КИНОрецензии

Все не так

Когда очень жарким давним летом я сам оказался в Нью-Йорке, то, увидев вентиляционную решетку метро, понятно, сразу же встал на нее, памятуя о... Но при проходе поезда оттуда пошел такой жар, который выдержать было трудно. Нет никакой прохлады из решеток над метро — это выдумка. Как и температура в 451 градус, при которой якобы загорается бумага.

В книге интервью Кэмерона Кроу «Знакомьтесь — Билли УАЙЛДЕР» (есть русский перевод) режиссер на вопрос «Значит, вы уже тогда знали, что эта сцена будет знаменитой?» ответил так:

— Да, я знал наперед. Ее очень хорошо приняли. Но я ужасно сглупил, потому что нам нужен был рекламный образ для этого кино, и я не додумался, что та сцена, в которой она пытается придержать юбку, — это то, что нужно! Ее растиражировали! Наделали фигурок на продажу. А рекламу для фильма мы сделали какую-то скучную. У нас была уйма интересных идей для разной рекламы, но этой среди них не было.

Его слова противоречат фактам: картонная МОНРО над кинотеатром еще до премьеры и фотографии, распространенные «20th Century – Fox» (студия указана как правообладатель).

Недавно в США вышла посмертная книга фотографа Сэма ШОУ «Дорогая Мэрилин. Неизвестные письма и фотографии». Он был назначен фотографом фильма и сделал все официальные снимки для студии над решеткой метро (на самом деле фото от «20th Century –Fox» были сняты позже при пересъемках данной сцены в Голливуде). И был автором самой идеи о решетке метро. Более, того: именно ему поручили тогда создать ключевое рекламное изображение для фильма:

— Менеджеру по производству Джону Грэму потребовалось несколько дней, чтобы получить разрешение на перекрытие улицы, а также на то, чтобы техник запустил ветровую машину под тем местом, где Мэрилин встанет на решетку... Ветровая машина должна была имитировать проходящий поезд метро, чтобы создать ветер, развевающий ее юбку... Я отвечал за фотосъемку... Мы все решили, что концепция снимков с развевающимися юбками должна стать основой рекламы — прямолинейной и простой, без каких-либо ухищрений. Прямолинейной.

Она и была таковой. Один лишь Билли УАЙЛДЕР, похоже, кампанию не заметил. Или не захотел замечать.

Джин Д. Филлипс в книге с остроумным названием "Some Like It Wilder: The Life and Controversial Films of Billy Wilder" (при переводе каламбур теряется) пишет:

— Во время съемок этой сцены на натуре царил настоящий хаос. УАЙЛДЕР выбрал для съемок раннее утро, когда, предположительно, улицы будут пусты. Но Гарри Бранд, неутомимый руководитель отдела рекламы «20th Century – Fox», разместил в газетах столичного региона объявление, что Мэрилин МОНРО будет сниматься на этом месте в два часа утра в четверг, 15 сентября. В результате около двух тысяч поклонников собрались, чтобы посмотреть, как снимается голливудская суперзвезда. Толпу удерживали за баррикадами, но, тем не менее, она была шумной и недисциплинированной.

Никчемный фильм

В 2011 году Скотт МАЙЕРС представил несколько отрывков из интервью с режиссером Билли УАЙЛДЕРОМ, в том числе и слова, которые широко растиражированы:

— Это был никчемный фильм, и я вам скажу почему: сегодня его следовало бы снимать без цензуры. Если муж, оставшись один в Нью-Йорке, пока жена и ребенок уехали на лето, не заводит роман с этой Девушкой, то ничего не происходит. Но в те времена так нельзя было, поэтому я был просто загнан в угол. Фильм совсем не получился, и я ничего не могу сказать по этому поводу, кроме того, что жалею, что снял его.

Сценаристом «Зуда седьмого дня» вместе с Билли УАЙЛДЕРОМ был Джордж АКСЕЛЬРОД, автор исходной бродвейской пьесы. Чрезвычайно успешной и самой долгоиграющей немузыкальной пьесой 1950-х годов. Пьеса была до того модной, что в предыдущем фильме УАЙЛДЕРА «Сабрина» сыгранный Хамфри Богартом Лайнус заказывает два билета на спектакль «Зуд седьмого года».

