Предлагаем вашему вниманию рубрику, в которой мы попытаемся поговорить о том, как издают фантастику.
Мы приглашаем к участию в рубрике всех тех, у кого есть желание рассказать об изданиях своего любимого автора, необычно оформленных книгах, знаменитых и не очень сериях, дизайнерских решениях и удачных находках, шрифтах, титулах, журнальных иллюстрациях, ляссе и далее до бесконечности.
Никаких ограничений по времени и пространству нет. Единственное пожелание: ваша статья обязательно должна содержать иллюстрации, потому как лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть.
Администрация сайта надеется, что фантлабовцам есть что сказать. Так давайте же сделаем рубрику познавательной и интересной!
К КОРОТКОМУ ЗАКЛЯТИЮ («Nowa Fantastyka» 267 (360) 9/2012). Часть 12
26. На стр. 65—66 напечатано интервью, которое польская журналистка Иоанна Кулаковская взяла у американского писателя Дэвида Вебера. Интервью носит название:
НУЖНО ГОВОРИТЬ СВОИМ ГОЛОСОМ
(Trzeba mówić własnym głosem)
Иоанна Кулаковская: Что тебе так понравилось в фантастике, что ты решил посвятить себя этому жанру?
Дэвид Вебер: В фантастике можно создать другую, новую историю, другие общества, отличные от существующих, и исследовать их механизмы. Причем можно это делать так, как невозможно сделать в других видах художественной литературы. Меня привлекла фантастика тем же, чем привлекала и история — возможностью проследить за тем, как устроен мир, что им движет. Сейчас я предпочитаю научную фантастику фэнтези, потому что в ней больше творческой свободы, но по своей сути это всё ещё сказки. Сказки, которые могут многому нас научить, рассказывая о разных жизненных ситуациях, только в новой обстановке.
Иоанна Кулаковская: То есть ты хотел читать, а затем писать интересные, познавательные сказки?
Дэвид Вебер: Я никогда не считал себя Писателем с большой буквы, скорее рассказчиком, а рассказывать сказки — это замечательное занятие. Я всегда говорю, что если кто-то хочет начать писать, он должен создавать истории, которые ему самому хотелось бы читать, потому что тогда писательство станет удовольствием. Нужно писать о том, что чувствуешь, а не о том, что кажется заманчивым лакомством издателю. Нужно говорить своим голосом. Американские читатели не осознают, насколько фантастика может формировать реальность, даже политическую. Я думаю, что фантастика в Польше делает то, что должно делать, а именно — передает читателю определенные идеи и новые концепции. В вашей стране были цензура и ограничения, поэтому фантастика попросту вынуждена была уходить вглубь. Из тех вопросов, которые мне задают поклонники моей прозы из этой части Европы, я делаю вывод, что вы глубже всех остальных погружаетесь в то, что читаете. Американцев в основном привлекают разного рода взрывы и катастрофы космических кораблей, а вас интересуют идеи и концепции, содержащиеся в книгах.
Иоанна Кулаковская: Очень приятно это слышать. Но вот ты только что коснулся польской фантастики. Ты читал какие-нибудь книги польских авторов?
Дэвид Вебер: К сожалению, нет. Я глубоко сожалею, что англоязычная фантастика экспортируется во всем мире, в то время как фантастика на других языках не доходит до англоязычного рынка.
Иоанна Кулаковская: Отсюда следует, что американцы в основном хотят читать книги в американском стиле. А что касается стиля и «собственного голоса», о которых ты упомянул чуть ранее: ты ведь специализируешься на военной фантастике. Это потому, что ты историк или скорее энтузиаст военной тематики?
Дэвид Вебер: По образованию я историк, и да -- специализируюсь на военном деле и дипломатии. Меня всегда интересовал политический контекст войны. Как возникла ситуация, приведшая к войне? Что к ней привело? Конечно, в юности меня в основном интересовала военная тематика с точки зрения игрушек — новейшее оружие, новейшие танки, всё, что нравится мальчикам (смеется). Теперь меня интересует политический контекст, тактика и стратегия.
Иоанна Кулаковская: Ты, когда пишешь о войнах будущего, много читаешь о войнах прошлого?
Дэвид Вебер: Да, много. Инструменты, которые мы используем для выполнения различных действий, меняются, но сами действия остаются неизменными. Полезно знать и прошлое, и настоящее, потому что меняются только декорации.
Иоанна Кулаковская: Раз уж зашла речь о декорациях... В твоих книгах используются очень передовые технологии. Стараешься ли ты быть в курсе новейших открытий в физике и технике и черпаешь ли вдохновение из этого при создании конкретных образов?
Дэвид Вебер: Стараться-то я стараюсь, но у меня историческое образование, а не физико-техническое. Поэтому, когда дело доходит до науки, я, в лучшем случае, хорошо информированный дилетант. Однако некоторое время назад я разговаривал с другом, имеющим несколько докторских степеней, о том, что лучше: быть провидцем или ученым, пишущим фантастику. Мы пришли к выводу, что если ты пишешь фантастику ближнего прицела, лучше быть ученым и быть знакомым с последними открытиями, но если ты пишешь историю, действие которой происходит в далеком будущем, знание текущего состояния знаний может ограничить воображение автора.
Иоанна Кулаковская: Что бы ты посоветовал тому, кто хочет писать фантастику именно военной тематики? Что здесь важно?
Дэвид Вебер: Во-первых, чтобы писать военную фантастику, нужно знать армию, военную историю и методы и способы организации армии, и, что наиболее важно, нужно избавиться от стереотипов. Нужно сосредоточиться на самой военной структуре, на том, что составляет душу армии, а не на военных игрушках, современном оружии, униформе или других деталях. Нужно узнать, чем солдаты отличаются от гражданских лиц и как они подходят к различным вопросам. Многие из моих преданных читателей — военные, поэтому я не думаю, что пишу чепуху (смех).
Иоанна Кулаковская: Многие мужчины считают гендерное равенство в вооруженных силах абсурдным. Мне любопытно, почему ты так явно предпочитаешь изображать женщину на командной должности? Женские персонажи в твоих книгах более выразительны, детальнее проработаны и, следовательно, более правдоподобны.
Дэвид Вебер: Мне всегда нравились женщины (смеется). Мне нравятся сильные личности, и у меня никогда не было проблем с сильными женщинами. Такой была моя мать, такова же моя жена. Мы живем во времена меняющихся гендерных ролей. Раньше все приводилось в движение мускульной силой, а теперь мы постепенно приближаемся к моменту, когда движение станет основываться на интеллекте. И хотя женщины действительно чаще всего менее мускулисты, чем мужчины, я лично пока не заметил разницы в размере мозга. Правда в том, что общество, которое не обеспечивает полного равенства для женщин, теряет 50% своего технологического и научного потенциала.
Иоанна Кулаковская: У тебя есть знакомые женщины-военнослужащие? Возможно, черты характера и стиль командования Хонор Харрингтон или Нинхурсаг из серии «Дахак» достались им от одной из них?
Дэвид Вебер: Я знаю многих женщин, которые служат или служили в армии. Одна из тех, кто работает над изданием книг моего цикла о Виктории Харрингтон — отставной коммодор ВМС США, чей муж до сих пор служит в армии, также в звании коммодора. Но я не основывал ни одного из персонажей на каком-либо одном реальном человеке, хотя, конечно, я включаю в облик персонажей черты тех людей, которых встречал в своей жизни. Кроме того, при создании женских персонажей я начинаю с создания не «женщины», а «человека». Сначала я думаю о чувствах, истории и характере человека, а затем о том, что мне, возможно, нужно изменить, если это женщина. Я пишу о людях, а не о мужчинах и женщинах.
Иоанна Кулаковская: А теперь о другом. Ты — проповедник церкви методистов. Естественно, твои убеждения и религия влияют на твои книги. Однако мне любопытно, ты вдохновляешься больше текущими социально-политическими событиями, связанными с религией, или предпочитаешь углубляться в историю?
