Предлагаем вашему вниманию рубрику, в которой мы попытаемся поговорить о том, как издают фантастику.
Мы приглашаем к участию в рубрике всех тех, у кого есть желание рассказать об изданиях своего любимого автора, необычно оформленных книгах, знаменитых и не очень сериях, дизайнерских решениях и удачных находках, шрифтах, титулах, журнальных иллюстрациях, ляссе и далее до бесконечности.
Никаких ограничений по времени и пространству нет. Единственное пожелание: ваша статья обязательно должна содержать иллюстрации, потому как лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть.
Администрация сайта надеется, что фантлабовцам есть что сказать. Так давайте же сделаем рубрику познавательной и интересной!
ФЕЛИКС, НЕТ и НИКА («Nowa Fantastyka» 259 (351) 1/2012). Часть 5
(ФАНТАСТИКА МОЛОДЕЕТ – продолжение)
Миграция
На рынок детской литературы помимо внутренних изменений оказывают значительное влияние и внешние факторы. Авторы, ранее ассоциировавшиеся преимущественно с фантастикой для взрослых, осознают потенциал так называемой литературы для юношества (young adult) и пробуют свои силы в этой области. Причины кроются в революции в мышлении о романах для юных читателей, начатой книжным циклом Роулинг. Сменявшие друг друга издатели отвергали «Философский камень», поскольку он поднимал сложные вопросы; редакторы считали его слишком амбициозным и неподходящим для молодежи. Успех цикла означает, что создание литературы такого рода теперь не является зазорным для писателя. Конечно, есть и другая причина – большинство читателей фантастики — это молодые люди. Ориентированные на них книги уже издавна выходят гораздо большими тиражами, чем научно-фантастические романы «для взрослых». Более того, все авторы подчеркивают, что работать над книгами для молодёжи — это огромное удовольствие.
О ком идет речь? О самых громких именах в фантастике. Чайна Мьевиль (China Miéville), пионер «New Wierd», автор знаменитой трилогии «Bas-Lag», написал «Нон Лон Дон» (“Un Lun Dun”) – историю об альтернативной столице Англии.
Кори Доктороу (Cory Doctorow) написал роман «Младший брат» (“Little Brother”), в котором он по-новому рассказывает о тоталитаризме.
Нил Гейман (Neil Gaiman), автор «Американских богов», также пишет для юных читателей, примером чего являются повесть «Коралина» (“Coraline”)
и роман «История с кладбищем» (“The Graveyard Book”).
В свою очередь, в начале ноября на прилавки американских книжных магазинов ляжет «Странник между мирами» (“Planesrunner”), первый том из цикла «Эвернес» Иэна Макдональда (Ian McDonald “Everness”), автора, среди прочего, романов «Река богов» (“River of Godg”) и «Чага» (“Chaga”).
Среди польских авторов нельзя не упомянуть Рафала Косика (Rafal Kosik), который добавляет очередные тома к бестселлеру «Феликс, Нет и Ника» (“Felix, Net I Nika”) (ведется также работа над экранизацией романа – фильмом «Феликс, Нет и Ника и Теоретически возможная катастрофа»),
но он не одинок --
романы для молодежи пишут также Якуб Жульчик (Jakub Żulczyk) (роман ужасов «Змороево» [“Zmorojewo”] и его продолжение «Храм» [“Świątynia”]),
а также создатель персонажа Якуба Вендровича Анджей Пилипюк (Andrzej Pilipiuk) (трилогия «Норвежский дневник» [“Norweski dziennik”]).
Интересный случай – Паоло Бачигалупи (Paolo Bacigalupi). Автор одного из самых известных романов последних лет, «Заводная» (“The Windup Girl”), ещё до того, как получил за него все возможные награды, начал работать над ориентированной на юную аудиторию книгой «Разрушитель кораблей» (“Ship Breaker”).
Эта история, хотя и не такая брутальная, как «Заводная», также затрагивает экологические проблемы и показывает мир во всей его жестокости. Бачигалупи пытался достучаться до самых юных читателей, и ему это удалось. Удивительно, однако, что после огромного (в том числе и финансового) успеха его романа для взрослых он не стал писать его продолжение. В настоящее время он работает над продолжением «Разрушителя кораблей». Выход романа «Затонувшие города» (“The Drowned Cities”) запланирован на май 2012 года.
ФЕЛИКС, НЕТ и НИКА («Nowa Fantastyka» 259 (351) 1/2012). Часть 4
(ФАНТАСТИКА МОЛОДЕЕТ – продолжение)
Верхушка айсберга
Это всего лишь три наиболее выдающихся цикла. Полки книжных магазинов ломятся под тяжестью десятков других. Издатели, воодушевленные успехом приключений волшебника из Хогвартса и соблазненные новостями из Голливуда о планируемых экранизациях, рады дать шанс на успех новым авторам.
