Одиссея Кристофера


Вы здесь: Авторские колонки FantLab > Авторская колонка «Nero Caesar» > «Одиссея» Кристофера Нолана
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

«Одиссея» Кристофера Нолана

Статья написана вчера в 16:51

Думаете, это будет длиться вечно? Надвигается буря, мистер Уэйн.

х\ф «Темный рыцарь: Возрождение легенды» (2012)











Мысли о Римской империи бронзовом коллапсе

Кристофер Нолан – не первый голливудский мэтр, который за последние годы думал об античности, через адаптацию современности под которую можно высказаться о тревожном предчувствии грядущего. Два года назад вышли «Мегалополис» (2024) Фрэнсиса Форда Копполы и «Гладиатор II» (2024) Ридли Скотта, в этом году – «Одиссея».

И если Коппола со Скоттом отождествляли с Древним Римом определенную североамериканскую страну, вступающую (как видится авторам) в пору смутных времен, которые первый в своем «Мегалополисе» сравнивает с находящейся на издыхании Римской республикой I в. до н.э., а второй в «Гладиаторе II» – с Римской империей конца II – начала III вв. н.э., то Нолан не стал ограничиваться лишь одним государством в качестве объекта исследования, а решил поговорить со зрителем об упадке современной Западной цивилизации в целом, избрав для нее в качестве исторической параллели ее же колыбель – Древнюю Грецию накануне катастрофы бронзового века, а также дав свою интерпретацию незримо нависающей над героями фильма загадочной угрозе – «народам моря», с нашествием которых во II тыс. до н.э. так или иначе связывают упадок государств бронзового века.

Все три назидательных фильма – это своего рода напутствие или даже завещание, призыв передать бразды правления от старого поколения новому, в котором авторы фильмов видят надежду и которому мир может достаться в наследство далеко не в самом лучше состоянии.

Новый фильм оскороносного британского режиссера не стоит принимать за попытку дословной экранизации «Одиссеи» Гомера, несмотря на щедро разбросанные в киноленте цитаты и отсылки к первоисточнику, а также более или менее бережное следование основной сюжетной линии. «Одиссея» Нолана представляет собой самостоятельное художественное высказывание, которое, чтобы быть услышанным, использует великий эпос в качестве аллегории и прячется под ним так же, как некогда сам Одиссей с соратниками прятались под овцами, чтобы вырваться из пещеры циклопа-великана Полифема на свободу.

Такой подход вполне имеет право на существование, в конце концов, и древнегреческие мифы постоянно дополнялись и по-разному интерпретировались на протяжении веков, пока их отголоски не дошли до нас. Пусть попробуют и современные аэды – теперь на языке кинематографа.


«To a new world of gods and monsters!»

Слоган фильма – «Defy the gods» («Брось вызов богам»). «Одиссея» Нолана – это мир, в котором чудовища реальны, а вот богов люди лишь поминают. Циклоп, лестригоны, Сцилла с Харибдой – все они на месте. Посейдон с Зевсом – лишь присказка во время шторма и грозы, суеверие, а еще символ прежних традиций – вроде традиции гостеприимства, к соблюдению которой уже едва удается принудить персонажей фильма даже именем Громовержца (а ведь именно соблюдением этого правила, которое в фильме многие уже готовы отвергнуть, по сюжету люди и отличаются от чудовищ – вроде Полифема).

Что касается редких появлений «Афины» (ее роль исполняет Зендея), которая единственная из олимпийцев присутствует в кадре и видится лишь Одиссею, то для этих видений ближе к финалу фильма найдется свое печальное объяснение.

Троянскую войну Агамемнон начал по геополитическим и экономическим причинам, а похищение Елены Прекрасной, жены брата Агамемнона и спартанского царя Менелая (его роль исполняет Джон Бернтал) было лишь благовидным прикрытием для военной агрессии царя Микен. Прочие участники вторжения – не столько соратники, сколько подданные и вассалы микенского гегемона, что продемонстрировано в фильме в виде явного подчинения Агамемнону Одиссея.

С новой стороны показан и сам Одиссей: если у Гомера он всеми правдами и неправдами пытался избежать участия в походе на Трою, то у Нолана царь Итаки предстает бывалым полководцем и, скорее, похож на спартанского царя Леонида из х/ф «300 спартанцев» (2006) Зака Снайдера, как если бы тот все же покорился Ксерксу и был вынужден участвовать в его завоевательных походах, чтобы не навлечь беду на свою семью и своих подданных.

