижным соображениям). Затем Вольский демонстрирует читателю ряд невероятных сюжетных трюков, благодаря которым Польша, однако, выходит из союза с Германией без особого для себя ущерба. Ведь у нас есть туз в рукаве — супершпион, находящийся в ближайшем окружении фюрера. В результате его деятельности Германия погружается в гражданскую войну, Польша вырастает в мировую державу, а кардинал Стефан Вышиньский, избранный Папой, инициирует создание Европейской конфедерации, называемой также Сообществом Отечеств (можно догадаться, что это и есть тот «улучшенный» Европейский Союз, о котором мечтают правые круги).

Пётр Боярский (Piotr Bojarski), который в романе «Kриптоним Позен» (“Kryptonim Pozen”) также задаётся вопросом, как сложилась бы судьба Польши, если бы мы пошли рука об руку с Гитлером на Москву, к счастью, отказался от сусального сверхдержавного финала.

У Боярского СССР также подвергается падению под давлением союзников, но после окончания войны фюрер «великодушно» предлагает правительству в Варшаве переместить Польшу куда подальше, например за Урал. Поскольку ответ на такой ультиматум может быть только один, немецкие танки устремляются к столице Второй Речи Посполитой.

А как насчёт еврейского вопроса? Боярский как бы между прочим пишет, что, хотя в немецкой оккупационной зоне, по слухам, творятся ужасные вещи, в Польше евреи живут в безопасности. Случай Вольского сложнее, но и у него поляки выходят из союза с Гитлером чистыми и непорочными, словно девственницы. В реальном мире все союзники Третьего рейха в меньшей (Венгрия и Италия) или в большей (Румыния) степени участвовали в преступной антиеврейской деятельности. Венгры, например, долго сопротивлялись заключению своих граждан еврейского происхождения в лагеря, но не возражали против формирования из них так называемых трудовых бригад и отправки их на Восточный фронт. Там, содержавшиеся впроголодь и плохо экипированные, часто подвергавшиеся избиениям и использовавшиеся для самых тяжёлых и опасных работ, они погибали тысячами. Но, пожалуй, ни один писатель в Польше не осмелился бы написать роман, в котором польский офицер в захваченной Москве размышляет о совершённых им военных преступлениях и наблюдает, как немецкие солдаты, распевая «Deutschland, Deutschaind über alles», снимают польский флаг со стен Кремля, точно так же, как в реальности польский флаг был снят с Бранденбургских ворот.

Сердца и мозги

Упомянутый в начале статьи Теодор Парницкий однажды сказал, что он ничего не имеет против подкрепления сердец, но предпочитает подкреплять умы. Есть много авторов, которые занимаются первым. Помимо Вольского, Паровского, Спыхальского и Земянского (кстати, Мортка в романе «Рагнарёк 1940» вспоминает о Польше в одном-единственном предложениием, но наша страна на прилагаемой карте занимает удивительно большую территорию), можно упомянуть также Яцека Инглëта. В романе «Кветий» (“Quietus”) – альтернативной истории античности (из которой, вопреки, вероятно, намерениям автора, следует, что без христианской религии миру жилось бы лучше) предки современных поляков намереваются обновить лицо мира, приняв веру во Христа, запрещённую со времён Юлиана Отступника).

А как насчет подкрепителей умов? Тут напрашиваются два имени: Твардох с уже упомянутым «Вечным Грюнвальдом» и Яцек Дукай с нашумевшим «Ксаврасом Выжрыном» (“Xawras Wyźryn”) и «Льдом» (“Lód”).

Возможно, к этой же группе принадлежит и Пётр Боярский. Немногочисленны, а жаль. Ведь наши сердца и так крепки; теперь не помешало бы поработать и над мозгом.

