Предлагаем вашему вниманию рубрику, в которой мы попытаемся поговорить о том, как издают фантастику.
Мы приглашаем к участию в рубрике всех тех, у кого есть желание рассказать об изданиях своего любимого автора, необычно оформленных книгах, знаменитых и не очень сериях, дизайнерских решениях и удачных находках, шрифтах, титулах, журнальных иллюстрациях, ляссе и далее до бесконечности.
Никаких ограничений по времени и пространству нет. Единственное пожелание: ваша статья обязательно должна содержать иллюстрации, потому как лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть.
Администрация сайта надеется, что фантлабовцам есть что сказать. Так давайте же сделаем рубрику познавательной и интересной!
На сайте Российской Государственной Библиотеки для Молодежи в Каталоге самиздата можно найти около 500 отсканированных фэнзинов, в том числе на тему НФ. Электронные версии можно скачивать без регистрации на сайте.
В этом номере читатели в разделе писем обсуждают отзыв Муркока про книгу Ф.Пола и Корнблата, и среди корреспондентов появляется Чарльз Плэтт — буквально через пару лет он сам войдёт в редакцю журнала.
Комментарий: Vol. 49, No 159. Художник обложки не указан. Внутренние иллюстрации James Cawthorn, A. Thomson.
=====================================
Редакторская колонка:
Майкл Муркок. Вперёд, вечно вперёд...
Время от времени мы получаем жалобы, обычно от одного из ярых поклонников фэнзинов, на то, что современные писатели и издатели научной фантастики предали дух Золотого века научной фантастики (период, который, как мы полагаем, в основном охватывает конец сороковых и начало пятидесятых годов). Научная фантастика, говорят они, лишается своих идей и развлечений из-за этих предателей. Эти жалобы перекликаются с теми, кто жаловался после публикации "Франкенштейна" на то, что готический роман становится излишне сложным, или, в этом столетии, что реалистичные триллеры Хэммета, Чандлера и других являются дегенеративным разрывом с великой традицией Холмса, детективов о запертых комнатах в загородных домах, Раффлза, Драммонда и др. Такие люди существовали всегда. Их девиз, озвученный или нет, в основном таков: перемены — это плохо. Можно представить, как их предки с подозрением смотрели на колесо, Библию короля Якова или паровоз, бормоча, что из всего этого ничего хорошего не выйдет. Возможно, такие люди необходимы нашей цивилизации. Необходимо достичь определённых стандартов и баланса, и, вероятно, хорошо, что этот процесс сравнительно медленный.
Однако у шумного меньшинства в научной фантастике настолько субъективные стандарты, что ему трудно уделять серьезное внимание. Например, его "золотой век" — это не "золотой век" более раннего поколения, которое ориентировалось на двадцатые и тридцатые годы как на ориентиры и твердило, что "гуманизация" научной фантастики, начатая Джоном Кэмпбеллом в начале сороковых, приведет к гибели этой области. Позднее Гораций Голд и Энтони Бучер подверглись аналогичным нападкам со стороны некоторых из тех, кого привлекали работы Кэмпбелла, но не мог смириться с необходимостью дальнейших изменений.
По сути, эти нападки, по-видимому, исходят от людей, которые читают очень мало художественной литературы, за исключением научной фантастики, и поэтому не способны сформировать истинные стандарты. Зачастую это те же самые люди, которые выдвигают невыполнимые утверждения в отношении Хайнлайна, Блиша, Азимова, Ван Вогта и других, заявляя, что они единственные писатели, создавшие "заставляющие задуматься" идеи в современной литературе. В подтверждение своей точки зрения они сравнивают их с Зейном Греем*, Микки Спиллейном и Яном Флемингом. Чтобы опровергнуть их, достаточно сравнить их с Кафкой, Камю, Сартром, Борхесом, Уиндемом Льюисом, Кокто и многими другими писателями и драматургами, которые развлекают нас настоящими романами и пьесами, полными идей. Недоработанные, плохо продуманные, плохо информированные представления большинства этих писателей "золотого века" научной фантастики почти ничего не говорят нам о человеческом характере или человеческой природе, а используемые ими стили, заимствованные из бульварной литературы, часто делают само письмо нечитаемым.
Более лёгкие рассказы таких писателей, как Каттнер и Корнблатт, являются исключением — они забавляют, развлекают. Иногда они даже затрагивают реальные идеи, как в рассказах Азимова, Корнблата и Бестера, но эти идеи редко получают развитие, обычно становясь второстепенными по отношению к приключенческо-детективным сюжетам, используемым в качестве средства их воплощения.
Одна из особенностей этих книг, делающих их скорее романами идей, чем произведениями мысли, заключается в том, что они редко написаны с большой убежденностью, и автор лишь изредка обладает достаточной силой воли, чтобы довести свою тему до логического завершения. Типичным примером является "Синдик" Корнблата, который развалился на части на середине, отчасти потому, что Корнблат начал замечать недостатки политической системы, которую он начал восхвалять, и у него не хватило времени, терпения или силы воли, чтобы осмыслить все последствия своих действий.
Издательство: New York: Doubleday, 1953 год, твёрдая обложка, 223 стр.
Аннотация: Политический роман об истории 22-го столетия, когда правительства мира разрушились под весом их собственных врожденных недостатков. Эту книгу считают одной из Библий Либертарианского движения. Вместо того, что имело обыкновение быть Соединенными Штатами Америки, создано вольное либеральное анархо-капиталистическое общество, известное как Синдик. Возникшие из поступков мафии прошлого, методы Синдика основаны на невмешательстве государства в свободное предпринимательство. Вместе с Чарльзом Орсино, молодым бандитом низшего эшелона, который перспективен для большой роли в будущем Синдика, мы следуем по пути через многие опасности, осваивая азы анархо-капиталистической политической философии.
Комментарий: Cover by Paul Galdone
Мы любим развлекать читателя и всегда будем публиковать подобные произведения наряду с более серьезной художественной литературой, но зачастую хороший научно-фантастический триллер портится претенциозностью, авторами, делающими "философские" выводы, которые, в лучшем случае, наивны, и чьи попытки создания персонажей выглядят нелепо и неуклюже.
Такие книги могут быть привлекательны только для самых юных или самых неискушенных читателей, и, по сути, они могут нанести вред своим читателям, притворяясь, что просвещают их.
Ирония заключается в том, что именно эти читатели делают самые экстравагантные заявления о так называемом "золотом веке" научной фантастики.
Ещё одна жалоба, которую иногда можно услышать, заключается в том, что в современной научной фантастике недостаточно науки. Обычно здесь жалуются на недостаточную концентрацию внимания на физических науках. Акцент сместился в сторону гуманитарных наук, таких как психология и социология, отчасти потому, что человек, освоивший современную физику, слишком занят, чтобы уделять время написанию художественной литературы. Хорошие рассуждения в этом направлении сегодня практически невозможны для любителя, тогда как десять или двадцать лет назад это было не так. Как было предложено в журнале "Новые Миры" несколько номеров назад, если читателям нужны только подобные рассуждения, им следует искать их в научных журналах. Когда мы находим хороший рассказ, содержащий твёрдые научные рассуждения, мы его публикуем.
Дэвид И. Массон, чей третий опубликованный рассказ занимает почетное место в этом номере, является одним из немногих писателей, создающих, как вы увидите в будущих номерах, научно-фантастические рассказы, в основе которых лежат подлинные научные предположения. Не довольствуясь этим, Массон умудряется одновременно вплетать в повествование мораль. Однако, в отличие от писателей-фантастов старого стиля, он достаточно уважает интеллект своих читателей, чтобы не навязывать им свои идеи. В рассказе "Отдохновение путника" (NWSF 154) он писал о тирании субъективного времени и о том, что большинство наших проблем созданы нами самими; ни одна из этих идей не была выдвинута открыто, но обе были неотъемлемой частью рассказа. В рассказе "Адская пасть" (NWSF 158) он повествовал о трагической экспедиции в огромный кратер, в которой каждая деталь была научно правдоподобна и которая закончилась саркастической нотой, показывающей, что то, за что люди умирали вчера, становится частью сегодняшней самодовольно принятой нормы. Рассказ в этом выпуске представляет собой более очевидную сатиру, в которой 1960-е годы показаны глазами путешественника во времени из XVII века.
Писатели вроде Массона способны на серьезные научные рассуждения, но также способны глубже взглянуть на основу наших представлений о самих себе. И у этих писателей нет той раздражающей примитивности, которая портит многие научно-фантастические рассказы десятилетней давности, поверхностности, которая, как кажется, часто принимается некоторыми читателями за глубину мысли.
Издательство: Минск: КЛФ Подсолнечник, 2015 год, 30 экз. Формат: 84x108/32, твёрдая обложка, 360 стр. ISBN: не указан Серия: ШФ (продолжатели)
Аннотация: За всю жизнь Массон написал лишь десять произведений — десять рассказов. Но оригинальных и неповторимых. Они трудны для восприятия сюжеты, но углубляясь в чтение, увлекаешься необычной интригой.
Комментарий: Сборник рассказов. Иллюстрация на обложке Х.Р. Ван Донгена, внутренние иллюстрации J. Кафель.
До того как научная фантастика как жанр полностью раскроет свой потенциал, как средство интеллектуального эскапизма и как серьезная литература, ещё предстоит пройти долгий путь, но ностальгией по прошлому ничего не добьёшься. Уровень писательского мастерства повышается, сюжеты становятся более сложными, персонажи — более убедительными. В мире меньше новых реальных идей, чем представлений, но важно то, как мы их драматизируем. Чтобы донести их до читателя, мы должны отказаться от многих традиционных атрибутов прошлого, и писатели должны обращаться к себе, а не к своим предшественникам, в поисках способов представления своих историй.
Это явно происходит, особенно среди молодых писателей, и мы уверены, что подавляющее большинство наших читателей это приветствует.
Если нам иногда приходится критиковать писателей прошлого, мы также с готовностью признаем, что в свое время они делали все возможное в рамках своих возможностей и возможностей рынка. В сороковые и начале пятидесятых годов они подняли планку, и многие из них до сих пор пытаются улучшить общий уровень в этой области. Немногие из лучших писателей Золотого века оглядываются назад. Кажется, жаль, что меньшинство, тоскующее по былой славе, лишает себя удовольствия наслаждаться нынешними достижениями.
*) Зейн Грей (Zane Grey, 1872-1939) — американский автор вестернов, проданных тиражом более 100 млн. экз. Некторые издания см.: https://fantlab.ru/autor26322/alleditions (У Муркока в статье опечатка, написано как "Gray")
============================================
Письма в редакцию
В этом номере читатели журнала обсуждают отзыв Дж.Колвина (псевдоним Муркока) на книгу Ф.Пола и С.Корнблата, который был опубликован в ноябрьском выпуске журнала, см. перевод по ссылке:https://fantlab.ru/blogarticle96615
"Торговцы космосом" (Фредерик Пол, Сирил Корнблат: Операция "Венера")
Уважаемый редактор,
Мне показалось, что рецензия Джеймса Колвина на "Торговцев космосом" была довольно несправедливой. Во-первых, что такое "хорошая" научная фантастика? Лично мне нравится эскапистское чтение в духе "Экспедиции "Тяготение"" и "Теплицы", но для того, чтобы научно-фантастическая книга была действительно хорошей, она должна иметь какое-то отношение к современной жизни, иначе критики обуздают свой медленно растущий энтузиазм по отношению к жанру. "Торговцы космосом" имеют много общего с нашим современным обществом, и их целевая аудитория сегодня может быть старой и усталой, но когда книга была написана, она стала одной из первых, доведших методы рекламы до их естественного завершения. Двенадцать лет назад войны между рекламными агентствами, "Коффист" (предположительно, продолжение Coca-Cola, которая, как известно, вызывает привыкание) и дрожжевые фермы, возможно, не были вопиюще оригинальными, но это определенно не были шаблонные идеи, и их трактовка близка к совершенству. Конечно, стиль изящен, но это лучше, чем страницы морализаторства, и некоторые моменты действительно впечатляют. На обложке издания Penguin размещена рецензия: "Научная фантастика в самом захватывающем и заставляющем задуматься виде" — NEW WORLDS; предположительно, написанная во время первого выхода книги в свет. Мистер Колвин должен отдать должное Полу и Корнблату: это их лучшая книга, и она, по крайней мере, занимает высокое место в моем списке научно-фантастических произведений.
К. Д. Годвин, Rectory Cottage, White Roding, Dunmow, Essex.
Издательство: London: Penguin Books, 1965 год, мягкая обложка, 170 стр.
Аннотация: Будущее Земли, всем заправляют гигантские корпорации, экологии нанесен непоправимый ущерб. Корпорация "Старзелиус" готовится наложить свои лапы на грядущее освоение Венеры, шефом нового отдела назначают главного героя романа Митчела Кортнея. После этого начинается череда событий, которые приведут главного героя в качестве простого рабочего на плантацию искусственного белка, оттуда в ряды Лиги Консервационистов, у которой тоже есть определенные планы на Венеру...
