Предлагаем вашему вниманию рубрику, в которой мы попытаемся поговорить о том, как издают фантастику.
Мы приглашаем к участию в рубрике всех тех, у кого есть желание рассказать об изданиях своего любимого автора, необычно оформленных книгах, знаменитых и не очень сериях, дизайнерских решениях и удачных находках, шрифтах, титулах, журнальных иллюстрациях, ляссе и далее до бесконечности.
Никаких ограничений по времени и пространству нет. Единственное пожелание: ваша статья обязательно должна содержать иллюстрации, потому как лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть.
Администрация сайта надеется, что фантлабовцам есть что сказать. Так давайте же сделаем рубрику познавательной и интересной!
Недавно имел возможность лицезреть артефакт из истории советской фантастики — "Жук в муравейнике", появившийся силами энтузиастов, то есть в сущности самиздат.
Напомню, что "Жук в муравейнике" Аркадия и Бориса Стругацких впервые был опубликован на страницах журнала "Знание — Сила" в конце 1979 — начале 1980 годов. Книжный вариант увидел свет в Ленинградском сборнике "Белый камень Эрдени" в 1982 году, а в авторском сборнике публикация была в 1983 году, в Кишинёвском издании. Несмотря на то, что повесть "Жук в муравейнике" не была запрещена (в отличие от некоторых других произведений АБС), но всё же, как и другие творения АБС, она была в дефиците. Средств копирования в ту пору было очень мало, официальные тиражи не поспевали за спросом, а читать хотелось, поэтому народные энтузиасты множили "бестселлеры" как только могли.
Печатный барабан
АЦПУ
Именно так появился герой нашей статьи. Набор текста осуществлялся в ЭВМ (советский компьютер, электронно-вычислительная машина), а распечатывался на АЦПУ (алфавитно-цифровое печатающее устройство) на специальной "компьютерной" бумаге. По размеру АЦПУ сопоставима с современными стиральными машинками. Внутри машины имелся вращающийся металлический барабан, на котором были выгравированы строки с буквами, цифрами, знаками. Мимо барабана двигалась широкая бумажная лента и красящая лента. Специальные электромагнитные молоточки били по бумаге сзади, прижимая её через копирку к нужным буквам или символам на вращающемся барабане. Бумага проходила через печатающий механизм и после печати укладывалась «гармошкой». Скорость печати для того времени была потрясающей — сотни строк в минуту (до 132 знаков в строке), но грохот от работы машины стоял такой, что АЦПУ часто ставили в отдельные изолированные комнаты.
Устное предание гласит, что время создания нашего самиздатовского "Жука в муравейнике" — начало 1980-х, до появления Кишинёвского издания (т.е. 1980-1982). Текст использовался из журнала "Знание — Сила" (я не имел возможности проверить). Формат большой, больше чем А4, без переплёта (так и было задумано). Весь блок основательно прошит обычными нитями благодаря перфорации по краям листов. Сами же листы готовой книги в итоге получили оригинальную форму, что видно на одном из фото ниже. Фактически печать двух страниц проводилась на одной стороне листа, который потом сгибался пополам, текстом наружу. Таким образом "внутренняя" сторона оставалась чистой. Затем эти "сдвоенные" листы отрезались, складывались в стопку и сшивались. В данном издании 62 таких "сдвоенных" листа — два ушли на обложку и остальные 60 (т.е. 120 страниц) — титул и текст, (нумерация присутствует).
Увы, время наложило свой отпечаток — на книге имеются пятна и отрыв на лицевой странице обложки.
Многие считают, что советский самиздат, это исключительно размножение "запрещенки", но это не всегда синоним. Энтузиасты и фанаты размножали в том числе и те "легальные" книги, которые были в дефиците.
Титул
Листы имеют необычную форму
Время наложило свой отпечаток. На этом фото также видна перфорация и нити сшивающие блок
Назначение, либо смысл этих символов на титульной странице выше авторских имен остаётся загадкой
В этом номере журнала в редакционной статье авторы сетуют что давно приелись и стали обыденностью темы постапокалипсиса, первого контакта и, как противоположности — вторжения инопланетян. Удивительно, как же до сих пор, через 60 лет, эти темы продолжают будоражить умы читателей, а особо выдающимся фантастам даже удаётся получать за новые способы описания этих классических тем заслуженные литературные премии. В разделе рецензий — большая заметка Дж.Г.Балларда о малоизвестной трилогии полузабытого в Англии писателя, на русский язык так и вовсе не переводившегося.
В недавней дискуссии "Нужна ли научная фантастика?", проходившей в книжном магазине "Лучшие книги", участвовали пять человек, связанных с научной фантастикой: писатель Джон Браннер; поэт, критик и составитель антологий Билл Батлер*; журналист и научно-фантастический критик газеты "Трибуна" (Tribune) Дуглас Хилл; составитель антологий и писатель Джордж Хэй; и редактор этого журнала, Майкл Муркок.
В ходе дискуссии отчетливо прозвучал не ответ (вероятно, никто его и не ожидал), а консенсус о том, что научная фантастика — это, по сути, искусственный термин, используемый в полуестсественном разделении литературы в целом; что литература по сути — это одно целое, и что хорошее — это хорошее, а что плохое — это плохое.
В научной фантастике, как и во всём остальном, реальные разногласия носят не общий, а личный характер. Один из участников дискуссии явно отдавал предпочтение социальной сатире, другой предпочитал мощные символические образы и метафизические темы, а третий в первую очередь интересовался художественной литературой, предсказывающей социальные и научные тенденции с максимально возможной точностью, тем самым готовящей нас к переменам в будущем. Кто-то ещё сказал, что есть место для красочного приключенческого романа, космической оперы, написанной умно и грамотно, с хорошей проработкой персонажей.
Если бы речь шла о художественной литературе в целом, то, вероятно, предпочли бы Ивлина Во, Франца Кафку, Фреда Хойла, возможно, и Невилла Шута.
Совершенно очевидно, что существует такой вид научной фантастики, который удовлетворит любой вкус. Споры, периодически разгорающиеся в мире научной фантастики о том, какой должна быть научная фантастика, можно было бы разрешить следующим образом: научная фантастика должна быть всем тем, чем она может быть. Чтобы быть хорошей, она должна быть написана стильно, мастерски и оригинально. После этого она может быть социальной сатирой, метафизической, реалистично-прогностической, приключенческой или чем угодно ещё, что ей вздумается быть.
Следует избегать жалких попыток некоторых писателей заслужить "респектабельность", создавая научную фантастику, лишённую всех её существенных качеств, соответствующую условностям социального романа и выпускающую космические рассказы, которые, если не считать того, что действие происходит на космическом корабле или на Денебе VI, на самом деле являются историями о нравах, а не об идеях, и неудовлетворительны именно из-за своего места действия.
В художественной литературе, конечно, можно выделить два приблизительных раздела, и вся научная фантастика должна попадать только в один из них. Это социальный роман и роман идей.
В общих чертах, социальный роман ограничивается наблюдением за обществом своего времени, анализируя человеческие характеры, которые попутно отражают более широкие проблемы своего времени; тогда как роман идей стремится к глубокому изучению этих более широких проблем и использует персонажей, фон и события, специально отобранные для этой цели.
Аннотация: "Жестяной барабан" — первый роман знаменитого немецкого писателя, лауреата Нобелевской премии (1999) Гюнтера Грасса. Именно это произведение, в гротескном виде отразившее историю Германии XX века, принесло своему автору мировую известность.
