Задолго до "Города Зеро" был снят фильм о городе, из которого нельзя выбраться — знакомьтесь, Париж из австралийской глуши.
В своем полнометражном дебюте будущий великий режиссер Питер Уир создал жуткую смесь черной сатирической комедии, социальной притчи и ужасов. Фильм стал манифестом австралийской новой волны
Уир разрабатывает свои излюбленные темы "Человек в ловушке", "страх перед обществом и давлением среды" и "с виду все нормально. А если присмотреться?"
У жителей этого захолустья необычный бизнес. — они устраивают аварии для проезжающих машин. Плохо, что в окрестностях чужаков почти не бывает.
И главный герой Артур Уолдо попадает в городок после аварии, в которой погиб его брат. Вот попасть в Париж просто, а выбраться практически невозможно.
Сюрреалистический гротеск — общество, паразитирующее на катастрофах и их жертвах.
Зрелище, которое не скоро забудешь, важный фильм австралийской новой волны и озплоатешена.
Автомобили молодых парижан без сомнения повлияли на "Безумного Макса", а через него и на весь жанр постапокалипсиса, а шипастый фольксваген-жук забудешь не скоро, даже при желании.
Фильм учит с недоверием относиться у дорожным знакам "Добро пожаловать".
Никакой игры престолов, или Локальная сторона Вестероса
Далеко позади остались схватки Пляски драконов. Далеко впереди Игра престолов и появление Бурерожденной.
Нынче в Вестеросе относительное затишье. Королевства приходят в себя после очередной непростой Зимы, а на Эшфордском лугу готовятся к большому рыцарскому турниру. Мероприятию, который должен почтить своим присутствием самолично наследник Железного трона с родней.
А оруженосец рыцаря сира Арлана, нескладный и простоватый верзила Дунк, после смерти господина оказывается на распутье.
В наследство от умершего рыцаря Дунку достается тройка коней, добрый меч и горсть монет, которой ну никак не хватит на долгое время. Идеализированные представления о чести и долге рыцаря. А также желание проявить себя на будущем турнире.
По дороге в спутники к Дунку навязывается лысый мальчишка по имени Эгг, крайне неохотно рассказывающий о своем прошлом.
Никто и догадываться не мог на тот момент, как причудливо сложится судьба этих двух людей.
Мир, созданный пером Джорджа Мартина, продолжает покорять малый экран. В ожидании следующего сезона Дома дракона, зрителя решили посвятить в перипетии цикла «Повести о Дунке и Эгге».
Вышло недурно.
В отличие от судьбоносных для всего Вестероса событий ИП и Дома, A Knight создан как локальная, скромная история двух людей (эдаких Пата и Паташона). В результате, чего уж скрывать, все равно непосредственно влияющая на историю самых что ни на есть Великих домов. Причем начинающая это делать еще до завершения первого сезона.
Действие всех шести получасовых серий (не считая небольшого вступления) первого сезона происходит на том самом рыцарском турнире. В атмосферу этого незаурядного мероприятия мы с вами окунемся с головой.
Рыцарские шатры ввиду крепкостенного замка. Готовящееся ристалище. «Шум, пальба и дикие крики». Уйма хаотично перемещающегося народу, пьющего, галдящего, закусывающего, горланящего песни (очень ролевой фестиваль напомнило). Братающегося, хватающего друг друга за грудки, пристающего к не сильно сопротивляющимся дамам. Танцы до упаду. Фокусники, театральные и кукольные представления. Напоказ работающие кузнецы. Тренировки ждущих начала участников. Местный фастфуд. Забавы типа перетягивания каната. Таверны, забитые жаждущими промочить горло. И так много дней подряд. И это все еще задолго до начала самого турнира.
Потихоньку доходит до дела. Ритуал вызова с приставанием к щиту претендентов, ожидающих у своих шатров. Сумбурные (кто кого хрен поймешь), но впечатляющие конные сшибки. Разлетающиеся в щепу копья. Валящиеся под копыта рыцари. Завораживающий азарт наблюдения за схватками. Беснующая толпа, активно болеющая за своих фаворитов. Паршивое отношения народа к правящему дому Таргариенов. Судебный поединок – божий суд в любопытном формате «семь на семь».