Издательство: London: Digit Books, 1960 год, мягкая обложка, 156 стр.
Аннотация: Будущее Земли, всем заправляют гигантские корпорации, экологии нанесен непоправимый ущерб. Корпорация "Старзелиус" готовится наложить свои лапы на грядущее освоение Венеры, шефом нового отдела назначают главного героя романа Митчела Кортнея. После этого начинается череда событий, которые приведут главного героя в качестве простого рабочего на плантацию искусственного белка, оттуда в ряды Лиги Консервационистов, у которой тоже есть определенные планы на Венеру...
Хочу похвалить рецензию Джеймса Колвина на роман "Торгвцы космосом", который, благодаря Эмису, вероятно, является самым переоцененным научно-фантастическим романом всех времен. Помню, как был горько разочарован, когда читал его, потому что ожидал гораздо большего. Думаю, книга страдает от распространенного недостатка большинства так называемой сатирической или социологической научной фантастики. А именно, она берёт какой-то недостаток в обществе — обычно вопиюще очевидный — и преувеличивает его, оставляя остальную часть общества нетронутой. Другими словами, она лечит симптомы, а не болезнь. Реклама, конечно, абсурдна, но она является неотъемлемой частью капиталистической системы свободного предпринимательства. Тем не менее, критики рекламы, кажется, хотят сохранить свободное предпринимательство. Критикуйте экономику свободного предпринимательства любыми способами — она чертовски несовершенна — но не стоит критиковать только рекламу. Одно без другого невозможно. Думаю, проблема в том, что существует определенный класс людей, которые вынуждены нападать на рекламу, потому что боятся, что сами более восприимчивы к её привлекательности, чем позволяет их интеллектуальная гордость. Как человек, проработавший в этой сфере некоторое время, могу сказать, что она расточительна в плане талантов и денег, и зачастую нечестна, но её никогда не перевесит недовольный копирайтер вроде Пола, пытающийся написать разоблачительную статью.
Следующий отрывок, опубликованный в рецензиях Дж. Г. Балларда на научно-фантастические произведения в газете Guardian от 13.11.65, содержит лестное упоминание о "Новых Мирах":
цитата
Нынешний упадок научно-фантастических журналов, за единственным исключением "Новых Миров", где под руководством Карнелла дебютировали появились почти все британские писатели, объясняется их жёсткими и закостеневшими условностями, их неприятием любых попыток создать более интроспективную и интеллектуальную научную фантастику — такую, которая, например, могла бы использовать лексику, схожую с живописью и музыкой.
Мне было приятно это прочитать, а) потому что это подтверждает мои предположения, я считаю, что если в процессе своего хобби — чтения, критики и, возможно, в будущем написания научной фантастики — человек доходит до того, что чувствует потребность высказать свое мнение по этому вопросу, то журнал "Новые Миры", скорее всего, оценит его усилия, и б) потому что он перекликается с утверждением, содержащимся в вашей редакционной статье в этом месяце: "Научная фантастика, которая должна быть одним из самых захватывающих литературных жанров нашей эпохи, давно стала жертвой собственных условностей", с чем я согласен. Однако я не так уверен, что согласен со следующим утверждением из рецензии Джеймса Колвина, опубликованной в том же номере:
цитата
В своей книге "Новые карты ада" Кингсли Эмис счёл уместным сказать, что роман "Торговцы космосом" Пола и Корнблата (издательство Penguin, 3 шиллинга 6 пенсов) "имеет множество оснований претендовать на звание лучшего научно-фантастического романа на сегодняшний день". Вкусы Эмиса, должно быть, ограничены, ибо, хотя эта книга написана искусно, динамична и достаточно зрела по своему мировоззрению, её главная мишень — мир рекламы — старая, избитая тема, и никаких действительно оригинальных выпадов в её адрес не поступает. Можно ли это назвать сатирой? Поскольку выраженные в ней страхи и предостережения об опасностях были темой многочисленных газетных заголовков, статей в "Воскресных приложениях", ежедневных газетных репортажей, не говоря уже о статьях в еженедельных обзорах, романах и рассказах, я не могу назвать это сатирой в том смысле, в каком я понимаю этот термин. Для меня сатира должна указывать на то, что не очевидно, а все с подозрением относятся к рекламным компаниям, не так ли? Эмис также создал впечатление, что Корнблат был пассажиром в команде. Чтение рассказов, написанных независимо двумя писателями, беглый взгляд на работы Пола после смерти Корнблата должны немедленно развеять это впечатление.
На самом деле я с этим категорически не согласен по следующим причинам:
1. Высказывание мнения о том, что представляет собой «лучшее» в научной фантастике, не означает, что вкусы г-на Эмиса ограничиваются только этим. На самом деле, он обнадеживающе смотрит в отношении различных аспектов жанра, и в "Новых картах" положительно отзывается о многих других книгах и писателях. В любом случае, он сам признает себя зависимым от научной фантастики, что само по себе достаточно для обеспечения широкого и разнообразного круга чтения и, когда дело доходит до критики, подхода, совершенно свободного от снисходительности. В конце концов, ничей подход, включая, вероятно, и подход самого г-на Колвина, не свободен от личных предпочтений.
2. Книга "Торговцы космосом" была впервые опубликована в 1953 году, о чём г-н Колвин умалчивает, и, следовательно, она, должно быть, предшествовала большинству статей, которые он имеет в виду, и была значительно оригинальнее в то время, чем кажется сейчас. На самом деле, многие последующие нападки, должно быть, возникли из-за её первоначального воздействия, и если реклама, следовательно, теперь кажется "старой, избитой мишенью", я лично не думаю, что это является каким-либо оправданием для того, чтобы отказаться от неё, поскольку сама индустрия, насколько можно судить, не подаёт никаких признаков старости и усталости, несмотря на всё сказанное и сделанное. Если все с подозрением относятся к рекламной индустрии, то отчасти это благодаря работе таких писателей, как Пол и Корнблат, и мы обязаны поддерживать это положение дел, даже если это означает время от времени утомлять г-на Колвина.
3. Согласно Оксфордскому словарю, одно из определений сатиры — это литературное произведение, высмеивающее порок или глупость, и если "Торговцы космосом" не подпадают под это определение, я не могу вспомнить ни одного другого произведения в научной фантастике или в любой другой литературной форме, которое бы соответствовало этом уопределению. Мистер Эмис описывает его, среди прочего, как "явно предостерегающую сатиру на определенные аспекты нашего общества, главным образом экономические", и мне кажется, что это именно так. Является ли следующее сатирической версией типичной телевизионной рекламы, или нет?
Далее цитата из рассказа Фредерика Пола "Тоннель под миром":
В подстрочном переводе:
цитата
У вас есть морозильная камера? Она воняет! Если это не морозильная камера Feckle, то она воняет! Если это прошлогодняя морозильная камера Feckle, то она воняет! Только нынешняя морозильная камера Feckle хоть сколько-нибудь хороша! Знаете, у кого есть морозильная камера Ajax? У фей есть морозильные камеры Ajax! Знаете, у кого есть морозильная камера Triplecold? Коммунисты владеют морозильными камерами Triplecold! Все морозильные камеры, кроме новенькой Feckle Freezer, воняют!
— Вы купили холодильник? Он воняет! Если это не холодильник Фекл, он воняет! Только холодильник Фекл выпуска этого года хорош во всех отношениях! Вы знаете, кто покупает холодильники Аякс? Холодильники Аякс покупают проститутки! Вы знаете, кто покупает холодильники Тройной Холод? Холодильники Тройной Холод покупают коммивояжеры! Всякий холодильник, кроме холодильника Фекл последнего выпуска, воняет!
– Ты холодильник купил другой марки? Да он же словно мертвому припарка! В таком продукты держать – ежей против шерсти рожать! И только холодильник «Фриз» холодит как океанский бриз! Ты что, идиот, «Аякс» купил? Еще б Зубную Фею покормил! А может, ты купил «Трипл-Крист»? Да ты у нас, блин, коммунист! А если купил холодильник «Фриз» – тогда и только тогда собою гордись! – С каждым словом голос будто набирал обороты, да еще и становился истеричным, озлобленным: – Короче, я вас предупредил: кто «Фриз» у нас не купил, тот – дебил! Купи холодильник «Фриз» и не пались! «Фриз»! «ФРИЗ»! «ФРИЗ»!!!
По сути, вся суть книги, вплоть до мельчайших деталей, носит сатирический характер, и я утверждаю, что это, если что-то и очевидно, так это то, что в ней содержится.
4. Вопрос о том, кто что написал, имеет второстепенное значение, поскольку в конечном счете это вопрос о том, "кто написал пьесы Шекспира" (важно то, что он вообще был написан). Однако беглый взгляд на "Чуму Мидаса" Фредерика Пола подтвердит, что взаимосвязь потребителя и производителя, являющаяся основной темой "Торговцев космосом" (преувеличенная важность рекламы для него — лишь один из побочных эффектов, которые возникнут, если эта взаимосвязь выйдет из-под контроля в западной экономике), — это его личная тема для кошмаров, и поскольку вся претензия книги на то, чтобы быть прочитанной как серьезная художественная литература, основана на его трактовке этой темы, я не понимаю, почему г-н Колвин, по-видимому, так возмущается предположением, что Пол действительно был "за рулем" в этом партнерстве. Как я уже сказал, это не имеет такого уж большого значения.
Однако важно то, что, хотя прошло уже двенадцать лет с тех пор, как Пол и Корнблат написали "Торговцев космосом", и пять лет с тех пор, как Кингсли Эмис дал свою проницательную оценку этому произведению, время, когда научная фантастика "взорвётся во что-то, что породит множество произведений, имеющих непреходящее значение", как говорится в редакционной статье этого месяца, ещё не настало. И хотя я уверен, что к этому времени большинство серьезных исследователей жанра согласятся с вами, когда вы скажете: "Если это означает отказ писателей от большинства условностей научной фантастики, то этот отказ должен быть сделан. Мы должны прогрессировать, должны адаптироваться или погибнуть", в наши дни, кажется, мало конкретных указаний или ориентиров относительно того, к чему именно мы должны пытаться адаптироваться. С вашей стороны звучат рассуждения о символизме, сюрреализме и создании мифологических образов, а со стороны Дж. Г. Балларда — о "более интроспективной и интеллектуальной научной фантастике", которая "будет использовать лексику, схожую с живописью и музыкой". Но следует ли рассматривать эти идеи (и я считаю их самыми современными по данной теме) как самоцель или всего лишь очередные условности, которые следует адаптировать или отвергнуть вместе со всеми остальными в интересах, наконец, создания этих неуловимых "произведений, имеющих непреходящее значение?
Лично я бы рекомендовал вернуться к школе Пола и Корнблата в интерпретации Кингсли Эмиса, что означало бы поощрение молодых писателей к интересу к будущему как таковому и к исследованию того, к чему могут привести повороты событий, которые возможны и не исключаются своей маловероятностью. Одной лишь мысли должно быть достаточно, чтобы убедить любого в том, что в этом направлении существует бесконечное количество материала для исследования – социального, политического, экономического и научного, и что нет причин, по которым все или большинство старых устоявшихся условностей научной фантастики не могли бы быть адаптированы для этой цели, создав таким образом множество произведений, столь же значимых, или даже более значимых, чем "Торгвц космосом", для нашего времени и общества. Действительно, я бы подумал, что таким образом может быть проще создать по-настоящему важные произведения, чем пытаться двигаться дальше в направлении символизма, сюрреализма и интроспекции и т. д., где опасность принять самоважность за подлинное является трудноизбежной, особенно для молодежи.
Дж. Д. Макмиллан, Нортамберленд-стрит, 84, Бротон, Солфорд 7.
Джеймс Колвин отвечает:
В целом, я склонен согласиться с мистером Пилкингтоном. Большинство основных тем, затронутых в книге, уже были рассмотрены в таких романах, как "1984". Возможно, дело также в том, что я не поверил в поверхностное представление книги о человеческой природе, особенно учитывая, что мы, кажется, выработали достаточное сопротивление и знание методов рекламы, но это, конечно, уже другой вопрос. Я согласен, что не так уж важно, кто что написал, но мистер Эмис чрезмерно хвалил Пола и принижал Корнблата в своих замечаниях о "Космических торговцах", и это оскорбило мое чувство справедливости, поскольку я, между прочим, знаю, что большая часть книги написана Корнблатом. Я согласен, что хорошая научная фантастика должна иметь какое-то отношение к современности, но я бы предпочел (как и мистер Пилкингтон) более глубокий анализ, проведенный, если необходимо, на основе, казалось бы, поверхностного сюжета о рекламе или чем-то подобном, причин социальных проблем, а не симптомов. Слишком много внимания к симптомам, как в "Космических торговцах", как правило, заслоняет реальные проблемы, а не раскрывает их.