Там, где эти два жанра успешно сочетаются, мы часто получаем выдающийся роман — как, например, "Жестяной барабан" Грасса, где мы находим определенные элементы, обычно ассоциирующиеся с фантастической историей (область популярной литературы, в которую попадает большая часть научной фантастики, где сенсационное использование фантастики включено ради самой фантастики — её цель состоит в том, чтобы на короткое время вызвать эмоции).
Эти элементы ярко выражены в центральном персонаже, карлике, который всё своё время проводит, ударяя по жестяному барабану, и который, если его спровоцировать, может кричать с такой силой, что разобьёт все стёкла в городе. Однако Грасс включил эти элементы не просто из фантазии; он включил их, чтобы подчеркнуть свою тему и символизировать свои взгляды определенным образом, так что у вас почти не остается сомнений в том, что он имеет в виду.
Научная фантастика не может оказать существенного влияния на обычный социальный роман, и социальный роман (включая значительную социальную сатиру) не может добиться удовлетворительных результатов, оставаясь в рамках жанра научной фантастики.
Чтобы сохранить свой характер литературы идей, научная фантастика должна подчеркивать свои фантастические элементы, а не избавляться от них, но если она хочет быть чем-то большим, чем просто сенсационной, то она должна быть чем-то большим.
Если для развлечения авторы должны умело использовать эти элементы в целях социальной сатиры, метафизической драмы, социально-научных прогнозов или в любом другом аспекте, который является для них основным интересом.
Постоянное использование готовых образов и фонов, предоставленных предыдущими авторами — "Постапокалипсис", "Космическая опера", "Вторжение инопланетян", "Новая планета", "Космическая война", "Перенаселенный мир", "Первый контакт" и т. д. — не может (за исключением редких случаев, когда это удается действительно оригинальному писателю) достичь этой цели, потому что эти образы стали слишком привычными, формируя в сознании читателя непоследовательные ассоциации, так что, используя их, автор часто скорее запутывает, чем подчеркивает свои мысли. Став слишком обыденными для автора, слишком обыденными для читателя, эти образы теряют свою полезность даже на уровне эскапизма. Безусловно, было бы лучше поместить действие рассказа в современный Лондон или Нью-Йорк, на борту океанского лайнера или самолета, на необитаемом острове, во время последней войны; используя знакомые образы, которые, по крайней мере, имеют четко определенные, недвусмысленные ассоциации.
Иногда автору удаётся изучить значение привлекательности этого ныне изжившего себя арсенала символов и использовать некоторые старые образы для достижения новых эффектов, но опасность заключается в том, что чрезмерное знакомство читателя с ними приведёт к тому, что он упустит суть того, что автор хотел сказать, просто потому, что воображение читателя не может быть стимулировано слишком знакомым воображаемым фоном, ситуацией или объектом.
Также возможно вдохнуть новую жизнь в старые образы, если у автора достаточно развито оригинальное воображение. Брэдбери делал это в своё время, и Кордвайнер Смит тоже. Но здесь образы обычно используются нереалистично для создания сенсационного и поэтического эффекта: космические корабли — из золота и латуни, астронавты — бронированные полубоги, инопланетные пейзажи — из снов, а звёзды — драгоценные камни в космическом гобелене, и любая серьёзная тема может быть погребена и затеряна под обилием богатой и неточной символики, точно так же, как тема теряется в приключенческом рассказе, подобных тем, которые мы описывали в прошлом месяце.
Архивные изображения более раннего вида научной фантастики, независимо от того, "реалистичные" или "поэтические" образы пострадали из-за небрежного использования. Когда-то растраченная казна теперь запятнана. Писателям следует больше сосредоточиться на поиске новых образов и меньше на попытках сделать свои истории "реалистичными" (то есть натуралистичными), но при этом им также необходимо более точно использовать найденные образы.
В последнее время научной фантастике слишком часто не хватало этого стимула в виде свежих образов, а не жизненной силы новых идей. Какой бы вид научной фантастики ни предпочитал читатель, это вопрос личного вкуса, а не спора; но каждый вид научной фантастики должен постоянно искать для себя утонченную свежесть видения и стиля, если он хочет "иметь значение" как самостоятельный жанр или как часть общего корпуса художественной литературы.
Мы надеемся, что этот, первый из наших расширенных выпусков журнала**, предоставит вам еще большее разнообразие научно-фантастических рассказов, чем это было возможно в прошлом. Включены практически все упомянутые жанры, и мы надеемся, что все они покажутся вам интересными. В будущих выпусках мы продолжим придерживаться этой политики публикации максимально широкого спектра фантастической и творческой литературы.
Ад нынче не в моде – во всяком случае, институциональный ад. Обитаемые преисподни двадцатого века – это, скорее, личное дело. Промежутки между прутьями решетки – это швы на собственном черепе. Ад для Сартра – это другие люди: лесбиянки, трусы и невротики, запертые вместе в гостиничном номере, которым до смерти надоела их собственная личность. Ад Кокто – это преисподняя нарциссизма, Орфей, пойманный в ловушку отражениями своего собственного зеркала. Ад Берроуза более публичен, вход в него – станции метро и залы игровых автоматов, но, тем не менее, он построен из частных фобий, как Ночной город Леопольда Блума. Подлинный ад – это ад, в котором существует возможность искупления, даже если оно никогда не будет достигнуто, это подземелья изящной архитектуры, шпили которой указывают на некое подобие неба. В любой институциональный ад нынешнего века можно попасть по билетам в один конец с пометками «Нагасаки» и «Бухенвальд», этих миров крайнего ужаса, даже более неминуемого, чем могила.
Для сравнения: ад Уиндема Льюиса в «Веке людей» – более обычное дело. Многоэтажный, как универмаг, а его всевластная бюрократия демонов и верховных гауляйтеров удовлетворит самого зашоренного фундаменталиста. Главный судебный пристав, как зловещий Полишинель, надзирает над эмигрантской толпой мертвецов, ожидающих попадания в чистилище. Оно, называемое Третьим городом, похоже на Барселону с зелеными проспектами и многолюдными кафе. Время от времени сверхъестественный грохот сбивает всех с ног, а по небу порхают архангелы размером с небоскреб. Дружелюбный падишах управляет этим хаотическим небесным форпостом как каким-нибудь султанатом. («Общественная жизнь сосредоточена во дворце»). Ад – это нечто среднее между Бирмингемом и Дьеппом, и правит им лорд Самаэль, комичный Люцифер, который изъясняется словно этакий угрюмый делопроизводитель, шагающий по проходу машинописного бюро.
Если вкратце, то Ад Льюиса – это ад. Но на книжной странице его закаленная огнем проза и глаз художника способны спасти это видение страшного суда и воскрешения человечества от превращения в несуразный балаган. Снятая десять лет назад с невероятным стилем и размахом Третьим каналом с Дональдом Вулфитом, виртуозно исполнившим роль судебного пристава, эта трилогия воспринимается как чернушное богословское кабаре. Повествование, однако, требует более серьезного отношения, и черная мякоть сердца Льюиса отбрасывает тень на его панораму загробной жизни.