Дэвид Вебер: Я опираюсь как на текущие события, так и на историю, которая показывает, что во имя религии было совершено много замечательных, но и много отвратительных вещей. Примером того, к чему может привести искаженная версия христианской религии, является сюжет цикла «Убежище» (“Safehold”). Этот цикл очень важен для меня, потому что он затрагивает важные вопросы — свободу совести, свободу слова и способы их сохранения. Мне нравится показывать, что хорошие люди есть по обе стороны баррикад. Часто они противостоят друг другу, потому что смотрят на одно и то же по-разному. Люди из разных обществ забывают об этом, и одна из функций фантастики — напоминать им об этом.
Иоанна Кулаковская: Ты сотрудничал со многими авторами — Джоном Ринго, Стивом Уайтом, Линдой Эванс... Как это обычно выглядело? Мозговой штурм? Распределение обязанностей?
Дэвид Вебер: У каждого писателя свой стиль работы и предпочтения. Соавторство наиболее эффективно, когда сильные стороны дополняют друг друга. Например, Джон Ринго, как бывший военный, помог мне с различными техническими деталями, используя свой опыт. Другой вариант — когда сильные стороны одного соавтора компенсируют слабые стороны другого.
Иоанна Кулаковская: И вновь давай-ка сменим тему. Судя по древесным кошкам из вселенной Honorverse, можно предположить, что ты больше любишь кошек, чем собак? Некоторые писатели говорят, что «у каждого писателя должна быть кошка». Они могут очень помочь в работе, например залезая на клавиатуру (улыбается).
Дэвид Вебер: Мне нравятся и собаки, и кошки. Когда я писал роман «Космическая станция “Василиск”», у меня было две огромные кошки, и у Нимиц, древесной кошки, которую приручает Хонор, — сочетаются их черты. Так я и создал свой фирменный стиль (смеется). Вот так все и происходит — идея вдруг приходит в голову, а потом становится все более и более важной. Сейчас у меня нет кошек, хотя у моей жены Шэрон их две. У меня лично есть золотистый ретривер. Также есть две немецкие овчарки, лабрадор и две большие дворняжки.
Иоанна Кулаковская: Можно ли ожидать, что какие-либо истории из вселенной Хонор Харрингтон или других твоих циклов станут телесериалами или полнометражными фильмами? Или, может быть, ты работаешь над каким-то другим форматом?
Дэвид Вебер: Голливудская студия получила разрешение на экранизацию книг цикла о Хонор Харрингтон. Работающие там сценаристы сейчас трудятся над сценарием первого полнометражного фильма. В планах от четырех до десяти фильмов. К сожалению, тот факт, что проект находится на такой продвинутой стадии, не означает, что из него что-то получится. Так уж устроен Голливуд. Однако мне уже задавали вопросы о других моих циклах, но переговоры о них находятся пока еще на ранней стадии.
Иоанна Кулаковская: Большое спасибо за интервью.
Полное интервью с Дэвидом Вебером можно найти в бесплатном PDF-файле от NF от 12 сентября на сайте www.fantastyka.pl
P.S. Увы – найти его там сейчас уже невозможно. W.
Имя режиссера Павла Клушанцева, долгое время остававшегося малоизвестным, в последние годы на слуху, однако о его литературной деятельности упоминается куда меньше, чем о новаторских находках в кино.
Между тем, Клушанцев в автобиографических воспоминаниях отметил, что стать писателем было его давней мечтой: "Собственно, желание писать появилось у меня еще в ранней юности. Я мечтал стать писателем, был почти уверен, что рано или поздно, стану им. О чем буду писать? Иногда мне казалось, что это будут фантастические романы в духе Герберта Уэллса, иногда тянуло к психологическим, элегическим зарисовкам или, наоборот, к бытовым, сатирическим, в духе Зощенко".
В 1957 году Клушанцев завершил съемку полнометражного документального фильма "Дорога к Звёздам" и уже готовил его к выпуску, когда неожиданно для всех 4 октября 1957 года был запущен первый спутник. Лучшего контекста для фильма нельзя было и придумать! Команда срочно досняла несколько дополнительных кадров и в фильме появился эффектный эпизод "Первый спутник". Фильм вышел на экраны 7 ноября 1957 года, одновременно с запуском второго спутника и получил полный аншлаг как в СССР, так и за рубежом.
В 1958 году Клушанцев познакомился с главным редактором издательства «Детской литературы» (Ленинградское отделение) Неуйминой Натальей. Она предложила написать книжку для детей на популярную тогда космическую тему. Клушанцев к этому моменту уже был глубоко погружён в тему космоса, так как насобирал много материала для своих фильмов и продолжал исследования. Он откликнулся на предложение и вот, уже в 1959 году вышла его первая книга "К другим планетам!". С тех пор Клушанцев параллельно с кинематографической работой, стал писать научно-популярные книги и очерки для детей: "О чем рассказал телескоп?" (1962), "Станция Луна" (1965), "Отзовитесь, марсиане!" (1968), "Дом на орбите" (1975), "Одиноки ли мы во Вселенной" (1981). Книги Клушанцева были переведены на многие языки и неоднократно переиздавались. Совсем недавно издательством "Гриф" была выпушена пока еще не внесенная в базу данных Фантлаба книга "Планета Клушанцева" (в сущности это две книги под одной обложкой "К другим планетам!" и "О чем рассказал телескоп?").
Сопоставляя снятые, да и не снятые, картины с книгами нетрудно заметить, насколько широко в публикациях использовался материал подготовленный для фильмов. Вот один яркий пример.
В 1970-х годах Клушанцев увлёкся темой Внеземных Цивилизаций (ВЦ). Он посетил несколько международных симпозиумов на эту тему проходивших в СССР (Бюрокан 1971, Зеленчук 1975, Таллинн 1981) и даже на одном из симпозиумов выступал с докладом "Отношение к проблеме CETI". Скопился большой объем материала по ВЦ, появились связи с авторитетными учёными занимающимися этой темой. Директор студии "Леннаучфильм" Потапович В. А. заинтересовался наработками Клушанцева и даже внес тему ВЦ в перспективный план студии. Клушанцев стал готовить фильм под рабочим названием "Люди на звёздах".
"Я задумал фильм, — вспоминал Клушанцев, — как философский и строил его драматургию, в основном, на абстракциях и авторских размышлениях. Ученые выведены в той мере, в какой это мне казалось уместным. В сценарии заложено такое громадное количество информации, что сцены с учеными пришлось сократить (а были!), потому что тормозили развитие мысли, отнимали метраж, засоряли сценарий ненужной конкретикой, вводили ненужные «черты образа ученого» и т. п. Я считал, что этот фильм должен строиться как «лекция» очень хорошего ученого с живым умом и с использованием всех возможностей кино. Именно ученого, а не журналиста".
Клушанцев работал над сценарием уже два года, когда в студии внезапно произошли радикальные перемены. Директора Потаповича отправили на пенсию, а вместо него поставили другого — Аксенова В.Е. Новый директор сделал в студии настоящий переворот, который Клушанцев описал так: "Аксенов – человек в научно-популярном кино совершенно некомпетентный, но крайне самоуверенный. Придя на студию, он, прежде всего, убрал с дороги всех «выше себя», чтобы не иметь критику и сопротивление. В ход пошли молодые кадры. Среди них, безусловно, были стоящие, талантливые ребята, но было много и наглых, бездарных. Тем не менее, именно они стали влиять на судьбы студии. Аксенов перевел на пенсию почти всех «стариков», разогнал старый худсовет (меня вывел сразу же) и собрал новый из неопытной, зеленой молодежи. В результате худсовет стал послушным штамповщиком решений Аксенова. Сценарный отдел ему не перечил – своя рубашка ближе к телу. Творческая секция ограничила свои функции вопросами тарификации. Коллектив студии превратился в аморфную массу".
Помимо этого Аксенов стал продвигать "свой жанр" формально требуя занимательности и новизны, а по факту вытравливая научную составляющую из фильмов, в то время, как сам смысл студии (Леннаучфильм!) требовал сохранять научную часть. Клушанцев не смог принять это новое веяние: "Прием выискивания в проблеме «сенсации» и спекуляции на ней, на мой взгляд, дезориентирует зрителя, выдавая ему второстепенное за главное. В моем сценарии была поставлена задача помочь зрителю разобраться в этой новой и чудовищно трудной теме. А для этого материал надо изложить, прежде всего, логично и объективно. Аксенов был иного мнения. Мы, говорил он, должны заинтересовать, а не учить. Я же считаю себя представителем науки в кино и для меня главное помочь зрителю ориентироваться в сложном, запутанном мире современной науки, а не подменять собой цирк или мюзик холл. [...] «Строгие» фильмы вышли из моды. Требуется занимательность, нужны псевдонаучные фильмы типа «Воспоминаний о будущем». Я так работать не могу, не хочу и не стану".