Брошюры, надо сказать, появились не от хорошей жизни: трудности с соответствующей бумагой, печатанием и переплетением вынуждали издательства печатать книги на газетной бумаге и переплётать металлическими скобами. В числе первых двенадцати выпусков, помимо повестей и сборников рассказов вышеупомянутых авторов (по 2 выпуска каждый):

Стэнли Вейнбаум «Марсианская одиссея» и «Лотофаги» (Stanley G. Weinbaum “Odyseja marsjańska”: “Odyseja marsjańska – “A Martian Odyssey”; “Dolina marzeń” – “Valley of Dreams”; “Zwariowany księżyc”—“The Mad Moon” и «Лотофаги» (“Lotofagi”: “Lotofagi”—“The Lotus Eaters”; “Drapieżna planeta”—“Parasite Planet”; “Swiaty warunkowe”—«The Worlds of If”);

Генри Каттнер «Мир принадлежит мне» (Henry Kuttner “Świat należy do mnie”: “Świat należy do mnie”—«The World is Mine”; “Gallegher Bis”—“Gallegher Bis”) и “De profundis” (“De profundis”—“De profundis”; “Gdy sie przebierze miarka”—“When the Bough Breaks”; “Polisa ubezpieczeniowa na dożywocie”—«Endowment Policy”);

Сирил Корнблат «Огуречный сезон» (Cyril M. Kornbluth “Sezon ogórkowy”: “Sezon ogórkowy”—“The Silly Season”; “Najwększy szęściarz w Denv”—“The Lukiest Man in Denv”; “Nasza jedyna lekcja”—«The Only Thing We Learn”; “Psychoupiór”—“The Mindworm”; “Przyjaciel człowieka”—“Friend to Mind”) и «Карточный домик» (“Domek z kart”: “Domek z kart”—«Dominoes”; “Gomez”—“Gomez”; “Spotkanie”—«The Altar of Midnight”; “Statek-rekin”—“Shark-ship”)

вышли в свет ещё четыре томика советских авторов:

Кир Булычёв «Письма из лаборатории» и «Чужая память» (Kiryl Bulyczow “Listy z laboratorium” [3 рассказа], “Cudza pamięć”)

и Дмитрий Биленкин «Десант на Меркурий» и «Черный великан» (Dymitr Bilenkin “Desant na Merkuriego”, “Czarny Olbrzym”),

конечно, душевного спокойствия ради, но пропорция всё равно была крайне неблагоприятной для «нардемов». И обещала быть ещё худшей...

Для следующей серии я выбрал две повести Теодора Старджона «Ключ к небу»: (Theodor Sturgeon “Klucz do nieba”--“It Opens the Sky”) и «Ключ к Препоне» (“Klucz do Zapory”--“The Pod in the Barrier”),

повесть Джеймса Уайта «Профессия: солдат» (James White “Zawód: wojownik”),

два рассказа Нормана Спинрада «Все звуки радуги» (Norman Spinrad “Wszyskie dźwięki tęczy”: “Ziele czasu—“The Weed of Time”; “Wszyskie dźwięki tęczy”—“All the Sounds of the Rainbow” )

и четыре рассказа Джо Холдемана «Частная война рядового Якоба» (Joe Haldeman “Prywatna wojna szeregowca Jacoba”: “Prywatna wojna szeregowca Jacoba”—“The Private War of Private Jacob”; “Trzechsetlecie”—“Tricentennial”; “Czas aby źyć”—“A Time to Live”; “Poźoga”—“Summer’s Lease”);

остальную часть серии «Искры» заполнили собственными силами.

Как видите, среди выбранных мною авторов были и вполне себе живые писатели, из чего не следует, что у издательства «Искры» внезапно появилась дополнительная валюта — попросту упомянутые писатели по моей просьбе согласились принять весь гонорар в злотых. Что это значило — подробнее об этом в следующих фрагментах «мемуара».

А вот целиком моим проектом было издание брошюр с рассказами Пола Андерсона (Poul Anderson). Он — писатель, который не получил признания как романист, но собрал целую полку премий «Хьюго», «Небьюла» и других за свои рассказы.