Так на польском рынке появился среди прочих книжный цикл Рика Риордана (Rick Riordan) о Перси Джексоне – полубоге, сыне Посейдона, которого воспитывали в убеждении, что он обычный подросток.
Короче говоря, это американская, не слишком увлекательная интерпретация греческих мифов, которая каким-то образом сумела завоевать себе преданных поклонников, благодаря чему последовавшие за первым тома заняли лидирующие позиции в списках бестселлеров. Чего нельзя сказать о цикле «Максимальная скорость» Джеймса Паттерсона (James Patterson "Maximum Ride"). К настоящему времени в Польше опубликованы три тома приключений крылатых подростков (обладающих 98% человеческих и 2% птичьих генов), и читатели вряд ли дождутся новых, если только экранизация, анонсированная на 2013 год, съемкой которой занимается Кэтрин Хардвик, известная в первую очередь по работе над «Сумерками», не окажется хитом.
Гораздо лучше выглядит издательская судьба приключенческого цикла «Исчезновение» (“Gone”) Майкла Гранта (Michael Grant), который начинается с загадочной катастрофы, унесшей всех взрослых (подросткам приходится строить общество с нуля),
а также цикл «Caster Chronicles» Ками Гарсия (Kami Garsia) и Маргарет Штоль (Margaret Stohl), агрессивно позиционируемый как комбинация «Сумерек» и «Гарри Поттера».
Однако самые захватывающие для польских читателей новости еще впереди. Благодаря студии «Warner Bros.», неустанно продолжающей поиск преемников своей наиболее прибыльной серии, одно из польских издательств приобрело необычайно популярный в Великобритании цикл «Потерянные годы Мерлина» Т.Э. Баррона (T.A. Barron "The Lost Years оf Merlin").
Главный герой пятитомной саги (позже расширенной двумя дополнительными трилогиями) – страдающий от амнезии молодой Мерлин, который в конце концов открывает истину о дремлющей в нем силе и познает свое предназначение. Хотя первый том страдает из-за недостатка действия, перед читателями раскрывается все богатство кельтской миологии, когда мальчик переносится в волшебную страну Финкайра.
Книги Баррона обогатит рынок детской литературы, но не произведут на нем революции. А вот у Дэна Уэллса (Dan Wells), автора одного из самых смелых романов для юных читателей, изданных в последние годы (в Польше пока не опубликован, но права на него выкуплены издательством “Znak”), есть шанс на таковую.
Главный герой романа «Я -- не серийный убийца» ("I'm Not a Serial Killer"), Джон Кливер, пятнадцатилетний социопат (у него есть документы, подтверждающие это!), отчаянно пытается удержаться от становления на путь убийцы, однако постепенно осознает тщетность этих усилий. И именно он – положительный герой романа. Когда в его родном городе начинают погибать люди, Джон из чистого любопытства ищет убийцу; но ему приходится сражаться с кровожадным демоном.
Уэллс отвергает все табу и проникает в сознание малолетнего аналога Декстера из одноименного сериала. Он с удивительной легкостью и изрядной дозой иронии описывает мир, уведенный глазами Джона. Мальчик очарован смертью (его мать заведует моргом; в первом томе, среди прочего, подробно описывается подготовка тела к погребению), и особенно моментом превращения живого существа в безжизненный мешок мяса; он также чувствует себя не вписывающимся в общество.
ФЕЛИКС, НЕТ и НИКА («Nowa Fantastyka» 259 (351) 1/2012). Часть 3
14. Статья польского журналиста Марцина Звешховского (Marcin Zwierzchowski), напечатанная на стр. 4—7, носит название:
ФАНТАСТИКА МОЛОДЕЕТ
(Fantastyka młodnieje)
Как бы мы ни оценивали серию книг о Гарри Поттере, нельзя отрицать того, что она оказала сильное влияние на книжный рынок, особенно на сегмент молодежной литературы. Конечно, фантастические произведения и до этого пользовались немалой популярностью у юных читателей -- достаточно вспомнить «Хоббита», «Хроники Нарнии» или «Игру Эндера». Но именно Роулинг показала новым поколениям, представители которых все реже и реже читают книги, какое удовольствие может доставить чтение. Естественно, как грибы после дождя после этого стали появляться новые «поттерианы» -- клоны, авторы которых хотели извлечь выгоду для себя из истории успеха юного волшебника. Однако многие книги, рекламируемые под этим слоганом, писались отнюдь не по рецептам миссис Роулинг. Их авторы писали свои истории, и это издатели сотворили из них мировой феномен.