Несмотря на положительные отзывы авторитетных консультантов (академик Котельников, член корреспондент А.Н. Троицкий, член корреспондент А.Н. Шкловский), сценарий был отвергнут студией по причине кинематографической неполноценности. Клушанцев решил уволиться на фоне кризиса отношений с руководством студии, хотя формальной причиной стала необходимостью оформления пенсии.
Чтобы материал сценария не пропал, Клушанцев переработал его в научно-популярный текст, так в 1981 году появилась книга "Одиноки ли мы во Вселенной?" "Работа была интересной, но трудной. — Вспоминал Клушанцев. — Проблемы осмысления нашей современной цивилизации, мировоззренческие, философские, поданные с учетом того, что пишется это для юных умов, необходимо было тактично «поднять» над современностью и рассуждать с высот гораздо больших, чем «борьба с империализмом». Надеюсь, что получилось".
В детстве на мой интерес к космосу и фантастике значительно повлияла книга Павла Клушанцева "Отзовитесь, марсиане!"
Научно-популярный фильм "Марс" — последняя из полнометражных картин Клушанцева, была выпущена в прокат в 1968 году в количестве 780 копий. В этом же году появилась перекликающаяся с фильмом книга "Отзовитесь, марсиане!". В 1976 году вышло второе издание книги, существенно дополненное свежей на тот момент информацией о миссиях на Марс и других открытиях в связи с Красной планетой.
Помимо обзора основных фактов о Марсе и полёте к нему, одной из интересных особенностей книги стала глава о палеоконтактах ("Ищем следы марсиан") — все таки издание для детей! В этой главе пересказывались некоторые идеи писателя-фантаста А. Казанцева (Баальбекская веранда, Тунгусский метеорит и др.) В двух главах ("Марсиане — враги?" и "Марсиане — друзья?") делался живой обзор романов "Борьба миров" и "Аэлиты". Весьма интригующе во втором издании книги описывались удачи и неудачи советских и американских миссий к Марсу (глава "Уже летаем к Марсу") — с этакой долей лукавства — "А может быть это марсиане нам строят козни?" Также в последней главе Клушанцев выступил в роли фантаста, описав в форме дневника отчёт первой пилотируемой экспедиции на Марс. Завершалась же книга прямым обращением к будущим покорителям Марса: "Тем, кто в восьмидесятых годах нашего столетия в числе первых ступит на таинственную планету, сейчас, в 1976 году, может быть, всего 12-14 лет. Они среди вас ребята. Среди вас, читающих сейчас эту книжку". И хотя такой пассаж сегодня выглядит умилительно неправдоподобным, следует учесть, что в 1960-х, когда была написана эта книга, такие планы действительно существовали. Остается только сожалеть о том, что та эпоха вместе с ее надеждами безвозвратно ушла.
В книге (как в первом, так и во втором издании) замечательные иллюстрации Ю. Смольникова.
Некоторые иллюстрации к изданию "Отзовитесь, марсиане!" 1968 г.
Некоторые иллюстрации к изданию "Отзовитесь, марсиане!" 1976 г.
Комментарий: Vol. 49, No 155. Художник обложки не указан, внутренняя иллюстрация James Cawthorn.
Редакционная статья Муркока: "Продолжаем переход"
Хотя все шесть рассказов в этом номере носят спекулятивный и фантастический характер, два из них не соответствуют общепринятым представлениям о научной фантастике. Они гораздо ближе к фантастическим произведениям Кафки, Пика или Борхеса, чем, скажем, к работам Хайнлайна или Азимова. Мы нашли их интересными и, воодушевленные единодушной поддержкой авторов писем по поводу нашей редакционной статьи «Почти все дозволено» в NWSF 149, решили их опубликовать.
Обе поэмы являются аллегориями и активно используют символизм. Например, в «Золотой барже» река символизирует жизнь главного героя, а неуловимая баржа — неуловимую амбицию, которая заставляет людей отказываться от того, что у них есть, чтобы попытаться достичь чего-то, чего они, вероятно, никогда не получат. Довольно простая тема, просто изложенная.
Задача хорошего развлекательного контента — по-новому взглянуть на человеческую природу, и хотя под солнцем нет ничего нового, существуют новые способы донести старые идеи. Захватывающий сюжет, частью которого является научно-фантастический рассказ, отлично подходит для этой цели. Читателю, привыкшему к терминологии традиционного научно-фантастического рассказа (Сверхсветовая скорость, гиперварп и т. д.), будет легко перейти к интерпретации символики менее явных аллегорий, таких как «Джейк в лесу» и подобных ему. Такие рассказы пишутся не из желания быть загадочными, а из творческой потребности найти новые способы повествования и донесения мысли.
.
.
RIVERSIDE QUARTERLY — полупрофессиональный журнал, специализирующийся в основном на критике и анализе научной фантастики, как старой, так и современной. Редактор — Леланд Сапиро, адрес: аб.ящ. 82, University Station, Saskatoon.
В Канаде, похоже, нет британского агента, но по цене 35 центов за номер — примерно 2ф/6ш, напечатанный офсетным способом и содержащий материалы Алгиса Будриса (пародия на Рэя Брэдбери), Артура Жана Кокса, Леланда Сапиро и других. Статья г-на Кокса посвящена Гарри Бейтсу (автору «Прощания с Мастером», по которому был снят фильм «День, когда Земля остановилась») и загадке, казалось бы, бессмысленной повести, которую он опубликовал в 1953 году. Статья г-на Сапиро — третья часть «Традиции Фауста» в ранней научной фантастике, и в некоторых случаях примеры несколько натянуты, чтобы соответствовать теме, но тем не менее она интересна. Поскольку "Новые Миры" не могут публиковать такое количество подробной критики, наша политика заключается в том, чтобы упоминать всё, что может заинтересовать читателя, желающего ознакомиться с подобной критикой.
В рубрике писем журнала высказывается одна мысль. Хотя она очевидна, её часто необходимо повторить. В ответ на вопрос корреспондента: «Что важнее для научной фантастики: эмоции или концепции?», г-н Сапиро отвечает: «В литературной или «мейнстримной» литературе, в отличие от журналистики или бульварных романов, идеи передаются косвенно, а не посредством явных высказываний; таким образом, читатель может получить эмоциональное удовлетворение, связанное с самостоятельным осмыслением объекта. Такие эмоции, я думаю, более сильны, поскольку они являются результатом целой цепочки ментальных ассоциаций, а не одной-единственной памяти, связанной с названием чего-либо. Короче говоря, в научной фантастике речь идёт не о большем или меньшем количестве эмоций, а о том, как эти эмоции должны быть переданы». Нам кажется, что некоторым авторам научной фантастики следовало бы задуматься над высказыванием г-на Сапиро.
Издательство: London: Four Square Books, 1965 год, мягкая обложка, 400 стр.
Аннотация: Первая экспедиция на Марс исчезла бесследно. Третья Мировая Война отодвинула вторую, удачную экспедицию на долгих двадцать пять лет. Новые исследователи установили контакт с исконными марсианами и выяснили, что первая экспедиция погибла не вся. И на землю привозят "Маугли космического века" — Майкла Валлентайна Смита, воспитанного местными разумными существами. Человек по происхождению и марсианин по воспитанию, Майкл врывается яркой звездой в привычные будни Земли. Наделённый знаниями и умениями древней цивилизации Смит становится мессией, основателем новой религии и первым мучеником за свою веру... Роман патриарха американской научной фантастики стал одной из основополагающих книг шестидесятых годов прошлого века, изменив мировоззрение молодёжи того времени.
Комментарий: Художник не указан.
Чарльз Плэтт: Застенчивый секс
"Чужак в чужой стране" (Роберт Хайнлайн, Four Square, 5 шиллингов) — удивительно скучная книга. В стилистическом плане приторные американские клише и шутки сливаются с кокетством («грудь мамочкиной железф» вместо «грудь»), несовместимым с нарочито смелым стремлением быть откровенным в вопросах секса, в результате чего получается своего рода подростковая философия в духе «Плейбоя».