В то время таких премированных историй было семь, и их переводы заняли пять брошюрных выпусков издательства «Искры», уже в цветных ярких обложках и с внутренними иллюстрациями, но во всё ещё относительно крупном формате:

«Не будет мира с королями» (“Nie będzie rozejmu z wladcami”—“No Truce with Kings”, Хьюго-1964); «Игры Сатурна» (“Psychodrama”—“The Saturn Game”, Хьюго-1982, Небьюла-1981);

«Луна охотника» (“Księźyc Łówcy”: “Księźyc Łówcy”—“Hunter’s Moon”, Хьюго-1979; “Pod postacią ciala”—“The Sharing of Flesh”, Хьюго-1969); «Царица ветров и тьмы» (“Królewa Powietrza i Mroku”—“The Queen of Air and Darkness”, Небьюла-1971);

«Козлиная песнь (Трагедия)» (“Pieśń Pasterza”: “Pieśń Pasterza”—“The Goath Song”, Хьюго-1972, Небьюла-1973; “Drogi milosći”—“The Ways of Love”, номин. Небьюла-1979).

Автор по моей просьбе также согласился на получение гонорара в злотых.

Всё это, конечно, было связано с возможностью продолжения и даже интенсификации карьеры переводчика. Для первой серии я перевёл и обеих «Тумитаков», и по одному тому Вайнбаума, Каттнера (Галлахер!) и Корнблата; затем рассказы Старджона и Андерсона (некоторые). Признаюсь, когда я увидел первые свои тексты, безжалостно почёрканные Зофьей Уриновской, мне захотелось бросить всё к чертям собачьим и спрятаться где-нибудь под лавкой. Но потом всё как-то стало неплохо получаться -- я быстро учился.

Для «Искр» я также подготовил сборник лучших рассказов Артура Кларка (был опубликован под названием «Звезда» [Arthur C. Clarke “Gwiazda”])

и договорился о валютном контракте на роман Фредерика Пола «Человек плюс» (Frederik Pohl “Człowiek plus”).

И на этом наше сотрудничество закончилось, если не считать редких рецензий машинописей, присылавшихся в «Искру» польскими писателями-дебютантами, но также, например, Янушем Зайделем. Один из этих писателей настолько возненавидел меня за мой отзыв, что до сих пор хранит цитаты из него на своём сайте, оснастив их злобными комментариями. Ну что ж, с этим ничего не поделаешь...

На рубеже 1982–1983 годов ко мне обратился Марек Нововейский (Marek Nowowejski), мой хороший знакомый с улицы Кицкого, но прежде всего по вышеупомянутому “SFan”-у , с довольно-таки заманчивым предложением.

Оказалось, что издательство “Wydawnictwа Normalizacyjne”, которое, как это следует из названия, занималось публикацией отраслевых стандартов и каталогов, вследствие реформаторской деятельности некоего профессора Красиньского (того от хрустящих булочек...), оказалось вынужденным перейти на самоокупаемость. При существующем порядке вещей сделать это было невозможно, так как производство стандартов было довольно-таки сложным процессом, а поднимать цену на печатавшиеся стандарты запрещалось. Поэтому издательство, уже под названием «Альфа» (“Alfa”), решило заняться изданием книг.

Поначалу, однако, из-за сопротивления издательского сообщества, которое, по-видимому, не любило конкуренцию, новоявленное издательство «Альфа» получило концессию только на четыре вида книг: книги типа «домашний советник» (то есть сборники советов по ведению хозяйства, кулинарии, сохранению здоровья и т.п.), научно-популярную литературу, детскую литературу и вот как раз фантастику.

Издательством руководил Ежи Высокиньский (Jerzy Wysokiński), который решил, что c подготовкой и изданием книг первых трех видов он как-нибудь и сам сможет справиться, но с фантастикой, хоть он и любил ее читать, вряд ли в одиночку разберется. Поэтому он инициировал создание в «Альфе» Программного совета по фантастике (Radа Programowа ds. Fantastyki). И, конечно, у него была та же проблема, что и у остальных издателей: отсутствие иностранной валюты для зарубежных контрактов. Хуже того: если Министерство культуры время от времени подбрасывало своим издательствам какую-то мелочевку, то «Альфа» находилось в подчинении у другого министерство, которое не собиралось тратить иностранную валюту на такие прихоти.