-------------------------------------------------
Секс и атеизм, Вилли Нилли
Уважаемый редактор!
В эти выходные я купил экземпляр "Новых миров", первой научно-фантастической книги, которую я прочитал примерно за пять лет. Я перестал их покупать, потому что посчитал, что уровень качества сильно снизился. Извините, но эти "Новые Миры" кажутся ещё хуже. Я спрашиваю: "Почему ваши авторы так озабочены сексуальным подтекстом?". Он вплетён в каждую историю, как попало. Этот сексуальный гипноз, кажется, пронизывает всю литературу. Истории прошлых лет дарили чувство чуда и волшебства. Авторы мысленно переносили нас в галактики или вели по путям времени. Эти истории было приятно читать. Теперь же главный герой погряз в отношениях с какой-то соблазнительной девицей, и ничего даже отдалённо не напоминает настоящую научную фантастику. Кроме того, я заметил, что большинство ваших писателей имеют атеистические наклонности и выражают их устами своих персонажей. Когда я читаю научную фантастику, я не хочу, чтобы мне в лицо бросали атеизм, да и религию тоже. Писатели-фантасты недавнего прошлого были настоящими мастерами. Они умели сделать невозможное правдоподобным. Если в рассказе был женский персонаж, то он был необходим для сюжета. На мой взгляд, настоящая научная фантастика прекратила своё существование в 1939 году.
Я вижу, что многие ваши читатели (или не читатели) до сих пор оплакивают кончину чудесных времен научной фантастики, когда она основывалась на научных идеях, а не на этой литературной чепухе. До недавнего времени я в какой-то степени разделял эти чувства, поскольку приятное появление грамотной научной фантастики сопровождалось упадком произведений, в которых наука использовалась увлекательно, компетентно и оригинально. Например, такие рассказы, как "Железные прутья" Блиша. За последние двадцать лет у нас не было новых Азимовых; оригинальность ограничивалась прогрессом в изложении и в совершенствовании основ, заложенных некоторое время назад.
Я был готов списать со счетов рассказ, в котором наука играла важную роль, как, к сожалению, забытый из-за исчерпания идей и прогресса науки до такой степени, что писателю нужно иметь не просто хобби, а нечто большее, чтобы создавать оригинальные и обоснованные, основанные на науке, образные прогнозы. Но теперь у нас есть исключительно интересный рассказ Дэвида Массона "Отдохновение путника" (выпуск 154) и, в выпуске 157, "Обладание в реальности" Дэвида Ньютона. Оба рассказа можно было бы улучшить с точки зрения построения и стиля, но ни один из них не является существенно слабым в этом аспекте, и оба демонстрируют совершенно новые подходы, которые успешно интегрируют идею, основанную на науке, с остальной частью повествования.
Эти рассказы выполняют функцию как уравновешивания "Новых Миров", так и заполнения пробела в современной научно-фантастической сцене, которая осталось пустой, когда такие писатели, как Азимов и Кларк, не смогли адаптироваться к прогрессу в изложении идей и, казалось, буквально иссякли. Поскольку оба упомянутых мною рассказа являются первыми появлениями этих авторов в "Новых Мирах", логично и обнадеживающе предположить, что впереди нас ждут еще более качественные произведения.
В январском выпуске журнала "Новые Миры" за 1966 год Майкл Муркок сравнивает науку и религию, вспоминает атомную бомбардировку городов агрессивной Японии, (сегодня как раз годовщина этого события), а в другой статье Джон Браннер пробует учить молодых авторов писать рассказы, с примерами и шаблонами, всё больше проговариваясь о себе, нежели выступая в роли учителя.
Комментарий: Vol. 49, No 158. Художник обложки не указан. Внутренние иллюстрации David Kearn и James Cawthorn.
Редакторская статья М.Муркока "Новая призма"
В заключительной части своего романа, окончание котрого напечатано в этом номере, Джеймс Калвин, кажется, высказывает идею, которая многим покажется возмутительной: наука заменяет религию в качестве источника надежд и страхов человечества.
Когда-то суеверия, а затем и развитая религия, были практически единственными способами объяснить происходящее; сегодня, по мере развития науки, у нас появляется альтернативное объяснение. Естественно, многие считают, что наука дополняет религию, и не видят никакого значения в прогрессе научных знаний, кроме того, что мы учимся лучше интерпретировать деяния бога. Конечно, для любого религиозного человека, не являющегося фундаменталистом, бог — это абстрактный идеал, и для нас это означает, что, следовательно, любой религиозный человек, не являющийся фундаменталистом, не является религиозным в строгом смысле слова. Хороший фундаменталист должен, во-первых, верить, что наука — это орудие дьявола. Фактически, как только религия становится сложной и выходит за рамки простых суеверий, её интеллектуальные последователи, по крайней мере, автоматически становятся агностиками, особенно если они выбрали вероисповедание, девиз которого — "познай самого себя".
Мы склонны считать, что религия выполнила свою функцию в цивилизации, что она является костылем, от которого мы скоро сможем избавиться. Религия когда-то была тончайшей призмой, через которую человек мог направлять свои надежды и страхи. С помощью этой призмы он смог развивать всё более совершенные искусства, науки и этические взгляды, которые в конечном итоге привели его к тому, что он обнаружил, что сама призма недостаточно точна для работы.
Похоже, что без призмы мы теряем динамизм. Искусство — это слишком личное, чтобы служить призмой для всего мира; сильные политические убеждения, по-видимому, не позволяют воображению достаточной свободы (и в этом отношении отражают непросвещенную раннюю церковь). Нам остается, кажется, наука. Наука — отличная призма, поскольку она охватывает множество аспектов — фактически, все аспекты — человеческого существования. Физика отвечает на вопросы, касающиеся окружающей среды; психология отвечает на вопросы, касающиеся поведения личности; социология отвечает на вопросы, касающиеся поведения как расы. У нас даже есть наука, которая стремится понять сущность вещей: онтология. Истинная религия предлагает постоянные утешения, но истинная наука предлагает постоянные средства лечения, и поэтому, как нам кажется, это шаг вперёд в нашем прогрессе к пониманию себя и окружающего мира, когда мы отказываемся от старых преимуществ религии в пользу новых преимуществ науки. Символ амбивалентной бомбы сегодня затмевает символ распятия, но атомное облако предлагает как спасение, так и возмездие, и поэтому является более мощным символом для нашего времени, чем распятие. Единственный конфликт между этими символами — это конфликт между старым и новым, а не между добром и злом. Христос умер за них. Жители Хиросимы умерли за нас.
Атомное облако заставляет нас переосмыслить наши мотивы и амбиции. Мы спрашиваем: зачем оно здесь?
Нас когда-то призывали познать бога, понять его; и нам говорили, что мы должны найти это понимание внутри себя, и что, обретя его, мы не должны бояться бога, а должны любить его. Мы увидели распятие и спросили "почему оно там?"
В то время как у нас есть все основания для беспокойства по поводу одного из символов, которые олицетворяет бомба — разрушительных аспектов научного знания — негативный страх перед наукой может лишь усугубить результат, которого мы боимся. Через искусство, через философию мы можем научиться понимать науку; через понимание науки мы можем понять самих себя, наши основные страхи и надежды как человеческих существ. Мы можем яснее понять, почему мы выражаем себя, создавая или обращаясь к произведениям искусства, науки и философии.
В научной фантастике мы почти две трети века пребывали в отчаянии. Мы создали литературу отчаяния. Мы создали литературу, которая сама по себе могла бы быть жизненно важной, но которая отражала это отчаяние в произведениях, кажущихся циничными или безнадежными, и там, где мы давали ответы, они были запутанными.
Это было естественно в столетии, которое подарило нам мировые войны, безумные политические кредо и водородные бомбы; но пришло время, когда мы начинаем переставать беспокоиться об этом и начинаем беспокоиться о том, что мы будем с этим делать.
Наука, как мы уже говорили, предлагает решения. Эти решения нельзя принимать безоговорочно (эту ошибку совершили в XIX веке), и сегодня хороший ученый в любой области никогда не предложит положительного решения, только возможное. Мы слишком поспешно отказались от веры в бога в пользу веры в науку или в политику. Веры, по-видимому, недостаточно, если только это не вера в себя и вера в личное творение произведения искусства или философии. Но информация продолжает поступать. Наша задача — отсеять её, придать ей форму и направление в искусстве и политике.
В мире искусства (и даже в политической сфере) всё больше ощущается атмосфера позитивного мышления. Молодые художники, похоже, устали просто выражать своё недовольство. Они, подобно учёным и политикам, признают, что дела обстоят плохо, но пытаются понять, как можно улучшить ситуацию.
Наряду с этим улучшается и качество популярного искусства по мере повышения общего уровня образования (телевидение, похоже, вносит в это не меньший вклад, чем школы). Будем надеяться, что вскоре мы окажемся в атмосфере, подобной той, что царила в Англии во времена Возрождения, когда между высоким и низким ценным искусством практически не было различий.
Долгое время лучшие образцы научной фантастики пытались объединить хорошую литературу и популярную развлекательную прозу. По мере улучшения климата и повышения рациональности нашего отношения к науке, возможно, мы увидим, как научная фантастика не просто создаст сплав серьёзного и популярного развлечения, но и обретёт свою собственную идентичность как литературная форма, наиболее подходящая для полного использования новой призмы.
Авторы, которых мы отобрали для вас в этом номере журнала, каждый по-своему указывает на некоторые направления, в которых, по нашему мнению, научная фантастика будет развиваться в ближайшем будущем.
===============================
Статья Джона Браннера "Пишут как могут"
Итак, у вас появилась идея для научно-фантастического рассказа.
Итак, после немалых усилий вам удалось изложить всё на бумаге. Вы отправили рукопись Джону В. Кэмпбеллу и стали ждать чек, но чек не пришёл — только рукопись с примечанием в отказе, информирующим о существовании почтовых марок, и намекающим на то, что если вы хотите получить следующий рассказ обратно, вам лучше приложить их к письму.
Итак, вы отгрызли восьмую часть дюйма ногтя и отправили его (рукопись, а не кусочек ногтя) Майклу Муркоку, и она вернулась домой, а затем вы в отчаянии отправили ее в фэнзин, и оттуда она тоже вернулась.
Что ж, не видя написанного вами рассказа (который, поверьте, типичен для сотен подобных работ), я не могу точно определить причины. Но я постараюсь указать на некоторые общие недостатки, а конкретные примеры применения оставлю вам на ваше усмотрение.
Свой первый отказ я получил примерно в 13 лет. До сих пор получаю их чаще, чем хотелось бы (а это случается крайне редко). Где-то между двумя полюсами — неизбежными отказами и стопроцентными продажами — находится точка, в которой вы учитесь редактировать свою работу, и как только этот процесс завершен, у вас появляются чертовски хорошие шансы на успех.
Вот набор довольно неточных советов, которые могут помочь вам совершить первую продажу, или увеличить количество продаж, или что-то ещё.
Во-первых: несколько элементарных вещей, которых делать не следует, и я бы с удовольствием их опустил, если бы люди их не делали. (Спросите любого редактора.)
Не отправляйте рукопись, написанную от руки на старой промокательной бумаге. Марк Твен давно уже саботировал рукописи, написанные от руки; насколько мне известно, он был первым писателем, который отправил рассказ, напечатанный через два интервала на одной стороне чистой белой бумаги, и сегодня это считается непременным минимумом.
Вам нужен редактор. Чтобы он обратил на вас внимание. Облегчите ему задачу, предоставив разборчивый текст с минимальным количеством рукописных исправлений, и шансы на то, что он его прочитает, возрастут с почти нулевых до чертовски высоких. Более того: не демонстрируйте своё невежество в этой области. Вот прекрасный пример из моего собственного опыта, как гарантировать, что история будет отклонена. Когда мне было около четырнадцати или пятнадцати лет, прочитав "Центавр II" Ван Вогта, мне пришло в голову, что один из этих многопоколенных межзвёздных ковчегов может быть настигнут по пути превосходящими кораблями, и несчастный экипаж, достигнув своей цели, обнаружит, что он прилетел к человеческой колонии.
И отличная идея. А сюжет продолжал развиваться, потому что эта идея пришла в голову (угадай, кому?) Ван Вогту. Я не читал его версию, но любой редактор, стремящийся быть в курсе событий в этой области, неизбежно предполагал, что я её читал.
Это не означает (а) что никто не должен пытаться писать научную фантастику, если он не читал её со времён "Удивительных историй", том I, № 1, и (б) что каждая идея должна быть безупречно оригинальной. Большинство моих собственных сюжетов — это вторичные производные от предположений других людей.