В книге поразительно много лишнего: основная часть, реакция человека, выросшего в чуждой среде, на человеческое общество, начинается только после первых 150 страниц, а нереалистичные ситуации увязают в скрупулезно детализированной достоверности. Эта книга могла бы вызвать только ажиотаж в наивном мире научно-фантастического фэндома; персонажи и действие полностью подчинены аргументам Хайнлайна, а поскольку они так же банальны и поверхностны, как и сам стиль письма, трудно найти здесь какую-либо ценность. Хайнлайну, возможно, лучше было бы вернуться к написанию приключенческой литературы, для которой, возможно, его талант подходит лучше.
=============================
Раздел писем изменился. Трудно понять, это реальные письма живых читателей журнала, или ёрничество Брайана Олдисса, скрывшегося под псевдонимом "Dr. Peristyle". Склоняюсь к мысли, что это выдуманные читатели — ранее, при публикации писем, указывался адрес читателя, тут же просто город
Доктор Перистиль
Каким бы смешным ни было ваше имя, каким бы невежественным ни был ваш вопрос, я постараюсь ответить в манере, соответствующей моему серьезному положению. И первый вопрос в этом семестре (или полугодии, если вы являетесь подписчиком из Америки) — особенно острый.
цитата
Роберт Ламли, Дидмартон:
Каково ваше мнение о научной фантастике, которая пытается доказать существование Бога, или же доказывает, что Иисус Христос, Архангел Гавриил или Сатана были инопланетными существами, или что Адам и Ева были созданы инопланетными биологами и т. д.? Я бы назвал это синдромом «Библия — это факт, но не обязательно религиозный текст».
Вы выделили особенно отвратительный тип научной фантастики, хотя я признаюсь, что питаю слабость к рассказам, где выясняется, что всё человечество произошло от пары сбежавших из лаборатории космического корабля подопытных животных. Кажется, его писал, среди прочих, Ф. Л. Уоллес. Этот тип рассказа — своего рода светская кощунственность; я называю его «рассказом о лохматом боге», потому что единственная возможная реакция на развязку, где всё раскрывается, — это влажный стон, которым встречают шутки про лохматых собак. В жизни каждого читателя научной фантастики найдётся место хотя бы для одного такого рассказа; сразу после этого наступает насыщение. Мой любимый рассказ в этом жанре — «Ложный рассвет» Бертрама Чандлера, опубликованный в журнале «Astounding» давным-давно, где выясняется, что потоп, о котором мы читали и который считали современным, на самом деле и есть ТОТ САМЫЙ Потоп. Рассказы о лохматом боге — бич редакторов журналов, которым примерно раз в неделю присылают один рассказ, действие которого происходит в райском саду, пишется как «И-Дун».
цитата
Майкл Томсон, Холиоук
Какую функцию, если таковая вообще существует, выполняет серьёзная научная фантастика в современной литературе?
Ваш вопрос наводит на мысль, что вы рассматриваете литературу как своего рода машину, результатом работы которой является просвещение, великие мысли, прекрасная проза, развлечение и все такое прочее, что можно измерить в единицах, подобных силе тока, хотя я могу и несправедливо вас осуждать. Для меня литература — это необходимость, которая остается, когда отбрасываешь всё «необходимое»; в этом остатке я найду немало научной фантастики. Вы сочтете этот ответ бесполезным, мистер Томсон. Я же считаю ваш вопрос бесполезным.
цитата
Билл Рэй, Лондон, Северо-Западный 5
Есть ли у вас какие-либо соображения по поводу количества неразборчивых издательств, которые в наши дни производят научную фантастику в больших количествах, а не в качестве, и, следовательно, в долгосрочной перспективе могут нанести ущерб репутации этой области?
Сэр, вы несправедливо относитесь к издательству Gollancz. До их появления, когда они с таким рвением публиковали двадцать книг в год (или сколько там, я думаю, это вполне разумная цель), репутация этого жанра была подпорчена. Проблема не в издателях, а в писателях, которые пишут так плохо. Где молодые британские писатели, или молодые американские, если уж на то пошло, или молодые японские, если уж на то пошло? У них есть выбор издателей, но для всех них тексты плохи. Издатели публикуют лучшее, что могут купить. Вы бы видели, что они отвергают! Сейчас все по-другому, когда любой компетентный писатель-фантаст может найти издателя.
цитата
Дж. Л. Питерс, Таунтон
Предположим, что некоторые писатели-фантасты обладают глубокими политическими убеждениями — убеждениями, которые являются неотъемлемой частью их личности. Должны ли они позволять этим убеждениям открыто проявляться в их произведениях?
Писатель обязан себе больше, чем любому читателю, хотя бы потому, что ему предстоит провести всю жизнь наедине с собой. Не кажется ли вам, что писатель обязан самому себе не искажать свои глубинные убеждения? Но предположим, что писатель — это ещё и художник, и гений. Тогда вполне возможно, что если у него, скажем, фашистские убеждения, и он выражает их в романе, он будет воплощать их расплывчато, и, возможно, позаботится о том, чтобы воплотить и противоположную точку зрения. В качестве примера можно привести известного писателя-фантаста Джона Милтона, который, оправдывая деяния Бога перед человеком в «Потерянном рае», позаботился о том, чтобы сделать привлекательной и точку зрения дьявола. Большинство политически настроенных писателей-фантастов не Милтоны; с меньшей тщательностью и меньшим гением их романы легко могут превратиться в простую полемику. Но вы всегда можете перестать читать.
цитата
Мисс Дианна Уиллитс, Глазго
Насколько высокой научной точности следует ожидать?
Если для вас первостепенное значение имеет точность научных данных, вам, очевидно, следует читать журналы THE NEW SCIENTIST и SCIENTIFIC AMERICAN и вовсе отказаться от научной фантастики.
Достопочтенный доктор ответит на дополнительные вопросы через месяц после следующего. Пожалуйста, присылайте их ему по адресу: NWSF, 87a Ladbroke Grove, W.11.
В этом году, в выходные дни августовских банковских праздников, в отеле Mount Royal, Marble Arch, состоится двадцать третий Всемирный съезд научной фантастики. Почетным гостем станет один из выдающихся британских писателей-фантастов, Брайан Олдисс. В честь этого события мы публикуем два новых рассказа Брайана Олдисса, а также статьи о нем, написанные Эдмундом Криспином и Питером Уайтом. Первый рассказ был специально написан для этого номера, а второй — это ранняя, ранее не публиковавшаяся работа, которая демонстрирует, что мистер Олдисс всегда обладал мастерским стилем и умением работать с персонажами, что отличает все его произведения.
Помимо своего таланта, Брайан Олдисс также является одним из самых любимых писателей-фантастов; обаятельный, жизнерадостный, красноречивый, не лишённый привлекательности, гурман, человек с хорошим вкусом и чувством юмора, он так же интересен для общения, как и для чтения. Его критические статьи в The Oxford Mail и SF HORIZONS отличаются лаконичностью и остроумием, которым могут похвастаться немногие.
Надеемся, вам понравятся и другие рассказы в этом специальном выпуске. Роберт Сильверберг возвращается в британский журнал после долгого перерыва с рассказом «В конце дней» (рус. пер. нет), начинающий писатель Дэвид Массон блестяще дебютирует с «Отдохновением путника», а Джеймс Колвин представляет экспериментальный рассказ, который, по его мнению, еще не был написан и который, как он говорит, «предназначен для наслаждения, а не для изучения», — «Странный сад Фелипе Саджиттариуса». Конечно же, здесь есть и вторая часть романа Гарри Гаррисона «Билл, герой галактики", который продолжает очень занимательно высмеивать некоторые из самых распространенных научно-фантастических идей. Еще один разнообразный выпуск, который, надеемся, вам понравится.
Мы надеемся, что участникам конвента это тоже понравится.
