Предлагаем вашему вниманию рубрику, в которой мы попытаемся поговорить о том, как издают фантастику.
Мы приглашаем к участию в рубрике всех тех, у кого есть желание рассказать об изданиях своего любимого автора, необычно оформленных книгах, знаменитых и не очень сериях, дизайнерских решениях и удачных находках, шрифтах, титулах, журнальных иллюстрациях, ляссе и далее до бесконечности.
Никаких ограничений по времени и пространству нет. Единственное пожелание: ваша статья обязательно должна содержать иллюстрации, потому как лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть.
Администрация сайта надеется, что фантлабовцам есть что сказать. Так давайте же сделаем рубрику познавательной и интересной!
Воители были не просто первой историей о кзинах. Это вообще самый первый рассказ, который я попытался продать. Как обычно, я тогда витал в облаках на паре по математике и вдруг понял, что в голове сложился готовый сюжет. Я записал его, купил несколько журналов, чтобы узнать адреса редакций, и разослал копии рукописи.
Прошли годы, прежде чем её кто-то купил. К тому времени я переписывал рассказ бесчисленное количество раз, проверяя на практике то, чему учился на заочных курсах писательского мастерства. Фред Пол (в те годы редактор журналов Galaxy и Worlds of If) видел этот текст так часто, что в конце концов написал: «Думаю, его можно улучшить... но, возможно, вы уже устали от переделок, так что я покупаю его как есть». Название, скорее всего, тоже придумал он.
Кзины здесь выглядят несколько расплывчато, верно? Ну, если вы встречали их в других моих произведениях. Впоследствии они несколько изменились.
Я научился отвечать на вызов Джона В. Кэмпбелла: «Покажите мне существо, которое мыслит не хуже человека или даже лучше, но совершенно не так, как человек». Кзины обросли деталями, стали более цельными и потеряли часть своего сходства с людьми. Изначально они родились как одни из тысяч кошачьих инопланетян в научной фантастике. Но по мере того, как я учился создавать инопланетян с нуля — от базовых принципов строения тела до разума и души — кзины обретали собственную индивидуальность.
В то же время они менялись и в другом направлении, эволюционируя на протяжении нескольких веков. Войны с людьми изменили их гораздо сильнее, чем человечество, потому что в них погибли наименее разумные и наиболее агрессивные особи.
Идея этой книги родилась во время случайной встречи.
Мы с Мэрилин ехали на банкет по случаю вручения «Небьюлы», а Джим Бэйн сидел на заднем сиденье. Мэрилин вела машину, а мы болтали...
Я уже знал, что такое франшизные вселенные. Мы с Джимом редактировали антологии Магия может вернуться и Больше магии — истории, действие которых разворачивалось во вселенной «Магия уходит», но написанные приглашёнными нами друзьями. Мне и самому доводилось играть на соседских площадках. В рассказе Слезинка падает для антологии Саберхагена были использованы его берсеркеры. Ещё я написал историю, действие которой происходило на «краю света» Лорда Дансени, отчёт о том, как «Некрономикон» вышел в мягкой обложке, взорвав студенческие кампусы, а также исследование проблем с фертильностью у Супермена.
Я никогда не был на войне и не служил в армии. В большинстве моих циклов, включая Известный космос, войны случались и могут случиться снова, но вы их никогда не увидите. Мне не хватает опыта. И вот передо мной оказались несколько веков «Известного космоса», которые оставались для меня тёмным пятном.
К тому времени, как Мэрилин припарковалась, мы с Джимом договорились открыть для других авторов период войн с кзинами в «Известном космосе».
Любой писатель, достаточно талантливый, чтобы получить приглашение сыграть в моей вселенной, уже успел доказать, что способен создать свою собственную. Примет ли кто-нибудь моё предложение? Я также переживал, что авторы со стороны могут испортить игровую площадку, нарушив мои базовые допущения.
Но мне действительно хотелось прочесть больше историй об Известном космосе... а сам я не писал их уже много лет.
Для Эпохи Чернокнижника я в своё время написал библию — свод правил, список доступных персонажей, предысторию и несколько идей для сюжетов. Для Войн с кзинами такая «библия» уже была создана Джоном Хьюиттом для ролевой игры «Мир-Кольцо» от издательства Chaosium. Я отксерокопировал нужные страницы с его разрешения и согласия Chaosium.
Я не ожидал того, что произошло дальше.