В антуражности не откажешь.
Из актеров пальма первенства у Дунка (Клэффи). Высоченный мужик («полумуж-полувеликан»), полный наивных взглядов на рыцарство. Родившийся в Блошином конце в семье вора, закончившего жизнь на виселице. Сирота, попавший в услужение к рыцарю. Туповатый (скорее тормознутый) тугодум, чья тяжелая мыслительная деятельность полностью отражается на лице. Всегда голодный, стеснительный, неуклюжий амбал, не способный от смущения войти в двери, не пересчитав головой балки притолоки. Любящий поговорить с лошадьми. Хороший, добрый парень, искренне считающий долгом рыцаря защиту невинных. Взахлеб рассказывающий о покойном сире Арлане – исключительно хорошее (и лишь видеоряд флешей позволяет увидеть, что все было не так благостно).
Перед нами эдакое воплощение идеализированного рыцаря – персонажа баллад трубадуров. Явления, никогда не существовавшего в реальности. За редчайшими исключениями.
Хороший образ – естественный, милый и вызывающий обильное сопереживание.
Эгг (Анселл) на фоне старшего товарища смотрится блекло. Да, пацан гораздо умнее, чем великан Дунк, что видно с первых слов. Да, временами Эгг активно напоминает о том, что перед нами ребенок, ведя себя по-мальчишечьи, полностью отдаваясь играм или азарту боления на турнире. Да, он вполне адекватно передает состояние человека, желающего изменить свою жизнь. Мило учится шитью и внимает речам Дунка о рыцарстве.
Все вроде неплохо, но не оставляет ощущение, что можно было лучше.
Из второстепенных персонажей можно выделить разве что Таграриенов. Тут вам и думающий о стране взрослый наследник (Карвел) – потенциальный великий король и светоч рыцарства. И его циничный братишка (Спруэлл ). И обязательный для этой семейки двинутый принц (Беннетт).
Да Лионеля Баратеона (Ингс), совмещающего нелегкую долю комедийного персонажа с рыцарским отношением к драке, которую ну никак нельзя пропустить.
Но, будем честными, подтанцовка у главных героев слабовата.
Юморок, которого тут хватает, на фоне пафосных ИП и Дома смотрится мило, вот только фекальными мотивами постановщики увлеклись (ладно-ладно, действия Дунка после отголосков патетичной мелодии из ИП смотрелись забавно).
Из боевки нас порадуют копейными рыцарскими турнирными схваткам. Жаль, параллельно идущим сшибкам, как я уже сказал, откровенно не хватает акцентированности.
Да «семерным поединком» – он чертовски недурен. Тут вам и паника перед началом боя (глаза «по пять копеек»). Тут вам и вид из глаз сквозь прорезь забрала (хреново видно, доложу я вам). И сумбур общей свалки, когда может прилететь по голове откуда угодно, тем паче если ты настолько сконцентрирован на противнике. И потеря ориентации. И удары, проникающие даже через доспехи. И раны, и вяжущая ноги усталость. Впечатляет.
Вот только туман можно было бы менее густым делать. Да врезка из молодости протагониста смотрится не слишком уместно.
Без косяков не обошлось. К примеру, пьяные посиделки рогатого Баратеона, конечно, колоритны, но слишком уж затянуты. У вас серии по 30 минут, из которых вы 10 (!) тратите на одну не особо важную для сюжета сцену. А уж географические подвиги ГГ, который не зная пути, едучи в произвольном направлении, безошибочно добирается до места турнира (выяснив лишь время необходимое на дорогу), заставляют заподозрить у его кобылы наличие ДЖПС под хвостом. Странновато смотрится привычка ГГ оставлять дорогущих лошадей без присмотра где-то в поле неподалеку замка. При том количестве криминального элемента, который привлекают мероприятия типа турнира, коней у парня увели бы в первый же день. А сцена с визитом распорядителя и вовсе оставила в недоумении – победивший рыцарь и так должен забирать шмотки и коня побежденного, зачем об этом напоминать? Или он пытался направить Дунка на конкретного соперника? Если так – диалог надо было строить яснее.