============================
В номере сразу две заметки про Олдисса. Заметка первая:
Эдмунд Криспин: Брайан Олдисс, создатель образов
Разницу между научной фантастикой и фантазией сложно определить, но, я думаю, она существует. Ключ к разнице — в акцентах. Научно-фантастический рассказ может быть хорош, даже если его визуализация марсианина, мегаполиса или мутанта относительно схематична и банальна; он может добиться успеха благодаря другим своим достоинствам. В отличие от этого, в просто фантастическом рассказе качество визуализации является важнейшим фактором.
Брайан Олдисс писал рассказы обоих типов, однако, как мне кажется, его естественная склонность тяготеет ко второму типу. Как он сам говорил, его интересуют в основном «образы». Этот интерес, конечно, не становится всепоглощающим: темы, идеи, повествование, сюжет и так далее, хотя и подчинены образам, от этого не становятся менее искусными (здесь Олдисс легко превосходит других писателей-фантастов, многие из которых слишком часто, казалось, полагали, что, как только они придумали что-то достаточно яркое и причудливое, их работа закончена). Нет, я лишь хочу сказать, что в значительной части лучших работ Олдисса именно образы доминируют.
Это очень личные образы, представленные очень личным образом и в совокупности придающие им очень личный колорит. (Эта индивидуальность — это обращение к абсолютно личным запасам воображения — отличает Олдисса от немногих других действительно выдающихся художников-фантастов, таких как Дж. Г. Баллард с его опорой на Юнга или Ван Вогт с его опорой на Коржибского.) Посмотрите, например, на порой поразительную мелодраму: паутину между Землей и Луной в «Теплице», мертвеца, идущего по океану в начале романа «Всё созданное Землёй». Снова взгляните на повторяющуюся особую гротескность: в «Теплице» — существа с животами (и даже, несмотря на всю свою мерзость, сморчок); в «Седой Бороде» — кролик Джингадангелоу. И снова взгляните на замечательное умение передать сексуальность без длинного анатомического описания («Дэппл, девушка с убийственно серыми глазами»).
Это лишь несколько примеров, взятых наугад; список можно значительно расширить; трудность, поскольку фантазии Олдисса скорее импульсивны, чем систематичны, заключается в том, чтобы найти разумное заключение для такого списка. Однако сказать, что в творчестве Олдисса нет системы, не означает сказать, что нет и единства. Единство, которое составляет самого Олдисса как личность, естественным образом гарантирует, что в его творчестве всегда будет присутствовать, пусть и неуловимая, целостность; это здравый смысл. Но есть и нечто большее. Мы можем упростить это, и все же объединить все лучшие работы Олдисса в одном коротком, но значимом утверждении.
У Олдисса взгляд художника.
По сравнению с ним, почти все остальные писатели-фантасты (можете воспринимать это «ф» как угодно) работают в черно-белом цвете. Для некоторых типов рассказов — например, для рассказов об идеях — черно-белое изображение может быть не только адекватным, но и явным преимуществом, как и в некоторых видах фотографий или фильмов. Однако для фантастики нам нужны не только яркие, захватывающие образы; нам нужно, чтобы автор визуализировал их в изящно проработанных и полноцветных тонах. И здесь Олдисс — вне конкуренции (он даже способен заставить своих читателей ощущать цвета, не описывая их сам). Он также удивительно разнообразен. В «Теплице» — большой холст, основные цвета, мастихин. В «Седой Бороде» (что вполне уместно) — сдержанные и тонко смешанные акварели. В рассказе "Old Hundredth" (рус. пер. нет) — пастель: выцветшая, но все еще чистая, ясная и прозрачная, как того требует сюжет.
Короче говоря, если отбросить все остальные его навыки, Олдисс действительно умеет визуализировать — действительно видит. И этот талант дает ему преимущество в области (будущее время, инопланетные планеты), где он является, или по крайней мере должен быть, важнейшим преимуществом.
======================
Вторая заметка про Олдисса:
Питер Уайт: Брайан Олдисс
Большая часть современной научной фантастики терпит неудачу, потому что она не является по-настоящему современной. Помимо, пожалуй, поверхностной актуальности, она редко содержит какой-либо реальный отклик на происходящее здесь и сейчас. Хотя писатель-фантаст подходит к вещам иначе, чем писатели бол.литры, он должен быть чуток к настоящему; и, любит он его или ненавидит, он уж точно не апатичен. Есть несколько писателей, которые пытаются достичь этого и вырваться из ограничений традиционной научной фантастики, и два самых важных писателя в этой небольшой группе — это мужчины, работающие в Великобритании. Герои Дж. Г. Балларда, истеричные, одержимые ностальгией и борющиеся со стереотипными мотивами своего внутреннего «я», блуждая по поверхности огромных испарившихся озер, — по крайней мере, символически являются фигурами, которые так же безошибочно принадлежат к настоящему, как кричащие понтифики на картинах Фрэнсиса Бэкона.
Фрэнсис Бэкон, «Портрет Папы/Диктатора», 1946. Художник был атеистом, при этом за 20 лет написал более 40 портретов понтификов
Фрэнсис Бэкон, «Портрет папы Иннокентия X», 1954. "У Бэкона крик — процесс, когда все тело выходит через рот", — говорил французский философ Жиль Делёз.
В некотором смысле, Брайан Олдисс — это также писатель, выражающий глубокий отклик на современную жизнь.
Олдисс не всегда был таким художником, его цели несколько изменились с тех пор, как он начал писать, и это развитие можно проследить в его творчестве. Он прокладывает путь, ведущий от современной научной фантастики: от искусственного действия научно-фантастического триллера и надуманных проблем научно-фантастической головоломки к более серьезной и более увлекательной форме письма. Сам он говорит: «Сначала, в эпоху «Космоса, Времени и Натаниэля», я просто хотел быть умным. Теперь я хочу попытаться понять жизнь. И я по-прежнему хочу быть умным».
Аннотация: Отец телепатически общается со своим нерожденным сыном, чтобы предупредить его о надвигающейся опасности... На окраине галактики ждет машина, населенная ужасающим существом с одной миссией: уничтожить планету в нашей солнечной системе... Человек обречен жить рутиной, от которой он не может отклониться, на виду у живой аудитории, которая смеется над странностью его действий... Путешественник во времени нанят, чтобы отправиться на много тысяч лет в будущее, для спасения мутировавших существ, известных как «Неудавшиеся люди», выкопав их из могил... Бюрократ приносит процветание отсталому миру, просто заполняя формы и подавая отчеты... Этот сборник ознаменовал вступление Брайана Олдисса в научную фантастику. Он стал пионером новой волны британской фантастики, исследуя необъятность космоса и неизведанные сферы человеческой природы.
Издательство: London: New English Library, 1971 год, Формат: 76x92/32, мягкая обложка, 160 стр. ISBN: 0-450-00706-5
Аннотация: Отец телепатически общается со своим нерожденным сыном, чтобы предупредить его о надвигающейся опасности... На окраине галактики ждет машина, населенная ужасающим существом с одной миссией: уничтожить планету в нашей солнечной системе... Человек обречен жить рутиной, от которой он не может отклониться, на виду у живой аудитории, которая смеется над странностью его действий... Путешественник во времени нанят, чтобы отправиться на много тысяч лет в будущее, для спасения мутировавших существ, известных как «Неудавшиеся люди», выкопав их из могил... Бюрократ приносит процветание отсталому миру, просто заполняя формы и подавая отчеты... Этот сборник ознаменовал вступление Брайана Олдисса в научную фантастику. Он стал пионером новой волны британской фантастики, исследуя необъятность космоса и неизведанные сферы человеческой природы.