Суть в том, что вы должны знать и быть готовы к тому, что вас будут судить по вершинам ранее опубликованных работ. Если вы хотите написать рассказ о (возвращаясь к уже упомянутой теме) корабле, совершающем длительный полёт, с экипажем из нескольких поколений, вы должны быть знакомы с вселенной Боба Хайнлайна. Если вы хотите писать о роботах, вы должны быть готовы к тому, что Азимов опередил вас. Если вы хотите писать о будущем, где доминируют раздутые бизнес-корпорации, вы должны понимать, что Пол и Корнблатт заняли огромную нишу в этой области, и так далее.
Предположим, что вы достаточно хорошо разбираетесь в этой области и всё ещё считаете, что нашли новый поворот в своей теме, независимо от того, использовал ли его кто-то ещё. (Первый рассказ, который я когда-либо продал журналу Astounding ("Ты хороший и верный"), был основан на одном предложении из книги Клиффа Саймака "Снова и снова"; большая часть материала в "Телепате" (вар.: The Whole Man) заимствована из ключевого элемента рассказа Питера Филлипса "Сон — дело святое".
Издательство: New York: Ballantine Books, 1964 год, мягкая обложка, 188 стр.
Я упоминаю об этом, чтобы подчеркнуть, что придумывание нового поворота сюжета — это вполне достаточное основание для написания рассказа. Теперь оцените сюжет, который вы рассматриваете. Начните задавать себе вопрос, какова его форма. Другими словами: это кратковременное событие, происходящее в одном или, максимум, нескольких местах в течение сравнительно ограниченного промежутка времени? (Это сложный вопрос для научной фантастики, потому что история может длиться один день (по времени повествования), и один её конец может быть в триасовом периоде, а другой — в XXV веке, но это неважно; принцип верен, потому что это правило применимо к художественной литературе в целом, а не только к научной фантастике.)
В данном случае у вас сюжет короткого рассказа. Вы не пытаетесь изобразить взлёт и падение целых цивилизаций или подробно описать галактическую империю. Вы разрабатываете предысторию на обрывках бумаги, выбираете несколько действительно важных элементов и незаметно вставляете их в сюжет, а дальше забываете — разве что для того, чтобы убедиться, что ваши персонажи ведут себя в соответствии с созданной вами обстановкой.
Или, если взглянуть на другой конец шкалы: вы остановились на идее, которую должны воплотить в жизнь более чем один главный персонаж, вовлечённые в события, окружающие основную сюжетную линию и влияющие на неё, воздействуя на людей, которые продвигают это действие вперёд.
Если вы планируете написать повесть или роман, вам придётся потратить гораздо больше времени на обдумывание, прежде чем начать писать.
В современной литературе это различие сильно размывается, но, по сути, научная фантастика построена в старой традиции бульварной литературы и, следовательно, относится к старомодному повествовательному приёму (любопытное и довольно печальное размышление о нашей "литературе будущего"). Поэтому, по крайней мере, в первых нескольких попытках придерживайтесь этого приблизительного руководства и принимайте как догму, что короткий рассказ должен состоять из одного события или тесно связанной серии событий, причём действие должно вестись как можно меньшим количеством персонажей с именами, из которых примерно два или три описаны достаточно подробно, чтобы привлечь внимание читателя.
Я подчеркиваю это, потому что одна из главных привлекательных черт научной фантастики — это ощущение безличных сил, действующих в обществе, гигантский панорамный экран, который она может охватить, если в ней достаточно места.
Но давайте посмотрим правде в глаза: ни вам, ни мне не стоит браться за полотно размером с Олафа Стэплдона, и по этой причине вам следует избегать попыток уместить взлеты и падения империй в три тысячи слов.
К этому моменту вы уже должны были мысленно составить план развития вашей истории, подкрепив его некоторыми заметками, например: "Начните с обнаружения необъяснимого объекта, дрейфующего в океане (для экономии сделайте главным героем человека, который первым его заметил); почему корабль там, кто главный герой, хорошая или плохая погода? Перейдите к изображению человека, находящегося в объекте(?), когда корабль поворачивается, чтобы его подобрать. Описание свойств объекта оставьте до середины истории. Между членами экипажа разгорается спор, когда они осматривают и пытаются открыть его. Три-четыре странных факта их беспокоят. Развязка и объяснения в конце; разместите подсказки в середине истории, чтобы сократить концовку и избежать антикульминации".
Я придумал это на ходу. Я не знаю, что это был за объект и кто или что в нём находится. Но я могу предположить множество вариантов: может быть, корабль — это "Золотой олень", а объект — марсианская тарелка, или, может быть, экипаж — неграмотные полинезийские рыбаки, а объект — спускаемый аппарат, в котором астронавт медленно задыхается. Мне всё равно. Я лишь пытаюсь показать один хороший ритм повествования: зацепка в самом начале, загадка в середине, убедительная развязка как можно ближе к последнему абзацу, насколько позволяет структура повествования, и спор между членами экипажа как средство поддержания интереса читателя.
Это приводит меня к животрепещущему вопросу о "характеризации персонажей". Несомненно вы читали множество рецензий на научно-фантастические книги, которые, как вам казалось, были чертовски хороши, где критик заявлял, что сюжет ослаблен плохой характеристикой персонажей; вполне возможно, вы говорили себе: "Что, черт возьми, он имеет в виду?"
Прежде чем двигаться дальше, давайте развеем одно слишком поверхностное заблуждение. Создание персонажа не сводится просто к созданию "персонажей" — чудаков, эксцентриков, неординарных личностей, хотя нет причин, почему это не должно включать и такие черты. Джубал Харшоу в "Чужаке в чужой стране" относится к обоим типам персонажей, и я думаю, если вы посмотрите, то поймете, что я имею в виду. (Но Хайнлайн, как правило, слишком на это полагается.)
(О создании грандиозных эксцентриков; когда он берется за сюжет, который не предоставляет таких возможностей, начинают проявляться недостатки его метода.)
Издательство: London: Four Square Books, 1965 год, мягкая обложка, 400 стр.
Аннотация: Первая экспедиция на Марс исчезла бесследно. Третья Мировая Война отодвинула вторую, удачную экспедицию на долгих двадцать пять лет. Новые исследователи установили контакт с исконными марсианами и выяснили, что первая экспедиция погибла не вся. И на землю привозят "Маугли космического века" — Майкла Валлентайна Смита, воспитанного местными разумными существами. Человек по происхождению и марсианин по воспитанию, Майкл врывается яркой звездой в привычные будни Земли. Наделённый знаниями и умениями древней цивилизации Смит становится мессией, основателем новой религии и первым мучеником за свою веру... Роман патриарха американской научной фантастики стал одной из основополагающих книг шестидесятых годов прошлого века, изменив мировоззрение молодёжи того времени.
Комментарий: Художник не указан.
Это также не означает создание чрезмерно яркой личности в ущерб развитию сюжета. И это не означает представление кого-то с лёгкой шуткой и невозмутимым видом. В качестве наглядного примера того, как всё может пойти катастрофически не так, обратитесь к рассказу Дж.А. Винтера "Экспедиция Милосердия" из антологии "Большая книга научной фантастики о врачах". Здесь экипаж звездолёта, направляющегося к планете, известной своей враждебностью, проводит большую часть времени, ухмыляясь и подтрунивая друг над другом, как неуверенные в себе школьники. Спросите себя, ожидали бы вы от взрослых такого поведения, как описывает Винтер? Сюжет, подобный его, предполагает ощущение надвигающейся катастрофы; любой смех на борту этого корабля будет окрашен истерикой.
Характеристика персонажей означает демонстрацию героев в таком свете, который (а) привлекает внимание читателя и (б) предполагает, что их реакции соответствуют правдоподобной человеческой модели поведения. Находятся ли эти люди в световых годах от дома? Они будут напуганы, а затем почувствуют себя неуверенно. Как проявляется неуверенность? Споры и сплетни, попытки обвинить друг друга в сложившейся ситуации. Формируются фракции, часто по иррациональным причинам, если группа смешанная: мужчина может встать на сторону красивой девушки, потому что надеется её соблазнить, а не потому, что считает, что она говорит дельные вещи. И так далее.
Аналогично: жизнь сложна и, вероятно, так будет и дальше. Люди проявляют слабость, простужаются, скучают, едят и пьют, беспокоятся из-за пустяков и лелеют тайные амбиции. Разница между хорошо проработанным вымышленным персонажем и картонной куклой заключается, по сути, в следующем: автор лично познакомился с первым и выбрал из его псевдочеловеческого образа набор черт, которые четко очерчивают его в сознании читателя.
Предупреждение: не стоит слишком углубляться в личные черты персонажа, это так же опасно, как и излишнее описание предыстории. Хороший писатель объединит эти два процесса в один. Он будет использовать важные детали предыстории, чтобы показать характер персонажа. Пример: возьмем мир, где автоматизация снизила вероятность получения работы и главный герой, который ненавидит быть пенсионером, получающим социальную помощь. Не начинайте с фразы: "X был несчастен, потому что с двадцатого века в мире существовало...". Пусть он, например, выйдет из себя из-за девушки, на которой хочет жениться, и в беспомощном приступе ярости отвернулся от неё. Понимаете?
Диалог чрезвычайно важен, и самая распространенная причина, по которой научно-фантастические рассказы начинающих писателей нечитабельны — это его отсутствие. Это отсутствие, в свою очередь, объясняется недостаточной проработкой персонажей. Марионетки не разговаривают друг с другом, но практически невозможно помешать реальным людям делать это.
По возможности используйте диалоги, чтобы передать необходимую для сюжета справочную информацию. Конечно, не стоит чрезмерно углубляться в детали; не нужно читать длинные лекции в кавычках, содержание которых, предположительно, уже известно слушателю. Разбейте ключевые элементы на легко усваиваемые части и представьте некоторые из них в виде диалогов, некоторые — в виде прямой информации, а некоторые — в виде субъективных реакций главного героя. Вот так. (А теперь посмотрим, получится ли у меня это сделать!)
Да, вот что интересно. Вы пишете о поломке гигантского компьютера, от которого зависит выживание человеческих колонистов на Мадболле. Вы подходите к этому так:
цитата
В тот же миг, как Джо Блоггс вошел в компьютерный зал с низким потолком, его охватило предчувствие беды. Панели контроля главного выходного блока были открыты, и пять человек заглядывали внутрь. Этого он и ожидал, хотя в видеозвонке, который доставил его из комнаты, не упоминались ни авария, ни поломка. Но одним из этих людей был сам Планетарный Президент. Всеобщая тревога точно не звучала. Что за катастрофа заслуживает личного внимания президента, но при этом должна держаться в секрете из-за опасения паники? Когда Джо приблизился, Мак Хулиган, начальник компьютерной службы колонии, прервал свою речь и направился к нему на приветствие.
— Джо, слава богу, ты здесь! В "Кадилаке" совсем с ума сошли, и всё, что мы можем из этого извлечь, это стихи Эдварда Лира!
— Вы проверили входящие телефонные линии? — потребовал Джо. — Поступало сообщение о миграции пожирателей металла в этом направлении, и если бы они добрались до кабелей...
— Вы что, думаете, мы дураки? — вспыхнула Сандра Пигсвилл, заместитель Мака. Джо догадался, что она бы сопротивлялась идее обратиться к нему за помощью, пока не были бы исчерпаны все другие возможности. Она ненавидела любое вмешательство со стороны посторонних; вся ее жизнь была посвящена независимости Мадболла.
— Проблема определенно в этом здании, — поспешно подтвердил Мак, опасаясь пустой траты времени. Сердце Джо сжалось. Он слишком хорошо знал Мака, чтобы сомневаться в этом утверждении. — Но.. но метеорологи предупредили нас сегодня утром, что сезон штормов может начаться раньше запланированного срока!
Никто не счёл нужным ответить.
"А почему бы им это делать?" — спросил себя Джо, с отвращением глядя на «Кадилак». — "На "Мадболе" наверняка найдется хоть один человек, кроме младенцев на руках, который не знает, что значит встретить эти штормы без компьютеров!
Боюсь, это немного похоже на один из "образцовых отрывков", предлагаемых школами писательского мастерства, но я немного исказил текст, чтобы подчеркнуть, что подобные истории не начинают со слов: "После Третьей мировой войны Земля была умиротворена, и в 2167 году Себастьян Куодж изобрел звёздный двигатель, и тысячи людей погибли в ходе первых миграций, но некоторые планеты были колонизированы после ужасной борьбы, и всем раздали бесплатный хлеб из водорослей, и все стали атеистами, и только компьютеры могли справиться с такими опасными инопланетными животными, как энергетические чудовища Арктура, и однажды на Мадболле, одиннадцатой планете Алгола, появился парень по имени Джо Блоггс, который прожил там недолго и эмигрировал только потому, что его девушка бросила его в Де Мойне".