Новое качество
Одним из таких творцов был Джозеф Дилейни (Joseph Delaney). В 2004 году в Великобритании была опубликована его «Месть ведьмы» (“Revenge of the Witch”, также “The Spook’s Apprentice”) первая книга из цикла «Хроники Уордстоуна». Ее главный герой --тринадцатилетний Том Уорд. Мальчик -- седьмой сын седьмого сына, что делает его чувствительным к присутствию Зла и позволяет ему видеть то, чего не видят простые смертные. Из-за этого он становится учеником Ведьмака. Только вместо сверхчеловеческой силы, могущественной магии и высочайшей скорости мужчины, практикующие эту профессию, могут полагаться только на собственные знания.
[
Читатели быстро убедились в том, что имеют дело не с инфантильной сказочкой для детей. Дилейни переосмыслил жанр ужасов в литературе для подростков. Его истории, хотя и не эпатируют насилием и жестокостью, способны действительно напугать. И это их важнейшая отличительная черта. Британский писатель показал, что литература, ориентированная на юных читателей, не обязательно должна быть простой; она может быть многослойной и при всей динамичности действия в ней затрагивать важные проблемы, касающиеся границ между добром и злом и решения вопроса о том, оправдывает ли цель средства. В «Хрониках Уордстоуна» было отвергнуто четкое черно-белое разделение персонажей. Молодежная фантастика перестала быть упрощенной и поверхностной версией литературы для взрослых читателей.
И такие книги больше не являются исключением. Среди тех, кто проторил им дорогу, был и Гарт Никс (Garth Nix), который в 1995 году опубликовал свой феноменальный дебютный роман «Сабриэль» (“Sabriel”).
Шесть лет спустя, по настоянию фанатов, он написал продолжение – роман «Лираэль» (“Lirael”),
а затем завершил трилогию «Хроники Старого Королевства» романом «Абхорсен» (“Abhorsen”).
Недавно появилась информация о том, что автор вернется в этот мир в 2013 году с романом «Клариэль: Последняя Абхорсен» (“Clariel: The Last Abhorsen”).
Цикл Никса не завоевал себе столько же поклонников, сколько их имеют «Хроники Уордстоуна», тем не менее стоит сказать о нем пару слов, поскольку эти книги -- одни из немногих книг для юношества, где серьезно затрагивается тема смерти, что помогает освоению ее читателями. Героиня первого романа Сабриэль после окончания школы в Ансельстьерре (стране, литературно созданной по образцу Англии XX века), попадает в Старое Королевство, волшебную страну, отделенную от обычного мира охраняемой стеной. После смерти отца девушка становится последней Абхорсен, то есть магом-некроманткой, охраняющей мир от возвращающихся к жизни мертвых. Сочетание фэнтези и ужасов великолепно работает в романе «Лираэль» (вспомнить хотя бы саркастического кота Моггета),
и, хотя «Лираэль» явно уступает по качеству первому тому, «Абхорсен» не разочаровывает ожиданий, и эти три тома в целом представляют собой одно из самых интересных достижений современной фантастики.
«Хроники Уордстоуна» и цикл Гарта Никса учат молодого читателя тому, что мир может быть ужасающим, что не все хорошо кончается, и что те, кого мы любим, не бессмертны. Похожая история излагается и в невероятно популярных «Голодных играх» (“Hunger Games”) Сьюзен Коллинз (Suzanne Collins)
(в состав трилогии кроме одноименного романа входят также романы «И возгорится пламя» [“Catching Fire”]
и «Сойка-пересмешница» [“Mockingjay”]).
В этой молодежной научной фантастике мир представляет собой постапокалиптические руины. На территории бывших США находится тоталитарное государство Панем, власти которого наказывают граждан за попытку восстания, заставляя их участвовать в титульных играх, в которых игроки сражаются между собой не на жизнь, а на смерть. Каждый год каждый из двенадцати округов должен выбрать для участия в игре мальчика и девочку от 12 до 18 лет. Конечно, в книге есть элементы романтики, тем не менее, это в основном история о терроре, социальной несправедливости и беспощадной борьбе за выживание. Счастливый конец больше не является чем-то само собой разумеющимся.
Для начала несколько слов о книге, с которой мы познакомимся далее:
«Я читал “этот портрет чего-то, что не могло существовать, а оно существовало” целых пять дней. Том вроде бы и не особенно толстый, но настолько насыщенный фактами, именами, названиями книг, журналов и прочего, самого разного рода информацией, что требовалось время на переваривание. Том мемуаров “Жизнь в «Пшекруе»” (Warszawa: Wyd. Oficyna Wydawnicza MOST, 1995, 368 страниц) -- о первых двадцати годах существования “Пшекруя” (или, по мнению автора, о единственных годах жизни настоящего “Пшекруя”) написан Анджеем Кломинеком (Andrzej Kłominek).
