Следящие за книжными новинками вряд ли пропустили бум cozy fantasy (уютного фэнтези), который случился в постковидные времена. Низкие ставки и эмоциональная безопасность — вот, пожалуй, его главные особенности. Герои будут не спасать мир и превозмогать по колено в грязи, а решать бытовые задачи (чаще всего связанные с организацией очередного общепита/маркетплейса) и строить своё безопасное пространство. Конфликт сводится к тому, что на это пространство кто-то покушается, но благодаря взаимопомощи и магии дружбы safe space удается отстоять. Очень скоро выделилось отдельное, наиболее популярное направление: sapphic cozy fantasy — «уютная» фэнтези с отношениями известного рода. Одно из главных его преимуществ в глазах читательниц и авторок заключалось в максимизации ощущения безопасности и эмоционального комфорта без мужского доминирования и токсичности. Только женское тепло, принятие и хилинг. Мужчина же чаще всего выступал как источник внешней угрозы, чужеродный и опасный элемент. Главной книгой, запустившей данное направление, можно назвать «Легенды и Латте» Трэвиса Болдри, который единолично установил законы жанра. В центре сюжета — воительница-орк Вив и суккуб Тандри, которые решают отойти от дел и открыть кофейню, постепенно сближаясь и исцеляя оставленные прошлым травмы. Главным антагонистом оказывается бывший сопартиец Вив по имени Феннус, тип опасный и довольно мерзкий, который всячески пытается ставить палки в колеса, но в финале терпит поражение.

Роман имел оглушительный успех: номинации на Локус, Небьюлу и Хьюго, бешеная популярность, множество подражателей, вплоть до прямого переписывания.

А от подражания и копирования всего один шаг до переосмысления. И следующим шагом в развитии жанра стал sapphic monster romance — лесбийский роман, где героиня влюбляется не в обычного человека (ну либо же человекоподобное существо иной расы), а в смертельно опасное чудовище женского пола. Весьма очевидное развитие — ведь уютное фэнтези получалось совсем уж беззубым, а читателю нужна перчинка. Ссамым видным представителем поджанра можно назвать «Someone You Can Build a Nest In» Джона Уисвелла, который выстрелил даже еще сильнее, завоевав Небьюлу и Локус. По сюжету наивная и доверчивая героиня по имени Хомили строит романтические отношения с аморфным чудовищем-оборотнем по имени Шешешен, размножающимся путем втыкания яйцеклада в грудь партнера. Получилась необычная смесь уютной атмосферы, психотерапии и защиты от внешней угрозы (которой выступает токсичная семейка Хомили) с постоянным чувством опасности: ведь по мере пробуждения романтических отношений в Шешешен пробуждается и все более сильное желание засадить своей подруге яйцеклад по самые помидоры. А раз был успех, значит снова никуда не деться от подражаний и переосмыслений. Так, в этом году выходит новая книга Аннали Ньюиц «A Wall Is Also a Road» про отношения инопланетного оборотня-амебы и древнегреческой работницы лупанария. Ну а в прошлом году вышла книга «But Not Too Bold» Аше Пуйо, романтизирующая отношения огромной паучихи и ее служанки.

Действие происходит в Капризном доме, огромном особняке, построенном в стиле Каталонского модерна: готические элементы соседствуют с показной роскошью, неожиданными цветами интерьеров (господствуют индиго и кобальтово-синий) и растущими повсюду маками. На первом этаже живет прислуга, расположены кухни и кладовые, на втором — обитают слуги высшего ранга, включая хозяйку ключей особняка и мажордома, а третий этаж отдан под безраздельное пользование хозяйки особняка, древней паучихи по имени Анатема (и не дай боже вам назвать ее Анафемой!). Это огромное существо, чьи восемь конечностей, вытяни она их во всю длину, не уместились бы в библиотеке, самой большой комнате особняка. Тело её разделено на две части: узкий «человекообразный» цефалоторакс с рудиментарными женскими чертами, и массивное арахнидное брюшко синих оттенков. Носит она тёмное бархатное одеяние цвета индиго, небрежно подвязанное на талии, скрывающее четыре верхние конечности и торс, тем самым пытаясь хотя бы своей верхней частью походить на женщину. Вот только женское лицо, на самом деле всего лишь маска, когда она раскрывается, обнажается истинная пасть: от ноздрей до пищевода идут ряды острых зубов, мощные белые хелицеры и длинный бирюзовый язык, которым она легко может обвить шею человека. Пальцы на передних конечностях нечеловечески вытянуты, каждый длиной около тридцати сантиметров. В общем, натуральный босс из Bloodborne, как не влюбиться!

Но, пожалуй, самое заветное место Капризного дома — это чердак, в котором расположено гнездо Анатемы и куда нет хода никому, кроме нее и ее многочисленных невест. Впрочем, последние, оказавшись там, обратно уже не возвращаются. Это фактически запретная комната Синей бороды, да и сама повесть является интерпретацией этой сказки. Недаром ее название отсылает к цитате из ее английской версии «Be bold, be bold, but not too bold, lest that your heart's blood should run cold» («Будь смелой, будь смелой, но не слишком смелой — иначе кровь застынет в сердце твоем»).