«Это рай? – наконец тупо осведомился Пуллман у воздуха… Тысячи людей заполнили террасы кафе. Проходя мимо ближайших к дороге рядов столиков, они увидели лица. Это были лица ничтожеств… это человечество было пугающе ненормальным, с его сплошь свиными глазками или совиной пустотой. Или это была популяция идиотов, на удивление хорошо одетых?».
Излишне говорить, что это не рай. К несчастью для автора, это также не ад, и не чистилище. Это злобное видение человечества – фантазия одинокого мизантропа, не связанного со своим временем. В годы перед Первой мировой войной Льюис был вождем художественного авангарда и основателем журнала «Blast». Его напористость и блестящее умение полемизировать сослужили ему хорошую службу в последнем раунде нападок на уже разгромленную буржуазию. Художник, писатель и пропагандист, после войны он создал вортицизм, интеллектуальную версию кубизма, а затем обратил свой испепеляющий взор на выдающихся писателей 1920-х годов – Хемингуэя («тупой бык») и Джойса, который удостаивается особого внимания в романе «День избиения младенцев». Хотя его критика преподносится в тексте с огромным азартом, кипящей раздражительностью и нетерпимостью к дуракам, репутация Льюиса начала увядать, в том числе и потому, что в его правых взглядах сквозила почти откровенная симпатия к Гитлеру и нацистам. «День избиения младенцев» был опубликован в 1928 году, а четверть века спустя Льюис выпустил следующие два тома трилогии, «Монстр Гай» и «Злокачественная Фиеста»
Ослепший и всеми забытый, Льюис умер в 1961 году, но до последних дней работал над набросками предполагаемого продолжения под названием, «Божественный век», в котором главные герои вознесутся в рай и там завершат свои странствия по загробной жизни.
Комментарий: Первый роман цикла "The Human Age". Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации Michael Ayrton.
«День избиения младенцев»
Внутренний взор ослепшего художника, искаженный его собственной желчью, освещает пейзаж вне пределов времени, пространства и смерти. Уже отрезанный темпераментом от духа своего века, он обитает в своем личном чистилище или, скорее, сидит с другими странниками в загробном мире на некой номинальной земле за стенами чистилища, ожидая начала своего нисхождения в ад.
Город расположен на равнине, обрамленной горами. Последние похожи на череду кристаллов на небесном севере. Над небольшим бронзовым конусом курится черный дым. За оазисом простирается пустыня. Две мили в поперечнике… Масса странников-эмигрантов толпится в пределах видимости стен этого, притягательного как магнит, города. Под аккомпанемент блеяния бесчисленных рожков на берегу реки, этого хора траурных посланий, наступает рассвет.
Песчаные демоны крутят вихри на границах равнины, воздух полон шепота и грохота у застав Вельзевула, и в этом сверхъестественном свете из песка вырываются вспышки. В воздухе пахнет чумой. На паромной станции у реки потасканный мужчина в потрепанном костюме задумчивым взглядом смотрит на магнетический город, не зная, как ему туда попасть. Силы этого мира после смерти, похоже, не торопятся отправить его в путь.
Это ощущение настоятельной потребности в выборе и принятии решения доминирует в Льюисовской картине ада. В отличие от своей очевидной параллели, «Ада» Данте, преисподняя Льюиса – это место непостоянных идентичностей и союзов, где продвижение персонажей к их конечной точке испытаний достигается их способностью к самоутверждению, интригам и маневрам. Подобно группе туристов, застрявших за воротами хаотичного и, возможно, враждебного города, затерявшегося в пустыне, они вынуждены блефовать и выторговывать у охранников любые сомнительные удобства, лежащие за его стенами.
«День избиения младенцев» открывается прибытием Пуллмана и Саттерстуэйта в лагерь беженцев. Оба погибли уже немолодыми во время Первой мировой войны, но воплотились здесь в своем наиболее типичном облике. Пуллман, бывший школьный учитель, человек острого, но педантичного ума, теперь молодой мужчина лет тридцати. Саттерстуэйт – для краткости Саттерс, – его бывший любовник, в кепке для регби и пестром вязаном джемпере он выглядит юношей. Снисходительные отношения между этим юношей с розовыми губами и замкнутым интеллектуалом, чей ум так же колюч и нетерпелив, как и у его автора, пронизывают всю трилогию, поддерживаемые узами, которые никоим образом не понятны для читателя. Невозможно решить, насколько сатирической по своему замыслу изначально была аффектация, так которая портит «День избиения младенцев».
Осмотрев друг друга, Пуллман и его партнер начинают исследовать окраины этой сверхъестественной равнины. В лагере беженцев царит неопределенность. Нет ни формальной администрации, ни системы регистрации, с помощью которой ожидающая толпа эмигрантов могла бы попасть в город. Неизвестно даже, что представляет собой этот магнетический город, отделенный от них высокими стенами и рекой, рай или ад? Вокруг лидеров различных философских школ сформировались соперничающие секты, члены которых все время всячески поносят друг друга и оскорбляют окружающих. Пуллман и Саттерс уверены лишь в том, что сами они мертвы, и что их судьбы отчасти, если не больше, находятся в руках непредсказуемых второстепенных демонов, которые образуют своеобразную бюрократию лагеря.
Главный из них – судебный пристав. Пуллман, с его обостренным инстинктом самосохранения, мгновенно обращает на него внимание. Ненавидимый и оскорбляемый противоборствующими философскими сектами, Судебный Пристав – главный авторитет в романах «День избиения младенцев» и «Монстр Гай» и – воздадим должное Льюису, один из самых забавных персонажей художественной литературы. Гротескный на вид, но обладающий незаурядным умом, большой образованностью и высокой культурой, он прибывает в лагерь во главе процессии демонов и янычаров, и там вершит суд якобы с целью отбора тех, кто достоин войти в город. На самом деле, его власть здесь представляется сомнительной, и, несмотря на демонстрацию силы и увечья, которые он время от времени наносит окружающим, ему постоянно бросают вызов противники из числа эмигрантов.
Вскоре до Пуллмана доходит, что за его позой капризного шута и бесконечными метафизическими и теологическими дискурсами, которыми Судебный Пристав «потчует» свою аудиторию, истинная роль Пристава, этого вершителя судеб, состоит в том, чтобы напоминать своим слушателям, кто они такие, насколько жалко и уязвимо их положение, как в этой жизни, так и в предыдущей, и насколько бессмысленно и ненадежно их упорное цепляние за время и пространство. Попеременно то льстивый, то шумный, то злобный, то заискивающий, неисчерпаемый источник пошлого водевильного юмора и академических острот, Судебный Пристав приводит свою аудиторию в ярость. Понимая, что эта зловещая, но могущественная фигура – его единственная надежда на побег из враждебного и бесплодного лагеря, один только Пуллман решает принять Судебного Пристава на его условиях. При первой же возможности за воротами города он привлекает к себе его внимание, и своей заискивающей манерой и добивается для себя и Саттерса допуска в город.
Комментарий: Второй и третий романы цикла "The Human Age". Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации Michael Ayrton.