Эрго. Приятное возвращение в мир Вестероса. Никакой патетики и глобальных разборок Великих домов, лишь скромная история в колоритном антураже рыцарского турнира.
Режиссер: Оуэн Харрис, Сара Адина
В ролях: Питер Клэффи, Декстер Сол Анселл, Сэм Спруэлл, Дэниэл Ингс, Финн Беннетт, Берти Карвел, Генри Эштон, Шон Томас, Эдвард Эшли (II), Дэниэл Монкс, Дэниэл Уэбб, Том Вон-Лолор, Вэйд Бриггс, Росс Андерсон, Юссеф Керкур
Экранизация пьесы Фридриха Дюренматта "Авария" (у нее есть и советская экранизация. Очень хорошая. И даже две индийских).
Сюжет произведения, ну и его экранизации, конечно, хорошо известен.
Итальянский бизнесмен Альфредо Росси приезжает в Швейцарию и нелегально провозит 100 миллионов лир, чтобы вложить в банк. Банк закрыт, машина заглохла, когда он гнался за девицей, ехавшей на крутом мотоцикле.
Бизнесмен вынужден просить убежища в замке. Собравшиеся в замке старики предлагают сыграть в игру — быть обвиняемым на судебном процессе. Старички — бывший судья, адвокат, прокурор и палач.
Постепенно выясняется, что игра не так уж безобидна.
Этторе Скола превратил прозу Дюренматта в едкую сатиру.
Прекрасный актерский состав — сплошь суперзвезды и красавица шведка. Альберто Сорди — главный "средний итальянец" мирового кино и это его бенефис. Альфредо Росси виновен не потому, что нарушил закон, а потому, что его жизнь — это череда мелких подлостей, ставших нормой.
Прочитав в списке жанров комедия, следует понимать, что это черная философская сатира, а не фарс, и насчет "чисто поржать" — это не сюда.
Это смесь комедии, гротеска, судебной драмы и почти готического ужаса со смертным приговором на десерт. Причем в роли палача выступит сама судьба.
Можно сказать — гремучая смесь антибуржуазной сатиры, философского фарса и психологического триллера.
Здесь все сложно, в том числе мораль и правила игры. Но одно несомненно — раз волочешь крупную сумму контрабандой, незачем гоняться за девками, пусть даже самыми эффектными.
И самое страшное в этом фильме — хотя это суд над Италией и обычными средними итальянцами, за кадром явственно слышится голос "над кем смеетесь? Над собою смеетесь".
Одна из статей об этом фильме называлась "Праздник жизни в тени гильотины".
Образец юридического сюрреализма — смертная казнь на десерт.
Один критик назвал фильм "гурманским хоррором" и идеальной парой к "Большой жратве" Марко Феррери.
И на последок о грустном.
Это последний фильм великих Мишеля Симона и Пьера Брассера (он умер во время съемок).
ФЕЛИКС, НЕТ и НИКА («Nowa Fantastyka» 259 (351) 1/2012). Часть 7
15. На стр. 12—13 напечатана небольшая статья польского журналиста Бартоша Чарторыского (Bartosz Czartoryski), которая носит название:
ПАР БУХ, КОЛЕСА УХ
(Para buch, koła w ruch)
Эстетика стимпанка стала полноправным направлением попкультуры. Даже те, которые не имеют о ней понятия, уже с ней столкнулись.
Стимпанк (steampunk) это направление спекулятивной фантастики, якобы ищущее ответы на вопросы типа «что было бы, если?», но на самом деле вовсе не пытающееся их решить. Действие историй такого рода обычно разворачивается в зеркально отражающем наш альтернативном мире, где действуют те же законы химии, биологии и физики, но с одним фундаментальным отличием, которое подчёркивает их самобытность и уникальность. А именно: крышесносные научные теории викторианских изобретателей оказались здесь эффективными и были воплощены в жизнь, и во вселенной стимпанка, как и сегодня, существуют различные устройства и приспособления, позволяющие, например, путешествовать по воздуху.