Мне не удалось найти никакой информации об авторе, в самой же книге сообщается, что Анджей Кломинек родился в 1920 году, изучал право, управлял кооперативом в Еленя-Гуре, занимаясь работой, связанной с заселением Восстановленных территорий (Ziemie Odzyskane), после возвращения в Краков поступил на факультет журналистики Высшей школы социальных наук Народного университета, которым руководил Станислав Витольд Балицкий, и именно он привлёк Кломинека к работе в краковской газете «Дзенник Польский» (“Dziennok Polski”), где тот занял должность журналиста-обозревателя. Однажды в 1949 году на столе Кломинека зазвонил телефон — с ним связался Генрик Маркевич, который предложил ему сотрудничество с «Пшекруем», заключавшееся в создании фотохроники и, возможно, в написании комментариев на актуальные темы. Подробности предлагалось обсудить в редакции с МАРИАНОМ ЭЙЛЕ, основателем и главным редактором еженедельника.
Кломинеку очень понравилось предложение, поэтому он отправился на условленную встречу с ЭЙЛЕ, которого он до тех пор знал только по легенде, уже сопровождавшей его имя. Вот тогда-то, как он пишет, и «началось величайшее приключение моей жизни, которое длилось двадцать лет — самое важное и лучшее, что я когда-либо пережил».
Книга «Жизнь в “Пшекрое”» -- воистину панегирик в честь ЭЙЛЕ, гимн в честь выдающегося человека, сломленного событиями 1968 года, который ушёл из еженедельного издания, не дожидаясь неминуемого увольнения. Однако до этого ЭЙЛЕ привёл журнал к беспрецедентному расцвету, превратив его в окно в мир для «800 миллионов славян» -- так звучал популярный лозунг того времени (после того, как Китай присоединился к «прогрессивному лагерю»). В конце концов, когда журналисты набросились на Иосифа Бродского после присуждения ему Нобелевской премии, тот признался, что выучил польский, чтобы читать журнал «Пшекруй» — и он был не единственным! Краковский еженедельник диктовал моду и мелкие снобизмы, но прежде всего популяризировал «среди народных масс» замечательных поэтов, писателей, художников, как польских, так и западных. Тираж составлял полмиллиона экземпляров, и только из-за ограничений организации-распространителя «Рух» не увеличивался. В любом случае, однако, у него было значительно больше действительных читателей, потому что каждый экземпляр читали несколько человек. Неудивительно, что журнал раскупался практически в мгновение ока и едва ли не большей частью из-под прилавка.
На завершение – в порядке сплетни. Фамилия Кломинек недавно впала мне в уши – и я вспомнил, что в юбилейном выпуске ежемесячника “KRAKÓW” читал материалы, посвящённые Шимборской, и оттуда узнал, что поэтесса завещала квартиру своей подруге Ванде Кломинек, которая уже успела в ней пожить. Я потянулся за ежемесячником и, действительно, Ванда Кломинек упоминает, что они подружились с Шимборской семьями, поскольку мужья обеих женщин вместе работали в «Дзеннике Польском» (напоминаю, что мужем лауреатки Нобелевской премии был Адам Влодек, о котором Кломинек пишет в книге, что он был невероятным ценителем и опекуном молодых талантов). Сам Анджей Кломинек переехал («эмигрировал») в Варшаву после многолетнего «пшекруйного» приключения. Полагаю, он уже перешел в мир иной — или достиг прекрасного возраста 93 года…
Ну и ша! Ни слова больше! Все, кто захочет узнать много интересного о закулисных моментах издания журнала, истории дуэлей с внешней и внутренней цензурой, более-менее пикантные детали из жизни авторов, связанных с «Пшекроем», или, наконец, почувствовать атмосферу тех лет — просто ОБЯЗАНЫ прочитать эту книгу!»
«ДАНИЭЛЬ МРУЗ публиковал свои рисунки в “Пшекруе”, вероятно, ещё до моего прихода в редакцию, но в 1951 году вошел в штат. Он был сыном СТАНИСЛАВА МРУЗА, главного редактора еженедельника IKC «Na szerokim świecie». МРУЗ-старший (умер в Освенциме) был большим оригиналом, и сын пошёл по его стопам. Можно было бы собрать большую антологию анекдотов о ДАНИЭЛЕ МРУЗЕ, особенно о его знаменитой рассеянности, упрямстве, мрачном взгляде на мир и других людей. И эти внезапные восклицания МРУЗА «о, чёрт...» (на самом деле грубее. W.) -- когда он обнаружил, например, что через месяц после возвращения из Швеции всё ещё носит в кармане ключи, которые должен был вернуть хозяину квартиры перед отъездом.