Если гибель первых звездолётов важна для вашего сюжета, введите персонажа, спасенного из обломков и страдающего от кошмаров, связанных с пережитым; если же бесплатный хлеб из водорослей важен, пусть кто-нибудь поворчит по этому поводу за едой — и так далее. Иными словами: необходимо интегрировать то, что читатель должен знать, с тем, что волнует героев истории.
И последнее слово. Письмо, как и многие другие виды человеческой деятельности, включая кулинарию и секс, содержит элементы, которые невозможно передать словами, и которые можно освоить только на практике. Однако это тот случай, когда учиться на чужих ошибках вполне реально. (Дешевле и быстрее, чем совершать собственные!)
Под этим я подразумеваю, что то, что вы видите на печатной странице, подлежит анализу и обсуждению. Попробуйте это поучительное упражнение. Взгляните по-новому на рассказ, который вам не понравился, но, вероятно, понравился кому-то другому: авторитетному составителю антологий, такому как Джудит Меррил, или редактору ведущего журнала. Спросите себя, (а) вы просто не поняли, к чему клонил автор, или (б) вы могли бы честно улучшить изложение, сделав сюжет яснее, логичнее, или на техническом уровне, применив один из общих принципов, указанных выше, и перераспределив пропорции диалога и фоновой информации, или каким-либо другим определенным способом.
Если ответ (а), то, возможно, вы выбрали рассказ, который, по сути, мало что говорит, или же вы наткнулись на настоящий шедевр. В «Новых Мирах» (номер 152) Джеймс Калвин сделал, как мне кажется, снисходительное замечание по поводу "Общего времени" Джеймса Блиша. Блиша. Я считаю, что это один из самых потрясающих научно-фантастических рассказов, когда-либо напечатанных; я читал его полдюжину раз, и каждый раз находил в нём новый уровень. Отложите анализ подобного приема на гораздо более поздний срок — скорее всего, он настолько индивидуален, что вы не сможете извлечь из него пользу.
Но если ответ (б), вы на пути к пониманию того, как строится история, и вам остается лишь продемонстрировать, что вы усвоили урок.
=====================================
Раздел с письмами читателей
.
.
.
Как можно больше разного
Уважаемый редактор!
Безусловно, было бы неплохо увеличить объём «Новых Миров», и цена — с этим большинство согласятся — вполне приемлема. Но суть в следующем: неужели мы должны прибегать к публикации коротких романов (вы намекаете на это в редакционной статье 152)? Я могу купить длинный роман в любой день недели и всё равно куплю "Новые Миры" из-за разнообразия, которое они предлагают. В конце концов, "Новые миры" — это журнал, и, на мой взгляд, журнал должен стремиться к распространению как можно большего числа произведений, представляющих общий интерес; что подводит меня к другому моменту — как уже было сказано ранее, если "Новые миры" будут расширяться так, как они хотят, на их страницах должны быть представлены все виды искусства, это поднимет научную фантастику до уровня чрезвычайно тонкого и разнообразного искусства, которым она, по-видимому, уже является, но, как мне кажется, несколько ограниченно. Если писатель способен изложить свою научную фантастику в черно-белом виде, но в форме стихотворения или наброска, то его талант должен быть признан. В отличие от самого рассказа, эта история набирает популярность. Это связано с тем, что наша цивилизация стремительно приближается ко второй эпохе романтизма. Безусловно, рассказ может предложить научно-фантастическому жанру больше, чем любой другой вид искусства. Рассказ также удовлетворит тех читателей, которые, кажется, жаждут романов, предлагая цельное и гармоничное произведение. Эта история доминировала в литературе прошлого (даже в романной форме). Я уверен, что она будет доминировать и в литературе будущего. Спасибо за хороший журнал.
Майкл Д. М. Баттерворт, Чартер Роуд, 10, Альтринчам, Чешир.
.
.
.
Смертельные дела
Уважаемый редактор!
Любопытно, что из шести рассказов в 152 номере (не считая статьи Ричардсона) четыре посвящены смерти: либо смерти одного человека, либо смерти планеты и расы. Вспоминая прошлое, можно сказать, что это была довольно распространенная тема в "Новых Мирах" в недавнем прошлом, и мне интересно, почему так происходит. Безусловно, это важная тема, но разве она важнее других аспектов человеческой жизни: предательства, мужества, любви, надежды? Очевидно, нет причин, по которым автор не мог бы выбрать в качестве места действия свой рассказ умирающую планету, или умирающее человечество, или события после атомной бомбардировки, и столь же очевидно, что такие истории могут быть такими же увлекательными, как и любые другие, но почему именно писателей сейчас так привлекает этот мотив?
Возможно, новые писатели просто фаталистичны в своем мировоззрении; они всё равно не скатываются к дешёвому морализаторству, скорее это похоже на пожатие плечами и принятие истории, которое можно встретить среди перегруженных работой крестьян. Во всяком случае, это спорная философия. Или, может быть, это реакция на открытый оптимизм, который раньше был распространён в научной фантастике, на истории типа "земляне превосходят всех". Опять же, можно подумать, что такие истории, просто используя подобную мрачную тему, обязательно более серьезны и несут больший вес, чем обычно, возможно, тем самым вызывая большее внимание, чем обычно уделяется таким эскапистским вещам, как научная фантастика. Если это так, то я лично не считаю "эскапизм" таким уж ругательным словом, и я не думаю, что подобные приемы приведут к долгожданному признанию в мейнстриме, которое выражает Джордж Коллин, словно одинокий сторонник теории плоской Земли.
Как бы то ни было, и если бы мне захотелось пошутить, я бы предположил, что раз ANALOG — это научно-фантастический журнал для инженеров, то NEW WORLDS — это журнал для гробовщиков. Но я не буду шутить. Однако, хотя я и не возражаю против этих историй как таковых, я все же считаю, что NEW WORLDS в последнее время слишком часто их публикует.
Что ещё было? Да, повышение цен: разумеется, я бы не возражал против этого, но и удвоение цены меня бы тоже не особо смутило. Суть, очевидно, в том, как это повлияет на ваш тираж, и вы, и ваши издатели, несомненно, об этом задумываетесь. Больше страниц в NW было бы очень кстати, хотя я не понимаю, как вы умещаете так много всего на имеющихся страницах. Еще одна причина, по которой я избегаю писем с комментариями: слишком много всего, что можно прокомментировать.
В журнале NEW WORLDS есть вещи, с которыми я не согласен или которые мне не нравятся, но это единственный журнал на данный момент, который пытается возродить научную фантастику, старый крестовый поход, который в прошлом вели F&SF и GALAXY, с переменным успехом, и поэтому я желаю вам всего наилучшего, а также всем остальным, кому вообще небезразличен этот жанр. Я бы лишь попросил, чтобы эта задача не выполнялась слишком серьезно.
И ещё кое-что: я должен выразить свой запоздалый восторг по поводу рассказа Б. Дж. Бейли в 151-м номере. Замечательно! Уговорите его и напишите ещё, его первый рассказ тоже был великолепен.
Айвор Латто, Мерритон-авеню, 16, Глазго, Западная 5-я улица.
.
.
От редакции: Надеемся, что первый, более объёмный выпуск выйдет в ближайшее время. Обещаем постараться не делать слишком сильный акцент на смерти в этом номере. Также надеемся вскоре представить новую историю от Бейли.
Атмосфера Всемирного конвента научной фантастики, проходившего в Лондоне в августовские банковские праздники, в целом была, пожалуй, немного менее дружелюбной и немного более деловой, чем на предыдущих конвентах, проводившихся в Англии, но ее отличал интерес, проявленный писателями, читателями, издателями и редакторами к повышению общего уровня этой области. Самодовольство и цинизм заметно отсутствовали; грамотные, реалистичные мнения и предложения были очень распространены. Очень немногие не согласились с тем, что этой области не помешала бы дополнительная утонченность, хотя, к сожалению, раздавались усталые возгласы «Позор!» Среди прозвучавших речей были, в частности, слова Джона Кэмпбелла, редактора журнала Analog (d этом году снова получил Хьюго), который довольно долго говорил на открытии дискуссии («Научная фантастика: спасение современного романа»), рассказывая, что Гомер был простым варваром бронзового века, который умел хорошо рассказывать истории, и что никто не читал его ради поэзии — или, собственно, из-за поэзии. К счастью, преобладали голоса надежды, главным образом в лице мисс Джудит Меррил, мистера Брайана Олдисса и мистера Гарри Гаррисона. Надежда, по сути, была полностью восстановлена эрудированным докладом Джона Браннера о некоторых важных аспектах научной фантастики, который мы надеемся перепечатать в несколько сокращенном виде в одном из следующих номеров. Другие мероприятия программы включали аукционы и светские события, такие как парад костюмов, на котором были представлены прекрасные и мастерски выполненные наряды. На предыдущих съездах научной фантастики царило мнение, справедливое или нет, что «не стоит слишком раскачивать лодку, она довольно маленькая», но на этом съезде, очевидно, было решено, что лодка теперь достаточно большая и от части её менее привлекательного груза можно избавиться. На банкете прозвучали ещё несколько интересных докладов от почётного гостя этого года, Брайана Олдисса, и Артура Кларка. В последний день, в понедельник, на дискуссии о политике в научной фантастике Джон Кэмпбелл отстаивал рабство как разумную систему («Всегда есть плохие хозяева — как глупый фермер, который забивает до смерти хорошую лошадь, — но…») и то, что он называл «доброжелательной диктатурой». Дискуссия вскоре переросла в обсуждение между г-ном Кэмпбеллом и Джоном Браннером, которые оказались отличными оппонентами, и, благодаря некоторым интересным мнениям из зала, показала, что, хотя большинство присутствующих не согласны с г-ном Кэмпбеллом, ему, безусловно, удалось спровоцировать интересную дискуссию. В результате обсуждения выяснилось, что научная фантастика содержит скрытые политические посылы, независимо от того, как редко в наши дни появляются настоящие утопические романы.
Эта панельная дискуссия, заключительный пункт программы, завершила чрезвычайно плодотворный и вдохновляющий конвент, на котором были Пол Андерсон, Фредерик Пол, Артур Селлингс, Джеймс Блиш, Джеймс Уайт, Джон Карнелл, Джек Уильямсон, Джордж О. Смит, Дональд Уоллхейм, Э. Ч. Табб, Кеннет Балмер, Джон Уиндем, Роберт Сильверберг, Мак Рейнольдс и многие другие. Международный колорит придали многочисленные участники из Скандинавии, Германии, Голландии, Франции, Италии, Югославии и Чехословакии, а также Великобритании и США. Исключительно большое количество участников свидетельствует, среди прочего, о том, насколько популярнее стала научная фантастика.
Безусловно, воодушевляющим и, к счастью, выпущенным как раз вовремя для распространения на конвенте, стал второй номер журнала "SF Horizons", в котором на этот раз в качестве основных статей представлены интервью с Уильямом Берроузом и обширная оценка текущего состояния британской научной фантастики Брайаном Олдиссом. Также во втором номере были опубликованы статьи Джеймса Блиша, Гарри Гаррисона, Окуно Такео (о японской научной фантастике) и Франческо Биаманти (об итальянской научной фантастике). Строгая, но сочувственная статья Олдисса, пожалуй, является лучшей критической работой, хотя обзор критических работ по научной фантастике Джеймса Блиша также интересен.
В номере представлены рассказы трех писателей: Лана Райта, Дональда Малкольма и Дж. Г. Балларда, которые показывают, что хорошо, а что плохо в британской научной фантастике. Его критика позитивна и вдумчива, а его склонность высмеивать страдающих часто заставляет смеяться, несмотря ни на что. Можно отметить, что мы одобряем высмеивание страдающих только тогда, когда они, кажется, желают всем остальным своих страданий. Этот номер гораздо более сбалансирован по качеству, чем первый. Всем, кто положительно относится к научной фантастике, следует отправить свои четыре шиллинга в "SF Horizons", Пелхэм, Приори-Роуд, Саннингдейл, Беркшир, и приобрести свой экземпляр, пока есть возможность. Также стоит поинтересоваться о предыдущих номерах первого выпуска, если вы его еще не видели.
На данном этапе журнал "SF Horizons" все еще сосредоточен на анализе того, что не так с научной фантастикой. Статья Брайана Олдисса указывает на то, что в последующих выпусках мы увидим подробные предложения о том, что можно сделать для улучшения этой области. В настоящее время это по-прежнему самый стимулирующий журнал своего рода, когда-либо появлявшийся в мире научной фантастики.