Стоило бы сказать, что в центре сюжета находится детективная интрига: из чердака особняка происходит кража, подозрение естественным образом падает на хранительницу ключей, которую Анатема, не мудрствуя лукаво, съедает, а ее должность по наследству переходит служанке по имени Далия, которая должна расследовать преступление, чтобы не стать следующим обедом хозяйки Капризного дома. Но структура расследования с классическими элементами: уликами, подозреваемыми и ложными следами все равно получилась рыхлой и сильно размазанной по тексту. Далия находит новую зацепку... и на несколько глав забывает о ней, потому что у неё ужин с Анатемой. Приоритеты расставлены предельно ясно: сначала романтическая сцена с поеданием тарантулов в кляре, потом — поиск преступника. Так что, когда героиня решает заняться делом: расспросить служанок или отправиться в город за информацией — это воспринимается как неизбежное провисание сюжета, отвлекающее от по-настоящему интересных эпизодов, вроде кормления рахат-лукумом с рук или необычного применения полутораметрового языка. Да и, чего греха таить, виновник очевиден с самого начала, ведь в Капризном доме всего один слуга-мужчина, мажордом по имени Лайнел. В лесбийском романе, где все значимые отношения строятся между женщинами, мужчина автоматически становится «инородным телом», а значит Лайнел был чеховским ружьём с самого начала, вопрос только в его мотивах.

Основная динамика повести сосредоточена на отношениях Анатемы и Далии, которые изначально были неравными: служанка и монстр, пожирающий невест. Казалось бы, какое ему может найтись оправдание, на чем может быть основана невозможная романтика? Но Аше Пуйо с блеском решила нерешаемую задачу... сделав Анатему хикикомори. Под маской чудовища-людоеда оказывается глубоко травмированное существо, считающее себя ошибкой природы, изолирующее себя от общества, годами не спускающееся ниже третьего этажа, испытывающее сильный социальный страх и отвращение к контактам. Классическая тревожность хикикомори, страх осуждения и разглядывания у Анатемы доведена до абсурда: она пожирает невест как только видит на их лицах хотя бы след отвращения, не в силах выдержать моральные страдания. Она даже стыдится своего неестественного голоса, предпочитая или своего рода аналог телепатии, или напечатанные на печатной машинке записки (аналог общения через сеть). Реальный мир она заменяет искусственным: свои самые драгоценные воспоминания и дорогих ей людей она увековечивает в виде плетеных из паутины кукол, которые живут в миниатюрной копии Капризного дома. Это аналог человека, который коллекционирует фигурки аниме-персонажей и строит им виртуальные миры, потому что реальные люди его пугают и разочаровывают. А чтобы заглушить боль от осознания собственной инаковости, Анатема ведрами глушит лауданум — не зря же всюду маки растут!

Как же Далия сможет разбить скорлупу Анатемы? Да с помощью бодипозитива, конечно! С самого начала она делает все, чтобы нормализовать ее мироощущение, перевести его из плоскости «ты ходячий (ползающий) кошмар» в плоскость «не вписываться в стандарты красоты — совершенно естественно». Она побуждает ее не прятать свою внешность, говорить своим голосом, принимая все ее особенности как должное. И в финале Далия таки вылечила социофобию гигантской паучихи нехитрой тактикой «мне всё равно, что у тебя восемь глаз и рот на пол-лица, ты красивая, пошли жрать сладости», сделав ее гораздо более договороспособным чудовищем. В качестве главного символического жеста, Анатема набирается сил и выходит из комнаты, чтобы поздороваться со своими слугами — хикикомори завершил свое затворничество и выбрался из кокона. Так что, на поверхностном слое, это история про то, как любовь и принятие побеждают даже архаичный хтонический ужас.

Но всё ли так радужно?

Если поскрести образ Анатемы ногтем, вместо «космического ужаса» проступает до боли знакомый портрет неуверенного в себе тирана. Она прячет свое тело не потому что она — хтоническое чудовище, а потому что у нее низкая самооценка. Пожирает невест не потому, что голодна, а потому что не выносит отказа и не может справиться с эмоциональной болью. Чем это отличается от классической риторики домашнего насильника, переведенной на паучий язык? В конце концов, Кристиан Грей из «Пятидесяти оттенков серого» связывает пассиям руки, потому что боится прикосновений к своей травмированной спине. Миллионер-мафиози запирает героиню в пентхаусе только потому, что он патологически боится её потерять. Контроль — всегда симптом страха. Мировая литература породила сотни «опасных мужчин с травмой», настоящих монстров в человеческом обличье, которые десятилетиями романтизировались, что вряд ли можно счесть приемлемым.

Но в этом и заключается главное внутреннее противоречие современной квир-фантастики: декларируемый отказ от патриархата в ней соседствует с сохранением (и даже эротизацией) его самых токсичных черт — абсолютной власти, непредсказуемой опасности, физического и эмоционального доминирования, риска быть поглощённой, использованной или буквально съеденной. Всего-то и отличий, что в традиционном варианте женщина вступает в отношения с доминантным, опасным и богатым мужчиной (миллионер, вампир, мафиози), который контролирует её жизнь, а в феминистском варианте женщина вступает в отношения с доминантным, опасным, богатым чудовищем женского пола, которое... тоже контролирует её жизнь. Суть отношений («тяга к опасности», асимметрия власти) от этого не меняется. Меняется только вывеска. Пусть на первый взгляд в финале Далия разрушает абьюзивную структуру (что является финалом и для традиционных романов с миллионерами и мафиози), на самом деле она застревает в ней навсегда, убедив себя, что это любовь. Хотя на деле она просто научилась не дергаться, когда чудовище открывает пасть. И бог с ним, с людоедством, которое так и останется ненаказанным и неосужденным. Прогрессивная аудитория с легкостью прощает чудовищу женского пола то, что никогда бы не простила мужчине. И это, пожалуй, самый грустный и честный финал, который только можно придумать для жанра cozy sapphic monster romance.