Мне пришлось отклонить один синопсис и один готовый рассказ. Но это было неважно. И Пол, и Дин прислали повести объёмом в 40 000 слов каждая! И теперь они уже говорят о продолжениях.
Похоже, во вселенной "Известного космоса" просто невозможно высказаться коротко.
Пожалуй, я льщу себе. И я определённо получил то, чего желал. Эти истории читаются как отличный Пол Андерсон, отличный Дин Инг и отличный Нивен; причём сам Нивен никогда не смог бы их написать.
НАМ 30 ЛЕТ («Nowa Fantastyka» 268 (361) 10/2012). Часть 12
19. Статья польского журналиста Мацея Паровского (Maciej Parowski), напечатанная на стр. 17—19, носит название:
КАРТИНКИ с ЛУН
(Obrazy z księżyców)
«Fantastyka» не задумывалась как средство распространения визуальных материалов. Это был журнал придуманный, выпрошенный у властей и основанный литераторами. Его ядро составляли переводы, критика, интервью и популяризация науки. Иллюстрации, порой красочные, но размытые из-за некачественной печати, казались несущественным приложением. А страницы, посвященные комиксам, считались читателями потраченными впустую.
Мы даже кино не сразу стали воспринимать всерьез. Безраздельно господствовала литература, фильмы не могли за нею угнаться. Станислав Лем прямо заявил об этом в интервью 1968 года для ежемесячного журнала «Кино», рассматривая гипотетический случай экранизации романа «Солярис». По его мнению, у фильма не было бы шансов поднять литературное мастерство и научную мудрость оригинала на новый уровень. Экранизация Тарковского 1973 года не изменила мнения писателя. В ходе крупной редакционной дискуссии на сессии в Дзержонëве в 1983 году молодой писатель и критик Марек Орамус также отводил кино вспомогательную, служебную роль: кино разрушает основы научной фантастики. Фильмы должны служить своего рода жанровым букварем, объяснять ключевые понятия, знакомить зрителей с реквизитом и декорациями. Все остальное -- дело писателей. Я и сам в то время так думал.
Тем временем по другую сторону Атлантического океана набирало обороты Новое Приключение, которое преобразило весь кинематографический ландшафт. Осенью 1982/83 года мы увидели на видео самые интересные из этих фильмов: «ТРОН», «Бегущий по лезвию», «Побег из Нью-Йорка». Впрочем до эпохи «12 обезьян», «Матрицы» и «Начала» было еще далеко.
⁕ ⁕ ⁕
Двадцать лет спустя, в первом номере журнала «Czas Fantastyki», анонсируя эссе «Писатели с Земли, художники с Луны», я ни мало не колеблясь, написал: «Можно попытаться сформулировать закон: обложка книги (иллюстрация), созданная художником без консультации с автором, в восьми случаях из десяти приятно удивит писателя. То же самое сказанное в более категоричной форме: обложка (иллюстрация) в старом стиле, созданная по замыслу писателя, всегда будет хуже той, что придумал художник».
И это не было случайной лестью. На рубеже 1980-х и 1990-х годов «Fantastyka» открыла свои двери для молодых художников; были созданы десятки выразительных графических миров, подобных которым никогда прежде не было на обложках и внутри книг. Аккурат в это время улетели из рассказов ракеты, куда-то делись скафандры, размылись казавшиеся ранее незыблемыми условности и материалистические парадигмы, а с другой стороны, исчезли цензоры.
Писатели, а вслед за ними и художники-графики, каждый по-своему, упивались визуальной свободой. КШИШТОФ ГАВРОНКЕВИЧ (Krzysztof Gawronkiewicz), МАРЕК АДАМИК (Marek Adamik), ТОМЕК НЕВЯДОМСКИЙ (Tomek Niewiadomski), ПЕТР КОВАЛЬСКИЙ (Piotr Kowalski), ПЕТР ГЕРАСИНЬСКИЙ (Piotr Gierasiński), ЯКУБ ЩЕНСНЫЙ (Jakub Szczęsny), ПЕТР АДЛЕР (Piotr Adler), МОНИКА РОКИЦКАЯ (Monika Rokicka), АРТУР СИТНИК (Artur Sitnik), ТОМАШ ЛЕНЧИНЬСКИЙ (Tomasz Lęczyński), СЛАВОМИР РОГОВСКИЙ (Sławomir Rogowski), ЯРОСЛАВ МУСЯЛ (Jarosław Musiał), РЫШАРД РОНОВСКИЙ (Ryszard Ronowski), АНДЖЕЙ ГЖЕХНИК (Andrzej Grzechnik), МАГДАЛЕНА ЕНДЖЕЙЧАК-НАЛЯЗЕК (Magdalena Jędrzejczak-Nalazek), ПАТРИЦЬЯ МАРОН (Patrycja Maron) и ПЕТР ПУЧЕК (Piotr Puczek) не соблюдали буквальной верности текстам, поскольку работали не с буквами, но предоставляли свидетельства внимательного и творческого чтения. Писателя, который попытался бы диктовать или навязывать им что-либо, они попросту высмеяли бы.