=======================
Наше позднее примечание: журнала "SF Horizons" вышло всего два номера
Аннотация: Семейство Сполдингов, проживающее в маленьком американском городке, бережно хранит свои традиции. Одна из них – приготовление вина из одуванчиков, «пойманного и закупоренного в бутылки лета». А двенадцатилетний Дуглас Сполдинг решает сохранить память о летних днях по-своему: он ведет дневник, фиксируя в нем не только «обряды и обыкновения», но и собственные «открытия и откровения». Очень богатым на них оказывается это лето – сотканное из множества важных событий, обретений и потерь. Яркое, удивительное, фантастическое лето 1928 года…
Роман Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков» наконец-то вышел в британском издании в мягкой обложке и продается издательством Corgi по цене 3 шиллинга 6 пенсов. Брэдбери получил много неблагоприятной критики, даже от таких объективных источников, как мой коллега Джеймс Колвин, большая часть которой, на мой взгляд, совершенно необоснованна. В целом, критики Брэдбери нападают на эскапистский элемент в его произведениях. Достаточно взглянуть на несколько американских научно-фантастических и фэнтезийных книг, чтобы понять, что самый простой способ заработать — это писать о «старых добрых временах». В нынешнем невротическом состоянии американского общества стремление игнорировать настоящее обуславливает популярность литературы, которая распространяется в пространстве и времени за пределы современной американской городской цивилизации. Стремление вспомнить те дни или места, где всё было неспешно, спокойно, упорядоченно и безопасно, когда этика представляла собой выбор между двумя альтернативами, когда правила поведения можно было соблюдать просто и правильно, привело к появлению множества разных явлений, среди которых вестерн, произведения Стейнбека, «Беверли-Хиллбиллис», Хемингуэй, и особенно в научной фантастике — навязчивое погружение в детство или даже более ранние времена. Эта тенденция, безусловно, нездорова, но в то же время вполне понятна. Проблема, с точки зрения писательства, заключается в том, что эта тенденция, скорее всего, порождает плохо написанные произведения, которые держатся исключительно на чрезмерной приторной сентиментальности и ностальгии. Однако критики этого жанра, обращенного в прошлое, скорее всего, — как и мистер Колвин — будут введены в заблуждение, критикуя каждое произведение, содержащее эти элементы.
"Вино из одуванчиков" временами вызывает сентиментальные чувства. Почти на протяжении всего произведения оно пронизано сильной ностальгией. Но в то же время это трогательное и невероятно выразительное произведение, которое просто нельзя сравнивать с другими работами, использующими схожие идеи. Я полностью согласен с тем, что «Вино из одуванчиков» — это эскапизм, но в то же время не считаю это недостатком. Как говорит Эдгар Пэнгборн в «Суде над Каллистой Блейк», «побег» — это всего лишь ещё один из тех уничижительных звуков, которые люди используют вместо размышлений. Почему бы не убежать от уродства к чему-то лучшему? «Побег не означает, что вы забыли о существовании этой мерзости». И мир Уокигана, штат Иллинойс, — это не мир самодовольной сладости. Здесь тоже есть ужас: ужас первого осознания всемогущества смерти; ужас Одиночества, маньяка, убивающего молодых женщин; ужас потери связи с близкими друзьями; ужас старости и внезапной потери всей молодости. Судя по всему, детство самого Брэдбери не было наполнено долгими и мирными летними днями, как и детство Дугласа Сполдинга (второе имя Брэдбери — Дуглас), главного героя книги.
Книга состоит из эпизодов, связанных одним или несколькими короткими отрывками, подобно тому, как это сделано в «Серебряной саранче» или «Человеке в картинках». Однако в данном случае отдельные эпизоды гораздо теснее связаны между собой, короткие интерлюдии представляют собой не просто пояснительные фрагменты, а целое в полном смысле этого слова является романом.
Как я обнаружил, в этом мире есть очень, очень буквальные люди. Тем, кто предпочитает тратить время на ворчливый подсчет мелочей логики, игнорируя при этом трепещущее богатство смысла, я советую держаться подальше от этой книги и этого автора. Тем, кто предпочитает прозрачного, но потного инженера, лихорадочно работающего над своим логическим механизмом, в то время как синечешуйчатые венерианские ящерицы пробиваются сквозь дверь из папье-маше, не будет комфортно в Уокигане с его солидными, но искаженными перспективами. В скобках я бы отметил, как странно, что такой читатель часто осуждает работы автора на основании нереализма из-за какой-то незначительной технической «ошибки», которая на самом деле вовсе не ошибка, в то время как то, что они любят читать, настолько нереально (в воображаемом смысле), насколько это вообще возможно. Я бы также, в скобках, выразил свое удивление по поводу того, что в области художественной литературы может быть так много писателей, совершенно лишенных какого-либо воображения.
Итак, в Уокиган, 1928 года вы не найдете того, чего ожидали. Лео Ауффманн со своей попыткой построить Машину Счастья не принадлежит ни одному городу за пределами воображения Брэдбери. И дети, Дуглас Сполдинг и его брат Том, на удивление красноречивы для своего возраста, и все же, как и в спасении Ведьмы Таро, способны рассуждать так же, как маленький ребенок. Вы не найдете здесь обычных действий, обычных разговоров, ибо здесь люди расчленяются разумом Брэдбери, а их пролитая сущность дистиллируется и разливается по бутылкам, подобно тому как измельчают и разливают по бутылкам одуванчиков, запечатлевая один-единственный день лета 1928 года в их янтарном кристалле.
Книга начинается с первого дня лета, когда Дуглас стоит перед окном, словно дирижер, управляя движением и пробуждением города. Затем следует поездка в лес, когда Дуглас впервые осознает: «Я жив!» Затем первая пара теннисных туфель, а потом тот момент, когда летняя ночь становится холодной для Тома, и он понимает, что нет абсолютных ответов на проблемы и страхи. А затем — Машина Счастья; старушка, которая обнаружила, что она всегда будет старой и что она всегда была старой; Зеленая Машина, электрический автомобильчик старушки, который оказывается коварным другом; Элмира Браун со своими зельями, паутиной, травами и суевериями, наконец, примиряющаяся с миром посредством непроизвольной физической и психологической честности; мучительный день болезни Дугласа; и так далее, до конца лета.
Здесь собраны все элементы стиля Брэдбери: ностальгия, красота, гротеск, ужас; словно здесь, вместе с вином, заключена вся сущность Брэдбери.
Это не описательный текст, подкрепленный глубоким интеллектом, как у Набокова; всё здесь построено исключительно на эмоциях, хотя это ни в коем случае не является недостатком. Вода гораздо лучше утоляет жажду, чем вино, но, несмотря на то, что вода есть повсюду, люди всё равно делают вино из одуванчиков.
Итак, перед вами «Вино из одуванчиков», одно из лучших произведений Брэдбери на сегодняшний день. Если вы считаете, что рассказ не заслуживает своего названия, если действие не происходит в космосе; если вам нравится читать язвительные фразочки и циничные замечания; если вы предпочитаете Стравинского Брамсу, то, вероятно, эта книга вам не понравится. В противном случае я настоятельно рекомендую вам купить ее и отпить глоток этого удивительно пьянящего напитка.
Издательство: London: Dennis Dobson, 1965 год, твёрдая обложка + супер, 184 стр. Серия: Dobson Science Fiction
Через год в США вышло переиздание сборника в мягкой обложке и с небольшими заставками-иллюстрациями Келли Фриза к каждом урассказу. Можно посмотреть непосредственно в карточке:
Издательство: New York: Ace Books, 1966 год, мягкая обложка, 174 стр.
Комментарий: Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации Frank Kelly Freas.
Эрик Фрэнк Рассел уже давно является ведущим британским автором, сотрудничающим с американскими научно-фантастическими журналами, его сборник «И послышался голос…» (Dobson, 16 шиллингов) содержит семь рассказов, представляющих собой довольно широкий срез многогранности мистера Рассела. Заглавный рассказ, повествующий о выживших после крушения космического корабля, блуждающих по инопланетным джунглям далекой планеты, автор в своем предисловии рекомендует как «историю катастрофы, не получившую наград». Но на самом деле рассказ заслуживает большего, чем это простое название. Хотя персонажи, от первого помощника Саймса до скромного Маленького Ку, являются лишь типичными представителями жанра, не более чем картонными карикатурами, логичное развитие последствий в зависимости от места действия делает рассказ достойным прочтения. Это повесть, которая может встать в один ряд с лучшими рассказами об инопланетных мирах
Импульс, заданный сборником этим рассказом, переносится и на второй рассказ, «Разворот на 180°», который посвящен тоске человека по смерти в почти идеальном обществе, но, к сожалению, уровень письма значительно падает в последующих рассказах, и только в конце сборника мистер Рассел действительно преуспевает.
В основном это рассказы об идеях, традиционные научно-фантастические рассказы, в которых опытный читатель найдет мало интересного, в которых персонажи полностью подчинены сюжету. Контроль над личностью, космическое одиночество, постапокалиптическая катастрофа и межгалактическая война — все это присутствует, как и милый небольшой диалоговый рассказ «Перемещенное лицо», который полностью зависит от своей впечатляющей концовки. Несомненно, лучший рассказ из семи — последний, «Я — ничтожество», который является блестящим компенсационным произведением, хотя изменение сердца и характера диктатора Кормана немного выходит за рамки правдоподобия.
Помимо весьма достойного заглавного рассказа и превосходного «Я — ничтожество», остается ощущение, что, хотя рассказы в этом сборнике, безусловно, выше среднего уровня, от этого автора можно ожидать чего-то еще лучшего.
============================
Брайан Олдисс продолжает комментировать письма читателей под псевдонимом
Колонка доктора Перистиля
Мы снова встречаемся, читатели, на этих израненных войной страницах. Лишь немногие из вас осмелились прислать мне свои нежные записки с вопросами; они получат свою награду, здесь, если не в загробной жизни.
цитата
Э. Гаджен, Ширли, Кройдон
Считаете ли вы что научно-фантастический конвент способствует развитию научной фантастики?
Если есть цель, то хороший съезд способствует её достижению. Бирмингемский конвент, вероятно, немного замедлил её, но лондонский Всемирный конвент выполнил несколько полезных задач. В частности, он упомянул научную фантастику в различных СМИ и развил чувство общего интереса, которое всегда было сильным в кругах научной фантастики. Циник, покидавший съезд с похмельем, утверждал, что цель съезда — заставить фэнов ненавидеть профессионалов, а профессионалов презирать фэнов, но это не вся история. Вероятно, вы получаете от такой встречи то, что в неё вкладываете, будь то понимание, интеллект, дружба или просто пиво; поэтому съезд — это своего рода микрокосм мира, с похожим составом недовольных и жизнерадостных типов. И хотя большинство людей ворчат по поводу некоторых аспектов этики съезда (мне не нравится наивная идея о том, что поздно ложиться спать само по себе весело), писатели, как известно, признаются в конце сессии, что их вдохновляют контакты с аудиторией и соперниками — настолько, что они продолжают выполнять свою норму еще год.
цитата
Бетти Пирс, Дисс, Норфолк.
Всё, что я хочу от рассказа — это чтобы он рассказывал историю. Зачем же писатели так настойчиво пытаются дать мне больше?
Вопрос, достойный внимания, и ваш покорный слуга ошеломлен им. Полагаю, ответ таков: есть писатели, которые пишут для таких, как вы, мадам, но хорошие авторы надеются вас избежать. В вашем идеальном мире издатели, вероятно, публиковали бы только краткие изложения полученных рассказов. Ответ настоящего писателя, возможно, был бы таким: интерес никогда не заключается исключительно в самом рассказе, а в деталях того, как это произошло и с кем это произошло, а также в том, оказало ли произошедшее различное влияние на всех участников. Многих писателей также интересует не только то, что произошло, но и то, как это было рассказано; и, возможно, именно они больше заинтересованы в своем предмете, чем в своих читателях.
цитата
Э. Ли, Дарем.
Вы узнаёте в Энтони Берджессе писателя-фантаста?
Конечно, когда он пишет научную фантастику.
цитата
Миссис А. Э. Робертс, Твикенхэм, Мидлсекс.
Я бы хотела начать знакомить своего четырнадцатилетнего сына с научной фантастикой, которую сама читаю с перерывами уже несколько лет. Можете порекомендовать десяток хороших книг?
Читателям, возможно, захочется помочь миссис Робертс. Моя идея заключается в том, чтобы начать знакомство с творчеством Эдгара Райса Берроуза и Конан Дойла, а также с научно-фантастическими сборниками для начинающих, такими как превосходный сборник Догерти «Аспекты научной фантастики» (у того же редактора выходит еще один сборник от издательства Nelson) или «Введение в научную фантастику» Олдисса. Затем он мог бы перейти к более юношеским научно-фантастическим приключениям, либо к произведениям, предназначенным для подростков, таким как Хайнлайн или Андре Нортон, либо к ранним романам Кларка, таким как «Пески Марса», и «Экспедиця Тяготение» Клемента. К тому времени он мог бы оформить подписку на «Новые Миры».
Присылайте свои вопросы в колонку доктора Перистиля по адресу: c/o NWSF, 87a Ladbroke Grove, W.II.