«Монстр Гай» и «Злокачественная Фиеста»
Именно здесь, в начале романа «Монстр Гай», трилогия сбивается с пути. Готовность Пуллмана принять логику любой ситуации, в которой он оказался, заставляет его присоединиться к фракции Судебного Пристава. Он может лишь догадываться, кто этот загадочный паша, дьявол или нет, но этот вопрос интересует Пуллмана меньше, чем необходимость своего собственного карьерного роста. В должное время неудачный путч против дворцового режима сорван, так как небесные силы посылают на поддержку марионеточного режима падишаха свое воинство. Пуллман и Судебный Пристав бегут из Третьего Града. В «Злокачественной Фиесте» они попадают в ад, где Пуллман бросает Судебного Пристава. Последний попадает в опалу и изгнан в пригород, как неудачливый революционер-иностранец, вынужденный вернуться на родину. Здесь он присоединяется к свите лорда Самаэля. На этот раз неожиданно предотвращается куда более амбициозный заговор против небес, и подручные Бога уносят Пуллмана прочь, на суд, и он ожидает вынесения приговора, как можно предположить, ссылку в какой-нибудь небесный эквивалент Эльбы или Маврикия.
Странная смесь руританских интриг, политического триллера и ветхозаветной демонологии часто забавна, но не учитывает самые элементарные вопросы морали или психологии. Неудача Пуллмана никак не связана с моралью, это неудача мелкого политического приспособленца, поставившего не на ту лошадь. Пуллман не испытывает угрызений совести, а лишь мимолетно сожалеет о своих ошибочных суждениях.
Однако, не считая личных недостатков, Пуллман – полностью пассивное порождение обстоятельств. В отличие от камеры пыток, ад создают его узники, а не тюремщики. Рокантен в «Тошноте» Сартра, окруженный трухлявой мебелью и булыжником. Скоби в «Сути дела» Грина, одержимый своим недостаточным состраданием к собственной жене, Богу и собратьям. Легион безвестных измученных матерей, борющихся со своими неуправляемыми детьми. Эти люди обитают в аду, созданном ими самими, их дыбы – отчаяние, отвращение и ненависть к себе. Истории болезни по Фрейду и современная психиатрия дают нам иной взгляд на происхождении наших адских кошмаров, столь же ужасных, как полиморфные ужасы полотен Дали и Эрнста, и совершенно иные методы искупления наших грехов. Ад, который стоит перед нами сейчас, более абстрактен, это такие вещи, как время и пространство, феноменология вселенной, факт нашего собственного сознания.
(Перевод ранее опубликован в сборнике статей Балларда, текст любезно предоставлен А.Бушуевым, Т.Бушуевой)
Когда Вооруженные силы правительства Соединенных Штатов недавно провели предварительный отбор первых людей, которых планируется отправить в космос, они выбрали семь опытных летчиков из всех родов войск, за исключением Береговой охраны.
Однако отсутствие упоминания Береговой охраны, в то время как Америка и весь мир стоят на пороге космоса, не было самым примечательным изъяном в этом важном наборе. У нашего журнала нет претензий к характеру, летным способностям или личной жизни этих семерых счастливчиков(?). Наш вопрос в том, что же насчет девушек?
Тема женщин и секса в космосе уже давно является проблемной для добросовестных писателей-фантастов. Хотя они привыкли спокойно относиться к путешествиям во времени и межзвездным рейсам, неизбежность реальных космических полётов вызывает у них опасения.
Это заставило их задуматься о том, как переместить девушку на орбиту. Обычно они решают проблему, делая её безбилетной пассажиркой или опережая правительство США, вообще исключая девушек из состава экипажа до тех пор, пока отважные космонавты не доберутся до Венеры, Марса, Меркурия или куда бы они ни направлялись.
Так почему же, как в художественной литературе, так и в реальности, девушки остаются вне космических полетов? Дело в том, что женщины никогда не управляли американскими истребителями в боевых действиях. Каким-то образом, в эпоху, когда девушки работают на заводах, в парикмахерских, барах и казино, военно-воздушные силы упрямо остаются старомодными, и держат женщину дома или, в лучшем случае, за письменным столом в конторе.
Тем не менее, вполне возможно, что при некоторых весьма вероятных условиях там, на орбите, или во время полётов вокруг Луны или к Марсу и Венере, парням может понадобиться женское общество. С другой стороны, есть причины отказаться от присутствия женщин в космосе, по крайней мере, на некоторое время.
Во-первых, космические корабли-первопроходцы обещают быть довольно тесными и ограниченными — настолько, что всё, что мужчина и женщина смогут в них делать, это изредка с раздражением обмениваться возгласами: "Чёрт побери!" Возможно, вы помните обстоятельства, при которых в мае прошлого года в космос были отправлены две обезьяны, намного меньшие, чем даже самый маленький африканский пигмей.
Эти два крошечных существа были изолированы в отдельных отсеках, что делало невозможным даже обезьяний половой акт между ними (как и тот факт, что оба они были самками). Кроме того, вокруг малюток было так много приборов, что они едва могли пошевелиться. Самая тяжелая из обезьян, весившая изначально 17 фунтов, со всеми прикрепленными к ней приспособлениями стала весить 39 фунтов. Предположительно, первые люди-космонавты будут еще сильнее нагружены датчиками.
Более интимный вопрос, даже когда космические корабли становятся больше и комфортабельнее, лучше всего выразил генерал Карл Спаатц, бывший четырехзвездочный летчик ВВС США времен Второй мировой войны и начальник штаба ВВС США. Еще в 1929 году Спаатц и его компаньон взлетели на небольшом самолете и, используя примитивные методы дозаправки, смогли оставаться в воздухе более двух недель, тем самым побив существовавший тогда рекорд по продолжительности пребывания в воздухе.
После приземления радиокорреспондент спросил капитана Спаатца, каково это, так долго находиться в воздухе. Генера ответил: "Ну, это как попросить друга остаться в туалете с тобой на две недели".
Короче говоря, это довольно ясное представление о том, какими будут первые космические полёты. Какими бы сложными и совершенными ни были приборы, которые поднимают корабль в воздух, удерживают его там и безопасно приземляют, санитарные условия будут настолько стеснёнными, что их можно будет назвать примитивными. Вероятно, ничего подобного человечеству не приходилось испытывать с тех пор, как оно вышло из пещер.
Даже самая прилежная жена или любовница устанет от жизни и от своего партнера в таких условиях. Особенно если учесть продолжительность космических полетов в недалеком будущем.
Скорость убегания от земного гравитационного поля составляет 3,5 мили в секунду. Если это звучит просто, то в пересчете это составляет 126 тысяч миль в час!
Однако, даже на расстояниях, близких к планетарным, это составляет ужасающе долгие путешествия.
Или же полет вокруг Луны с такой скоростью займёт большую часть 48-ми часов. Что касается времени, которое потребуется на путешествие туда и обратно к Венере (приблизительно 30 000 000 миль) или Марсу (36 000 000 миль и более)... достаньте карандаш и посчитайте сами. Но вы пробудете там очень, очень долго. Полет к холодным спутникам Юпитера займет годы, а к спутникам Сатурна — и того дольше.
Итак, как же парни (и девушки) будут заниматься сексом в космосе в грядущую эпоху или осваивать межпланетные путешествия? Кому-то придётся придумать энергетическую систему или космическую станцию, которая позволит создавать более крупные и комфортабельные корабли, противодействуя силе земной гравитации. Кто-то, вероятно, это сделает, иначе мы никогда не начнём полёты по Солнечной системе. Можно с уверенностью сказать, что парни не будут вечно обходиться без своих девушек, женщин или жён!