В 1992 году некоторые из них иллюстрировали нашу фирменную антологию “Co większe muchy” («Мухи, что побольше»). В 1996 году у них состоялась выставка (к нашей и их славе) в Музее карикатуры на улице Козьей под названием “Pożegnanie latających talerzy” («Прощание с летающими тарелками»). Многие из них занялись комиксами, иногда в тандеме с писателями (как ГАВРОНКЕВИЧ с Гжесеком Янушем и мной, АДЛЕР с Пятковским, МУСЯЛ с Левандовским, НЕВЯДОМСКИЙ с Янушем и мной) или самостоятельно, как ПЕТР КОВАЛЬСКИЙ или АРТУР СИТНИК. Некоторые из них открыто признавали, что открыли для себя комиксы благодаря БОГУСЛАВУ ПОЛЬХУ (Bogusław Polch) и его «Фанки Ковалю».
Журнал переживал масштабные, и не только эстетические, перемены. Предыдущий период кратко описан в очерке Гжегожа Филипа: «Мир фантастического искусства» (Grezegorz Filip “Świat plastyki fantastycznej” «Fantastyka» 6 (57)1987), в котором автор высмеивал фантастические схемы, методы достижения странности, которые бездумно и даже со вкусом принимались — гигантские объекты, космические корабли, похожие на морских рыб, соблазнительные женщины на фоне машин или монстров, с холодным или огнестрельным оружием у обнаженных боков. Все это было вторичным, не суверенным, нерепрезентативным. «Так уже больше не пишут, но часто все еще рисуют», — отмечал автор.
В условиях новой эпохи и новой эстетики возникла необходимость быстро разлюбить и пуститься искать в тех областях, где скрылась, где спряталась, где существует доподлинно изобретательная фантазия.
⁕ ⁕ ⁕
В 1990 году новый издатель (“IMM Kant”, позже “Prószyński i S-ka”) инвестировал средства в журнал, и появилась возможность печатать в нем цветные вкладки — два разворота по четыре страницы, а позже и по восемь страниц. Они предназначались в основном для рекламы, но поскольку рекламу было трудно достать, мы посвящали цветные страницы рецензиям на фильмы, информации о бесплатных показах и отчетам о конвенциях.
Конечно, не только для этого. Помимо новой школы иллюстраторов, работающих на черно-белых страницах с прозой, в журнале также была цветная «Галерея». В восьми, а позже и в шестнадцати колонках мы смогли представить противоречивых и вызывающих споры гигантов фантастики и фэнтези той эпохи: от ГИГЕРА (Giger) до КОУЛМАНА (Coleman), от РОЙО (Royo) до АХИЛЛЕОСА (Achilleos) и ХАДЗИМЕ СОРАЯМЫ (Hajime Sorayama), от МАКСА ЭРНСТА (Max Ernst -- это ретро) и МËБИУСА (Moebius -- настоящий мастер!) до ДЖЕФФА КУНСА (Jeff Koons) и… ПЕТРА ЛУКАШЕВСКОГО (Piotr Łukaszewski). До появления интернета это было источником радости для читателей.
Осенью 1994 года нас удивил сотрудник аэропорта ВАЛЬДЕМАР ПАНУВ (Waldemar Panów), который на кухонном столе, используя зеркало, вату, гипс и песок, создавал реалистичные пейзажи на слайдах в старой “Practika” (“Космос в М-1” – “Kosmos w M-1” “Nowa Fantastyka” 11/1994). Мы также расширили формат галереи, организовав конкурсы фантастической фотографии (совместно с “PLL LOT”). А позже — конкурс компьютерной графики — венцом которого стала работа и идея АНДЖЕЯ БЖЕЗИЦКОГО (Andrzej Brzezicki), который когда-то публиковал свои красочные коллажи из фольги в журнале “Fantastyka”, а теперь, с помощью молодежи успешно конкурировал с современностью в журнале “Nowa Fantastyka”. Самые интересные работы, конечно же, оказались на обложках.
