Я верую в то, что фантазия мир изменяет и с правды, что в людях сокрыта, снимает вуаль,
и в то, что способна она мрак ночной изгонять и на смерти самой ставить крест,
и в то, что она приближается к птицам и к трассам, стремящимся в дальнюю даль,
и в то, что способна она заручиться поддержкой безумцев, снующих окрест.
Я верю тому, чем я сам одержим: сокрушенью металла авто и затопленным темным лесам,
Истоме курортов пустых, элегантности кладбищ разбитых машин и парковочных зон,
Поэтике комнат в отелях, Вэйк-Айлендским взлетно-посадным пустым полосам,
Направленным в море всех грез, что слагают единый большой человеческий сон.
Я верю сокрытой красе Мэгги Тэтчер – в сей профиль орлиный, в ее белоснежный оскал,
В тоску аргентинских солдат и в тревогу улыбок ребят у заправочных бункеров «Шелл»,
И в то, как мою Мэгги Тэтчер младой аргентинский солдат в захудалом мотеле ласкал,
Покуда за этим чахоточный служащий бензоколонки украдкой смотрел.
Я верю красе каждой женщины, полной так близких по духу и мне переменчивых грез,
В союз кожи дам, изнемогших от быта, с чарующей сталью пустых магазинных телег,
И в то, как причуды мои эти дамы готовы принять абсолютно и точно всерьез,
И в то, как умрет поутру в предстоящем нам дне весь отпущенный век.
Что Хроноса стихнет поток – в это тоже я верю, и также охотно готов воспринять;
Но верю вдобавок, что нового времени месторожденья мы, люди, способны открыть,
На краешках губ официанток в дешевых кафешках (о, шарма у этаких мест не отнять),
В усталых очах у диспетчера аэропорта, забывшего самый последний отлет отследить.
Я верю, что Рейган и Тэтчер, принцесса Диана и прочих известных персон легион
Навеки восславлены (все как один) в демонстрации голых своих продуктивных систем,
Я верю в тот запах, что их источают уста, этот вкрадчивый мускусный одеколон –
Им полнится воздух в тот миг, когда камеры образ хватают, и шлют, и транслируют всем.
Я верю в безумие. В истину необъяснимого. В то, что имеется ум у камней.
Я верую в буйство цветов, и что с неба принес «Аполлон» нам какую-то хворь,
Я верю в ничто, ничему я не верю, не жду (от «чего-то» реальность не станет полней),
Я верую в ноль.
Я верю художникам: Гойе, Вермееру, Ки́рико, Эрнсту, Дельво, Тициану с Дали,
Редо́ну, Магритту и Дю́реру; Танги, да Винчи, Шевалю, известному как «Почтальон»,
Я Бёклину верю, и Фрэнсису Бэкону верю, и башням в районе Уоттс от Симона Родьи,
И всем неприметным творцам в психлечебницах этой планеты – каких миллион.
Я верю, что жизнь (как явленье) постичь мы не сможем, и в смех, доносящийся с гор,
В абсурд электричества, в геометрический фарс, в арифметики бесчеловечную суть,
Я верю в убийственность логики, в дьявольский замысел дев, что берут естество на измор,
Кладя ногу на ногу, мылясь и моясь в убогих отелях пред тем, как отправиться в путь.
Я верю в полет – в элегантность крыла и в величье всего, что способно летать к небесам,
Я верю, что камень, ребенком заброшенный в омут, всему задает резонанс (или курс),
Я верую в мудрость чинуш, повитух, в нежный скальпель хирурга; и, о, чудеса! –
я верю, внимая широким экранным углам, что кино – это пик всех возможных искусств.
Я верю, что можно купить в супермаркете мир; что планеты в эфире ведут болтовню,
В природу фракталов и в то, будто Солнце – одно, и других с нами звезд больше нет;
Охотно поверю, что нет и Вселенной в помине, и все мы – копирки под что-то одно,
Я верю, что атом скучает давно – годину, сто лет, миллион, миллиард праздных лет.
Я верю, что видеомагнитофоны в витринах салонов прокатных несут миру Свет;
Я верю в Мессию как в самый крутой концепт-кар с радиаторной пастью из хрома,
Я верю, что в масляных пятнах от топлива «Боинга» задан вопрос на какой-то ответ,
Вот мне и искать его здесь – у ангаров, под брюхом летучих машин, в поле аэродрома.
Я верю в расстроенность чувств; верю Кафке, Берроузу, Кэрролу, Жану Жене,
Я верю Селину и Свифту – как Кольриджу, Рэмбо, Кальвино и Генриху Беллю;
Я верю Гюисмансу также – как тем, кто в египетской древней песчаной стране
Воздвиг пирамиды, и тем, кто Эмпайр-Стейт-Билдинг поставил на месте отеля.
Я верю, что прошлое нам не вернуть – а грядущий день, кажется, сгнил,
Но в миге насущном – в возможностей массу я, в общем-то, верю,
Я верую в тех, кто, сложив пирамиды, тень бросил на Нил,
Я верую тем, кто отверз в бункер фюрера ржавые двери.
Я верю в душок, у Дианы, принцессы Уэльской, что шел из трусов,
Я верю в пять новых минут, в календарный кошмар и в историю голеностопа,
Я верю мигреням – полуденной скуке – измене настенных часов,
Я верю в тревоги, в психозы и в гнёт накануне Потопа.
Я верю в перверсии – странной любовью мы можем любить
Деревья, принцесс и министров, созданий летучих и тучи.
Я верю, что бензоколонке прекраснее Таджа дозволено быть,
Я верую в гибель эмоций, в фантазий триумф неминучий.
Я в Токио верю, в Гран-Мот, в Эниве́ток и в боль,
И пусть Бенидорм с Дили-Плазой отмечены будут мной тоже,
Я верю всем детям – я верую, верую в ноль,
И всем оправданьям с причинами верю, похоже.
Все карты и схемы объектами веры моей
Останутся точно; гамбиты, дебюты и паззлы
Отлеты, прилеты, с большим расписаньем дисплей –
Все это как бред; но и в бред я уверую страстно.
Я верую в бредни, я верую в гнев, и я верую в миф,
И в память, и в ложь, и в фантазии, в смысла утерю;
Я верю в печали и тайны руки; в доброту лесных нимф,
И в мудрость верховную Света – я верю, я верю,
я верю.