Можно сказать, что «показывать не значит одобрять», но сама писательница говорит, что просто добавляла в книгу все, что ей нравится и визуально возбуждает: монстры, пауки, маки, далматинцы, ар-нуво и бесконечные описания экстравагантной еды. Да и чего греха таить, романтическая проза во многом построена на проекции: фан-сервисе для себя и близкой аудитории. Так и выходит, что через попытку построить этически безупречный романтический сюжет мы вернулись к тому, с чего начинали: к монстр-романсу о власти, риске и асимметрии отношений. В попытке отказаться от исторического груза гендерного насилия и исследовать желание вне гетеронормативных паттернов прогрессивная фантастика со старательностью школяра воспроизводит черты, которые она критикует. Ответный удар был нанесен в свою же мягкую точку. История движется по спирали и шило каждый раз с неизбежностью меняется на мыло. Когда-то давно, в эпоху палповых журналов, на каждой обложке рисовали сисястых полуголых девок — что ныне вызывает вполне обоснованные упреки в объективизации. Время прошло, поколения сменились, и в наше время тоже все чаще рисуют девок. Только одетых.

Вот, в принципе, и все достижения современной фантастики, которыми я хотел с вами поделиться на сегодня.

Повесть сразу берет читателя за горло атмосферой гнетущей безысходности. Сюжет разворачивается в 2146 году на борту корабля поколений «Игла Капа», который двадцать лет назад покинул Землю в попытке основать новую колонию на планете Каптейн d. Увы, из-за агрессивной флоры — а точнее грибов, споры которых действуют на человека как смертельный токсин, вызывая галлюцинации и мучительную смерть, миссия провалилась. Теперь корабль на седьмом году отчаянного возвращения: биосферы рушатся, кислород на исходе — изначально предполагалось путешествие только в один конец. Главной валютой в таких условиях становится воздух, и всех, кто не может с достаточной эффективностью работать отправляют в «отсек О1» со сниженным содержанием кислорода, фактически — на медленную и мучительную смерть. Но даже так, кислорода до конца полета не хватит. На корабле — атмосфера обреченности и многие находят утешение в синтетических наркотиках... что является гарантированным билетом в «О1».

Главная героиня — Рева, ведущий инженер системы жизнеобеспечения корабля, которая фактически работает в качестве «налогового сборщика воздуха», решая, кто будет дышать, а кто — нет. Она пытается сохранить остатки человечности, но при этом глубоко погрязла в коррупции, пытаясь покрывать сына-наркомана и переписывая его «воздушные долги» на других членов экипажа. Когда капитан корабля Говард начинает «борьбу против коррупции», чтобы прикрыть собственные провалы, Рева понимает, что следующей мишенью станет именно она и обращается к первому помощнику капитана, Ханне Торрес, которая давно мечтает захватить власть на корабле, движимая как комплексом неполноценности, так и собственными, корыстными мотивами.

Фактически, повесть представляет собой остросюжетный триллер с элементами нуара — политическая грызня на обреченном, медленно разрушающемся, летящем в бесконечном космическом пространстве корабле — и как тут не углядеть метафору нашей грешной планеты? Однако, если заглянуть в интервью автора, оказывается, что источник вдохновения был еще более узкий:

История о колонизации планет маскирует модель бюрократического ада коррумпированного государства, общество которого медленно деградирует в условиях изоляции и нехватки ресурсов. Если рассматривать повесть с этой точки зрения — автор, безусловно, добился успеха. Все персонажи находятся в зоне «серой морали», наверное, на корабле нет ни одного человека, который бы не пошел на сделку с совестью, оправданием которой служит все что угодно: забота о семье, высшем благе, выживании. Бернардо показывает, как обстоятельства могут вывернуть обычного и, в общем-то, доброго человека наизнанку: Рева в начале и в конце пути — это два абсолютно разных существа. Стиль автора сухой, можно сказать минималистичный — и это вполне объяснимо. В повести просто нет персонажей, с которыми стоило бы расшаркиваться, чьи эмоции можно было бы описывать поэтично. Короткими главами, резкими диалогами Бернардо отлично удалось передать гнетущую, удушающую атмосферу «Иглы Капа».

Но все успехи автора в нагнетании атмосферы рушат логические дыры такой ширины, что могли бы за секунду лишить корабль поколений кислорода. Дыры настолько грубы, что ломают жанровое обещание. Повесть позиционируется как мрачная, серьёзная фантастика с социальным комментарием, но порой персонажи ведут себя глупее, чем позволительно даже для аллегории. Даже если не брать в расчет Реву, которая в попытке свергнуть одного коррумпированного руководителя слепо и полностью доверяется другому, еще более коррумпированному, чью сущность она наперед и доподлинно знает. Никто не может запретить ей быть дурой. Но планы буквально всех персонажей изначально не имеют смысла и обречены на провал. Баг это или фича? Кто знает. Но выглядит странно и весьма неестественно. Не говоря уж о множестве вполне технических условностей, которые позволяют в моменте резко поднять ставки, но превращают мрачные переборки корабля в картонные декорации, в которые при всем желании невозможно поверить. Например, здесь есть большая красная кнопка «откачать всю атмосферу» на самом видном месте, которую может нажать любой желающий. И по сюжету она будет нажата, после чего из отсека в тысячи кубометров воздух выкачивается буквально за минуту. Куда делись огромные объемы воздуха (неужели в космос при таком-то дефиците?!) и какой чудовищной мощности должны быть перекачивающие насосы автора мало интересует. И так со всей «матчастью» в тексте — она полностью подчинена логике повествования, а не логике материального мира.