Наибольшее удовольствие доставил нам несколько лет спустя другой компьютерный умелец, который ничего не прислал, а просто попросил у нас адрес одного из писателей. Он имел в виду Яцека Дукая (Jacek Dukaj), а этим умельцем оказался Томек Багиньский.
Уже в третьем тысячелетии БЖЕЗИЦКОГО на посту руководителя художественно-оформительского отдела сменила ИРИНА ПОЗНЯК (Irina Pozniak), а к старым сотрудникам присоединились новые звезды графики с НИКОДЕМОМ ЦАБАЛОЙ (Nikodem Cabała), МАРЦИНОМ КУЛАКОВСКИМ (Marcin Kułakowski), ПЕТРОМ РОСНЕРОМ (Piotr Rosner) и АРКАДИУШЕМ КЛИМЕКОМ (Arkadiusz Klimek) во главе.
⁕ ⁕ ⁕
В галерее выставлялись также и польские художники. В 1993 году в галерее BWA в Ченстохове прошла крупная выставка польских сюрреалистов, и журнал постепенно опубликовал интервью практически со всеми участниками выставки. Большую часть интервью я провел сам, хотя, например, уроженца Ченстоховы ТОМЕКА СЕНТКОВСКОГО (Tomek Sętkowski) интервьюировал его земляк и приятель Якуб Мальке.
Но я начал с приуроченной к десятой годовщине журнала беседы с РЫСЕКОМ ВОЙТЫНЬСКИМ (Rysiek Wojtyński), который сотрудничал с нами с самого начала. Первое интервью с ВОЙТЕКОМ СЮДМАКОМ (Wojtiek Siudmak) стало продолжением его беседы с Яцеком Родеком (Jacek Rodek) на конвенте в Швейцарии в 1987 году. СЮДМАК говорил о своих картинах как о пространстве борьбы за красоту, о бедности наших художественных школ, а несколько лет спустя — о покорении Парижа и своем приключении с кинематографом.
Жизнерадостный профессор Академии изящных искусств и любитель комиксов, краковянин ЕЖИ СКАРЖИНЬСКИЙ (Skarżyński), не ставил красоту во главу угла, предпочитая ее обсуждению тему снов и секретов театральной и кинематографической сценографии. Захватывающей оказалась серия бесед с Мастером и учителем польских фантастов ЗДЗИСЛАВОМ БЕКСИНЬСКИМ (Zdzisław Beksiński). Я немного его побаивался, но он много раз радушно меня принял и оказался обаятельным человеком, трезво оценивающим себя и результаты своего творчества.
Я ни разу не встречал недружелюбного человека, хотя ФРАНЦИШЕК СТАРОВЕЙСКИЙ (Franciszek Starowiejski) казалось, пытался от меня отделаться. Но когда запись разговора оказалась в компьютере, после этапа уточнения вопросов и ответов, все его замечания о слабом воображении и великих греках встали на свои места. Позже художник разрешил нам перепечатать рисунок на обложке первого номера журнала «Czas Fantastyki», поставив в соглашении с нами изысканную подпись.
Я расспрашивал художников о принципах их творческих философий и технических приемах, а также знакомился с ними, как с выдающимися личностями. Я отдавал дань уважения Мастерам моей попкультурной юности, совершенно недооцененным мейнстримом, что, за исключением, возможно, ВОЙТЕКА СЮДМАКА, их не беспокоило. Эти беседы составляют одно из самых интересных приключений в моей журналистской жизни.
⁕ ⁕ ⁕
Несколько избалованный этим, я стал относиться к фантастической живописи как к чему-то само собой разумеющемуся. И для меня неожиданной стала беседа с СЮДМАКОМ в 2007 году (“Nowa Fantastyka” 8/2007), когда Ежи Жимовский спросил Войтека о зоне тени. СЮДМАК, знаток и певец красоты, нисколько не дистанцировался от темы; он говорил о поиске тьмы как об опасном, но важном для всех, кто ищет истину, пути. На самом деле, я раньше избегал этих областей, помня о том, что ЗДЗИСЛАВ БЕКСИНЬСКИЙ, когда его спрашивали о смысле всех этих ужасов на его картинах, давал уклончивые, чисто формальные ответы. Скрывал ли он что-то? Я ничего об этом не знаю; после самоубийства сына БЕКСИНЬСКОГО, Томаша, я не осмеливался говорить с художником. Его собственная ужасная смерть совершенно выбила меня из колеи.