Высокиньский вышел на Марека Нововейского через Польское общество любителей фэнтези (Polskie Stowarzyszenie Miłośników Fantastyki, PSMF), своего рода наследника OKMFiSF, и Марек, в свою очередь, зная, что я знаком со многими писателями, согласившимися на получение гонорара в злотых, порекомендовал меня. И вот однажды в издательстве «Альфа» состоялось заседание Программного совета, в котором приняли участие два представителя PSMF — Славек Пикула (Sławek Pikuła) и Анджей Шатковский (Andrzej Szatkowski), два человека из «SFan»-а — Марек Нововейский и я — и директора «Альфы» Ежи Высокиньский и Эльжбета Любаньская (руководительница книжного отделения издательства). Мареку с ходу предложили работу в «Альфе» в качестве редактора фантастики, я же всё ещё работал на радио (каким-то чудом меня в конце концов верифицировали), а представители PSMF немного порыпались, но поскольку их идеи (например, ограничение фантастической серии исключительно произведениями польских дебютантов) не получили признания остальных членов Совета, очень быстро сошли со сцены.

Здесь я должен сказать несколько слов о Мареке Нововейском. Это человек, обладающий глубокими знаниями в области фантастической и старой литературы, прирождённый биограф и библиограф. К сожалению, некому использовать его знания, а сам он зачастую попросто не хочет ничего делать. Ну, вот бывают у людей такие характеры, бывают – и все. Но, в любом случае, он, несомненно, был ценным приобретением для издательства.

Что касается меня, то спустя ещё несколько месяцев Польское радио решило избавиться от ненадежного сотрудника и, под предлогом реорганизации, погнало меня в шею. Директор Высокиньский, узнав об этом, не колебался ни секунды, и 30 сентября 1983 года я приступил к работе в должности редактора в издательстве «Альфа».

(Продолжение следует)

Пытаясь развеять скуку, Юноша-Ольшаковский увлекся ясновидением и астральными телами. Он подружился со Стефаном Оссовецким (Stefan Ossowecki) и в 1925 году стал свидетелем билокации, произведённой знаменитым ясновидцем, который появился в астральном пространстве в квартире актрисы Хелены Сулимы на улице Хожей, хотя в то самое время сидел с друзьями за столом в отеле «Бристоль».

Это его наблюдение за Оссовецким привёло пана Александра к написанию романа «Невероятная любовь» («Niesamowita miłość») в 1933 году (последующие издания вышли под другими названиями: «На границе жизни» [“Na pograniczu życia”] и «По ту сторону жизни и смерти» [“Ponad życie i śmierć”).

Герой романа Ян Христофф видит будущее и время от времени блуждает в летаргическом сне, находясь в своём астральном теле. Эти астральные странствия оказывают отличное диетическое действие, о чем сообщает ему его друг: «Могу поспорить на любую сумму, что ты худеешь, переходя из тела в тело. Ученые давно пришли к выводу, что так называемая эктоплазма в организме человека – чрезвычайно тяжёлое вещество, и поэтому с её потерей масса тела резко снижается!» Благодаря астральным путешествиям Христофф раскрывает тайну убийства горничной некоего доктора. К сожалению, нематериальность путешественника не позволяет ему поймать преступника, который выскакивает из шкафа и убегает. Несмотря на это, ясновидческие способности Христоффа находят признание у спецслужб, которые просят его помочь в поимке главаря шайки преступников, специализирующейся на подделке чеков фальшивомонетчиков, «человека с рыбьими глазами». Легко догадаться, что Рыбьеглазый и убийца из шкафа – один и тот же человек. Пользуясь «простым телевидением» (prosta telewizja), Христофф предсказывает ограбление Польского банка указанной шайкой. Тут-то и появляется Ивонна, загипнотизированная Рыбьеглазым. Христофф влюбляется в неё, они женятся, но по их «мессмерическому следу» уже идёт отвратительный преступник-гипнотизер. Правда этот негодяй погибает в Татрах, но возвращается в виде призрака и убивает Ивонну. Обезумевший от горя Христофф решает отправиться в космос в своём астральном теле, чтобы найти обитель мёртвых душ. Путешествие оказывается не из легких -- астральное тело попадает на Марс, где, как сообщает путешественник, он «видел дома, улицы и города, посещал образцово построенные деревни, проникал в жилища, осматривал кладбища и молитвенные дома. Марсиане знают о нас и нашей кровавой трагедии, о том, что мы распяли Бога». Кроме того, оказывается, что все марсиане — ясновидящие, ибо они «давно нашли ключи к собственной психике и теперь часто использует духовную энергию, облегчая себе жизнь на Марсе». К сожалению, астральный путешественник не возвращается из следующего путешествия, а это значит, что либо его астральное тело нашло обитель душ, либо застряло на Марсе навсегда.