Его ранние рассказы придерживались строгих логических условностей «чистой научной фантастики». Он говорил, что рассматривал научную фантастику как «своего рода поэзию», и его рассказы были столь же формальны, как классические стихи. Рассказ «Т», впервые опубликованный в 1956 году и первый из его рассказов, принятый к публикации (хотя и опубликованный после того, как уже вышли некоторые другие), повествовал о полуразумных ракетах, путешествующих во времени. В нём искусно избегались любые временные парадоксы, заключающиеся в предположении о жестко детерминированной вселенной, во многом подобно тому, как это делает Хайнлайн в своих похожих рассказах. В качестве контраста, хорошо известный «Бедный маленький вояка», опубликованный двумя годами позже, — еще один рассказ о путешествиях во времени, но он посвящен природе человека, а не природе времени. Было бы совершенно неправильно предполагать, что это представляет собой простое и упорядоченное развитие, поскольку творчество Олдисса развивалось скачкообразно, и сегодня он иногда создает произведения, похожие на его ранние работы. Однако верно и то, что сейчас его в первую очередь интересуют персонажи, тогда как раньше его главным интересом был сюжет. Сейчас, как и прежде, его очень интересует сам процесс написания, и он, вероятно, один из самых талантливых стилистов в научной фантастике. Обладая меньшим количеством фейерверков, чем многие мейнстримные писатели, не более талантливые, Олдисс способен создавать множество разных настроений своей прозой. Он не боится лиризма и прекрасно умеет писать об абстрактном без излишней сентиментальности. Он обладает подлинной глубиной чувств, как, например, в этом отрывке из романа "Без остановки":
цитата
Я мог бы сидеть здесь вечно. Легкий ветерок, никогда не меняющий своей температуры, свет лишь изредка сгущается. Растения вокруг меня то поднимаются, то увядают, разлагаются. Мне ничего не угрожает, кроме смерти.
Только если я останусь, если я останусь жив, я смогу найти то, чего мне не хватает, то самое главное. Возможно, теперь я никогда его не найду, или, возможно, Гвенни могла бы найти его для меня — нет, не могла: она была его заменой, признайте это. Возможно, его не существует. Но когда нечто настолько большое не существует, это само по себе и есть существование. Дыра. Стена. Как священник говорит, что произошла катастрофа. Вставай, слабак.
Но его стиль не лишен недостатков; каламбуры и афористические клише часто вторгаются в самые серьезные отрывки. «На белой полосе», призванные разоблачить ханжество, стоящее за нынешним бумом продаж биде, провалились во многом именно из-за этого недостатка. Создается впечатление, что Олдисс начинает стесняться себя, когда воспринимает себя всерьез, и вынужден снижать напряжение самоироничной шуткой. Ключ к этому, возможно, кроется в его отношении к жанру. Он говорит: «Я пишу научную фантастику не ради трюка. Часто мне хочется написать что-нибудь другое, поэтому пишу; но я пишу научную фантастику естественно. Это мерзкий вид искусства, но он позволяет мне наиболее полно выразить себя, пока я не смогу прорваться к более крупной формуле. Я пытаюсь это сделать сейчас, но это означает поиск собственных прецедентов. Если бы я мог довольствоваться своими ограничениями, я бы создавал более однородные работы; но однажды я создам что-то великолепное». За сардоническим юмором скрывается человек, который вполне может это сделать.
Он также говорил, что многие из его ранних работ были терапевтическими фантазиями, в которых он избавлялся от своих мелких неврозов. В таких рассказах, как «На улице» и «Новый Дед Мороз», присутствует почти истерическое чувство изоляции и тоски. «Пантомима» — лучший из них, и, должно быть, один из самых лиричных рассказов ужасов. Олдисс утверждает, что его фобии иссякли примерно во время написания «Пространства, времени и Натаниэля», и теперь он больше озабочен самим процессом написания — искусством, если хотите, а не самотерапией.
Фобии, возможно, и исчезли, но основные навязчивые идеи остались. Хотя сам Олдисс мог бы с этим не согласиться, большая часть его работ в конечном счете носит пессимистический характер. Общее настроение многих его произведений суммируется в этом отрывке из книги «Никогда не отпускай мою руку»:
цитата
Во множестве измерений и альтернативных вселенных, порождаемых с такой же невероятной плодовитостью, как ромашки, и столь же разнообразных, как отпечатки пальцев, некоторые факторы, тем не менее, остаются общими повсюду и неизменно господствуют среди всего многообразия. К таким универсалиям относится любовь, возможно; страх, вероятно; смерть, безусловно.
Как бы он ни критиковал чопорную бесчеловечность бюрократов, моралистов и политиков и ни призывал принимать жизнь такой, какая она есть, он всегда описывает печаль гораздо ярче, чем радость, и сам выбор тем пронизан скорбью. Многие из его героев, такие как Рой Комплейн в «Без остановки» и Ноул Ноланд в «Всё созданное Землёй», — это интеллигентные плебеи; слишком подавленные, чтобы быть приземлёнными, и лишённые воспитанной грации, необходимой для аристократии. Преисполненные смутным чувством утраты, они ищут лучшей жизни. Почти каждый из его главных романов представляет собой поиск без какого-либо реального завершения. Возможно, именно это делает его произведения такими актуальными для современного мира, где яркие огни, тёмные и переполненные танцевальные залы, скоростные поездки по объездной дороге, случайный секс и бит-музыка кажутся нам наркотиками, которые помогают нам продержаться, пока мы не сможем обрести что-то настоящее. Подобно Кингсли Эмису, Олдисс, как правило, пишет об ограниченных людях, которым наскучила окружающая среда.
Аннотация: В бесконечности космоса движется гигантский корабль, в недрах которого всё окружено ореолом тайны и царит регресс. Что же произошло? В чём цель бесконечного путешествия? Только ли люди имеют здесь жалкое подобие общества или же на борту кто-то тоже разумен?
Аннотация: В бесконечности космоса движется гигантский корабль, в недрах которого всё окружено ореолом тайны и царит регресс. Что же произошло? В чём цель бесконечного путешествия? Только ли люди имеют здесь жалкое подобие общества или же на борту кто-то тоже разумен?
Комментарий: Внецикловый роман. Иллюстрация на обложке В. Мартыненко.
Роман «Без остановки» появился в 1958 году. В нём герой, в сопровождении циничного священника Мараппера, отправляется исследовать свою вселенную. Они обнаруживают, что оказались в ловушке на огромном межзвёздном корабле. Роман заканчивается отчаянной неопределённостью, когда судно распадается, оставляя судьбу путешественников под вопросом. «Теплица», опубликованная в 1962 году, — это лирическое приключение, действие которого разворачивается в далёком будущем. В конце герой чувствует, что лучший выход — пассивно ждать, не задумываясь и не двигаясь, пока вселенная не погибнет.
Недавно опубликованный роман «Седая Борода» также заканчивается на ноте сомнения, когда герой вынужден переосмыслить собственные мотивы. Особенно примечательно в этом романе то, как Олдисс противопоставляет раздражительную шумность стареющих стариков тихому возвращению сельской местности к боярышнику и затопленным лугам. Если бы не довольно раздражающе банальное использование флэшбеков, это было бы почти идеальное произведение.
Лучший роман, написанный Олдиссом, — это ненаучно-фантастический роман «The Male Response» (рус. пер. нет), опубликованный в 1961 году. Это роман о сексе, повествующий о борьбе невинного англичанина за адаптацию к более свободной жизни в зарождающемся африканском государстве. В конце концов герой умирает от ужасного символического укуса змеи. Олдисс, кажется, утверждает, что для нашего чопорного общества уже слишком поздно отбросить свои запреты, и что такая попытка вполне может оказаться фатальной.
Он наиболее оригинален, когда пишет лирически, а не драматично — как в «Старой сотне» и «Своеобразном искусстве», — но его меньше интересует поиск новых идей, чем качественное исполнение; что само по себе является своего рода оригинальностью.
Родившись 40 лет назад в Дерехеме, графство Норфолк, в двух шагах от Ф. Л. Фанторпа, Олдисс сначала учился в «мерзкой подготовительной школе», а затем во Фрамлингемском колледже и школе Вест-Бакленд. В школе он писал порнографию, издавал секционный журнал в армии, а дома сочинял рассказы, чтобы развлечь семью. После этого писать для посторонних и публиковаться казалось почти неотличимым от того, что было раньше. Сейчас он литературный редактор газеты Oxford Mail, что занимает большую часть его времени, хотя он также любит посидеть и поболтать в барах. Хотя несчастливая личная жизнь, несомненно, повлияла на его творчество, он остается экстравертом по натуре и особенно любит путешествовать за границу. Он считает, что писательство изменило его: «...чтобы написать роман, нужно быть в поиске, и все, что в итоге рождается, либо увядает и умирает, либо расцветает».