Гибельное начало в сюжете олицетворяет микенский царь Агамемнон, почти всегда облаченный в черные доспехи он кажется злодеем из комиксов – злое воплощение Темного Рыцаря, эдакий Бейн (злодей из финальной части знаменитой трилогии-кинокомикса Нолана), облаченный в костюм античного Бэтмена и во главе своей армии штурмующий свой античный Готэм – Трою. Ради сегодняшних целей он жертвует будущим – своим ребенком (буквально – принося жертву богам). А когда он получает желаемое, возвращается с триумфом домой и снимает броню, то становится жертвой заговора тех, кому ранее причинил горе.

 кадры из х/ф «Одиссея» (2026)
кадры из х/ф «Одиссея» (2026)

Противоположность ему – Одиссей, царь Итаки (человеческих жертвоприношений там не приносят, но лишних щенков могут выбрасывать с утеса под царским надзором), который устремится домой, чтобы навести там порядок, покаяться и мирно передать бразды правления представителю молодого поколения, но не сразу... Одиссей у Нолана – ветеран троянской войны, который после всех пережитых ужасов не может вернуться не только и не столько домой, сколько к себе самому, проводя годы в забытье на (почти) необитаемом острове, куда выбросило его после кораблекрушения.

Начинается и завершается фильм с деревянного коня – обмана, с помощью которого взяли Трою. Вначале это величественная, пусть и покосившаяся громадина, инородным телом торчащая из прибрежного песка, в итоге он предстает чем-то вроде чечевичной похлебки, за которую продали первородство, когда после взятия Илиона (Трои) на горящего изнутри коня пораженным взглядом смотрит Одиссей, начинающей осознавать, что именно они купили и какой ценой.

 кадры из х/ф «Одиссея» (2026)
кадры из х/ф «Одиссея» (2026)


«Теперь о коне деревянном, чудном Эпеоса с помощью девы Паллады созданье...»

Технически фильм выполнен на ожидаемо от произведений Нолана высоком уровне. За операторскую работу, музыку и монтаж отвечала оскороносная команда «Оппенгеймера» (2023), предыдущего фильма режиссера: Хойте Ван Хойтема, Людвиг Горанссон и Дженнифер Лэйм соответственно. Никаких нареканий к их работе нет, только похвала, честь и слава.

Поскольку Древняя Греция в фильме Нолана – это лишь аллегория современной Западной цивилизации, не вызывает вопросов и разношерстый актерский состав, в котором есть, например, британский актер индийского происхождения Химеш Патель (Еврилох, спутник Одиссея), чернокожий рэппер Трэвис Скотт (бард на пиру женихов Пенелопы), темнокожие актрисы Лупита Нионго (Елена Прекрасная и ее сестра-близнец Клитемнестра, жена Агамемнона) и Зендея (та самая «Афина»).

Главные роли исполнили уже принимавшие участие в фильмах режиссера лицедеи: Одиссеем стал Мэтт Дэймон, который ранее снимался в ролях второго плана в фильмах «Интерстеллар» (2014) и «Оппенгеймер» (2023), а его женой Пенелопой – Энн Хэтэуэй, прежде уже игравшая главных женских персонажей в лентах «Темный рыцарь: Возрождение легенды» (2012) и «Интерстеллар» (2014).

Интересного персонажа изобразил Роберт Паттинсон: его Антиной прописан в сценарии трусоватым, подлым, рвущимся к власти и почету, а также придумавшим себе ключевой эпизод своей биографии (о том, как он очень хотел поехать с Одиссеем под Трою, но был тем оставлен дома, чтобы приглядывать за Телемахом), которым он постоянно тычет собеседникам в лицо, почти как Джокер из нолановского «Темного Рыцаря» (2008) своим вопросом о том, откуда у него взялись шрамы на лице.

Телемах, сын Одиссея, роль которого исполнил Том Холланд (Человек-Паук из кинокомиксов студии Marvel), тут не столько полноценный персонаж, сколько эдакий ходячий антимакгаффин, от которого все пытаются избавиться (как законный претендент на трон он помеха и для своей матери, и для ее женихов). Он сам отправляется в плавание, чтобы выведать сведения об отце. А еще Телемах у Нолана, похоже, является представителем и олицетворением поколения зумеров: ждет не дождется, когда же ему наконец перепадет наследие бумеров, которое те еще и изрядно потрепали.