Аналогично и с внутренней логикой. Здесь будут серьезные сюжетные спойлеры:

Так и получается, что не только научно-техническое правдоподобие, но и компетентность главной героини была принесена в жертву сюжету. Как и компетенция капитана. Как и компетенция первого помощника. Не говоря уже о простых членах экипажа, или местной службе безопасности, члены которой описаны исключительно как тупые, злые качки в броне с механическим смехом — типичные злобные псы режима. «Иглы Капа» — настоящий Корабль Дураков, дрейфующий в космосе навстречу своей неминуемой участи. Но давайте считать, что это еще одна метафора нашей грешной планеты, никак не недоработка автора.

Отдельно стоит отметить концовку повести, которая получилась совсем не банальной.

Как признается сам автор:

И, надо сказать, Бернардо добился своей цели. Но вот гнев ли это на «колониальное мышление», заточенное на получение прибыли, а не на благо человечества, или гнев на автора, который в попытке донести свою мысль допустил немало досадных проколов — я еще не определился. Но, в конце концов, повесть вполне может читаться и как классическая остросюжетная фантастика с лихими сюжетными поворотами, без лишних мыслей о том, какой социальный комментарий автор хотел в нее вложить. И в этом, пожалуй, ее главное достоинство.

Не скрою, идея повести настолько любопытна, что сразу привлекла мое внимание: к древней горе, измученной веками добычи полезных ископаемых, приходит персонифицированная Смерть Гор — мрачный жнец с каменным черепом вместо лица, руками из обсидиановых костей, трещащих, как гидроразрыв пласта, дыханием угольной пыли и шлейфом нефти за спиной. Но Истощенная Гора отказывается умирать. Вместо покорного ухода начинается своеобразная игра: Гора и Смерть ведут долгий разговор, рассказывая друг другу аллегорические истории о потере и принятии, и задают каверзные вопросы о смысле жизни. Через эти диалоги раскрывается многовековая память Горы — от доиндустриальной эпохи, когда первые люди находили в ней укрытие от ночных хищников, до эпохи шахт, бульдозеров и фрекинга. В какой-то момент к ним присоединяется Смерть Людей, со своими историями (суммарно их будет около десятка), что, в задумке, делает повесть похожей на «Сказки сироты» Валенте, разве что с большим уклоном в классическое моралите. Но очень скоро автор пошел совсем другим путём, вместо современного фольклора предлагая историю с вполне конкретным экологическим посылом. Хоть какую-то аллегорию и отстраненность можно найти дай боже в двух историях из десятка, все остальные фактически являются продолжениями магистрального сюжета, очень слабо замаскированными под отдельные рассказы. Сложно сказать в чем причина подобного: то ли автор не справился с тем, чтобы рассказать историю через аллегории и отдельные сюжеты, то ли он изначально не планировал копать слишком глубоко, но получившийся результат оказался куда проще, чем кажется на первый взгляд.

В первую очередь, стоит поставить Курелле в вину отчаянную поверхностность, если не сказать легковесность. Фактически, он пишет в лучших традициях Коэльо, с глубокомысленным видом изрекая трюизмы, что мол капиталистическая логика добычи полезных ископаемых — плохо, что для горы человеческая цивилизация — лишь краткий, но разрушительный миг, что смерть — не конец, а лишь один из возможных финалов. В короткой повести Курелла не стесняется раз за разом проговаривать одни и те же тезисы, чтобы читатель ну уж точно все понял. Даже очень невнимательный читатель.

При этом в деталях автор применяет ряд весьма интересных решений, чего, например стоит только игра с местоимениями. Повествование ведется от лица Горы, которая говорит о себе от первого лица множественного числа (Мы/We) — потому что является персонифицированной сущностью природы, всего живого и неживого, что составляет скальный массив. Смерть же, не важно Гор ли, Людей или, например, Деревьев (последняя уже давно сидит без дела — весьма говорящая деталь!) всегда имеет третье лицо, множественное число (Они/They), которое в английском допустимо применять к персонам, чей пол не известен или не важен в контексте повествования. Вспоминаем обличье Смерти Гор (каменное лицо, обсидиановые руки, след нефти за спиной) и понимаем, что вряд ли это существо имеет хоть какой-либо гендер. Что касается людей и других живых существ, то к ним уже применяются классические местоимения третьего лица, единственного числа (Он/Она/He/She). Идея любопытная, но получилось весьма замудрёно; в результате в хаосе местоимений путается не только читатель, но и сам автор, и Гора говорит о себе то во множественном, то в единственном числе — и многочисленные бета-ридеры, которых автор благодарит в послесловии, это пропустили.

Обратите внимание, Гора сначала во множеством числе, потом в единственном, также окончание глагола «looks» при том что «Death of Mountains» — they, и такой грамматический трындец во всем тексте повести!