Оглядываясь в прошлое
И не случайно события подобных историй часто происходят в обстановке, напоминающей Великобританию XIX века или её буквальную альтернативную версию (хотя это не всегда так). В конце концов, это времена промышленной революции и зарождения литературного жанра научной фантастики. Сила эстетики стимпанка заключается в её гетерогенности и значительной адаптивности — её удивительно легко перенести в любой литературный или киножанр, как показывают недавние выходки Голливуда. В настоящее время в классику стимпанк-кинематографического искусства иногда включают ранние постановки, основанные на произведениях авторов, ныне считающихся пионерами научной фантастики, таких как, например, Жюль Верн, Герберт Джордж Уэллс или Мэри Шелли. Это можно счесть ошибкой, вызванной сильным и настойчивым желанием классифицировать и систематизировать имеющиеся произведения. Ни «Франкенштейн» (1931), ни «20 000 лье под водой» (1954), ни «Машину времени» (1960) нельзя назвать стимпанком по простой и очевидной причине – их исходный материал заглядывал в будущее, а стимпанк меняет прошлое. Облик представляемого мира должен определяться знаниями автора, способного включать в свои прозаические или кинематографические произведения изобретения, базирующиеся на современных ему действующих механизмах. Стимпанк — это притворство, а не предвидение, поэтому пророческий аспект научной фантастики в нем практически полностью отсутствует за ненадобностью. Стимпанк характеризуется отсутствием целесообразности — он для смотрения, а не для думания, хотя, конечно, предоставляет авторам множество полезных для повествования инструментов, к тому же инструментов чрезвычайно привлекательных, свежих, новых, способных изменить наше представление об американской ковбойской мифологии («Дикий, дикий Запад»), классических приключенческих романах («Три мушкетера») или викторианских детективах («Шерлок Холмс»). Неужели этим по духу своему кинематографическим историям действительно нужна подобная подтяжка лица?
Чудеса из книг
Кажется, в эпоху безудержного распространения спецэффектов, когда невообразимое можно воплотить на экране с помощью компьютеров, стимпанк свалился на кинематографистов как снег на голову – эстетика, где всё дозволено, поистине новый мир, доселе неизведанный. Изначально стимпанк называли “научной фантастикой викторианской эпохи”, но сегодня он представляет собой невероятно увлекательное ответвление основного жанра фантастики, которое обрело собственное, совершенно независимое и автономное развитие, и не только, конечно, в кинематографе. Этот ретрофутуризм позволяет вести интертекстуальную игру с историей и литературой, сплетая альтернативные, но стилистически связные видения прошлого, а не будущего, что является своеобразным новаторством. Показательно, что кинематограф, пытаясь освоить стимпанк, часто заглядывает в соответствующую фантастическую прозу. Это, конечно, не обедняет само произведение; это лишь иллюстрирует увлечение эстетикой, почерпнутой из литературы, с которой кино лишь сейчас начинает более серьёзный флирт. Интересный пример – фильм Кристофера Нолана «Престиж» по роману Кристофера Приста, в котором есть лишь намёк на стимпанк, но этот намек таков, что без него обойтись невозможно.
На заднем плане появляется Никола Тесла, знаменитый изобретатель и инженер (в исполнении Дэвида Боуи), проводящий эксперименты, конечно же, с электричеством. В «Престиже» Лондон, освещённый газовыми фонарями, противопоставляется мечтам о телепортационной машине, которая сыграет ключевую роль в сюжете. И хотя элементы стимпанка не создают целостного образа мира в фильме Нолана, они его поддерживают. Не исключение и «Звёздная пыль» (по роману Нила Геймана)
или «Ван Хельсинг» Стивена Соммерса, вдохновлённые викторианским искусством и достижениями американского кино ужасов.