Он немного стесняется обсуждать источники вдохновения для своего творчества, и его собственное заявление на эту тему кажется скорее неосознанной попыткой отвлечь внимание: «На меня повлиял Томас Харди, Сэмюэл Джонсон и тысяча английских поэтов. И всякая чепуха из журналов для мальчиков тоже». Но среди наиболее заметных влияний на него — творчество Энтони Берджесса; в романе «The Male Response» это наиболее отчетливо видно в тематике, стиле и обстановке. Оба писателя знакомы и проявляют взаимный интерес к творчеству друг друга, и Олдисс предпочитает термин «взаимооплодотворение» слову «влияние». Он считает, что писатель не может не читать с предубеждением и склонен обращаться к тем, кто ему что-то предлагает. Это означает, что Олдисс особенно интересуется такими писателями, как Воннегут и Баллард, хотя ему также нравятся произведения Азимова и Гарри Гаррисона: «Единственный человек, который пишет с той же энергичной задорной энергией сороковых, заставляет смеяться и при этом имеет смысл».
Он способен игнорировать научные неточности, но ему гораздо труднее прощать авторам «огромные психологические нелепости», которые так часто встречаются в научной фантастике. Безусловно, в своих собственных рассказах он всегда демонстрировал природное чувство характера и психологии. В целом, в литературе он восхищается Эмисом, Берджессом и Энтони Пауэллом. В ближайшие несколько лет он планирует перечитать все романы Диккенса в хронологическом порядке.
После завершения работы над романом «Города и камни», подзаголовок которого — «Югославия путешественника» (Cities & Stones: A Traveller's Jugoslavia — рус. пер. нет), его следующий роман, возможно, будет называться «Окрестности». Это будет вторая книга в серии «Всё созданное Землёй», хронологически следующая по порядку, и она будет посвящена созданию городов на платформах. Что касается далекого будущего, Олдисс говорит: «Я хочу продолжать писать так, как мне хочется, чтобы мои произведения публиковались, чтобы я зарабатывал приличный доход и, возможно, таким образом внести свой вклад в богатую и удивительную культуру, в которой я родился и которая, несмотря на все свои ужасы, никогда не перестает меня радовать день за днем».
================================
Раздел книжных рецензий, автор статей Джеймс Колвин (на самом деле — Майкл Муркок, это его псевдоним)
Примером того, на что способна космическая история в руках действительно хорошего писателя, является недавно переизданный роман Брайана У. Олдисса «Без остановки» (издательство Faber, мягкая обложка, 7 шиллингов 6 пенсов). Я впервые прочитал его, когда он вышел в 1958 году, и посчитал превосходным. Сегодня я, возможно, более критичен к научной фантастике, чем тогда. Но «Без остановки» по-прежнему остается отличным произведением. Здесь космическая обстановка способствует созданию атмосферы потери и растерянности, которые испытывают персонажи. При повторном прочтении книга полностью захватывает, а стиль письма и проработка персонажей выдающиеся для научной фантастики. Действие полностью разворачивается на огромном космическом корабле, который, по-видимому, совершает многовековое путешествие в космосе. Пассажиры вернулись к варварству. Небольшая группа этих почти примитивных людей, включая героя-интроверта Роя Комплейна, отправляется исследовать корабль. Темп повествования ровный и быстрый, постоянно делаются новые открытия, читателю представляются новые образы. В книге присутствует напряжение, но интерес никогда не поддерживается искусственно. Как и в хорошем детективном рассказе, мистер Олдисс предоставляет нам множество подсказок, указывающих на истинное положение дел, касающихся корабля и его пассажиров. Персонажи — личности, четко определенные, и, в отличие от многих подобных историй, сюжет убедительно вытекает из действий вовлеченных людей. Новые повороты сюжета появляются с завидной регулярностью, и только финальная сцена кажется немного скомканной. Это очень незначительный недостаток в очень хорошем научно-фантастическом произведении. Я с нетерпением жду выхода сборника «Лучшее от Брайана Олдисса» в той же серии через несколько месяцев.
Издательство: London: Faber & Faber, 1965 год, мягкая обложка, 252 стр. Серия: Faber Paper Covered Editions
Аннотация: В бесконечности космоса движется гигантский корабль, в недрах которого всё окружено ореолом тайны и царит регресс. Что же произошло? В чём цель бесконечного путешествия? Только ли люди имеют здесь жалкое подобие общества или же на борту кто-то тоже разумен?
Издательство: London: Faber and Faber, 1965 год, мягкая обложка, 224 стр. ISBN: 0-571-06270-9, 978-0-571-06270-6 Серия: Faber Paper Covered Editions
Комментарий: Лучшие рассказы 1950-х гг. Художник не указан.
Среди других полученных изданий в мягкой обложке — сборник "Лучшие НФ рассказы, выпуск 4" под редакцией Эдмунда Криспина (издательство Faber Paperback, 6 шиллингов 6 пенсов). Для обычного читателя научной фантастики большинство этих рассказов знакомы и любимы: «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза, «Лист Мёбиуса» А. Дж. Дейча, «Мы живём хорошо!» Джерома Биксби, "Валаам" Энтони Бучера, "Пара-циклоп" Брайана Олдисса, "Коллекционер" Эрика Фрэнка Рассела и другие. Для нового читателя многие из них должны быть очень занимательными. Лично я оценил сборник лишь как средний по общему уровню.
Сборник «Новые произведения в научной фантастике, часть 3» теперь доступен в издании Corgi (3 шиллинга 6 пенсов). Под редакцией Джона Карнелла, это, пожалуй, лучшее издание серии в мягкой обложке на данный момент. Книга уже получила рецензию в NWSF и включает рассказы Колина Каппа, Фредерика Пола, Джеймса Шмица, Кита Робертса, Джона Бакстера и других. Также от Corgi за 3 шиллинга 6 пенсов выходит «Темный разум» Колина Каппа (рус. пер. нет). Представленный как «захватывающее новое открытие в научной фантастике», этот роман во многом обязан повести Альфреда Бестера «Тигр! Тигр!». Его визуальное воображение выше среднего, но работа с персонажами и диалогами крайне слаба, а его техника, если она и является его собственной, не соответствует его воображению или способности придумывать убедительные научные идеи. Возникает ощущение, что автору следовало бы потратить гораздо больше времени на изучение своего мастерства, прежде чем браться за следующий роман.
================================
Роман Дж. Г. Балларда «Засуха» ("The Drought", издательство Jonathan Cape, 21 шиллинг) представляет собой несколько измененную версию издания, опубликованного издательством Berkley Books в США под названием "The Burning World" ("Выжженный мир").
Это интеллектуальный и провидческий роман, отличающийся удивительной силой и убедительностью, в некотором смысле напоминающий роман «Фосс» Патрика Уайта, постоянно отсылающий к пылающим пейзажам лучших художников-сюрреалистов. Его подход кj времени и пространству создает ощущение окончательного слияния физики и метафизики в той глубоко индивидуальной манере, которая присуща Балларду, где гротескные, измученные персонажи населяют и отражают яркий кошмарный мир, который одновременно нереален и реален в том смысле, что он полностью убеждает на уровне бессознательного, прорывая защитные барьеры.
Издательство: New York: Berkley Medallion, 1964 год, мягкая обложка, 160 стр.
Аннотация: Десять лет назад моря покрылись пленкой, которая не пропускала воду. Вода перестала испаряться, перестали идти дожди, круговорот воды в природе прекратился. Наступила засуха, все стало умирать. Но люди все равно пытаются выжить, каждый по-своему.
Издательство: London: Jonathan Cape, 1965 год, твёрдая обложка + супер, 252 стр.
Аннотация: Десять лет назад моря покрылись пленкой, которая не пропускала воду. Вода перестала испаряться, перестали идти дожди, круговорот воды в природе прекратился. Наступила засуха, все стало умирать. Но люди все равно пытаются выжить, каждый по-своему.