Не могу сказать, что в полной мере доволен стилем автора. Кое-где он излишне многословен, а рисуемые им образы персонажей никак не соответствуют рассказываемой истории. Чего только стоит Смерть Гор, которая полностью выходя из своего внушительного образа, говорит и ведет себя как персона, страдающая СДВГ — в монологах перескакивает с темы на тему, постоянно влипает в неприятности и опаздывает, из-за чего ее скоро должны повысить в должности: для жителей подземного мира «повышение» — это наказание, лишение сил и полномочий, — еще одна отличная задумка автора! Но вот эти вот зумеры в обличии древних и могущественных сущностей еще больший мискаст, чем Паапа Эссьеду в роли Снейпа.

Концовка поражает своей нелогичностью. Там где логика повествования говорила о том, что никакого хэппи-энда нет и быть не может (даже если Гору не убьет Смерть, завтра утром приедут люди с бульдозерами — ей в любом случае кирдык) автор вытягивает счастливый конец, при этом не предполагая никакого рационального решения. Все будет хорошо не исходя из внутренней логики событий, способности людей меняться и пробуждению климатической сознательности, что уже тоже звучит как туфта, но все же лучше, чем было в повести. Нет, все будет хорошо, потому что автору очень хочется, чтобы все было хорошо, даже если принятые для этого повествовательные решения не будут выдерживать никакой логики. С другой стороны, не могу не отметить, что пропагандируемая автором упрямая воля к жизни, даже ценой страданий, мне крайне близка, и в эти моменты Курелла высоко поднимается над средним, весьма невысоким, уровнем своей повести. Чувствуется, что по крайней мере эти строки были выстраданы и прожиты. Если позволите, еще одна цитата, на сей раз в переводе:

Но отдельные удачные цитаты не исправляют общего впечатления. Перед нами нешаблонная, но при этом невыдающаяся работа. Я ничего не имею против того, что Джордан Курелла реализует себя в творчестве и делится им с друзьями и десятком-другим заинтересованных читателей. Но до премиального уровня тут очень, очень далеко.

Сначала я думал поставить интервью низший балл, как обычно делаю с наиболее омерзительными вещами, в которых авторы демонстрируют не просто неумение писать, но запредельный уровень деградации или глупости. Но потом повысил балл. В конце концов, узнать о мировоззрениях нонешнего Грандмастера фантастики может быть полезно хотя бы в исследовательских целях.

Ну и раз уж я прочел, то давайте и вас познакомлю с тем, как Никола Гриффит пришла в фантастику:

Может показаться, что дальше должен быть пассаж об ошибках юности, максимализме, радикализме и прочем, но нет. Идея уничтожения мужчин не отпускала писательницу и она ничуть не стыдится своих ранних идей. Так и в рассказе эссенциализм (всё зло от мужчин) рухнул, не потому что уничтожение всех мужчин — плохо, а потому что этого оказалось недостаточно. Она даже развила мысль в полновесный роман, который, однако, издатель отказался издавать как есть:

И подобные убеждения, подобная ненависть красной чертой прошла через все ее творчество. Все ее произведения написаны от лица женщин нетрадиционной ориентации, а мужчин там или вообще нет, как в том же «Аммоните» либо же они играют понятные роли. Отчасти Гриффит можно даже посочувствовать — серьезно больная, постоянно испытывающая боль и передвигающаяся на инвалидной коляске она попала в крайне токсичную среду, которая привила ей человеконенавистнические идеи (извините, но дегуманизация по половому признаку — это даже хуже банального расизма, по крайней мере по количественному признаку). Но вместо терапии и мягких объяснений, что, наверное, в подобных фантазиях есть что-то глубоко неправильное, ей дается трибуна и вручается высшая фантастическая награда.

Печально, что тут еще сказать.

Роман «The Last Vigilant» Марка Лэтэма — не стал громким событием, хотя в предварительных обзорах его хвалили без меры. В последнее время редко выходит классическое, я бы даже сказал старомодное фэнтези (если не считать самиздатовского бума на истории с наездниками драконов) — посему неминуемы были ассоциации как с Джорданом, так и с Гвинном, а роману пели дифирамбы Энтони Райан и Гаррет Ханрахан. Однако хитом вышедший роман не стал — и тому есть причины.

Лэтэм — далеко не новичок в писательском ремесле, но ранее зарекомендовал себя в первую очередь как автор произведений для различных мультимедийных франшиз: от «Доктора Кто», до «Warhammer 40,000» (переводы нескольких рассказов можно найти в сети). Но более всего Лэтэм известен как автор продолжений приключений Шерлока Холмса: он написал сразу несколько романов, и они до сих пор остаются его визитной карточкой.

Поэтому — и у меня нет объяснений тому, как я мог так опростоволоситься, — то, что «The Last Vigilant» окажется фэнтезийным детективом, я понял только в процессе чтения. Хотя автор старается сочетать жанры, балансируя между детективной интригой и фэнтезийным эпиком, но его склонность к пастишам на Шерлока Холмса перевешивает: в романе куда больше общего с «Правосудием королей» Суона, чем с классическими шедеврами фэнтезийного эпика. Но и последнему Лэтэм, на мой взгляд, проигрывает по очкам — такое чувство, что автор просто не понял, в чем могут быть сильные стороны его истории (а он действительно заложил в повествование ряд свежих идей), из-за чего они остались практически обойдены вниманием, а сюжетные достоинства портит сбитый темп с провисанием почти на треть книги, что отметили практически все читавшие.

А теперь обо всем по порядку.