Но когда я слышу бездумно повторяющиеся мнения о том, что ЗДЗИСЛАВ БЕКСИНЬСКИЙ сам на себя навлек беду своими картинами, призвать кого-то злого, я всегда возражаю. Его убили два жадных, избалованных щенка, а не демоны из живописных фантазий. У последних была и до сих пор есть другая роль в нашей жизни.
С другой стороны, роль журналов и литературной критики, задававших тон дискуссиям в предыдущие десятилетия, ослабевает. Некоторые из их функций берёт на себя Интернет – появляются тематические порталы, веб-сайты, блоги и форумы, – но, учитывая общий поток информации, такая деятельность теряет темп. В то же время постепенно отдаляются от фантастики «пограничные» писатели, которые ощущают все более тесное сковывание их корсетом условностей: Шостак (Szostak) -- «Хохолы» (“Chochoły”), «Думановский» (“Dumanowski”), «Фуга» (“Fuga”);
Твардох (Twardoch) -- «Так хорошо» (“Tak jest dobrze”), «Морфий» (“Morfina”);
Десятилетие заканчивается стагнацией издательств (“Runa”, “SuperNOWA”, “Wydawnictwo Dolnośląskie” и “Wydawnictwo Literackie” полностью или почти полностью отказываются от публикации польской фантастики) и кризисом журналов – за короткий период времени прекращают существование «Fantasy & Science Fiction» и «Science Fiction, Fantasy & Horror». На поле боя остается, отчасти как в 1990-е, но в то же время иначе, одинокий журнал «Nowa Fantastyka» в трех ипостасях: основной журнал,
«Czas Fantastyki»
и «Fantastyka. Wydanie Specjalne».
Будущие годы покажут, выживет ли недавно созданный журнал «Coś na progu» ("Нечто на пороге"), тяготеющий к ужасам, бицарро и детективам.
С другой стороны, хотя случившийся прежде выход из тени Лема оказался настолько эффективным, что привел к практически полной потере Мастером своих читателей, благодаря инициативе издательства “Agora” и переизданию его «Полного собрания сочинений» (“Dzieła wszystkie”),
этот писатель вновь появляется в книжном обращении и литературных дискуссиях, в том числе и за пределами фэндома.
В литературе, благодаря издательской инициативе Национального центра культуры, на первый план выходит тема фантастически преображенной истории Польши. Паровский (Parowski) пишет «Бурю» (“Burza”, 2010),
которые вместе с «Призраками» (“Widma”, 2012) и более ранними «Льдом» (“Łod”) и «Черная ворона» (“Wroniec”) подкрепляют новую тенденцию и вписываются в нее. Оказывается, что Польша как тема снова может стать источником вдохновения для фантастов. В то же время укрепляют завоеванные ими позиции популярные писатели «развлекательной» литературы, уверенно работающие в рамках условностей -- читатели ждут новых произведений Пилипюка, Пекары, Гжендовича (который после «Книги о...» приступил к написанию бестселлерной серии «Властитель Ледяного Сада» [“Pan Lodowego Ogrodu”]),
Коссаковской, Комуды и Цьвека. С другой стороны, может сложиться впечатление, что эти же читатели, рассматриваемые в целом, склонны к ужесточению вкусов и с недоверием относятся к новому. Тревожно, что это может быть характерной чертой зрелых трендов, которые зачастую уже прошли свой творческий пик и оказались в состоянии неопределенности. Впрочем, в эпоху тесных связей между литературой и экономикой эта тенденция не ограничивается фантастикой, и издатели во времена кризиса также предпочитают инвестировать в то, что уже оправдало себя на практике.
Вероятно, на этом можно было бы и закончиться этот blitzkrieg последних тридцати лет польской фантастики. Но что это за статья о научной фантастике, в которой не предпринимается хотя бы попытка футурологии?
Читатели и что они станут читать в будущем
Размышления о будущем можно разделить на два потока: рыночные и художественные ожидания и предвидения.