В обоих фильмах присутствуют явные стимпанковские акценты, которые служат своего рода каркасом, связывая сюжетные линии, становясь инструментами повествования, доказывая, что стимпанк одинаково хорошо работает и в фэнтези, и в боевиках (не будем касаться критической оценки этих жанров в целом). Стимпанк со всем своим арсеналом использовался в не совсем удачной, сумбурной экранизации блестящего романа Филипа Пулмана «Золотой компас», снятой Крисом Вельцем.
Здесь весь представленный мир кричит о СТИМПАНКЕ — видение Пулмана невероятно связное, но при этом многогранное, однако, к сожалению, фильму не удалось передать это богатство. В этом свете интересен также случай экранизации романа Герберта Джорджа Уэллса «Машина времени» 2002 года: фильм был снят с полным пониманием эстетики стимпанка, в отличие от своего предшественника, вышедшего четырьмя десятилетиями ранее.
Таким образом, роман, только возвещающий о приходе стимпанка, был поглощен этими самыми предсказанными переменами.
Современное ретрокино
Стимпанк (вероятно, по бюджетным причинам) является вотчиной американского кинематографа. Это не значит, что другие кинематографы не пытаются воспользоваться его преимуществами — французский фильм «Город потерянных детей» уже считается классикой европейского кино.
Более поздние попытки французских режиссёров, например, «Видок»
и недавние «Необычайные приключения Адель Блан-Сек»,
не имели такого успеха, хотя и не из-за меньшей тщательности передачи реалий стимпанка или поверхностности сценария.
Чтобы немного оживить Париж, потребовались... американцы. Именно в Голливуде была поставлена новая, вдохновлённая стимпанком версия «Трёх мушкетеров» Александра Дюма, позволяющая поместить старых персонажей в совершенно иной, чем прежний, контекст.
«Шерлок Холмс» Гая Ричи также опирается на сходную идею.
В данном случае стимпанк расширяет мифологию поп-культуры, обогащая её новой главой, возвращаясь к размышлениям на тему канонического для фантастики вопроса «что было бы, если?..», но помещая в центр персонажей, известных из поп-культуры, а не из истории, что позволяет их переосмыслить. Тесно связанный с прошлым, стимпанк становится неотъемлемой частью будущего развлекательного кино.
Стимпанк на экране:
«Лапута — Замок в облаках» (аниме, реж. Хаяо Миядзаки, 1986)
«Город потерянных детей» (реж. Марк Каро, Жан-Пьер Жене, 1995)
Это экранизация романа не Реймонда Чандлера, а ирландского писателя Джона Бэнвилла "Черноглазая блондинка", написанного с разрешения наследников Чандлера
Сотый фильм Лайама Нисона
1939. К Филипу Марлоу обращается эффектная дама с просьбой найти ее пропавшего любовника.
Детектив выясняет, что того недавно сбила машина у ночного клуба у ночного клуба "Корбата".
Несмотря на смерть, этого типа продолжают искать многие, в том числе очень опасные люди.
Это замечательная стилизация под нуар Золотого века Голливуда с прекрасным актерским составом.
Пнравились двое: Джессика Ланг в роли матери клиентки Марлоу и Адевале Акиннуойе-Агбадже в роли Седрика, шофера-киномана наркобарона.
Лайам Нисон великий актер, но Марлоу у него получился очень уставшим и побитым молью.
Проект заслуживает уважения как попытка возродить "дух Золотого века Голливуда". Но кроме этой стильности и великолепной Джессики Лэнг в нем вообще ни хрена нет.
Любопытный артефакт, не более.
Здесь очень сильно не хватает энергии. Нил Джордан сказал, что "хотел создать нуар, наполненный солнечным светом". Это удалось, а вот наполнить картину жизнью и энергией — нет. Это напоминает воспоминание о классических нуарах. Теплое, меланхоличное, стильное, но безжизненное.
Неонуар-призрак, найденный в пыльном шкафу истории кино. Как сказал один критик, "это не коммерческий продукт, а попытка воскресить мертвый жанр".
облако тэгов