20 февраля 1953 года очень популярный тогда «Голливудский репортер» сообщил, что продюсер (и агент Мерилин МОНРО) Чарльз К. Фельдман приобрел права на экранизацию пьесы за 255 000 долларов. Отмечалось, что фильм не мог быть выпущен раньше 31 января 1956 года, поскольку пьеса все еще пользовалась большим успехом на Бродвее. 4 мая 1955 года тот же «Голливудский репортер» отметил, что компания Fox (с которой Фельдман заключил договор о фильме) заплатила АКСЕЛЬРОДУ и продюсерам пьесы дополнительные 175 000 долларов за право выпустить фильм в июне 1955 года, а не в январе 1956 года, как было первоначально оговорено в контракте (для сравнения укажем, что права на бродвейскую пьесу, по которой поставлена «Сабрина», были выкуплены — но еще до ее театральной премьеры — за 75 000 долларов).

Сценарий существенно отличался от спектакля. Джордж АКСЕЛЬРОД в интервью Пэт Макгиллиган вспоминает:

— Я был в полном восторге от Билли. Но у нас получился не очень хороший фильм. Вдобавок к ужасной проблеме с офисом Брина, пьеса просто не была адаптирована. Клаустрофобный элемент пьесы — вот что делает её удачной: парень, запертый в маленькой квартире, и его воображение, вырывающееся за её пределы. Когда пространство пьесы открывают, она теряет напряжение. Некоторые истории Бог не задумывал как фильмы. У каждой истории есть своя идеальная форма. Секрет адаптации в том, чтобы попытаться взять сердце — генетический код пьесы — и перенести этот код в другой формат. При этом сохраняя целостность оригинального кода. Но суть «Семилетнего желания» в том, что парень заводит роман с девушкой, пока его жена в отъезде, и чувствует себя виноватым. И это чувство вины забавно. В фильме он не мог завести роман, но всё равно чувствовал себя виноватым; так что, чёрт возьми, сама идея не имела никакого смысла.

Бродвейская пьеса действительно остроумно обыгрывала вопросы секса. И он произошел в третьем акте. Не прямо на сцене, конечно. Но однозначно. Билл УАЙЛДЕР мечтал это продемонстрировать хотя бы одной деталью: на утро горничная обнаруживает в постели заколку. Увы — ему не дали. Впрочем, в том варианте, что получился в итоге, когда Девушка без имени (а имени у нее нет ни в пьесе, ни в фильме) спит в кровати главного героя — Ричарда Шермана, а он сам проводит ночь в гостиной на диване, заколка бы ни о чем не свидетельствовала.

Кинообозреватель Босли Кроутер 4 июня 1955 года, сразу же после премьеры, так написал в «Нью-Йорк таймс»:

— Джордж АКСЕЛЬРОД, написавший пьесу и сотрудничавший с режиссером Билли УАЙЛДЕРОМ над сценарием, очевидно, хотел, чтобы главными героями были комические переживания персонажа, которого играет мистер Юэлл. Мучения этого бедняги, разрывающегося между мыслями о жене и непосредственными импульсами своего либидо составляют основную суть пьесы. Они придали ей ритм и характер.

Но мистер УАЙЛДЕР позволил мисс МОНРО в её обтягивающих платьях и откровенном поведении затмить мистера Юэлла. Она является центром внимания в фильме. Возможно, это даже к лучшему, поскольку в тревогах мистера Юэлла присутствует определенная скука. Хотя некоторые из его кризисов взрывоопасны, но в надуманной, фарсовой форме, а в ситуациях, в которые он постоянно попадает, есть однообразие и повторение. И, надо сказать, цвет и экран CinemaScope не придают интригующего вида его простой и клоунской внешности.

Кроутер не одинок: все мы, если до сих пор и смотрим «Зуд седьмого дня», то в первую очередь из-за Мерилин МОНРО. И Билли УАЙЛДЕРА, конечно. Кстати, по данному фильму – и даже больше, чем по пресловутой «Квартире» — очень видно, как много взял Эльдар Рязанов у УАЙЛДЕРА.