Внезапно наступила тишина

Другим способом справиться с однообразием сельской жизни для Юноши-Ольшаковского стала небольшая роль в тогдашнем кинохите «Пан Тадеуш» (1928, “Pan Tadeusz”).

Однако актёрская карьера его не удовлетворила, и он вернулся к написанию триллеров, для которых характерной была страсть именования всех главных героинь – Эдитами. Два из этих триллеров можно отнести к жанру ужасов. В «Бенихасанской гробнице» (“Grobowiec w Benihassan”) молодой английский египтолог приезжает в Каир, чтобы «покопаться в скелетах», и влюбляется в дочь инженера Эдиту.

Эта любовь заставляет юношу весьма неразумно тратить свои скромные стипендиальные средства и он уже собирается покинуть страну фараонов, когда слуга продаёт ему «гигантскую берцовую кость необычайных размеров», извлеченную из таинственной гробницы. Герой и его возлюбленная обнаруживают саркофаг, в котором лежит «человеческий скелет длиной не менее трёх-четырёх метров». Тут нынешнему читателю сразу вспоминается Эрих фон Дэникен, который верил, что Землю некогда населяля гиганты, порожденные инопланетянами. К сожалению, всё рушит истерика Эдит, которая хочет как можно скорее покинуть гробницу, и столкновение археолога с пауком-великаном. В результате девушка порывает с юношей, и молодой стипендиат встаёт на одинокий путь к славе.

Герой леденящего кровь рассказа «Голубая радуга» (“Błękitna tęcza”) — американец Джимми Петерсен, способный предсказывать смерть, поскольку он «попросту видит лёгкое голубое облачко, парящее в воздухе над головой каждого движущегося к скорой смерти человека».

В соответствии с законами свободного рынка, мистер Петерсен предлагает пользование своим талантом за небольшую плату, но вскоре власти запрещают ему заниматься этим, поскольку многие его клиенты «впадают в чёрную меланхолию, граничащую с безумием». Уже будучи богачом, Джимми влюбляется в девушку (конечно же Эдиту) и из любви к ней притворяется, что не видит голубых облачков над головами своей возлюбленной и её матери. Эта маленькая ложь навлекает на него безумие, которое проявляется в день их свадьбы. Во время свадебного пиршества он видит «за столом два ряда скелетов, чьи костлявые лица искажаются в жутких улыбках под хлопки пробок, вылетающих из бутылок шампанского». Тут же, за столом, он предсказывает всем скорую смерть, и, к отчаянию невесты, прямиком со свадьбы попадает в сумасшедший дом.

Яростно приключенческие романы

В 1930-х годах Ольшаковские продают усадьбу и переезжают в Познань, где Юноша-Ольшаковский с головой уходит в написание статей для газет и романов, в которых несчастные герои сталкиваются с самыми разными бедами, а также пытаются выжить под натиском орд с Востока.

Главные герои его религиозно-фантастического романа 1938 года «Гнев Божий (Последний человек)» (“Gniew Boży” [“Ostatni człowiek”]), действие которого разворачивается в 1976 году, Стефан Чамбурский и пани Ида едут на машине в поместье, расположенное в Винной Гуре, но из-за плохого состояния дорог оказываются не в состоянии продолжить путь, и их машина застревает в грязи.