Что касается рынка печатных книг, кризис на нем, вероятно, будет углубляться в ближайшие годы. Формируется замкнутый круг: читательская аудитория печатных текстов сокращается, возникают проблемы с денежными потоками от крупных книжных сетей к дистрибьюторам и издателям, проблемы издательств усугубляются, цены на книги растут, а читательская аудитория сокращается еще больше. Электронные книги — это попытка спасти ситуацию, но в их нынешнем виде (включая несправедливый НДС) они вряд ли в ближайшее время будут доминировать на польском рынке. Хотя это, вероятно, изменится, когда/если Amazon выйдет на польский рынок и цены на электронные книги упадут. Таким образом, золотой век для дебютантов «в печати» закончился (до недавнего времени можно было дебютировать сразу с книгой, даже не пройдя «стажировку» в журналах).
Вероятно, путь к преодолению этих трудностей будет заключаться в растущей популярности самостоятельной публикации электронных книг (self publishing), которая обходит издательства стороной и сокращает путь от автора к читателю. Подобные шаги уже предприняли Орлиньский (Orliński, проект “LEMologia”),
и Юрашек (Juraszek, “Cairen. Drapieżca”),
и если “Amazon” выйдет на польский рынок, эта тема, вероятно, станет еще более актуальной. Проблема будет заключаться в фрагментации похожих публикаций (много наименований с относительно небольшой читательской аудиторией), издательство до сих пор предоставляло не только бумагу и услугу редакционной обработки, но и маркетинг, а также дистрибьюторские каналы. Хотя некоторые имена, вероятно, завоюют более широкую известность (скорее всего, как «явление»), в ближайшем будущем мы, вероятно, можем ожидать появления «польской Аманды Хокинг», отечественного аналога этой американской писательницы, которая, предлагая свои электронные книги без посредничества издательства, только на Amazon и по минимальной цене, уже продала более миллиона экземпляров своих произведений.
Поэтому некоторые авторы, несомненно, найдут место для публикации своих литературных творений в интернете, но это поднимает вопрос отбора текстов: как убедить читателей прочитать именно то, что написал тот или иной писатель, учитывая поток похожих публикаций? Это проблема экономии свободного времени, самой мощной валюты в онлайн-пространстве: все большее значение обретает то, уделите ли вы хотя бы минуту, чтобы всего лишь взглянуть на ту или иную книгу. Это дает фору авторам с уже известным именем, читатели уже знают, что хотят читать продукты их творчества. Поэтому будет сложно продвигать литературные новинки (не только имена, но и тренды), если они не исходят от признанной звезды. Хотя вирусный маркетинг и группы поддержки в социальных сетях для авторов-дебютантов, безусловно, покажут, на что они способны, как это уже продемонстрировали номинации на премию Зайделя в последние годы.
Литературный разрыв между «настоящей фантастикой» и «мейнстримным пограничьем», вероятно, будет углубляться, что нанесет ущерб жанру фантастики, поскольку это может вытеснить из него некоторых авторов, пытающихся писать, не пуская в ход пакет авантюрно-приключенческих заготовок. С другой стороны, среди писателей, жалующих жанровые условности, нет недостатка в относительно молодых авторах (судя по количеству публикаций), которые преуспевают в фантастической литературе, не боятся оригинальных миксов и обещают показать в ближайшие годы то, на что они способны – Оркан (Orkan),
Пискорский (Piskorski),
Вельницкий (Welnicki),
Майка (Majka).
В «фантастическом мейнстриме» после стимпанковского наступления можно предсказать возрождение космической оперы (подобные заявления уже делаются). Появилась и польская «паранормальщина» -- Ядовская (Jadowska),
и хотя за рубежом главное течение такого рода произведений, похоже, постепенно слабеет, польские вампиры, оборотни и ведьмы в различных сочетаниях должны неплохо себя чувствовать, по крайней мере, ещё какое-то время.
Многие читатели, помня двести тысяч экземпляров первых номеров «Фантастики», проданных из-под прилавка, вспоминают 1980-е как мифический период, когда появлялись лучшие тексты, авторы были самыми выдающимися, а литература обладала самым сильным колоритом. Растущая группа читателей помоложе так же думает и о 1990-х, которые также уже прошли, — во многом золотом веке фэнтези в Польше. Что касается 2000-х, они еще здесь, еще рядом. Будет ли нынешнее десятилетие когда-нибудь и чем-нибудь похожим на прошедшие? Мы можем лишь смотреть с надеждой и интересом в будущее. Другими словами, делать то, чем уже многие годы занимается научная фантастика.