Что касается раскритикованного Кроутером Тома Юэлла: именно он блистал в голливудском спектакле, получив за роль премию «Тони». А за фильм – еще и «Золотой глобус» 1956 года, в то время как максимум Мерилин МОНРО за «Девушку» — номинация на премию Британской академии кино и телевидения.

Кодекс Хейса

Упоминаемый АКСЕЛЬРОДОМ «офис Брина» — это Администрация производственного кодекса (Production Code Administration, или PCA) под руководством (с 1934 по 1954 год) Джозефа Брина. Именно он следил за соблюдением Кодекса Хейса (Motion Pictures Production Code), принятого в 1930 году Ассоциацией производителей и прокатчиков фильмов (MPPDA), и выдавал (или не выдавал) сертификат на прокат. Ко времени съемок «Зуда седьмого года» Брина уже сменил Джеффри Шёрлок – с ним и пришлось взаимодействовать.

По данным Американского института киноискусства (см. AFI Catalog of Feature Films), итогом требований PCA стало, в частности, сокращение эпизода поездки жены главного героя Хелен и писателя Тома Маккензи на телеге с сеном, а три кадра, где юбка Мерилин МОНРО развевается от ветра из метро, превратились в два – надо полагать, на третьем она и была в полный рост.

Помимо PCA кинопроизводители были вынуждены согласовывать свои работы и с Католическим легионом благопристойности, который присваивал фильмам рейтинг:

— A: морально приемлемо,

— B: отчасти аморально,

— C: Не приемлемо.

В последнем случае просмотр фильма не рекомендовался зрителям-католикам. С Легионом тоже пришлось поработать, в результате чего вырезан эпизод, в котором Девушка, принимая ванну с пеной, застревает пальцем ноги в кране, а сантехник случайно роняет гаечный ключ в пену и вынужден шарить в мыльной воде, чтобы его найти.

По требованию Легиона в фильме появилась и та самая фотография из ежегодника "U.S. Camera": мы ее видим, когда Ричард Шерман показывает журнал в офисе доктору Брюбейкеру. Первоначально ее на экране не было и зрители домысливали изображение, понятно, в каком направлении: двух лет не прошло после скандала с появлением цветных фото обнаженной Мерилин МОНРО в декабре 1953 года в первом номере журнала «Playboy». В окончательном варианте фильма Девушка на снимке — в бикини.

30 июня 1955 года (уже после премьеры) Легион благопристойности присвоил фильму рейтинг «B» за «легкомысленное и фарсовое изображение супружеской верности». Но разве не того же обещал официальный слоган фильма: «Это щекочет и дразнит»?

Абрикосовая, только теплая

В бродвейском спектакле жара тоже присутствует, но не играет сюжетообразующую роль, как в фильме. Здесь же она искажает пространство и является движителем Девушки и в случае с решеткой над метро, и в стремлении в квартиру Ричарда с кондиционерами, и даже в единственном ее внутреннем монологе про вентилятор.

В пьесе некоторое искажение реальности, ожидание чего-то связано больше с тем, что послезавтра – день рождения у Ричарда (39 лет), а вчера было у Девушки (22 года). Когда это послезавтра наступает, она его поздравляет с днем рождения, и они прощаются, освобождаясь от наваждения.

В самом конце фильма звучит практически постмодернистский диалог с Томом Макензи:

— Я готов сражаться в любом суде, потому что могу объяснить все: и лестницу, и тосты, и блондинку на кухне.

— Подожди Дикки, успокойся, какая еще блондинка?

— Ты хочешь это знать? А, может, это Мэрилин МОНРО!

На кухне действительно находилась Мерилин МОНРО.

В спектакле она тоже упоминается, но в другом месте и в другом контексте: в разговоре с доктором Брюбейкером Шерман показывает будущую обложку его книги, на которой маньяк нападает на полураздетую молодую женщину, имеющую формы, как они оба говорят, Мерилин МОНРО. На тот момент еще никто не знал, что та будет сниматься в этом фильме.

Сексуальный фарс

На обложке, показанной в пьесе доктору, кстати, сказано: «Горячее, чем отчет Кинси».