Сходства с «Империей Волка» Ричарда Суона начинаются с первых страниц: некогда могущественная империя ныне пребывает в состоянии упадка, разоренная как кровопролитными войнами, так и цикличными эпидемиями чумы, имеющей явно магическую природу (всякие упоминания которой очевидно читаются как сюжетные крючки к следующим частям цикла). Чтобы хоть как-то предотвратить конфликты, между провинциями существует практика обмена заложниками — детьми правителей, сохранность жизни которых служит гарантией мира. И когда один из заложников пропадает — хрупкий мир оказывается под угрозой. Не в силах раскрыть тайну похищения своими силами, правитель готов хвататься за любую соломинку: в частности, он отправляет сержанта Холта Хоули, опального солдата, которого презирают собственные подчинённые, найти мифического Бдительного, последнего представителя древнего ордена, чья магия якобы способна отыскивать пропавших. Орден был распущен практически одновременно с крахом империи, директивой подозрительно напоминающей «Приказ 66» (но подробности автор опять же бережет для сиквелов), а нынешний орден Бдительных больше походит на банду рэкетиров с инквизиторскими замашками. Никто не верит в успех, а солдаты, которые были отправлены с Хоули, настолько устали скитаться по бездорожью, что готовят покушение на своего командира... пока в легендарном лесу они не встречают Энельду Дрейк — высохшую, живущую в изгнании старуху, которая утверждает, что она и есть Последняя из Бдительных.

Не без приключений герои добираются до замка Скарфелл, откуда был похищен ребенок-заложник, по дороге узнав, что это лишь одно из серии похищений детей, которые в последние годы подозрительно зачастили. Преодолевая сопротивление как самопровозглашенного нового ордена Видящих, так и недовольных вмешательством в личную жизнь дворян, они начинают расследование, которое растянется на следующие несколько сотен страниц, на всем протяжении которых роман снимает с себя маску фэнтези, превращаясь в классический исторический детектив — причем с весьма медленным темпом. Пусть аннотация и жанр обещают древнюю магию Бдительных, возвращающиеся мифы и тёмные угрозы — все это мы увидим лишь в финале, пока же магия и легенды существуют преимущественно в диалогах и исторических хрониках. Автор тратит безбожно много времени на экспозицию: по несколько раз объясняет мотивации персонажей, последствия открытий и историческую подоплеку, а каждая бюрократическая препона, которую будут ставить нашим героям, окажется в должной мере отрефлексирована. Диалоги остроумны только местами, а в остальном — функциональны и затянуты.

Отчасти долгая экспозиция оправдана, ведь она дает нам возможность познакомиться не только с миром книги, полным политических интриг, но и с персонажами, о которых стоит поговорить подробнее. Холт Хоули играет классическую роль опозоренного, но не сломленного воина — его дурная репутация бежит впереди него, но окруженный презрением, он всегда старается поступать по совести. Вторая половина детективного дуэта, Энельда Дрейк — гениальный сыщик на пенсии. Она долгие годы жила в добровольном изгнании и растратила свои силы — как физические, так и сверхъестественные, но до сих пор в должной мере этого не осознает, из-за чего страдает избытком самоуверенности, часто попадая в грозящие смертью ситуации. При этом она остается в должной мере саркастичной и острой на язык, умея мгновенно расположить против себя практически любого персонажа.

В этих двух героях отчетливо сквозит известная еще со времен Шерлока Холмса схема гениального детектива и его недогадливого помощника: Лэтэм берет готовую формулу и лишь слегка ее перерабатывает, наделяя героев недостатками, которых были лишены конан-дойловские аналоги. Энельда настолько часто пребывает в амплуа чрезмерно грубой, ворчливой и просто раздражающей старухи, что иной раз мысли о том «а не самозванка ли она» посещают не только персонажей книги, но и читателя. С другой стороны, Хоули в детективной части часто отыгрывает роль классического Ватсона, которому гениальный детектив объясняет свои дедуктивные озарения. Чтобы разбавить весьма ленивую схему, Хоули была добавлена внутренняя мотивация, впрочем, тоже не выделяющаяся особой оригинальностью — чувство вины за прошлое, жажда мести и искупления. Это делает персонажа в одних случаях излишне упертым, в других импульсивным, но заметно освежает динамику «ворчливая наставница — упрямый ученик».

Есть у нас и третий персонаж — Ивета, живущая в замке девушка, которая зачитывается хрониками о тех временах, когда женщины сражались наравне с мужчинами (после падения империи времена эмансипации закончились и вернулись времена угнетения) и мечтающая примерить на себя плащ героини древности. Погеройствовать в рамках первой книги ей не придется, всю грязную работу сделает Хоули, после чего получит пару назидательных лекций о том, что легкомысленных знатных дамочек тоже нужно уважать, даже если ты минутой раньше спас их шкуру. Но свою долю писательского внимания она получит, да и финальная раздача плюшек будет к ней наиболее щедра. Остальные, второстепенные, персонажи прописаны куда слабее. Особенно досталось антагонистам: одни — типичные одноклеточные коррумпированные офицеры и чиновники, вторые — отбитые на голову религиозные фанатики, третьи — злодейские злодеи без нюансов, творящие зло в силу своей порочной природы. Для детектива оно, быть может и нормально, но для эпического фэнтези хотелось бы лучшей проработки, вспомнить тех же Отрекшихся у Джордана — при очевидной порочности каждый обладал сложным характером, собственными целями, желаниями и внутренними конфликтами.