ДАНИЭЛЬ МРУЗ был одним из студентов МАРИАНА ЭЙЛЕ в Академии изящных искусств, где тот преподавал сценографию. ЭЙЛЕ, как только освободилась должность художественного редактора-графика, предоставил ее МРУЗУ, но он ценил его прежде всего как рисовальщика. Он говорил, что МРУЗ -- великий художник. Я хотел бы напомнить, что значило заниматься таким искусством в начале пятидесятых. Короче говоря, это было вторжением сюрреализма в социалистический реализм. Вдобавок – в издававшемся массовым тиражом журнале. Влияние МРУЗА ощущалось и за пределами Польши. Чуть позже, когда оттепель уже сменилась заморозками и официальные польско-советские контакты сменились менее официальными, в редакцию появился гость из Москвы: бородатый (всё ещё большая редкость в СССР!) молодой художник, который рассказал МРУЗУ необычную историю. Так вот: он принадлежал к художественной группе «мрузистов», которые, изучая “Пшекруй”, познакомились с творчеством Мастера и взяли с него пример. Московские «мрузисты» решили обосноваться в редакции научно-популярного журнала, кажется «Знание — Сила», и практиковать сюрреализм в стиле МРУЗА, иллюстрируя научно-фантастические рассказы, публиковавшиеся в этом журнале (сам МРУЗ, впрочем, называл этот жанр литературы «межпланетной чепухой»). Увлекательная история! Я рассказывал ее время от времени, задаваясь, правда, вопросом, не перекрутил ли я в ней чего-то и не разукрасил ли – спустя столько лет. И представьте себе, что спустя годы я получил ее подтверждение. Советская драматургиня, диссидентка, с которой я случайно познакомился в Польше, рассказала мне, что да, было что-то вроде этого: группа авангардных художников захватила редакцию московского ежемесячника и пронесла туда сюрреализм под видом иллюстрации научной фантастики. Она даже назвала мне фамилию бородатого художника из этой группы, предположительно того, кто совершил паломничество в МРУЗУ, в Краков».
Фамилию Кломинек, впрочем, забыл. А интересно было бы ее восстановить. Может быть речь идет об этом человеке?
Сама по себе история появления молодых художников-нонконформистов в журнале «Знание – сила» никакой тайной, конечно, не является.
Вот что пишет об этом, например, Владимир Солоненко в статье «Как художники помогли писателям»:
«Первые изменения в облике журнала «Знание – сила» появляются в 1962 году. Среди иллюстраторов научно-популярных статей замечены ЭРИК БУЛАТОВ, БОРИС КЫШТЫМОВ, ДМИТРИЙ ЛИОН, ИЛЬЯ КАБАКОВ. А вот фантастику весьма удачно иллюстрирует БОРИС АЛИМОВ. Позже среди художников журнала появляются такие имена, как БОРИС ЖУТОВСКИЙ, АНАТОЛИЙ БРУСИЛОВСКИЙ, НИКОЛАЙ КАЛИНИН, РУБЕН ВАРШАМОВ, НИКОЛАЙ ПОПОВ. В 1964 году к ним прибавляются ЮЛО СООСТЕР, ВЛАДИМИР ЯНКИЛЕВСКИЙ, ИЛЬДАР УРМАНЧЕ, МИХАИЛ РОМАДИН. Среди последующих иллюстраторов журнала назовем ЭРНСТА НЕИЗВЕСТНОГО, ФРАНЦИСКО ИНФАНТЕ, ОЛЕГА ЦЕЛКОВА, СЕРГЕЯ АЛИМОВА, ВАГРИЧА БАХЧАНЯНА, ДМИТРИЯ ПЛАВИНСКОГО, МИХАИЛА ВЕРХОЛАНЦЕВА, АЛЕКСАНДРА РЮМИНА, АЛЕКСАНДРА АНТОНОВА, НИКОЛАЯ КОШКИНА. Искусствовед Галина Ельшевская обратила внимание на то, «что в порыве создать совокупный стиль журнала художники как бы энергетически подпитываются друг от друга».
Как видим, среди перечисленных имен немало художников-нонконформистов, представителей московского андеграунда. БОРИС ЖУТОВСКИЙ спустя много лет рассказывал, что научно-популярная литература (как и фантастика) была тогда наиболее далека от власти, от ее догляда. Для художников же это было и интересно, и за это еще и платили. Иллюстрация была отдушиной. При этом художников журнала он назвал людьми, исповедующими «внутренние профессиональные принципы сюрреализма».