======================
Раздел писем
Уважаемый редактор!
В своей недавней рецензии на "Всё созданное Землёй" Брайана Олдисса Чарльз Плэтт сильно преувеличивает, и я думаю, что книга намного лучше, чем он готов признать. Тем не менее, когда он говорит, что стиль письма «варьируется от аллегории до банальных политических интриг», я думаю, он точно указал на проблему Олдисса. Я уже говорил, что, на мой взгляд, часто встречаются два совершенно разных писателя, пытающихся вырваться из тисков Брайана Олдисса. В одном настроении он способен на глубину видения, столь же сильную, как у Балларда. В другом он склонен впадать в то, что я называю британским сатирическим синдромом. Страдая от этого, он склонен к этому ужасно вычурному стилю, столь распространенному среди британских писателей, который безобидно высмеивает современные политические взгляды. К первому настроению относятся его лучшие работы: «Воздух земли», «Теплица» и все хорошее в «Седой Бороде» и «Всё созданное Землёй». Ко второму относятся «Градгродд » и «The Male Response» (рус. пер. нет).
Оглядываясь на журналы, которые прекратили своё существование, я замечаю, что у большинства из них была одна общая черта (старый UNKOWN был исключением, но, как мы знаем, были определённые причины, по которым он прекратил своё существование): неспособность обеспечить разумный процент хороших историй в каждом номере, очень часто в сочетании с чрезмерным акцентом на одном аспекте данной области. Возможно, сам факт существования более или менее организованных групп «фанатов» сыграл свою роль.
Для многих редакторов эти группы или клубы оказались источником путаницы, поскольку они, как правило, становятся очень догматичными, а их члены очень активно выражают свою точку зрения. Однако они могут совершенно не отражать мнение широкой публики.
Я считаю, что обычный читатель — это человек, которому нравятся фэнтези или научная фантастика, но который ожидает, что эти истории будут примерно такого же уровня качества, если оценивать их просто как рассказы, как и те, к которым он или она привыкли в литературе, не относящейся к фэнтези и научной фантастике. Думаю, круг интересов обычного читателя шире, чем у некоторых фэнов, которые, кажется, проявляют узкий интерес к одной области и, соответственно, испытывают явную антипатию к другим. И я указываю на неизменный успех журнала F&SF как на доказательство всего этого. Разнообразие рассказов, предлагаемых F&SF, действительно велико, и уровень написания никогда не разочаровывает.
Для второго журнала типа F&SF места нет, да и, конечно, вы к этому не стремитесь. Похоже, вы поставили перед собой цель разработать столь же просвещенную и сбалансированную редакционную политику, и в этом я желаю вам (а также редактору SCIENCE FANTASY) всяческих успехов.
Дж. Э. Генри, ящик 490, Порт-Морсби, территория Папуа и Новая Гвинея.
--------------------------------
Уважаемый редактор!
Поздравляю с публикацией Гарри Гаррисона «Билл, герой галактики». Вам удалось создать космическую историю, одновременно легкую по содержанию и серьезную по тематике, которая развлекает на двух важных уровнях. Это показывает, что то, о чем вы говорили в предыдущих выпусках, достижимо, и что космическая история может выйти за рамки своих прежних чрезмерно ограничивающих ограничений. Надеюсь, «Билл, герой галактики» — это только начало. Это богатая территория для юмористического романа. Научная фантастика слишком долго была слишком серьезной по отношению к себе. Гаррисон дал ей заслуженный пинок под зад, который одновременно делает чтение захватывающим. Хочется еще!
Киберпанк проник в Польшу с первым изданием «Нейроманта» Гибсона в культовом переводе ПЕТРА ХОЛЕВЫ (Gibson “Neuromancer”, Piotr Cholewa, 1992). С тех пор небо над научной фантастикой приобрело плотность мечты, настроенной на несуществующее будущее.
Потому что киберпанк вышиб футурологию из генетического кода научной фантастики. Конечно, это был не единственный код и не единственный смысл научной фантастики, но ощущение того, что «именно так может выглядеть будущее», было традиционной приправой жанра, солью к этому мясу. Я не буду воспроизводить замыслы отцов киберпанка — вероятно был такой момент, когда они искренне верили в свои прогнозы. Но именно вследствие их чрезмерно эстетизированного видения будущего, фетишизации второстепенных качеств технологий, поп-культура стала выигрывать в гонке с наукой также и в самом содержании научной фантастики.
Стало становиться очевидным, что будущее будет совсем не таким, каким его предсказывали расчеты и анализы, экстраполяции и симуляции, — а скорее, таким, которое покажется нашим потомкам более крутым. Строительными блоками этого миростроевского конструктора “Lego” стали кирпичики поп-культуры. Парадоксально, но благодаря этому киберпанк превзошел по меткости своей эстетики представления классиков научной фантастики — потому что, даже когда мир движется в совершенно другом направлении, мы его облачаем в одеяния будущего 1980-х годов. Нам слишком уж хочется «жить в киберпанке». Также популярность стимпанка сегодня является прямым результатом этого оборота мировозренческих аксиом.
Если бы меня заставили выбрать только одно ключевое различие между научной фантастикой XX-го века и научной фантастикой начала XXI-го века, я бы сказал, что фантастика, основанная на видениях будущего, уступила место фантастике, построенной на традициях поп-культурных конвенций: киберпанка, постапокалиптической фантастики, инопланетян, космических экспедиций и войн, межзвездных империй, путешествий во времени и т. д. Что может сбыться, а что совершенно абсурдно, не имеет ни малейшего значения. Главное – забава в любимых костюмах и декорациях.
⁕ ⁕ ⁕
Тем временем процесс моего отчуждения продолжался. Для меня первое десятилетие XX века в мировой научной фантастике было отмечено двумя идеями, которые, по сравнению с упомянутыми выше «костюмированными играми», были совершенно нишевыми: трансгуманизмом и технологической сингулярностью.
Зарождение идеи технологической сингулярности можно отнести к конкретной дате: публикации Вернором Винжем книги «Грядущая технологическая сингулярность: как выжить в постчеловеческой эре» (Vernor Vinge “The Coming Technological Singularity: How to Survive in the Post-Human Era”, т.е. 1993 год (краткое изложение книги и обсуждение к ней, подготовленное Янушем Цыраном опубликовано в журнале “Nowa Fantastyka|” 09/99 и 10/99).
Но, конечно, легко указать на научную фантастику, которая уже затрагивала эту тему. Возможно, лучшим литературным взглядом на разум в постсингулярности является «Голем XIV» Станислава Лема (Stanisław Lem “Gołem XIV”).
Подобные прямые интеллектуальные атаки на Сингулярность до сих пор редки в научной фантастике. «Истинные имена» Розенбаума и Доктороу (Rozenbaum I Doktorow “True Names”) метко иллюстрируют наши представления о постсингулярном существовании: борьба за ресурсы компьютеротрония [программируемой материи — прим. редактора] и театральное очеловечивание цифровых сущностей-процессов. Пройти дальше практически невозможно. Технологическая Сингулярность здесь скорее является препятствием, сложной задачей. По самому определению этого понятия, люди, включая писателей-людей, не способны представить себе жизнь постсингуляторного разума. И даже если бы это можно было приблизительно воспроизвести с помощью симуляций, как это перевести на язык человеческой литературы? Винж также тщательно обходит эти вопросы в своих произведениях.
Трансгуманизм — это совсем другая история. Его даже можно противопоставить Сингулярности в качестве модели для осмысления человеческого существования в мире, модели, которая позволяет нам видеть в самых обыденных и человеческих отражениях современности фрактально свернутые образы самого отдаленного будущего, преобразованного технологиями, идеологиями и модой, и человека в этом будущем. То есть уже постчеловека, потому что он тоже претерпел трансформацию. И наоборот: в самых твердых трансгуманистических научно-фантастических произведениях мы видим последствия сегодняшних дебатов и споров: об определении семьи и брака, о трансгенной пище, о стволовых клетках, о пределах автоматизации и математизации биржевых игр, о зависимости от жизни в виртуальной реальности, о праве на генетическое моделирование потомства.
Доводя технологические возможности до предела, трансгуманизм доказывает свою гуманистическую до мозга костей сущность. Если человек — пластилин в своих руках, то что именно должно определять его форму. Не природа -- природа больше не подчиняет себе волю человека; физика, химия и биология отходят на второй план. Так что же решает? То, что у человека в голове: культура в широком смысле. Здесь трансгуманистическая научная фантастика встречается с правнуками киберпанка.
Подавляющее большинство авторов описывают будущее, в котором всё ещё преодолевается сопротивление материи, всё ещё амбициозно создается префикс «транс» в пылу битвы с уравнениями, атомами и генами. В конце концов, такова древняя традиция условности. Мало в каком футуристическом научно-фантастическом романе мы не найдем этого элемента (начиная с Уэллса и Стэплдона). Во многих философских подходах всё развитие цивилизации с начала времён заключалось в вызволении очередных областей от власти природы и подчинении их власти человека; в превращении НЕОБХОДИМОСТИ в ВЫБОР. До тех пор, пока не будет достигнута критическая точка -- здесь человек вырвал из-под своих ног последние объективные истины, не только моральные и социальные, но прежде всего физические, биологические, и теперь он висит в воздухе, держа сам себя за волосы. Отсюда и частые обвинения трансгуманизма в том, что это «инженерный корпус нигилизма».
Поэтому я рискну применить другой подход: трансгуманизм — это нечто большее, чем сам процесс, а именно -- ОСОЗНАНИЕ этого процесса.
Действие практически каждого романа, фантастического или какого-то другого, разворачивается в некоем сообществе, между людьми определенного пола, которые находятся в различных властных взаимоотношениях. Но только когда автор остро осознает эти условия и рассматривает произведение с их точки зрения, книга становится социологической, гендерной или политической литературой.
То же самое можно сказать, например, об экологическом сознании. И действительно, недавно появился экопанк, экологически-генетическая научная фантастика, во главе с Бачигалупи.
Я до сих пор не могу к ней привыкнуть. Мне кажется, это очень натянутая, просчитанная попытка уловить дух времени. В нем отсутствует тот задор молодого анархиста, который ЗНАЕТ, что он — голос поколения и истории, и поэтому ему не нужно подчиняться трендам, авторитетам и моде, — с таким задором ворвался на литературную сцену киберпанк.
⁕ ⁕ ⁕
Может показаться, что в этом обсуждении я несправедливо сосредотачиваюсь на научной фантастике. Однако в ней я могу указать на литературные тенденции, прорывы, изменения интересов и конкурирующие идеи -- у фэнтези с этим серьезные проблемы. Фэнтези, несомненно, получила гигантский аванс в иерархиях шоу-бизнеса (подробнее об этом чуть позже), но в литературном смысле в ней за эти три десятилетия появилось лишь одно заметное явление: «Нью вирд» (New Weird).
Для меня «новая странность» началась с прочтения «Вокзала Пердидо» Чайны Мьевиля (China Mieville “Dworec Perdido”).
Уже тогда у меня сложилось впечатление, подкрепленное самим посланием романа, что суть этой конвенции заключается в гибридизации: онтологии (научная фантастика и фэнтези), стилей (архаичная и футуристическая литература, низкая и высокая литература), условностей (ужас, расследование, научное исследование, социальная деконструкция). Позже, главным образом благодаря книгам Иэна Маклеода (Ian MacLeod)
и Джеффа Вандермеера (Jeff VanderMeer),
возобладало ощущение литературных игрищ: здесь фэнтези облачается в костюмы других, нежели Средневековье, эпох, соперничает с различными нефантастическими романными традициями. Сегодня я считаю «Нью вирд» естественным и необходимым этапом в становлении фэнтези, в некоторой степени соответствующим «Новой волне» в научной фантастике: жанр осознает себя на фоне остальной литературы, подглядывает и адаптирует ее технические приемы и изобретения, чувства и традиции, тем самым распознавая и преодолевая собственные ограничения.
Однако «Нью вирд» не пошел по этому пути дальше, или, вернее, остальная часть фэнтези не последовала за ней. Подобно появившемуся прежде него киберпанку, он оказался главным образом поставщиком привлекательной новой эстетической оболочки, которая быстро вошла в генофонд всей фантастики и растворилась среди бесчисленного множества ответвлений этой конвенции. Благодаря “New Weird”, авторы заполучили в свои руки автоматический микс декораций: меч + пистолет, дракон + самолет, зомби + лазеры, паровые двигатели + вампиры и т. д.
⁕ ⁕ ⁕
Между тем в «объективной истории фантастики» уже властвуют «Гарри Поттер» (“Harry Potter”), многотомные саги классической фэнтези, паранормальных романов, зомби и эмо, новеллизации игр и фильмов.