Аннотация: Австралия, 1840-е годы. Исследователь Иоганн Фосс и шестеро его спутников отправляются в смертельно опасную экспедицию с амбициозной целью – составить первую подробную карту Зеленого континента. В Сиднее он оставляет горячо любимую женщину – молодую аристократку Лору Тревельян, для которой жизнь с этого момента распадается на "до" и "после". Фосс знал, что это будет трудный изматывающий поход. По безводной раскаленной пустыне, где каждая капля воды – драгоценность, а позже – под проливными дождями в гнетущем молчании враждебного австралийского буша, сквозь территории аборигенов, считающих белых пришельцев своей законной добычей. Он все это знал, но он и представить себе не мог, как все эти трудности изменят участников экспедиции, не исключая его самого. В душах людей копится ярость, и в лагере назревает мятеж…
Издательство: М.: АСТ, 2020 год, 1500 экз. Формат: 84x108/32, твёрдая обложка, 512 стр. ISBN: 978-5-17-119989-0 Серия: Нобелевская премия
Аннотация: Австралия, 1840-е годы. Исследователь Иоганн Фосс и шестеро его спутников отправляются в смертельно опасную экспедицию с амбициозной целью – составить первую подробную карту Зеленого континента. В Сиднее он оставляет горячо любимую женщину – молодую аристократку Лору Тревельян, для которой жизнь с этого момента распадается на "до" и "после". Фосс знал, что это будет трудный изматывающий поход. По безводной раскаленной пустыне, где каждая капля воды – драгоценность, а позже – под проливными дождями в гнетущем молчании враждебного австралийского буша, сквозь территории аборигенов, считающих белых пришельцев своей законной добычей. Он все это знал, но он и представить себе не мог, как все эти трудности изменят участников экспедиции, не исключая его самого. В душах людей копится ярость, и в лагере назревает мятеж…
Комментарий: Внецикловый роман. Иллюстрация на обложке — фрагмент картины Ф. Мак-Каббина (в издании не указан).
Проникая во внешний мир и достигая ядра внутреннего мира, автор вызывает реакции, о существовании которых читатель не подозревал и, возможно, не понимает, даже переживая их. Этот роман сложно оценить обычными терминами. Он действует подобно галлюциногенному препарату, и хотя сюжет и характеры персонажей присутствуют, видения доминируют. Дождь прекратился, города горят, реки и озера испаряются, земля превращается в пустыню, и, всё ещё живя в своём плавучем доме, доктор Рэнсом размышляет об истинном значении перемен, не в силах донести их до окружающих: Филипа Джордана, дикого Лебедя-Юношу, Кэтрин Остин, отождествляющую себя со львами, которых она выпускает из зоопарка, Ломакса, зловещего, насмешливого денди, Миранду, его развращённую сестру, и Квилтера, деформированного полудурка.
цитата
Пять минут Квилтер сидел на вершине дюны, время от времени поглаживая свою шерсть. Его мать болтала без умолку, осторожно прикасаясь к сыну своими маленькими ручками. В какой-то момент Квилтер потянулся к шее лебедя, свисавшей перед его правым глазом, и сорвал головной убор. Под ним его кожа головы была лысой, а густые рыжие волосы торчали из-под огромной тонзуры.
Затем, не говоря ни слова, он вскочил на ноги. Сделав короткий жест в их сторону, он на ходулях зашагал по песку, меха и халат развевались за ним, словно потрепанные крылья.
Квилтер, как и все персонажи, кроме самого Рэнсома, — порождения фантазии; не фантастической литературы, а глубоких, архетипических фантазий, которые образуют общую связь между всеми нами.
«Засуха» — это освежающее, оригинальное и подлинное произведение искусства, которое, в своем роде, может, как можно предположить, повторить только сам мистер Баллард.
Для этого специального выпуска мы отказались от большинства наших обычных рубрик, чтобы освободить место для дополнительного короткого рассказа, и уступили место Джону Карнеллу, который, будучи редактором NEW WORLDS на протяжении многих лет, сделал гораздо больше, чем мы, чтобы мы смогли отметить наш 150-й выпуск.
Джон Карнелл: Длинные тени
150-й выпуск журнала «New Worlds SF»! Памятник британской научной фантастике, на страницах которого уже опубликовано почти 1000 рассказов, содержащих более 7 000 000 слов научной фантастики. Более 30 романов и более 150 авторов, принявших участие в его создании, появились на страницах журнала с его разнообразными обложками с момента выхода первого скромного номера в октябре 1946 года с грубой картиной атомной бомбы, демонстрирующей возрождение из пепла. На страницах журнала красовалась целая плеяда литературных имен, отбрасывающих длинную тень на здание научной фантастики: новые писатели, ставшие звездами — Артур Кларк, Джон Кристофер, Чарльз Эрик Мейн, Брайан У. Олдисс, Джон Уиндем, Дж. Г. Баллард, Дж. Т. Макинтош; Американские авторы, уже известные сами по себе — Альфред Бестер, Теодор Старджон, Роберт А. Хайнлайн, С. М. Корнблат, Роберт Шекли, Филип К. Дик, Ричард Уилсон, А. Э. Ван Вогт. Немногие из «великих» не удостаивались чести когда-либо появляться на страницах книг, и бесчисленное множество неизвестных авторов, которые приходили и уходили, но все же оставили свой след.
Само существование журнала неразрывно связано с историей британской научной фантастики, его послужной список впечатляет: множество усилий, экспериментов и достижений, борьба с распространением, растущие издержки, противодействие современников и постоянный цикл пополнения запасов.
Пустоты образовались из-за авторов, перешедших на другие рынки. Журнал шесть раз менял типографию, четыре раза менял формат, три раза менял издателя и один раз менял редакторов. Первоначально это было нерегулярное издание, затем выходившее раз в два месяца, потом ежемесячно, снова раз в два месяца, а теперь снова ежемесячно. Однако, несмотря на все эти перемены и изменения, главной целью всех, кто занимался его изданием, оставалась высококачественная научная фантастика и первоклассное развлечение. И этот юбилей в его истории доказывает, что это принесло успех.
Однако в моей памяти выделяется не столько поверхностная история журнала (ранние годы были описаны в статье Фрэнка Арнольда «Круг Белого Коня» в номере 14), сколько личности авторов, которые развивались на протяжении многих лет. Почти все они были и остаются преданными написанию научной фантастики, а не надеждам на легкие деньги или быстрое обогащение в жанре, гораздо более сложном для написания, чем обычная художественная литература. Гонорары за короткие рассказы всегда были низкими по общепринятым меркам, но хорошие научно-фантастические рассказы продолжали приносить своим авторам доход благодаря включению в антологии и переводам, поскольку интерес к жанру продолжал расти. Аналогично, хороший научно-фантастический роман, начинающийся как сериал в журнале, может рассчитывать на гораздо больший доход, чем средний триллер или обычный роман, и авторы, которые пришли в эту область от десяти до двадцати пяти лет назад и остались, теперь пожинают плоды своих трудных лет. Немногие писатели в других областях могут рассчитывать на то, что будут зарабатывать деньги сейчас на материалах, написанных и опубликованных десять или более лет назад!
Те, кто остался, и те, кто присоединился к нам за последние десять лет, добились успеха, потому что были убеждены, что у научной фантастики блестящее будущее; что это единственная литература, способная адекватно представить обширный технологический мир сегодня. Немногие, но талантливые авторы оставили свой след в литературе в целом, но открыто признают, что знания, полученные на жестком рынке научной фантастики, были бесценны для их успеха.
Сегодня по обе стороны Атлантики новые писатели взяли на себя роль хранителей цитадели, построенной первопроходцами. Внутри крепости висит гобелен, на нём ясно очерченная картина, тогда как сорок лет назад это был лишь голый холст с едва заметным контуром. От новых писателей во многом зависит форма и структура картины, которую еще предстоит создать. Сейчас легче быть признанным писателем-фантастом, но сложнее придумывать новые идеи или новые подходы к старым идеям. Это крестовый поход, который приходится вести современным писателям, предлагая свежие идеи, масштабные концепции и более высокие литературные стандарты. Дни парусного флота закончились, мы уже переходим из реактивной эры в космическую — эпоху, о которой мечтали и писали лишь пионеры двадцать пять и более лет назад. Мир сотрясают новые технологии, и в них писатель-фантаст занимает особое и видное место.
В частности, этот журнал всегда занимал уникальное место в структуре британской научной фантастики. Я отдаю должное его редактору, издателю, писателям и читателям по случаю этого знаменательного события и надеюсь, возможно, внести свой вклад в год двадцатилетия издания журнала, в октябре 1967 года.
облако тэгов
London: 
М.: 
New York: 
М.: 