Библиобаза ISFDB выдает 14 строк на запрос "Sturgeon", при этом уникальных персон лишь шесть
Theodore Sturgeon (Sturgeon, Theodore Hamilton) Staten Island, New York, USA — 1918-02-26 — 1985-05-08
Thomas Sturgeon (Alternate Name)
Thomas Sturgeon, Jr. — Lawrenceville, Georgia, USA — 1986-03-14
Wina Sturgeon (Golden, Wina) (год рождения неизвестен) публикации — с 2007 года
Журнал "Adam" выходил в Калифорнии в Лос-Анжелесе, в период примерно с 1957 по 1973 годы. Это было иллюстрированное издание на 64 страницах, в духе "Плейбоя". На страницах "Адама" публиковались рассказы Джерома Биксби, Роберта Сильверберга, Рэя Брэдбери, Фредерика Брауна, Харлана Эллисона, Джона Стейнбека.
На сайте Российской Государственной Библиотеки для Молодежи в Каталоге самиздата можно найти около 500 отсканированных фэнзинов, в том числе на тему НФ. Электронные версии можно скачивать без регистрации на сайте.
В этом номере читатели в разделе писем обсуждают отзыв Муркока про книгу Ф.Пола и Корнблата, и среди корреспондентов появляется Чарльз Плэтт — буквально через пару лет он сам войдёт в редакцю журнала.
Комментарий: Vol. 49, No 159. Художник обложки не указан. Внутренние иллюстрации James Cawthorn, A. Thomson.
=====================================
Редакторская колонка:
Майкл Муркок. Вперёд, вечно вперёд...
Время от времени мы получаем жалобы, обычно от одного из ярых поклонников фэнзинов, на то, что современные писатели и издатели научной фантастики предали дух Золотого века научной фантастики (период, который, как мы полагаем, в основном охватывает конец сороковых и начало пятидесятых годов). Научная фантастика, говорят они, лишается своих идей и развлечений из-за этих предателей. Эти жалобы перекликаются с теми, кто жаловался после публикации "Франкенштейна" на то, что готический роман становится излишне сложным, или, в этом столетии, что реалистичные триллеры Хэммета, Чандлера и других являются дегенеративным разрывом с великой традицией Холмса, детективов о запертых комнатах в загородных домах, Раффлза, Драммонда и др. Такие люди существовали всегда. Их девиз, озвученный или нет, в основном таков: перемены — это плохо. Можно представить, как их предки с подозрением смотрели на колесо, Библию короля Якова или паровоз, бормоча, что из всего этого ничего хорошего не выйдет. Возможно, такие люди необходимы нашей цивилизации. Необходимо достичь определённых стандартов и баланса, и, вероятно, хорошо, что этот процесс сравнительно медленный.
Однако у шумного меньшинства в научной фантастике настолько субъективные стандарты, что ему трудно уделять серьезное внимание. Например, его "золотой век" — это не "золотой век" более раннего поколения, которое ориентировалось на двадцатые и тридцатые годы как на ориентиры и твердило, что "гуманизация" научной фантастики, начатая Джоном Кэмпбеллом в начале сороковых, приведет к гибели этой области. Позднее Гораций Голд и Энтони Бучер подверглись аналогичным нападкам со стороны некоторых из тех, кого привлекали работы Кэмпбелла, но не мог смириться с необходимостью дальнейших изменений.
По сути, эти нападки, по-видимому, исходят от людей, которые читают очень мало художественной литературы, за исключением научной фантастики, и поэтому не способны сформировать истинные стандарты. Зачастую это те же самые люди, которые выдвигают невыполнимые утверждения в отношении Хайнлайна, Блиша, Азимова, Ван Вогта и других, заявляя, что они единственные писатели, создавшие "заставляющие задуматься" идеи в современной литературе. В подтверждение своей точки зрения они сравнивают их с Зейном Греем*, Микки Спиллейном и Яном Флемингом. Чтобы опровергнуть их, достаточно сравнить их с Кафкой, Камю, Сартром, Борхесом, Уиндемом Льюисом, Кокто и многими другими писателями и драматургами, которые развлекают нас настоящими романами и пьесами, полными идей. Недоработанные, плохо продуманные, плохо информированные представления большинства этих писателей "золотого века" научной фантастики почти ничего не говорят нам о человеческом характере или человеческой природе, а используемые ими стили, заимствованные из бульварной литературы, часто делают само письмо нечитаемым.
Более лёгкие рассказы таких писателей, как Каттнер и Корнблатт, являются исключением — они забавляют, развлекают. Иногда они даже затрагивают реальные идеи, как в рассказах Азимова, Корнблата и Бестера, но эти идеи редко получают развитие, обычно становясь второстепенными по отношению к приключенческо-детективным сюжетам, используемым в качестве средства их воплощения.
Одна из особенностей этих книг, делающих их скорее романами идей, чем произведениями мысли, заключается в том, что они редко написаны с большой убежденностью, и автор лишь изредка обладает достаточной силой воли, чтобы довести свою тему до логического завершения. Типичным примером является "Синдик" Корнблата, который развалился на части на середине, отчасти потому, что Корнблат начал замечать недостатки политической системы, которую он начал восхвалять, и у него не хватило времени, терпения или силы воли, чтобы осмыслить все последствия своих действий.
Издательство: New York: Doubleday, 1953 год, твёрдая обложка, 223 стр.
Аннотация: Политический роман об истории 22-го столетия, когда правительства мира разрушились под весом их собственных врожденных недостатков. Эту книгу считают одной из Библий Либертарианского движения. Вместо того, что имело обыкновение быть Соединенными Штатами Америки, создано вольное либеральное анархо-капиталистическое общество, известное как Синдик. Возникшие из поступков мафии прошлого, методы Синдика основаны на невмешательстве государства в свободное предпринимательство. Вместе с Чарльзом Орсино, молодым бандитом низшего эшелона, который перспективен для большой роли в будущем Синдика, мы следуем по пути через многие опасности, осваивая азы анархо-капиталистической политической философии.
Комментарий: Cover by Paul Galdone
Мы любим развлекать читателя и всегда будем публиковать подобные произведения наряду с более серьезной художественной литературой, но зачастую хороший научно-фантастический триллер портится претенциозностью, авторами, делающими "философские" выводы, которые, в лучшем случае, наивны, и чьи попытки создания персонажей выглядят нелепо и неуклюже.
Такие книги могут быть привлекательны только для самых юных или самых неискушенных читателей, и, по сути, они могут нанести вред своим читателям, притворяясь, что просвещают их.
Ирония заключается в том, что именно эти читатели делают самые экстравагантные заявления о так называемом "золотом веке" научной фантастики.
Ещё одна жалоба, которую иногда можно услышать, заключается в том, что в современной научной фантастике недостаточно науки. Обычно здесь жалуются на недостаточную концентрацию внимания на физических науках. Акцент сместился в сторону гуманитарных наук, таких как психология и социология, отчасти потому, что человек, освоивший современную физику, слишком занят, чтобы уделять время написанию художественной литературы. Хорошие рассуждения в этом направлении сегодня практически невозможны для любителя, тогда как десять или двадцать лет назад это было не так. Как было предложено в журнале "Новые Миры" несколько номеров назад, если читателям нужны только подобные рассуждения, им следует искать их в научных журналах. Когда мы находим хороший рассказ, содержащий твёрдые научные рассуждения, мы его публикуем.