Столь резко противопоставляя это своим читательским предпочтениям, я не виню в этом только печальные последствия эпохи Задержки, этого призрака Золотого века фэнтези, вампирически впившегося в мой мозг, но и указываю на естественную преемственность литературной чувствительности: тот, кто познакомился с фантастикой благодаря произведениям Станислава Лема, вероятно, «не дорастет» до «Сумерек» или опусов Труди Канаван спустя несколько десятилетий.
Я до сих пор я не прочитал ни одной книги Роулинг, ни одного паранормального романа, ни одной новеллизации игры. Я забросил даже, не дочитав до конца последние тома, эпические фэнтезийные циклы, на чтение которых у меня раньше хватало терпения.
Пора признать, что я, по всей видимости, полностью оторвался от главного течения конвенции. Его суть составляют произведения, для которых я больше «не являюсь целевой аудиторией», как сказали бы маркетологи, управляющие шоу-бизнесом.
В связи с этим возникает вопрос: «целевой аудиторией» чего являются читатели журнала “Fantastyka” 1980-х и 1990-х годов?
Я честно рассказываю о своих впечатлениях от моего досегодняшнего приключения с фантастикой, и мне также интересно узнать, как другие люди оценят этот читательский опыт. Я исключение или результат правила?
«Я считаю себя любителем фантастики; по крайней мере не перерос эти интересы, этот образ мышления и эстетические нормы, и у меня нет абсолютно никакого желания читать или смотреть то, что мне сегодня предлагают под видом фантастики. Что же случилось?»
Ну-у, мы сравнялись с Западом.
⁕ ⁕ ⁕
Посещения книжных магазинов сети “Empik” практически перестали иметь для меня смысл. Стоя перед высокой стеной ярких обложек, помеченными лейблом «иностранная фантастика», я смотрю на них с тем же ощущением отчужденности, что и перед полкой с женской или эзотерической литературой. Моя рука еще тянется к чему-то вроде серии «Пир воображения» (“Uczta Wyobrażni”) издательства MAG, но, с другой стороны, я уже читал почти все эти романы в оригинале.
На соседних полках притягивает взгляд серия книг издательства “Karakter”, которую я считаю частичным аналогом «Пира воображения» (точечные прорывы из отдаленных культурных кластеров). Такие романы, как «Лунатическая страна» Мии Коуто (Mia Couto “Lunatyczna kraina”), «Летающая душа» Ёко Тавады (Yoko Tawada “Fruwająca dusza”)
или рассказы Хироми Каваками (Hiromi Kawakami)
— это полноценная фантастика, но очень далекая от шаблонов молодежных приключенческих романов с голливудскими сюжетами.
По сути, сегодня я блуждаю по лабиринтам мировой литературы, покупая книги на “Amazon”-е, выбирая по названию, конкретным авторам, американским и британским рецензиям, а также спискам номинантов на Букеровскую и Пулитцеровскую премии, игнорируя полки, категории и тэги. Именно так я открываю для себя все более редкие жемчужины научной фантастики, но именно так я наткнулся помимо прочего на «Дорогу» Маккарти (McCarthy “Droga”) и «Союз еврейских полицейских» Чабона (Chabon “Związek żydowskich policjantów”) еще до того, как мы услышали о них в Польше.
И подобные открытия стали для меня символом фантастической литературы в первом десятилетии XXI века.
Всё чаще и чаще то, что наиболее интересно в фантастической литературе, появляется без соответствующей маркировки. Совсем недавно, например, вышла книга Гари Штейнгарта «Супергрустная и правдивая история любви» (Gary Shteyngart “Supersmutna I prawdziwa historia miłosna”),
а ещё раньше — «Облачный атлас» Дэвида Митчелла (David Mitchell “Atlas chmur”), «Дом листьев» Данилевского (Danilewski “House of Leaves”)
и трансгуманистические полуантиутопии Уэльбека (Houellbecq).
Эти наблюдения нельзя объяснить моими предвзятыми вкусами — попросту с каждым годом в литературном мейнстриме появляется всё больше и больше фантастики. Мы победили, и в результате темы, эстетика и языки, на которые, как нам казалось, у нас была монополия, перетекли в базовый культурный геном. Тем временем «исконная» научная фантастика не смогла породить новые, столь же оригинальные и независимые темы, способные вновь продвинуть воображение.
Они догнали нас и ассимилировали.
Ситуация совершенно отличается от той, что была поколение назад, когда попытки реалистов писать научную фантастику вызывали у нас лишь смех своей наивностью и жалкими попытками вломиться в давно открытые врата.
⁕ ⁕ ⁕
Это не просто очередная иллюзия, порожденная ностальгией, а результат общецивилизационных преобразований, в которых фантастика в литературной форме все больше становится слугой, отражением фантастики как мультимедийного тренда в индустрии развлечений. Заменив подзаголовок «Литературный ежемесячник» подзаголовком «Ежемесячник любителей фантастики» журнал “Nowa Fantastyka” попросту пытался идти в ногу с этими процессами.
Поэтому сложно игнорировать цивилизационные, экономические и даже чисто технологические факторы при попытке описать эволюцию всемирной фантастической литературы. Это можно сделать, анализируя феномен отдельного писателя; однако, рассматривая литературу в целом, даже такие обыденные детали, как цены на книги, имеют значение. В Польше введение НДС на книги в начале 2011 года, хотя и довольно низкого в процентном отношении, заморозило рынок и предотвратило публикацию большого количества наименований, существенно изменив наш литературный ландшафт. Еще более глубокие и болезненные изменения могут произойти, когда электронные книги займут такую значительную долю рынка — даже одну десятую — что торговля печатной художественной литературой станет не только невыгодной для большинства оптовиков и розничных продавцов, но и принесет только убытки.
Фэны любят спорить о превосходстве научной фантастики над фэнтези (или наоборот); они устанавливают границы для эпох доминирования одного жанра над другим и следят за признаками изменения тенденций. Между тем, самая важная битва сегодня, на мой взгляд, разворачивается в другом месте: между фантастикой как литературой для детей и юношества и фантастикой как литературой вообще.
Последние годы, вторая половина эпохи «Выравнивания», были временем, когда в результате оптимизации маркетинговых стратегий и давления со стороны продукции крупных голливудских кинопроизводств, научная фантастика и фэнтези в значительной степени сместились в сторону того, что называют «литературой для юношества» (Young Adult).
И трудно сказать, что было причиной, а что следствием в этом процессе, так же как и в случае параллельного, похожего процесса изменения и сужения кинематографического репертуара: там снимаются и показываются фильмы почти исключительно для подростковой аудитории -- потому что в кинотеатры ходят только подростки, или же подростки ходят в кинотеатры, потому что именно это предлагают мультиплексы?
Ситуация осложняется последним исследованием читательской активности в США. Журнал “Publishers Weekly” только что представил результаты исследования «Изучение потребителей детских книг в цифровую эпоху» (“Understanding the Children’s Book Consumer in the Digital Age”) за последние два года. Простой вывод из роста сектора подростковой литературы заключается в том, что подростки читают все больше и больше. Между тем, исследование показало, что 55% покупателей книг для детей 12-17 лет — это взрослые, 78% из которых покупают их для себя. «Литература для юношества» стала универсальным инструментом повествования, оторвалась от своей целевой аудитории.
Однако фантастика всегда была преимущественно молодежной литературой. По-видимому, сейчас она попросту форматируется с большим самоосознанием.
Эту инженерную оптимизацию все более интимных сфер жизни, лишающаую их таинственности и очарования, я считаю главной отличительной чертой нашей эпохи. Литература и так оборонялась дольше, чем секс или религия.
⁕ ⁕ ⁕
У этого явления есть и положительная сторона: оно способствовало проникновению такой форматированной фантастики в культуру в целом. Вот почему я говорю о «победе». При этом под «фантастикой» я подразумеваю здесь в основном фэнтези, от классической, в духе Толкина, до комиксной, «ужасной» и гибридной.
Думаю, все замечают, например, «эффект облагораживания, достигаемый через призму искусства». Снимите фильм за сто миллионов долларов, и самые серьёзные критики в самых уважаемых ежедневных и еженедельных газетах будут с назидательным видом анализировать смысл и контекст любой фантастической романтической истории или приключенческой повести для малолеток. Идентичный контент, ранее представлявшийся как литература, не имел ни единого шанса попасть в сферу их интересов.
Эти критики, конечно же, не являются экспертами в научной фантастике. Точно так же, как не нужно быть экспертом по шпионским триллерам, чтобы писать о Джеймсе Бонде, или специалистом-историком, чтобы рецензировать телесериал «Спартак».
В этом и заключается триумф фантастики: она стала мейнстримом поп-культуры. То есть, культуры в целом.
Если в начале XXI века вы смотрите фильмы, телепередачи, пользуетесь интернетом, играете в компьютерные игры и, наконец, читаете книги, то непременно будете поглощены фантастическими кодами воображения. И даже если вы намеренно отгородитесь от всего, что помечено этикеткой «научная фантастика» или «фэнтези», то все равно заразитесь этим путем осмоcа – из «серьезных» произведений, затрагивающих реальную жизнь, — потому что именно в этой реальности персонажи смотрят эти фильмы, играют в эти игры, читают эти фантастические книги; они живут фантастикой.
⁕ ⁕ ⁕
Кто знает, возможно самые глубокие изменения коснутся всей литературы и будут вызваны появлением возможности самостоятельной публикации электронных книг в условиях резкого сокращения читательской аудитории. Это относительно новое явление, поэтому, размышляя о его развитии, я сознательно рискую абсолютизировать мимолетную моду.
Если всё будет продолжаться в том же духе, в конечном счете не останется никакого фильтра, никакого промежуточного этапа в механизме обратной связи между блогами, фанфиками, коллажами из плагиата и текстовым мэшапом и глобальным рынком англоязычных читателей цифровых книг. Пусть истории таких бестселлеров, как «Метро 2033» (“Metro 2033”) и «Пятьдесят оттенков серого» (“Pięćdziesiąt twarzy Greja”), послужат здесь ориентирами. И сама “Nowa Fantastyka” тоже движется в этом направлении, всё больше подпитываясь работами авторов с сайта www.fantastyka.pl. По всему миру онлайн-форумы для поклонников фэнтези в самом широком смысле слова захлестнуты настоящими водопадами художественной литературы. Их обычно считают тренировочными площадками, где начинающие писатели практикуются, прежде чем выйти на арену настоящей, то есть печатной литературы. Но что, если никакой такой арены не будет?
В этой модели станут ненужными не только издатели и книготорговцы, но в конечном счете и сами писатели в современном понимании этого слова. Некоторые тезисы выступления Чайны Мьевиля (China Mieville) на недавнем Эдинбургском книжном фестивале могут показаться нагловатыми (например, требование фиксированной платы для каждого писателя, равной средней заработной плате рабочего), но его видение эволюции художественной литературы отнюдь не невероятно. И теперь нам нужно лишь сделать шаг дальше, и каждый текст станет свободным, открытым, живым, каждый читатель — соавтором, мутации сюжета будут распространяться по широкому эволюционному спектру, и та мутация, которая найдет отклик у наибольшей аудитории, возобладает. Ибо существует бесчисленное множество параллельных версий книг, так же как сегодня мы можем выбирать одно из нескольких экранизаций классики, к тому же в различных монтажных стилях. Для «оптимизированной снизу вверх» литературы был проложен путь Голливудом, бесконечно перескладывавшим одни и те же десяток сюжетных архетипов на основе отзывов аудитории. В настоящее время компании, создающие алгоритмические бестселлеры на основе данных, собранных и переданных пользователями электронных книг о читателях и их реакции на текст, растут как грибы после дождя: когда читатели прекращали чтение, как быстро они читали отдельные отрывки, какие абзацы вызывали у них отторжение, какая глава убедила их купить продолжение и т. д. Ни один писатель, пытающийся самостоятельно угодить вкусам читателей, не имеет шансов в конкуренции со статистическими программами анализа, насыщенными этим морем информации. В вечном споре о литературе Художников с Ремесленниками проиграют обе стороны: художники, которых теперь читают только критики и другие художники, увязнут в нише с поэтами, а Ремесленников заменят текстовые генетические алгоритмы.
Однако даже это видение молчаливо предполагает, что люди продолжат читать (некую) художественную литературу, и в таком большом количестве, что начнут работать механизмы естественного отбора. Как хладнокровный реалист, я бы поставил на литературу на глобальных языках: английском, китайском, возможно, испанском.
Таким образом, повествовательное искусство описывает окружность, возвращаясь к доисторическим традициям создания мифов-историй на низовом уровне. У этих историй не было ни окончательной, официальной версии, ни автора. Или, если хотите, их коллективным автором было всё сообщество слушателей/рассказчиков.
Таким образом, фантастика, как мейнстрим культуры окажется на переднем крае этой литературной революции.
P.S. Почитать об авторе этой статьи на сайте ФАНТЛАБ можно здесь:
облако тэгов
New York: 
London: 
Минск: 