Стефана выручают из затруднительного положения сосед Молиньский и его прекрасная дочь Тереза. На помощь им также приходит вертолёт, пилотируемый братом Стефана, Ежи. Впереди маячат уже две свадьбы: Ежи влюбляется в Иду, а Стефан – в Терезу. Исполнению чаяний мешает международная обстановка, поскольку, с одной стороны, мир движется к прогрессу, а с другой – к разрушению. «В Париже был получен некоим Фольсеном патент на изобретение, заключавшееся в обеспечении работы всех существующих двигателей электричеством, получаемым из воздуха (...). Затем в Германии открылся новый завод по производству ракетных двигателей. Оказывается, какой-то сумасшедший профессор решил отправиться на Луну на ракете. (...) Наконец, в России некий советский ученый изобрел красные лучи, обладающие свойством нагревать освещаемый ими объекте до такой высокой температуры, что самый твёрдый металл плавится за считанные минуты». Как будто этого было мало, на границе Маньчжурии и Сибири появился пророк, назвавшийся Антихристом и обративший красными лучами в пепел тех, кто ему сопротивлялся. Вывод: с Востока надвигается война. Через несколько месяцев Европа оказывается захваченной. К сожалению, не всем везёт — Ежи и Ида погибают под лучами. Стефан и Тереза с несколькими другими беглецами отправляются на бронированном самолёте «Баторий» в последний оплот Европы — Ватикан, где правит Папа Римский Пётр, поляк по происхождению. Чтобы спасти человечество, все молятся, а некоторые, используя вышеупомянутую ракету, отправляются на Марс, надеясь обеспечить там себе выживание. Когда армия Антихриста достигает ворот Рима, их ждёт процессия во главе с Папой, держащим в руке дароносицу. Происходит чудо — красные лучи сжигают коммунистов и Антихриста. Однако конца проблемам не видно – Землю опустошают казни египетские, повсюду продолжают бушевать землетрясения, Англия погружается в пучину моря, а всеобщий ужас усиливается из-за потускнения Солнца, чьи лучи приобретают фиолетовый оттенок, воздействующий на глаза и кожу. Время для плана Б — человечество спасается бегством на межпланетных самолётах. Однако оказывается, что это конец; воды больше не принимают утопленников, самоубийцы бродят с пулями в головах, и всем предстоит Страшный суд, где Стефану и Терезе обещана вечная жизнь.

Популярный, талантливый и интересный писатель

Перед войной Юноша-Ольшаковский написал такие увлекательные тексты, как «Дураки в литературе» (“Durnie w literaturze”). В ней писатель предостерегал от чтения некоторых книг, поскольку «в мире никогда не было и не будет революции, которая не имела бы своих истоков в литературе». Он включил Толстого в число предшественников большевизма и, конечно же, зачислил Гитлера и «Майн кампф» в число литературных разрушителей порядка. Поскольку статья была опубликована в еженедельнике «Культура» – журнале, связанном с движением «Католическое действие», противовесом Гитлеру должна была стать добропорядочная католическая проза. Год спустя, в том же журнале, будучи истинным приверженцем польской имперской власти, он опубликовал обширный репортаж, написанный после оккупации Заользья (западной части Тешинской Силезии), который с особым юмором озаглавил «По следам солдата Швейка» (“Śladami wojaka Szwejka”).

После войны его писательская карьера складывалась не столь удачно, поэтому он покинул разрушенную Варшаву и переехал в Краков, где публиковался в различных газетах и журналах, от «Przekrój» до «Sport dla Wszystkich». Он также написал четыре пьесы для детей, которые ставились в театрах Кракова, Вроцлава, Лодзи, Люблина, Торуни и Кошалина. Умер в 1977 году, и его фамилию использовал в качестве псевдонима (Томаш Ольшаковский – Tomasz Olszakowski) известный писатель, публикуя очередные тома серии «Пан Самоходик».