И далее:
«Нельзя не сказать о тех, кто делал журнал. В начале 60-х его главным редактором был Владимир Мезенцев, затем недолго, с № 8 за 1964 год по № 10 за 1965 год – Игорь Адабашев, далее – Нина Филиппова, которую все, кто писал про журнал или упоминал о нем, называли не иначе как легендарным главным редактором (25 лет у руля). Имя главного художника в выходных данных появилось в № 5 за 1967 год – ЮРИЙ СОБОЛЕВ, такая же легендарная личность. Он немного сделал как художник, но вошел в историю нашего книжного и журнального искусства как один из самых блистательных организаторов художественного оформления. По воспоминаниям художника АЛЕКСАНДРА АНТОНОВА, это «был гуру, жрец, его обаяние было подавляющим. Курил трубку, носил ницшевские усы, вьющиеся волосы цвета темного пепла обрамляли лицо. В общем, Ницше и Фрейд в подлиннике, тантризм, дзэн, психоанализ и т.д. и т.п. При этом был очень снисходителен и демократичен. Плюс – увлеченный джазмен». Описание – яркое, но на фотографиях более ранних художник был другим, похожим на своего друга ЮЛО СООСТЕРА. СОБОЛЕВ оставался главным художником до середины 1980 года. Много лет, с конца 1962 года, художественным редактором журнала был АЛЕКСАНДР ЭСТРИН, по свидетельству все того же АНТОНОВА – «милейший, деликатнейший человек»
.
В 1963 году в издательстве «Знание» вышло первое переводное издание – сборник Лема «Формула Лимфатера» (художник РУБЕН ВАРШАМОВ). Через год – еще две книги. Сборник «Фантастика Рэя Брэдбери» оформил ЮЛО СООСТЕР, это был его дебют в иллюстрировании фантастики (правда, в выходных данных использован псевдоним: Ю. СМОРОДИН).
Еще одно издание памятно с тех лет. Помню, как, читая книгу нового для себя западного автора (но с восточной фамилией), восхищался содержанием. Запомнилось предуведомление под названием «Три закона роботехники». И, конечно же, радовали иллюстрации. Сегодня, держа в руках книгу Айзека Азимова «Я, робот» (подписана в печать 12 мая 1964 года – еще один полувековой юбилей!), должен признать: ее образ, совершенно необычный, выбивается из общего, тоже весьма своеобразного стиля оформления фантастики того времени. Линогравюра была вообще редкой техникой в книжной иллюстрации, а к фантастике едва ли применялась. Уж слишком она была земной, естественной, натуральной. А тут АНАТОЛИЙ БРУСИЛОВСКИЙ рискнул проиллюстрировать будущее этой обыденной техникой. Прием оказался и впечатляющим, и запоминающимся.
Среди других книг «Знания» стоит напомнить о трех, оформленных ЮЛО СООСТЕРОМ. Две вышли в 1964 году. Это «Падение сверхновой» Михаила Емцева и Еремея Парнова и «На перекрестках времени» Евгения Войскунского и Исая Лукодьянова.
[
Еще одна – в 1965-м: «Шесть гениев» Севера Гансовского. Если первые две выделились лишь стильными обложками, то третью художник дополнил несколькими интересными шмуцтитулами. К ЮЛО СООСТЕРУ мы еще вернемся.
Если в «Знании» иллюстраторов выбирал ЮРИЙ СОБОЛЕВ, то в «Мире» им находил работу художественный редактор ЮРИЙ МАКСИМОВ. Во вновь созданном издательстве он оказался сразу по окончании Полиграфа и проработал здесь всю жизнь, дослужившись до главного художника. Книги серии «ЗФ» МАКСИМОВ и сам порою отлично оформлял. А работая худредом, как водится, находил работу многим молодым, смелым, порою – непризнанным иллюстраторам или опять же представителям тогдашнего неофициального искусства: ЕВГЕНИЮ БАЧУРИНУ, БОРИСУ АЛИМОВУ, ВЛАДИМИРУ МЕДВЕДЕВУ, ВЛАДИМИРУ ЯНКИЛЕВСКОМУ, ФРАНЦИСКО ИНФАНТЕ, МИХАИЛУ РОМАДИНУ, ЮРИЮ ВАЩЕНКО.
Несомненно, главный участник серии – ЮЛО СООСТЕР. Девять книг из серии «ЗФ», им оформленных, стали классикой не только в иллюстрировании фантастики, но и книжного искусства в целом. Не случайно искусствовед Юрий Герчук (недавно ушедший от нас), обратившись к творчеству художника, из всех его книг выбрал только фантастику.
Стоит напомнить, что СООСТЕР, будучи студентом Тартуского художественного института, в 1949 году был арестован и пребывал в ГУЛАГе до 1956 года. В Эстонию с женой-москвичкой вернуться не получилось. Так он стал фигурой московского андеграунда. К книжной графике обратился в 1957 году. Оформил около 70 книг в разных московских издательствах, среди которых 14 – фантастика. Последняя из серии «ЗФ» книга датирована 1971 годом, где имя художника заключено в черную рамку. ЮЛО СООСТЕР умер 25 октября 1970 года в своей мастерской на Сретенском бульваре в возрасте 46 лет».