К актерской игре в целом нареканий нет, хотя помимо действительно хорошо сыгранных эпизодов (вроде пощечины, которую отвесила Пенелона в ответ на неприемлемые для нее предложения Одиссея о ее будущем, когда они расставались перед его отплытием к стенам Трои) есть и весьма неудачная сцена с дикими гримасами Лупиты Нионго, когда ее Клитемнестра несла свое возмездие: пожалуй, эта сцена может смело побороться по степени нелепости со сценой смерти персонажа Марион Котийяр в х/ф «Темный рыцарь: Возрождение легенды» (2012), а то и превзойти ее. Однако вина за этот эпизод целиком и полностью лежит не на актрисе, а на постановщике – что он попросил сыграть, то она и сыграла.

А к постановщику и без того есть ряд вопросов по фильму.

Для начала фильм представляет собой достаточно эклектичное сочетание нарочито фантастических элементов повествования, включая как мифологические элементы вроде чудовищ, предсказаний и общения с тенями (душами) умерших людей, ранее упомянутый комиксный образ микенского царя Агамемнона, так и попытки приблизить повествование, связанное с заглавным героем, к реализму. Такое же «разнообразие» относится и к костюмам персонажей (впрочем, фильм с самого начала предупреждает зрителей о том, что представляет собой не историческое полотно, а, скорее, фэнтези, демонстрируя на экране титр: «Когда мир был окутан волшебством...»).

Начав еще в «Оппенгеймере» (2023) нарочито демонстрировать физиологичность и наигравшись там с обнаженной натурой (которая демонстрировала уязвимость персонажей, их открытость, а также отчасти неприглядную сторону человеческой жизни, не имея, пожалуй, ни намека на эротику), в «Одиссее» Нолан перешел к боди-хоррору, руками (буквально) колдуньи Цирцеи (Саманта Мортон) превращая спутников Одиссея в свиней.

Во-первых, реализован спецэффект превращения был весьма специфично и на некоторых неподготовленных зрителей может произвести отталкивающее впечатление (похоже, так оно и было задумано): поначалу процесс деформации человеческой плоти идет достаточно медленно и показан крупным планом, но потом экстремально ускоряется, и в одном мгновение части тела из человеческих превращаются в свиные.

Во-вторых, весь эпизод с Цирцеей – это агрессивная попытка вписать в повествование феминистическую повестку: Цирцея необоснованно винит спутников Одиссея в том, чего они не делали, делать не собирались, т.к. позывов к насилию с их стороны на экране в этом эпизоде не было продемонстрировано вовсе. Но в результате Цирцея все равно превращает их всех в тех, кем именно она их воспринимает – хотя поводов они в кадре для этого и не давали.

Сам по себе эпизод с Цирцеей еще не является проблемой, и хотя зрителям не поясняют этого подробнее в фильме, но исходя из эмоциональной предвзятости колдуньи можно попробовать сделать предположение о том, что в прошлом она могла как минимум быть свидетельницей ужасных вещей, которые творили другие воины. Однако проблемы с феминистическим нарративом в фильме есть, т.к. в нем присутствует еще и попытка доведения до зрителя мысли о том, что женщин незаслуженно притесняют в пользу мужчин, независимо от заслуг и способностей: неожиданно слабая с точки зрения постановки сцена, когда Пенелопа высказывает желающему занять трон Итаки сыну, что ее – фактически правившую несколько лет царицу – никто на троне видеть не желает, а Телемаху все можно, раз у него начала пробиваться щетина на лице. И все это только в виде яростного монолога Энн Хэтэуэй и при полном отсутствии в фильме каких-либо эпизодов того, где бы она мудро правила, где к ней бы обращались за указаниями подданные и т.п.: Нолан только рассказывает, но ничего не показывает.


Удивляет появление этой откровенно беспомощной (не с точки зрения актерской игры – Хэтэуэй старалась, а с точки зрения сценария и постановки) сцены в киноленте: на зрителя вываливается сразу только монолог без предварительной демонстрации управленческих навыков царицы, а на экране она все время только и делает, что ткет саван да встречает гостей, чтобы узнавать вести об Одиссее.