Ну, может быть, не только моей. Упомянутый в предыдущем отрывке писатель Боб Шоу договорился насчет меня с организаторами “Eastercon”-а — Британского национального конвента научной фантастики, проходившего в Лидсе, на севере острова, в 1981 году. План был таков: сначала я навещаю Боба, который тогда жил на северо-западном побережье, а потом мы вместе поедем в Лидс, откуда я вернусь в Лондон, а потом на родину. План по задумке был простым, но оказался более сложным в реализации, главным образом из-за упомянутого шаттла и польского фильма «Голем» (“Golem”), который я решил взять с собой на тот конвент.

Зачем? По прозаическим причинам — я не мог позволить себе оплату проживания в отеле, а в той околице не было молодежного хостела. Боб договорился с организаторами, что они оплатят отель, если я привезу польский научно-фантастический фильм. Ну и ладно — но какой именно?

Были два фильма на выбор -- «Испытание пилота Пиркса» (“Test pilota Pirxa”), везти который я очень не хотел, потому что он был полусоветским, и, как раз – «Голем» Петра Шулькина. Я знал, что тогдашняя компания по экспорту и импорту фильмов «Film Polski» имела копию с английскими субтитрами, потому что так «Голем» был представлен за рубежом. Но дадут ли ее сотрудники мне эту копию напрокат? И за сколько?

Ну что ж, они мне ее одолжили и даже сделали это бесплатно — такие это были времена. Однако у них была только 35-мм копия, что означало необходимость таскания с собой металлической коробки с десятью катушками пленки весом около 20 килограммов. Так что самолёт отпадал, потому что коробка исчерпала бы весь лимит багажа. Оставался поезд. Мне даже удалось получить валютное разрешение, чтобы купить билет в Лондон по официальному курсу (по курсу чёрного рынка поезд обошелся бы дороже самолёта), но возникла новая проблема.

Организаторы конвента узнали, что британские таможенные органы могут не разрешить ввоз фильма без так называемого таможенного депозита, то есть суммы, гарантирующей то, что я не продам копию в Великобритании, с возвратом этой суммы при ее вывозе. Конечно, у меня не было достаточного количества фунтов, но помог Джон Браннер, который информировал меня о существовании так называемого «карнета АЕА», то есть международного таможенного документа, используемого в качестве «паспорта товара» для временного ввоза/вывоза товаров (образцов для выставки, соответствующего оборудования и т.д.).

Сложность в том, что на каждой границе нужно ставить на этот карнет штамп у таможенного сотрудника. И это оказалось довольно проблемным. Польские таможенные службы были на своем месте, как и службы ГДР. Представительница последней даже спросила, не «порно» ли «Голем», на что я одарил ее соболезнующим взглядом. Тогда. Сейчас я уже думаю, что может быть она и была права в своих сомнениях...

Проблемы начались только в Западной Германии. Тамошний таможенник взял карнет и исчез куда-то, поезд тронулся, я весь на нервах... Он вернулся через час, наверно искал печатку. На границе с Нидерландами вообще никто не появился — ЕЭС вестимо. Наконец, порт в Хук-ван-Холланд.

Когда я узнал, что таможенный пост находится по другую сторону от паромного причала, то почти уверился в том, что не успею сделать все то, что следует. Тут надо пояснить, как я тащил эту тяжелую коробку вместе с чемоданом – у меня была багажная тележка, на которую я и взгромоздил коробку, а на нее уже чемодан. Сооружение это было очень шатким, и прутья коляски сильно гнулись, но она как-то двигалась, хотя колёса могли бы быть и большими. Так или иначе, я успел и поставить штамп на карнет, и сесть на паром, а прибыв в порт назначения, с гордостью предъявил карнет таможеннику...

... чтобы узнать, что мне не стоило так сильно заморачиваться, потому что у таможенников зарегистрировано письмо от организаторов конвента с сообщением о моем приезде, и Королевская таможня ждёт меня чуть ли не с распростёртыми объятиями. Скрипя зубами, я сел в поезд, затем поехал по уже знакомому маршруту от станции Ливерпуль-стрит до Виктории, но поскольку автобус отправлялся на север на следующий день, провёл ночь у жившего неподалёку приятеля, возбудив при подходе к дому некоторую тревогу у соседей грохотом тележных колес.