Полностью статью В. Солоненко можно прочитать здесь:
Безусловно, каждый из упомянутых художников заслуживает отдельной и очень подробной статьи. Но поскольку этот пост иллюстрирован почти исключительно работами ЮЛО СООСТЕРА (хотя я ни в коем случае не утверждаю, что именно он приезжал в Краков и навещал ДАНИЭЛЯ МРУЗА в его «резиденции»), пройдусь по нему лишь самым краешком.
Для начала стоит почитать/посмотреть вот эту книгу о нем (БуксМАрт, 2016):
Вот здесь можно найти очень интересную подборку писем художника, из которых становится понятно, где и в ком он искал вдохновение:
(ссылка забрасывает в облако тэгов, далее стучите по тэгу «Скаржиньский Е.)
3. К сожалению, на нашем ФАНТЛАБЕ можно найти лишь убогую биографическую справку и еще более убогую библиографию художника (напомню, что ДАНИЭЛЬ МРУЗ оформил более 50 книг, не считая зарубежных изданий) – по этому вот адресу:
КАК ЗЕРКАЛА («Nowa Fantastyka» 256 (348) 10/2011). Часть 8
19. Следом за рассказом Брэдли П. Белью размещено интервью, которое польский писатель Марцин Звешховский взял у писателя (стр. 65—66). В редакции интервью дали название:
Я ХОТЕЛ СЛОМАТЬ ШАБЛОН
(Chciałem złamać schemat)
Марцин Звешховский: Почему вы выбрали в качестве основы мира своего дебютного романа царскую Россию? Что в ней такого особенного?
Брэдли П. Бэлью: Эта идея родилась в моей голове, когда я рассматривал нарисованные мною карты мира Эрам. Уже тогда архипелаги образовывали более или менее компактные группы (позже девять княжеств Великого герцогства Ануска), и мне было понятно, что они не слишком-то комфортны для живущих на них людей. Первоначально я хотел предоставить им теплый климат, что-то вроде климата Карибских островов, но затем подумал: а почему не холодный? Это может быть гораздо интереснее. Кроме того, мне хотелось использовать что-то сложное (даже барочного) в качестве образца для культуры. Но поскольку я знал, что культура Западной Европы бесчисленное количество раз переносилась на страницы романов фэнтези, мне захотелось сломать шаблон. Поэтому Россия показалась мне идеальным выбором.
Как это ни странно, меня даже в подростковом возрасте тянуло к России и ее культуре. В то время риторика американских политиков строилась на изображении русских как врагов. Они были угнетателями, чуть ли воплощением зла во плоти. Но я никогда так не считал. Я чувствовал, что за политической машиной стоят такие же люди, как и я, с такими же страхами и мечтаниями. Было интересно вернуться к этим воспоминаниям во время работы над «Ветрами Халаково» (“The Winds of Khalakovo”, 2011; в пер. на польский “Wichry archipelagu”, 2012).
Марцин Звешховский: В фэнтези сложно придумать что-нибудь действительно оригинальное, всегда находятся аналогии с классикой жанра. «Ветры Халаково» иногда сравнивают с «Игрой престолов» и «Земноморьем». Я уверен, вы ожидали, что рецензенты будут апеллировать к Урсуле К. Ле Гуин. Задумывались ли вы об этом, когда писали роман?
Бредли П. Бэлью: Я не вдавался в рассмотрение возможных аналогий, когда писал. Думаю, если писать с учетом подобных соображений, результат окажется ограниченным и мало вдохновляющим. Работая над книгой, я думал только о ее содержании и о том, как сделать ее лучшей, а не о маркетинге. Я определенно старался сохранять уникальность элементов и в результате наслаждался написанием романа. Мне важно не только, чтобы история понравилась читателям, но и чтобы я их увлек, подарил им то же ощущение чуда, которое я испытывал, читая книги моих любимых авторов. Однако из этого не следует, что маркетинг не важен. Он гарантирует, что готовая книга дойдет до читателей, которым она, скорее всего, понравится. А вот сравнение с «Игрой престолов» и «Земноморьем» мне не нравится, но это потому, что я дебютант, а их создатели столь многого добились на ниве фантастики. Не поймите меня неправильно, мне льстят эти сравнения, но они как бы преждевременны, и я пока лишь надеюсь стать когда-нибудь достойным их. Я надеюсь, что читатели найдут в моих книгах что-то знакомое, что-то характерное для эпической фэнтези, но в то же время хочу, чтобы они открыли для себя что-то новое, то, чего они раньше не видели.