Альфред Кинси с соавторами выпустил две научные книги «Сексуальное поведение у мужчин» (1948) и «Сексуальное поведение у женщин» (1953), взбудоражившие США. Приведенные в этих книгах социологические опросы показали, что примерно 50% всех женатых мужчин имели внебрачные связи в какой-то момент своей семейной жизни. Среди выборки 26% женщин имели внебрачные связи к сорока годам. В фильме Кинси не упомянут, но зачитываемые куски из рукописи доктора Брюбейкера пародируют его текст.

Тема секса в Америке в 1950-е стала широко обсуждаема. Подтверждение тому – стремительный старт журнала «Плейбой». Пьеса АКСЕЛЬРОДА точно попала в тренд.

Многие характеризуют героиню, сыгранную Мерилин МОНРО, как «прелесть какую дурочку». В пьесе Девушка не столь наивна и непосредственна. В фильме она простодушно рассказывает Ричарду, что держит нижнее белье в холодильнике, о том, как пыталась заснуть в ванне с холодной водой, но кран капал, она заткнула его пальцем ноги и он застрял, пришлось вызвать сантехника, и ей было неудобно, потому была без педикюра. А на музыку Сергея Рахманинова задумчиво откликнулась словами: «Это же классическая музыка, не так ли? Я поняла, потому что там никто не поет».

Единственное свидетельство ее якобы глупости – то, что она все это говорит соседу снизу. Не было бы этих слов, не было бы повода так судить о ней.

А сосед снизу — вице-президент в издательской фирме, выпускающей дешевые 25-центовые книги в мягких обложках. Чтобы привлечь внимание массового читателя необходима яркая обложка и интригующее название. Этим и занимается Ричард Шерман, поручая секретарше увеличить на обложке декольте у «Маленьких женщин» Луизы Олкотт, а в разговоре с доктором Брюбейкером предлагая название «О сексе и насилии» для его книги вместо изначального «О человеке и бессознательном».

В те годы книги в мягких обложках продавались на вертикальных металлических стойках, нередко вращающихся, на автобусных станциях, в супермаркетах и аптеках. Отсюда и фраза Шермана доктору, что тот эту обложку скоро увидит в каждой аптеке Америки.

Ричард, ревнуя жену к писателю Тому Маккензи, презрительно отзывается о его творчестве: «Ужасный писатель. Его последняя книга... Вся эта пульсирующая вниз волна (All that downwardly pulsating)... волосы разметавшиеся по подушке».

Но разве не в том же духе выстроена им в воображении первая встреча с Девушкой: на Ричарде красный атласный халат, на ней вечернее платье. Он играет на рояле Второй фортепьянный концерт Рахманинова, она говорит, что каждый раз, слушая эту мелодию, становится сама не своя, а он: «Сейчас я тебя поцелую быстро и страстно». Ну, прямо роман Тома Маккензи.

В реальности, поставив пластинку Рахманинова, Шерман быстро убедился, что идея неудачна.

Аналогичным образом в разговоре с воображаемой Хелен, он рассказывает, как целовался с ее лучшей подругой на пляже, на них накатывала волна, и мы видим сцену, аналогичную той, что происходила с Бертом Ланкастером и Деборой Керр в фильме «Отсюда в вечность».

Хелен и говорит ему: «Ты слишком много читаешь книг и слишком много смотришь кино».

Почти по Чехову

Никто из многочисленных рецензентов фильма не ответил на главный вопрос: зачем он рассказывает о своих якобы любовных победах жене? Путь даже воображаемой.

Перед этим он говорит себе: я выгляжу так же как и в 28 лет, а вот Хелен – увы! – стареет.

На самом деле Хелен — 31, а вот Ричард уже не выглядит на 28. Стареет не она, а он. Жизнь проходит: один день похож на другой и ничего яркого, как обложки выпускаемых им книг, похоже, уже не будет. И он пытается убедить – прежде всего, себя, что еще вполне ого-го. Но за флажки уже никогда не выйдет.