Определенно пишется (хоть и все реже) научная фантастика. К Дукаю присоединились Поджуцкий (Podrzucki) с блестящей трилогией «Иггдрасиль» (“Yggdrasil”)
и Косик (Kosik), который, помимо захватывающей издательской серии для молодежи «Феликс, Нет и Ника» (“Felix, Net i Nika”), неустанно пишет также научную фантастику для взрослых.
Издательство “Powergraph”, которым руководят Косик и его супруга К. Сенкевич-Косик (K. Sienkiewicz-Kosik), выпускает несколько антологий («Новое идет» -- “Nowe idzie”, «Голос Лема» -- “Głos Liema”, «Science Fiction»)
и романы, предлагающие оригинальный взгляд на фантастику, о которых мне неловко писать, поскольку я принимал участие в создании некоторых из них. Наполняет новым духом эпическую фэнтези Р.М. Вегнер (R.M. Wegner) со своим меекханским циклом, написанным всерьез, без постмодернистского прищура.
Последовательно преодолевает границы авторского сопротивления и, не отказываясь от своего метода, развивает исходные концепции Дукай, который всё дальше отходит от антуража классической научной фантастики, в чем не всегда встречает понимание со стороны своих читателей. Его произведения «Иные песни» (“Inne pieśni”, 2003), «Лед» (“Lód”, 2007),
«Черная ворона» (‘Wroniec”, 2009),
а также написанные позже повести «Глаз чудовища» (“Oko potwora”, 2010), «Линия сопротивления» (“Linia oporu”, 2010)
и «Научная фантастика» (“Science fiction”, 2011)
во многом различаются, но их объединяет широта видения, последовательная стилизация и острое понимание литературных аллюзий и связей. Под его пером научная фантастика перестаёт быть «литературой идей» и становится многомерной, сложной и захватывающей словесной фреской.
Попытки написания социологической прозы в XXI веке чаще всего заканчиваются (намеренным или нет) скатыванием в гротеск и преувеличение -- например, «Реквием по Европе» Кемпчиньского (Kempczyński “Requiem dla Europy”, 2007;
«Канкан на вулкане» Орамуса (“Kankan na wułkanie”, 2009).
Редко публикуется М.С. Хуберат (M.S. Huberath), но его книги не остаются незамеченными -- «Города под скалой» (“Miasta pod skalą”, 2005); «Ватран Аурайо» (“Vatran Aurajo”, 2011).
Хуже обстоят дела с восприятием фантастики за пределами «фантастической» литературной среды – клеймо «геттовости» тянется за нею, словно призрак из прошлой эпохи. Однако, внежанровые премии Сапковского («Паспорт “Политыки”») или Дукая («Премия им. Костельского»), наряду с глобальным наступлением фантастики на поп-культуру, всё чаще, хотя и не без сопротивления, побуждают признавать фантастику равноправным участником процесса культуризации. Иначе и быть не может, поскольку писатели, признанные за пределами литературного «фантастического» сообщества, такие как Пëнтек (Piątek),
Карпович (Karpowicz),
Токарчук (Tokarczuk),
также работают на литературных рубежах различных нереализмов.
Ярослав Гжендович (Jarosław Grzędowicz) выпускает «Книгу осенних демонов» (“Księga jesiennych demonów”, 2003), блестяще написанный сборник рассказов ужасов, и тем самым доказывает, что фантастика может быть одновременно «развлекательной» и «конфессионной».
Признаком десятилетия становится расцвет литературного хоррора, подобно тому как предыдущее десятилетие прошло под знаменем фэнтези. К Орбитовскому
в этой области присоединяются Цьвек,
Малецкий (Malecki),
Смигель (Śmigiel)
и Палиньский (Paliński),
и перечислить здесь всех авторов, связанных с хоррором, попросту невозможно. Успешно пишет ретро-криминальные романы и специализируется на написании на заказ текстов, выдержанных в различных стилях (от пересказов [ретеллинга] книг, через женские романтические произведения до сарматской фэнтези и альтернативной истории) Левандовский (Lewandowski).
Уже само изобилии имен в предыдущем абзаце показывает, насколько разнообразными и многочисленными были публикации этого периода.
облако тэгов