Большая часть книги — весьма размеренное расследование в стенах замка, стоит быть к этому готовым. Но ближе к финалу автор вспоминает, что пишет фэнтези и ход событий резко ускоряется. В первую очередь, раскрываются магические способности Бдительных, которых чаще всего подозревают в некромантии, что кажется еще одной отсылкой на «Империю Волка» Суона, в которой обладающие магическими способностями сыщики ею как раз-таки владели. В мире же Лэтэма бдительные попадают в своеобразный аналог Тел'аран'риода из «Колеса Времени» — нечто среднее между миром снов и когнитивной реальностью, где они могут проживать события прошлого и настоящего, буквально проникая в мысли других людей, получая подсказки и ответы на вопросы. Место это опасное, ведь в нем обитают как враждебные сущности, так и фантомы из собственного травмирующего прошлого, поэтому погружение всегда сопряжено с риском и требует стойкости и силы духа — Бдительным может стать не каждый. Но даже так, подобная концепция здорово рушит детектив: когда перед Энельдой Дрейк возникает неразрешимая загадка, она отправляется в мир снов и получает оттуда прямое целеуказание «вот он, похититель». И так в книге происходит несколько раз. Ну и к чему тогда все чудеса дедукции, допросы свидетелей и прочий занудный процедурал? Способность слишком читерская, чтобы не применять и не оставляющая камня на камне от детективной интриги и, следовательно, читательского интереса.

Но так кажется только на первый взгляд.

Дело в том, что способностью проникать в мир снов владеют не только Видящие, но и другие колдуны, которые часто заключают договор с мистическими сущностями. И они в нем обладают теми же самыми способностями. Это оправдывает многие странности в поведении Видящих, например нелюдимость и нежелание делиться подробностями расследований — стоит рассказать хоть что-то, и противник может легко узнать это, проникнув в неподготовленный разум. А все более-менее освоившиеся с мистическими способностями, конструируют в своем разуме ловушки, например, ложные воспоминания, с помощью которых пытаются запутать оппонента, навести на ложный след и заставить выдать себя. И, кажется, автор сам не понял, какую золотую жилу для «игр разума» он раскопал, какой здесь простор как для взаимного переигрывания, так и для ложных следов, например, неподдающегося логике поведения, которое оказывается потом оправданным. Отчасти автор вступает на эту тропу, из-за чего даже происходит один из самых значимых конфликтов романа, но проходится только по верхам, оставляя ощущение упущенного потенциала. Ведь за исключением одного, весьма яркого, случая магия остается ровно тем, чем кажется по началу — узаконенным читерством, служащим для того, чтобы двигать зашедших в тупик героев дальше по сюжету.

В итоге роман страдает от типичных «болезней» дебютного эпического фэнтези — затянутости, переизбытка экспозиции и невыполненных обещаний аннотации, при этом само фэнтези давая крайне дозированными порциями. Большая его часть — герметичный детектив, настолько душный, что можно задохнуться, а львиная доля рассказов о возвращающейся магии и тайнах прошлого работает скорее как сюжетный крючок к следующим томам и в рассказанной истории имеет малую ценность. Не могу сказать, что автор провалился полностью: отдельные сцены напряжённые, а интрига местами работает, но тот же Суон справился с задачей совместить детектив и магию куда успешней. Если Лэтэм в следующих томах подтянет темп, даст персонажам достойных противников и углубит магическую систему, цикл ещё может выправиться. Пока же «The Last Vigilant» — не более чем середняк, который легко пропустить.

Волшебница направляется в затерянную в горах деревушку, чтобы попросить совета у коллеги по цеху. Камень на ее магическом кольце треснул, а без него она потеряет связь со своим фамильяром и магические силы. Но, когда она прибывает, то оказывается, что ее друг пропал, в деревне заправляет таинственная секта жрецов в красном, которые поклоняются богу, чьи останки метеоритом занесло на Землю из космоса.

Удивительно было встретить в весьма прогрессивном журнале стилизацию под классическое фэнтези меча и магии (Гарсиа вспоминает К.Э. Смита в послесловии-интервью — и не зря). При чем ещё основанное на ацтекской мифологии — начиная от магии крови и обсидиановых кинжалов, заканчивая именами и вкраплениями словечек из мертвых языков.

Получилось очень атмосферно и по-хорошему олдскульно, с хорошей щепоткой космического ужаса. Разве, что тем, кого беспокоят женщины за пределами кухни просьба не беспокоиться, но я свою порцию удовольствия получил.

История входит в мини-цикл из двух повестей, но может читаться отдельно, так как при сквозном сюжете (квест с целью сохранить магические силы), она содержит вполне законченную арку.

В чтении большого количества современной премиальной фантастики есть огромный недостаток — чаще всего она представляет собой слабозавуалированный социальный комментарий вполне определенного толка. И, поглощая такие комментарии раз за разом, возникает своего рода интоксикация: социальные комментарии начинают проступать даже там, где их нет и по общему убеждению быть не может. Вот и в случае со свежей повестью Скальци «Constituent Service» (на самом деле уже не очень свежей — оказывается, аудио-версия была ещё в 2024 году) возможны два принципиально разных прочтения: или уютный бюрократический детектив, или вполне прозрачное высказывание. А само высказывание, не смотря на прозрачность — можно распаковывать совершенно по-разному, находя в нем подтверждение диаметрально противоположных позиций. Но стоит ли? На этот вопрос сложнее ответить.