Дэвид И. Массон, чей третий опубликованный рассказ занимает почетное место в этом номере, является одним из немногих писателей, создающих, как вы увидите в будущих номерах, научно-фантастические рассказы, в основе которых лежат подлинные научные предположения. Не довольствуясь этим, Массон умудряется одновременно вплетать в повествование мораль. Однако, в отличие от писателей-фантастов старого стиля, он достаточно уважает интеллект своих читателей, чтобы не навязывать им свои идеи. В рассказе "Отдохновение путника" (NWSF 154) он писал о тирании субъективного времени и о том, что большинство наших проблем созданы нами самими; ни одна из этих идей не была выдвинута открыто, но обе были неотъемлемой частью рассказа. В рассказе "Адская пасть" (NWSF 158) он повествовал о трагической экспедиции в огромный кратер, в которой каждая деталь была научно правдоподобна и которая закончилась саркастической нотой, показывающей, что то, за что люди умирали вчера, становится частью сегодняшней самодовольно принятой нормы. Рассказ в этом выпуске представляет собой более очевидную сатиру, в которой 1960-е годы показаны глазами путешественника во времени из XVII века.
Писатели вроде Массона способны на серьезные научные рассуждения, но также способны глубже взглянуть на основу наших представлений о самих себе. И у этих писателей нет той раздражающей примитивности, которая портит многие научно-фантастические рассказы десятилетней давности, поверхностности, которая, как кажется, часто принимается некоторыми читателями за глубину мысли.
Издательство: Минск: КЛФ Подсолнечник, 2015 год, 30 экз. Формат: 84x108/32, твёрдая обложка, 360 стр. ISBN: не указан Серия: ШФ (продолжатели)
Аннотация: За всю жизнь Массон написал лишь десять произведений — десять рассказов. Но оригинальных и неповторимых. Они трудны для восприятия сюжеты, но углубляясь в чтение, увлекаешься необычной интригой.
Комментарий: Сборник рассказов. Иллюстрация на обложке Х.Р. Ван Донгена, внутренние иллюстрации J. Кафель.
До того как научная фантастика как жанр полностью раскроет свой потенциал, как средство интеллектуального эскапизма и как серьезная литература, ещё предстоит пройти долгий путь, но ностальгией по прошлому ничего не добьёшься. Уровень писательского мастерства повышается, сюжеты становятся более сложными, персонажи — более убедительными. В мире меньше новых реальных идей, чем представлений, но важно то, как мы их драматизируем. Чтобы донести их до читателя, мы должны отказаться от многих традиционных атрибутов прошлого, и писатели должны обращаться к себе, а не к своим предшественникам, в поисках способов представления своих историй.
Это явно происходит, особенно среди молодых писателей, и мы уверены, что подавляющее большинство наших читателей это приветствует.
Если нам иногда приходится критиковать писателей прошлого, мы также с готовностью признаем, что в свое время они делали все возможное в рамках своих возможностей и возможностей рынка. В сороковые и начале пятидесятых годов они подняли планку, и многие из них до сих пор пытаются улучшить общий уровень в этой области. Немногие из лучших писателей Золотого века оглядываются назад. Кажется, жаль, что меньшинство, тоскующее по былой славе, лишает себя удовольствия наслаждаться нынешними достижениями.
*) Зейн Грей (Zane Grey, 1872-1939) — американский автор вестернов, проданных тиражом более 100 млн. экз. Некторые издания см.: https://fantlab.ru/autor26322/alleditions (У Муркока в статье опечатка, написано как "Gray")
============================================
Письма в редакцию
В этом номере читатели журнала обсуждают отзыв Дж.Колвина (псевдоним Муркока) на книгу Ф.Пола и С.Корнблата, который был опубликован в ноябрьском выпуске журнала, см. перевод по ссылке:https://fantlab.ru/blogarticle96615
"Торговцы космосом" (Фредерик Пол, Сирил Корнблат: Операция "Венера")
Уважаемый редактор,
Мне показалось, что рецензия Джеймса Колвина на "Торговцев космосом" была довольно несправедливой. Во-первых, что такое "хорошая" научная фантастика? Лично мне нравится эскапистское чтение в духе "Экспедиции "Тяготение"" и "Теплицы", но для того, чтобы научно-фантастическая книга была действительно хорошей, она должна иметь какое-то отношение к современной жизни, иначе критики обуздают свой медленно растущий энтузиазм по отношению к жанру. "Торговцы космосом" имеют много общего с нашим современным обществом, и их целевая аудитория сегодня может быть старой и усталой, но когда книга была написана, она стала одной из первых, доведших методы рекламы до их естественного завершения. Двенадцать лет назад войны между рекламными агентствами, "Коффист" (предположительно, продолжение Coca-Cola, которая, как известно, вызывает привыкание) и дрожжевые фермы, возможно, не были вопиюще оригинальными, но это определенно не были шаблонные идеи, и их трактовка близка к совершенству. Конечно, стиль изящен, но это лучше, чем страницы морализаторства, и некоторые моменты действительно впечатляют. На обложке издания Penguin размещена рецензия: "Научная фантастика в самом захватывающем и заставляющем задуматься виде" — NEW WORLDS; предположительно, написанная во время первого выхода книги в свет. Мистер Колвин должен отдать должное Полу и Корнблату: это их лучшая книга, и она, по крайней мере, занимает высокое место в моем списке научно-фантастических произведений.
К. Д. Годвин, Rectory Cottage, White Roding, Dunmow, Essex.
Издательство: London: Penguin Books, 1965 год, мягкая обложка, 170 стр.
Аннотация: Будущее Земли, всем заправляют гигантские корпорации, экологии нанесен непоправимый ущерб. Корпорация "Старзелиус" готовится наложить свои лапы на грядущее освоение Венеры, шефом нового отдела назначают главного героя романа Митчела Кортнея. После этого начинается череда событий, которые приведут главного героя в качестве простого рабочего на плантацию искусственного белка, оттуда в ряды Лиги Консервационистов, у которой тоже есть определенные планы на Венеру...
Издательство: London: Digit Books, 1960 год, мягкая обложка, 156 стр.
Аннотация: Будущее Земли, всем заправляют гигантские корпорации, экологии нанесен непоправимый ущерб. Корпорация "Старзелиус" готовится наложить свои лапы на грядущее освоение Венеры, шефом нового отдела назначают главного героя романа Митчела Кортнея. После этого начинается череда событий, которые приведут главного героя в качестве простого рабочего на плантацию искусственного белка, оттуда в ряды Лиги Консервационистов, у которой тоже есть определенные планы на Венеру...
Хочу похвалить рецензию Джеймса Колвина на роман "Торгвцы космосом", который, благодаря Эмису, вероятно, является самым переоцененным научно-фантастическим романом всех времен. Помню, как был горько разочарован, когда читал его, потому что ожидал гораздо большего. Думаю, книга страдает от распространенного недостатка большинства так называемой сатирической или социологической научной фантастики. А именно, она берёт какой-то недостаток в обществе — обычно вопиюще очевидный — и преувеличивает его, оставляя остальную часть общества нетронутой. Другими словами, она лечит симптомы, а не болезнь. Реклама, конечно, абсурдна, но она является неотъемлемой частью капиталистической системы свободного предпринимательства. Тем не менее, критики рекламы, кажется, хотят сохранить свободное предпринимательство. Критикуйте экономику свободного предпринимательства любыми способами — она чертовски несовершенна — но не стоит критиковать только рекламу. Одно без другого невозможно. Думаю, проблема в том, что существует определенный класс людей, которые вынуждены нападать на рекламу, потому что боятся, что сами более восприимчивы к её привлекательности, чем позволяет их интеллектуальная гордость. Как человек, проработавший в этой сфере некоторое время, могу сказать, что она расточительна в плане талантов и денег, и зачастую нечестна, но её никогда не перевесит недовольный копирайтер вроде Пола, пытающийся написать разоблачительную статью.