И это при том, что Нолан все-таки умеет не только проговаривать сюжет через прямую речь персонажей: в «Одиссее» он неоднократно выстраивает появление одних эпизодов в повествовании через другие, подготавливая зрителя. Например, практика приглашения на пир случайных странников в начале фильма предвосхищает появление подобным же образом Одиссея в образе нищего во дворце после возвращения домой, а сцена, в которой Одиссея едва не разоблачает старая служанка, омывая тому ноги и замечая шрам, предварялась эпизодом получения раны на охоте и ее латания этой самой служанкой.


Остается загадкой, почему Нолан бережно относится к сюжетному повествованию и напрочь забывает о принципе «показывай, а не (только) говори», когда начинает через монологи женских персонажей кидаться в зрителей лозунгами в попытке донести феминистическую повестку.

Может быть, Нолан еще больший «тролль», чем Тодд Филлипс, который в своей дилогии-кинокомиксе про «Джокера» знатно прошелся про воук-культуре, и обвинительные монологи Пелелопы и Цирцеи призваны продемонстрировать необоснованность и надуманность феминистических претензий. Хотя ранее за режиссером такого замечено не было: Кристофер обычно в своих лентах предельно серьезен, достаточно прямолинеен и, как правило, обходится без юмора и сарказма.

Может быть, Нолан невысокого мнения об интеллектуальном уровне современного зрителя и решил проговорить важные, с его точки зрения, вещи им прямо в лоб, не стараясь демонстрировать феминистический посыл и идею разочарования в мужчинах так, как в свое время это мастерски сделал тот же Скотт в «Тельме и Луизе» (1991). Или Нолан все же просто не умеет снимать так, как Скотт...

В конце концов, Нолан ведь, например, либо так и не научился за все эти годы работать с задним планом, либо просто не считает нужным этого делать, обычно концентрируя внимание зрителей строго на том, что находится на первом плане, видимо, чтобы те не упустили всего того важного, что хочет им сказать автор. Таков подход режиссера.

В завершение темы феминизма в фильме стоит упомянуть, что Одиссей представлен, как достойный пример для подражания, т.к. за весь фильм ни одной женщине (персонаж Эллиота Пейджа не считается!) ничего плохого он не сделал: даже служанку-предательницу (Миа Гот) и ту не тронул (по крайней мере в кадре).


Разумеется, как обычно это бывает с фильмами Нолана за последнюю как минимум дюжину лет – чем больше экран, на котором вы смотрите фильм, тем меньше вопросов у вас к сюжету. Визуально-звуковое воздействие его лент теряет добрую половину эффекта, если смотреть их не в IMAX, а на экране ноутбука. Это же в полной мере относится и к «Одиссее».

Возвращаясь к сюжету и к сценарию, следует обратить внимание на пеструю манеру, структуру повествования, которая – пусть и с заметными изменениями – представляет собой, пожалуй, производную от «Дюнкерка» (2017). Так же, как и в фильме об одном из эпизодов Второй мировой войны, в «Одиссее» представлено несколько разных хронологических линий, сходящихся к финалу в одну точку. Основная линия, протекающая в «настоящем», это попытки Телемаха выяснить судьбу отца и его собственная маленькая Одиссея – Телемахия – с отплытием в Спарту и возвращением на Итаку. Вторая линия – воспоминания о Троянской войне и злоключения на пути обратно, которые, нарастая, словно лавина нагоняют и сдвигают с мертвой точки Одиссея, сиднем сидевшего долгие годы на необитаемом острове с Калипсо (Шарлиз Терон), и несут его на Итаку – в тот момент времени, когда туда возвращается и его сын.

В итоге, зрители получают «классический» фильм Кристофера Нолана – монументальную (пусть временами и несколько поверхностную) и эффектную (пусть этот эффект и уменьшается пропорционально размеру экрана, на котором вы будете смотреть фильм) попытку переосмыслить современность через призму великого памятника литературы.

И если судить по кассовым сборам, попытка эта вполне увенчалась успехом.


P.S.

Любые недочеты нового фильма с лихвой искупаются одним важным сюжетным отступлением Нолана от жестокого древнегреческого оригинала. Нет, Кристофер никого не спас, как это, например, сделал Квентин Тарантино в «Однажды в… Голливуде» (2019), вместо спасения Нолан даровал утешение одному из несчастнейших персонажей «Одиссеи». И пусть персонаж Мэтта Деймона просто повторил это за персонажем Рэйфа Файнса из фильма «Возвращение Одиссея» (The Return, 2024), все равно –

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
спасибо за то, что погладили Аргуса.





190
просмотры





  Комментарии
Комментариев пока нет.


⇓ ⇑ Наверх