Особенно показателен псевдодиалог, когда они с Девушкой пришли из кинотеатра. Он готовит на кухне коктейли, рассуждая о психоанализе, о котором только что прочитал в рукописи доктора Брюбейкера, типа мы с вами не просто так встретились, ничего просто так не бывает, это все наши скрытые желания. В то время, как она, сидя в комнате перед кондиционером, размышляет, что купленный накануне вентилятор слабоват. Никаких чувств к этому возрастному дяденьке у нее нет, опасений по его поводу тоже. Он милый. Завтра – ответственная работа, не хотелось бы появляться там, проведя ночь в жаре и поту; а может, попросить разрешения переночевать в его квартире, где кондиционеры в каждой комнате: я бы никого не стеснила.

И Ричард только что рассуждавший в духе «Вы... привлекательны. Я... чертовски привлекателен. Чего зря время терять?», на ее слова о том, что она могла бы у него заночевать, тут же празднует труса: а вдруг кто-то увидит — это же будет скандал. И выпроваживает ее.

Опять же ни один рецензент не обратил внимание, что она говорит в ответ:

— Я понимаю. Человек не остров (l understand. No man is an island).

Но это же знаменитые слова из "Обращения к Господу в час нужды и бедствий" Джона Донна. Сказанные удивительно к месту.

Не надо переоценивать Девушку. Это произведение Донна в 1950-е годы фигурировало в США в школьной программе. Как и обязательные для начальных уроков музыки «китайские палочки» (chopsticks).

Кстати, в исходной пьесе Девушка вполне осмысленно подхватывает и слова Ричарда о Сартре. «Это уж слишком», — посчитали сценаристы и упоминание Сартра убрали. Но ее ответ на эту реплику остался.

Когда они вышли из кинотеатра, посмотрев «Тварь из Черной лагуны», Девушка говорит: «В конце фильма мне было жаль это существо. Оно выглядит пугающе, но не настолько плохо. Просто нуждается во внимании. Ему нужно было почувствовать себя любимым. Желанным».

Ранее в этот день Шерман строил страшные картины о том, как о его неудачной попытке поцеловать Девушку разойдутся слухи. В его воображении она рассказывала о нем как о набросившейся на нее «твари из Черной лагуны». То есть в своем отзыве о фильме Девушка проницательно поставила точный диагноз Ричарду — не хуже доктора психологии: за всем его псевдо-мачизмом стоит неуверенность в себе.

— Как вообще можно ревновать такого как я – человека с портфелем, который выпьет чуть-чуть, и засыпает, – горько замечает Ричард. — В прошлое Рождество я вернулся домой после корпоративной вечеринки со следами помады на воротнике. Хелен спросила: «Что это у тебя на воротнике? Клюквенный соус?» Знаете, кто меня поцеловал? Старая миссис Брэди. По правде говоря, ни одна симпатичная девушка меня не хочет. Они хотят Грегори Пека.

И в ответ слышит самый большой монолог Девушки в фильме:

— Ты думаешь, все девушки — дурочки. Ты думаешь, девушка идет на вечеринку и там встретив какого-то парня в нарядном полосатом жилете, расхаживающего взад-вперед с видом «я так красив, что ты не устоишь передо мной», тут же теряет голову? Она не сделает такой глупости. Но если там, в углу, окажется другой, который, возможно, нервничает, стесняется и немного потеет. Поначалу вы не обратите на него внимания, но затем почувствуете, что он добрый, отзывчивый и заботливый. И всегда будет с тобой нежен и мил. Вот такой человек заслуживает внимания. На месте вашей жены я бы обязательно вас ревновала.

Вечером в его квартире появляется Том Маккензи в шикарном полосатом жилете и снисходительно говорит с ним: «Дикки» (в оригинале еще оскорбительнее: «Dickie-boy»). И получает удар в челюсть.

В самом конце фильма Девушка целует Ричарда и останавливает поползновение стереть от греха подальше ее помаду с губ, говоря, что это послание его жене: «Не вытирайте ее. Если она подумает, что это клюквенный соус, скажите, что у нее вместо мозгов вишневые косточки».

Она дала ему то, что ему действительно было нужно. И это не секс.

P.S. Цитаты из фильма взяты по русскому дубляжу, скорректированному по оригиналу.