Следующий отрывок, опубликованный в рецензиях Дж. Г. Балларда на научно-фантастические произведения в газете Guardian от 13.11.65, содержит лестное упоминание о "Новых Мирах":
цитата
Нынешний упадок научно-фантастических журналов, за единственным исключением "Новых Миров", где под руководством Карнелла дебютировали появились почти все британские писатели, объясняется их жёсткими и закостеневшими условностями, их неприятием любых попыток создать более интроспективную и интеллектуальную научную фантастику — такую, которая, например, могла бы использовать лексику, схожую с живописью и музыкой.
Мне было приятно это прочитать, а) потому что это подтверждает мои предположения, я считаю, что если в процессе своего хобби — чтения, критики и, возможно, в будущем написания научной фантастики — человек доходит до того, что чувствует потребность высказать свое мнение по этому вопросу, то журнал "Новые Миры", скорее всего, оценит его усилия, и б) потому что он перекликается с утверждением, содержащимся в вашей редакционной статье в этом месяце: "Научная фантастика, которая должна быть одним из самых захватывающих литературных жанров нашей эпохи, давно стала жертвой собственных условностей", с чем я согласен. Однако я не так уверен, что согласен со следующим утверждением из рецензии Джеймса Колвина, опубликованной в том же номере:
цитата
В своей книге "Новые карты ада" Кингсли Эмис счёл уместным сказать, что роман "Торговцы космосом" Пола и Корнблата (издательство Penguin, 3 шиллинга 6 пенсов) "имеет множество оснований претендовать на звание лучшего научно-фантастического романа на сегодняшний день". Вкусы Эмиса, должно быть, ограничены, ибо, хотя эта книга написана искусно, динамична и достаточно зрела по своему мировоззрению, её главная мишень — мир рекламы — старая, избитая тема, и никаких действительно оригинальных выпадов в её адрес не поступает. Можно ли это назвать сатирой? Поскольку выраженные в ней страхи и предостережения об опасностях были темой многочисленных газетных заголовков, статей в "Воскресных приложениях", ежедневных газетных репортажей, не говоря уже о статьях в еженедельных обзорах, романах и рассказах, я не могу назвать это сатирой в том смысле, в каком я понимаю этот термин. Для меня сатира должна указывать на то, что не очевидно, а все с подозрением относятся к рекламным компаниям, не так ли? Эмис также создал впечатление, что Корнблат был пассажиром в команде. Чтение рассказов, написанных независимо двумя писателями, беглый взгляд на работы Пола после смерти Корнблата должны немедленно развеять это впечатление.
На самом деле я с этим категорически не согласен по следующим причинам:
1. Высказывание мнения о том, что представляет собой «лучшее» в научной фантастике, не означает, что вкусы г-на Эмиса ограничиваются только этим. На самом деле, он обнадеживающе смотрит в отношении различных аспектов жанра, и в "Новых картах" положительно отзывается о многих других книгах и писателях. В любом случае, он сам признает себя зависимым от научной фантастики, что само по себе достаточно для обеспечения широкого и разнообразного круга чтения и, когда дело доходит до критики, подхода, совершенно свободного от снисходительности. В конце концов, ничей подход, включая, вероятно, и подход самого г-на Колвина, не свободен от личных предпочтений.
2. Книга "Торговцы космосом" была впервые опубликована в 1953 году, о чём г-н Колвин умалчивает, и, следовательно, она, должно быть, предшествовала большинству статей, которые он имеет в виду, и была значительно оригинальнее в то время, чем кажется сейчас. На самом деле, многие последующие нападки, должно быть, возникли из-за её первоначального воздействия, и если реклама, следовательно, теперь кажется "старой, избитой мишенью", я лично не думаю, что это является каким-либо оправданием для того, чтобы отказаться от неё, поскольку сама индустрия, насколько можно судить, не подаёт никаких признаков старости и усталости, несмотря на всё сказанное и сделанное. Если все с подозрением относятся к рекламной индустрии, то отчасти это благодаря работе таких писателей, как Пол и Корнблат, и мы обязаны поддерживать это положение дел, даже если это означает время от времени утомлять г-на Колвина.
3. Согласно Оксфордскому словарю, одно из определений сатиры — это литературное произведение, высмеивающее порок или глупость, и если "Торговцы космосом" не подпадают под это определение, я не могу вспомнить ни одного другого произведения в научной фантастике или в любой другой литературной форме, которое бы соответствовало этом уопределению. Мистер Эмис описывает его, среди прочего, как "явно предостерегающую сатиру на определенные аспекты нашего общества, главным образом экономические", и мне кажется, что это именно так. Является ли следующее сатирической версией типичной телевизионной рекламы, или нет?
Далее цитата из рассказа Фредерика Пола "Тоннель под миром":
В подстрочном переводе:
цитата
У вас есть морозильная камера? Она воняет! Если это не морозильная камера Feckle, то она воняет! Если это прошлогодняя морозильная камера Feckle, то она воняет! Только нынешняя морозильная камера Feckle хоть сколько-нибудь хороша! Знаете, у кого есть морозильная камера Ajax? У фей есть морозильные камеры Ajax! Знаете, у кого есть морозильная камера Triplecold? Коммунисты владеют морозильными камерами Triplecold! Все морозильные камеры, кроме новенькой Feckle Freezer, воняют!
— Вы купили холодильник? Он воняет! Если это не холодильник Фекл, он воняет! Только холодильник Фекл выпуска этого года хорош во всех отношениях! Вы знаете, кто покупает холодильники Аякс? Холодильники Аякс покупают проститутки! Вы знаете, кто покупает холодильники Тройной Холод? Холодильники Тройной Холод покупают коммивояжеры! Всякий холодильник, кроме холодильника Фекл последнего выпуска, воняет!
– Ты холодильник купил другой марки? Да он же словно мертвому припарка! В таком продукты держать – ежей против шерсти рожать! И только холодильник «Фриз» холодит как океанский бриз! Ты что, идиот, «Аякс» купил? Еще б Зубную Фею покормил! А может, ты купил «Трипл-Крист»? Да ты у нас, блин, коммунист! А если купил холодильник «Фриз» – тогда и только тогда собою гордись! – С каждым словом голос будто набирал обороты, да еще и становился истеричным, озлобленным: – Короче, я вас предупредил: кто «Фриз» у нас не купил, тот – дебил! Купи холодильник «Фриз» и не пались! «Фриз»! «ФРИЗ»! «ФРИЗ»!!!
По сути, вся суть книги, вплоть до мельчайших деталей, носит сатирический характер, и я утверждаю, что это, если что-то и очевидно, так это то, что в ней содержится.