Марцин Звешховский: Но разве это не парадокс? С одной стороны, читатели хотят больше привычного, больше того, что они знают и любят. С другой стороны, от авторов фэнтези требуют оригинальности. Оказывается, что такой писатель должен создавать что-то уникальное в рамках одного из самых закостенелых жанров.
Брэдли П. Бэлью: Действительно, нужно идти определенным путем. И да, я вижу парадокс: нужно пытаться создать что-то знакомое и свежее одновременно. Но я думаю, что есть еще много возможностей для совершенствования. Детективы или любовные романы -- более строгие (некоторые сказали бы – гораздо более строгие) литературные произведения с точки зрения структуры, в то время как фэнтези по-прежнему предоставляет больше свободы. Можно, например, заимствовать элементы из других жанров для достижения своих целей. В фэнтези есть определенные рамки, в которых нужно действовать, но они тоже весьма гибкие. Автор может гнуть, корежить и формировать эти рамки по собственному усмотрению.
Марцин Звешховский: То есть это не столько препятствие, сколько вызов. Вы сами довольно долго медлили, прежде чем взяться за написание своего дебютного романа. Как вы созрели до понимания того, что готовы приступить к работе? Что стало поворотным моментом?
Брэдли П. Бэлью: На самом деле «Ветры Халаково» -- четвертый роман, который я закончил. Ранее были еще два, которые можно отнести к эпической фэнтези, а также история в стиле стимпанка. Каждый из романов отнял у меня много сил, и я многому научился из того, что нужно знать, чтобы написать хорошую книгу: как подойти к структуре, как создать узнаваемых героев, живущих вне страниц книги. Мне также очень помогли курсы развития писательского мастерства. Я посещал курсы “Viable Paradise”, “Writers of the Future”, “Orson Scott Card’s Literary Bootscamp” и семинар “Clarion” в 2006 году. Вот эти последние и были для меня поворотным моментом. Тогда я столь многому научился, что мне потребовались годы, чтобы все это усвоить. Роман «Ветры Халаково» был первым, написанным мною после семинара “Clarion-2006”, и я думаю, что мастер-классы действительно помогли мне в достаточной степени развить мои писательские навыки, поставить их на новые рельсы.
Марцин Звешховский: То есть вы утверждаете, что такого рода семинары могут сделать кого-то писателем?
Брэдли П. Бэлью: Сами по себе нет. Но они могут помочь в творческом становлении. Следование предоставляемым инструкциям сокращает время и уменьшает усилия, которые потребовались бы для того, чтобы самостоятельно прийти к тем же выводам, но прежде всего нужно писать. Вы можете потратить кучу времени на усвоение теории, чтение публикаций о развитии писательского мастерства, но пока не сядете и не попытаетесь применить все усвоенное на практике, не натренируете свои «ментальные мышцы», сильнее не станете. Работа за письменным столом закрепляет полученные знания и дает новые, которые можно будет применить в будущем. Путь к высокому писательскому мастерству пролегает через множество небольших шагов, но достичь таковое можно только работой за письменным столом.
Марцин Звешховский: Раз уж речь зашла о шагах – «Ветры Халаково» -- это ведь первый шаг в цикле «Баллада об Ануске». Что это за цикл? Сколько в нем будет томов? Вы уже работаете над вторым томом?
Брэдли П. Бэлью: Цикл будет состоять из трех романов. Второй роман уже завершен и отправлен издателю, и сейчас я работаю над третьим. Второй роман будет называться «Проливы Галахеша», и его события развернутся через пять лет после событий романа «Ветры Халаково». В нем рассматривается не только связь между островами, некогда входившими в состав Империи, но прошлое, особенно прошлое Насима (один из героев, романа «Ветры Халаково», мальчик-аутист, навязывающий силам природы свою волю -- прим. интервьюера). В нем обсуждается также раскол, начало которому было положено триста лет назад, и о том, как это событие изменило мир. По сути, «Проливы Галахеша» -- это история о верности и о том, как ее можно согнуть так, что она сломается. О культуре и о том, насколько закрытой она может быть. А также о вере и о том, как он может ослепить нас. Хотя Истрания впервые появляется во втором романе, только в третьей книге мы по-настоящему познакомимся с Империей. Когда герои слишком близко подходят к разломам, образовавшимся в результате раскола, они обнаруживают, что Империя больше не спящий лев. Зверь отправился на охоту, угрожающую самому существованию архипелагов.
Марцин Звешховский: Ну что ж, мы ждем новых томов цикла. Спасибо за интервью.
P.S. Почитать об американском писателе Брэдли П. Бэлью на сайте ФАНТЛАБ можно ТУТ
облако тэгов