Договорённость с Бобом была таковой: поскольку автобус до него не доезжал, он должен был забрать меня с автобусной остановки при дороге, которая проходила в нескольких километрах от его дома. Ну и вот на следующий день, не ожидая никаких неприятностей, я выхожу из автобуса с багажом и вижу, что вокруг автобусной остановки — столб и табличка — буквально ничего нет: ни зданий, ни телефонной будки, ни чего-то подобного. Также нет и Боба Шоу.

Что делать? Я не ожидал ничего подобного. Огляделся по сторонам, но чем больше смотрел... и так далее. Через некоторое время я даже двинулся в сторону тёмного пятна на горизонте, возможно, это были какие-то здания... но наконец-то появилась машина с Бобом.

Оказалось, что американский шаттл «Колумбия» выбрал именно это время для посадки, и Бобу просто нужно было это увидеть. К счастью для меня, он решил посмотреть телевизор у друга, который жил гораздо ближе к дороге. Тем не менее, вам же понятно, откуда взялось название этого эпизода.

В ходе нескольких дней, проведённых мною у Боба, я вместе с ним исследовал окрестности, включая местные пабы (такого биттера я никогда больше нигде не пил)

и у него дома наблюдал за тем, как усердно Боб работает над своей очередной «серьезной научной лекцией», которыми он прославился. Боб – вообще весьма остроумный человек, но эти его «серьёзные научные лекции» всегда настолько наполнены шутками, что это ни в коей мере не могло быть простой импровизацией. Кто-то, кажется, собирал их позже, но я так и не нашёл книжного их издания.

Потом мы поехали в Лидс, и здесь новый сюрприз: у организаторов не оказалось подходящего проектора. У меня фильм на 35-мм кинопленке, а у них есть только слайд-проектор. Я категорически отказался резать «Голема» на слайды и вместо того, чтобы показать фильм, поговорил с собравшимися о польской фантастике и нашем фэндоме.

Программа конвента была довольно-таки политизированной — панель под названием «Должна ли научная фантастика поддерживать какие-либо идеи» завершилась принятием резолюции с призывом к одностороннему ядерному разоружению Великобритании. Верховодил этим, конечно, Джон Браннер, известный своим активным участием в пацифистском движении. Джон, впрочем, выступил и с другой инициативой: предложил объединить «Истеркон» 1984 года со следующим «Евроконом». Вскоре выяснилось, что такое объединение действительно состоялось.

Конвент, без сомнения, был более скромным мероприятием, чем «Уорлдкон», но мне удалось познакомиться с несколькими известными писателями — Джеймсом Уайтом (James White),

Йэном Уотсоном (Ian Watson),

Кристофером Пристом (Christopher Priest),

Дэйвом Лэнгфордом (Dave Langford).

Это также была моя первая встреча с Доном Уоллхаймом (Don Wollheim), которая впоследствии привела к публикации его антологии в Польше.

В Лидсе я также впервые увидел компьютерную игру. Ничего особенного — бродишь курсором по подземельям, которых сами собой строятся (и, конечно, уничтожаешь монстров, которые хотят тебя съесть) — но какие эмоции!

Конечно, были и книжные прилавки, и несмотря на навьюченность кинопленкой, я всё же купил несколько книг, принимая во внимание то, что дорога обратно должна была быть немного более простой: прямой автобус из Лидса в Лондон, несколько часов ожидания поезда до порта – далее все уже известно. Тем не менее, не обошлось без приключений — когда садился в метро в Лондоне, тележка отказывалась слушаться, и коробка с катушками развалилась — часть катушек остались на платформе, часть закатилась в вагон. К счастью, хорошие люди помогли, забросили все катушки в вагон, а там уже я с ними разобрался.

Вернувшись в Варшаву, я вернул кинопленку сотрудникам «Film Polski» (и не признался, что показа не было, потому что было стыдно) и наконец вздохнул с облегчением.

А потом наступило 13 декабря, и поездки закончились...

(Продолжение следует)