4. Вопрос о том, кто что написал, имеет второстепенное значение, поскольку в конечном счете это вопрос о том, "кто написал пьесы Шекспира" (важно то, что он вообще был написан). Однако беглый взгляд на "Чуму Мидаса" Фредерика Пола подтвердит, что взаимосвязь потребителя и производителя, являющаяся основной темой "Торговцев космосом" (преувеличенная важность рекламы для него — лишь один из побочных эффектов, которые возникнут, если эта взаимосвязь выйдет из-под контроля в западной экономике), — это его личная тема для кошмаров, и поскольку вся претензия книги на то, чтобы быть прочитанной как серьезная художественная литература, основана на его трактовке этой темы, я не понимаю, почему г-н Колвин, по-видимому, так возмущается предположением, что Пол действительно был "за рулем" в этом партнерстве. Как я уже сказал, это не имеет такого уж большого значения.
Однако важно то, что, хотя прошло уже двенадцать лет с тех пор, как Пол и Корнблат написали "Торговцев космосом", и пять лет с тех пор, как Кингсли Эмис дал свою проницательную оценку этому произведению, время, когда научная фантастика "взорвётся во что-то, что породит множество произведений, имеющих непреходящее значение", как говорится в редакционной статье этого месяца, ещё не настало. И хотя я уверен, что к этому времени большинство серьезных исследователей жанра согласятся с вами, когда вы скажете: "Если это означает отказ писателей от большинства условностей научной фантастики, то этот отказ должен быть сделан. Мы должны прогрессировать, должны адаптироваться или погибнуть", в наши дни, кажется, мало конкретных указаний или ориентиров относительно того, к чему именно мы должны пытаться адаптироваться. С вашей стороны звучат рассуждения о символизме, сюрреализме и создании мифологических образов, а со стороны Дж. Г. Балларда — о "более интроспективной и интеллектуальной научной фантастике", которая "будет использовать лексику, схожую с живописью и музыкой". Но следует ли рассматривать эти идеи (и я считаю их самыми современными по данной теме) как самоцель или всего лишь очередные условности, которые следует адаптировать или отвергнуть вместе со всеми остальными в интересах, наконец, создания этих неуловимых "произведений, имеющих непреходящее значение?
Лично я бы рекомендовал вернуться к школе Пола и Корнблата в интерпретации Кингсли Эмиса, что означало бы поощрение молодых писателей к интересу к будущему как таковому и к исследованию того, к чему могут привести повороты событий, которые возможны и не исключаются своей маловероятностью. Одной лишь мысли должно быть достаточно, чтобы убедить любого в том, что в этом направлении существует бесконечное количество материала для исследования – социального, политического, экономического и научного, и что нет причин, по которым все или большинство старых устоявшихся условностей научной фантастики не могли бы быть адаптированы для этой цели, создав таким образом множество произведений, столь же значимых, или даже более значимых, чем "Торгвц космосом", для нашего времени и общества. Действительно, я бы подумал, что таким образом может быть проще создать по-настоящему важные произведения, чем пытаться двигаться дальше в направлении символизма, сюрреализма и интроспекции и т. д., где опасность принять самоважность за подлинное является трудноизбежной, особенно для молодежи.
Дж. Д. Макмиллан, Нортамберленд-стрит, 84, Бротон, Солфорд 7.
Джеймс Колвин отвечает:
В целом, я склонен согласиться с мистером Пилкингтоном. Большинство основных тем, затронутых в книге, уже были рассмотрены в таких романах, как "1984". Возможно, дело также в том, что я не поверил в поверхностное представление книги о человеческой природе, особенно учитывая, что мы, кажется, выработали достаточное сопротивление и знание методов рекламы, но это, конечно, уже другой вопрос. Я согласен, что не так уж важно, кто что написал, но мистер Эмис чрезмерно хвалил Пола и принижал Корнблата в своих замечаниях о "Космических торговцах", и это оскорбило мое чувство справедливости, поскольку я, между прочим, знаю, что большая часть книги написана Корнблатом. Я согласен, что хорошая научная фантастика должна иметь какое-то отношение к современности, но я бы предпочел (как и мистер Пилкингтон) более глубокий анализ, проведенный, если необходимо, на основе, казалось бы, поверхностного сюжета о рекламе или чем-то подобном, причин социальных проблем, а не симптомов. Слишком много внимания к симптомам, как в "Космических торговцах", как правило, заслоняет реальные проблемы, а не раскрывает их.
-------------------------------------------------
Секс и атеизм, Вилли Нилли
Уважаемый редактор!
В эти выходные я купил экземпляр "Новых миров", первой научно-фантастической книги, которую я прочитал примерно за пять лет. Я перестал их покупать, потому что посчитал, что уровень качества сильно снизился. Извините, но эти "Новые Миры" кажутся ещё хуже. Я спрашиваю: "Почему ваши авторы так озабочены сексуальным подтекстом?". Он вплетён в каждую историю, как попало. Этот сексуальный гипноз, кажется, пронизывает всю литературу. Истории прошлых лет дарили чувство чуда и волшебства. Авторы мысленно переносили нас в галактики или вели по путям времени. Эти истории было приятно читать. Теперь же главный герой погряз в отношениях с какой-то соблазнительной девицей, и ничего даже отдалённо не напоминает настоящую научную фантастику. Кроме того, я заметил, что большинство ваших писателей имеют атеистические наклонности и выражают их устами своих персонажей. Когда я читаю научную фантастику, я не хочу, чтобы мне в лицо бросали атеизм, да и религию тоже. Писатели-фантасты недавнего прошлого были настоящими мастерами. Они умели сделать невозможное правдоподобным. Если в рассказе был женский персонаж, то он был необходим для сюжета. На мой взгляд, настоящая научная фантастика прекратила своё существование в 1939 году.
Я вижу, что многие ваши читатели (или не читатели) до сих пор оплакивают кончину чудесных времен научной фантастики, когда она основывалась на научных идеях, а не на этой литературной чепухе. До недавнего времени я в какой-то степени разделял эти чувства, поскольку приятное появление грамотной научной фантастики сопровождалось упадком произведений, в которых наука использовалась увлекательно, компетентно и оригинально. Например, такие рассказы, как "Железные прутья" Блиша. За последние двадцать лет у нас не было новых Азимовых; оригинальность ограничивалась прогрессом в изложении и в совершенствовании основ, заложенных некоторое время назад.
Я был готов списать со счетов рассказ, в котором наука играла важную роль, как, к сожалению, забытый из-за исчерпания идей и прогресса науки до такой степени, что писателю нужно иметь не просто хобби, а нечто большее, чтобы создавать оригинальные и обоснованные, основанные на науке, образные прогнозы. Но теперь у нас есть исключительно интересный рассказ Дэвида Массона "Отдохновение путника" (выпуск 154) и, в выпуске 157, "Обладание в реальности" Дэвида Ньютона. Оба рассказа можно было бы улучшить с точки зрения построения и стиля, но ни один из них не является существенно слабым в этом аспекте, и оба демонстрируют совершенно новые подходы, которые успешно интегрируют идею, основанную на науке, с остальной частью повествования.
Эти рассказы выполняют функцию как уравновешивания "Новых Миров", так и заполнения пробела в современной научно-фантастической сцене, которая осталось пустой, когда такие писатели, как Азимов и Кларк, не смогли адаптироваться к прогрессу в изложении идей и, казалось, буквально иссякли. Поскольку оба упомянутых мною рассказа являются первыми появлениями этих авторов в "Новых Мирах", логично и обнадеживающе предположить, что впереди нас ждут еще более качественные произведения.
облако тэгов
München: 
London: 
New York: 
Минск: 