Повесть относится к мини-циклу «Third District» («Третий район»), описывающему мир, в котором пришельцы установили контакт с Землей еще 80 лет назад — и начали активно на нее переселяться. Эдакие «Люди в черном», но только если в последних пришельцы старались всячески скрываться и маскироваться под землян, то здесь они, наоборот, всячески выпячивают свою идентичность и требуют с ней считаться — что куда больше соответствует духу времени. И вот уже в некоем неназванном городе (Нью-Йорк) существует целый административный район, в котором пришельцы практически полностью вытеснили коренное население. Предыдущий рассказ «An Election» («Выборы», 2010) повествует о молодом и предприимчивом гее (мне тут опять скажут, что я зря к этому прицепился, на что я отвечу — ежели автор начинает рассказ с такой фразы «David Sawyer walked into the kitchen of his townhouse and thrust his tablet at his husband James.» то сам он считает данную характеристику определяющей), который пытается стать первым за 50 лет главой районной администрации. Повесть «Constituent Service», опубликованная пятнадцатью годами позже, рассказывает об Эшли Перрин, только что окончившей колледж идеалистке, которая устраивается на должность своего рода «менеджера по связям с общественностью», в задачи которого входит выслушивать жалобы и предложения граждан, а далее дергать рычаги бюрократической машины, которая, в идеале, должна помочь им решить проблемы (чего не было продемонстрировано ни разу). Жители района, как водится, непростые, со своими культурными особенностями и потребностями, поэтому предыдущий человек пробыл на этой должности всего три дня — после чего с позором ретировался.

Несмотря на отсутствие прямой сюжетной связи, и «An Election», и «Constituent Service» фактически рассказывают об одном и том же — какие невероятные усилия, чудеса такта и личной самоотверженности должны проявлять люди, чтобы встроиться в быт заселенного эмигрантами Третьего района — даже роль рядовых винтиков системы им уже практически недоступна. Тем не менее, сюжетно повесть написана в легком и, не побоюсь этого слова, уютном стиле — каждая глава развивается по законам ситкома и представляет собой отдельный, законченный эпизод: прием на работу — первый день в офисе — приветственная вечеринка — первый выезд на жалобу жителя и дальше все в таком духе. При этом из череды на первый взгляд случайных событий и жалоб постепенно складывается «глобальная» угроза с которой Эшли должна разобраться в последней главе: всё, что кажется мелочью, в итоге сыграет свою роль. Это классический Скальци, подающий серьезные события с легкой ноткой абсурда, возникающей из очевидного контраста: земная бюрократическая рутина сталкивается с инопланетными реалиями. Рекламные блёрбы говорят что-то в стиле «Парки и зоны отдыха» встречают «Звездный путь», но я не смотрел первого сериала и не поручусь за точность аналогии. Тем не менее, прочитав довольно много книг Скальци, отмечу, что пишет он в узнаваемом стиле, подавая ненавязчивый юмор через диалоги и неожиданные ситуации, в которые попадают герои.

По Скальци, бюрократия является универсальной силой, которая связывает самые непохожие цивилизации. Даже когда пришельцы имеют щупальца или ядовитые шипы, их проблемы остаются классическими: шумные соседи, страховые аферы и забитая канализация. А разнообразие форм и репродуктивных циклов — не более чем культурные особенности, только более ярко выраженные. Таким образом, под маской уютной фантастики о муниципальной бюрократии в мире, где Земля уже давно принимает инопланетных «мигрантов», проступает вполне очевидная социальная сатира на иммиграцию, интеграцию и современную политику.

И главный вопрос заключается в том, насколько глубоко копать. Если проскользить по поверхности — перед нами очень милая и легкая история, про то, что даже в эпоху, когда политики о(б)суждают «чужих», эти самые чужие просто хотят нормальных услуг. И, наверное, эта трактовка наиболее приемлемая, потому что если углубляться дальше — можно наткнуться на зарытые полуразложившиеся трупы. Опустим постепенное вытеснение и замещение человеческой культуры, которую пришельцы частично выкинут, частично апроприируют, даже не пытаясь понять (так для одного инопланетянина-меломана нет особой разницы между Nickelback и The Beatles) — приходящие в голову сравнения настолько токсичны, что никакие «Опасные видения» их не опубликуют.

Поговорим о чем-то более безопасном: повесть, по сути, восхваляя бюрократию, фактически демонстрирует ее импотенцию. В ситуации реальной угрозы жизням обитателям Третьего района, когда нужны срочные действия, бюрократия не просто оказывается бессильна — она активно противостоит попыткам действовать, приближая ужасный конец. Да и в других случаях видна тенденция не решать, а забалтывать проблемы, направляя жителей в такие канцелярские дебри, что даже Астерикс с Обеликсом бы не справились. А раз так, когда иного выхода не остается, на смену бюрократии приходит старомодный, неполиткорректный героизм, который, как водится, всегда является следствием чьей-то некомпетентности.

Однако же ожидаемой критики в финале система не получает и возможное второе дно о том, как человеческая культура тихо угасает под напором «дружелюбных» чужих, а бюрократия спасает только саму себя, — является в лучшем случае побочным продуктом стандартной структуры приключенческой повести, которая требует постоянно поднимать ставки, вплоть до яркой развязки. А поиск скрытых смыслов, которые автор (зная его политические взгляды) практически гарантированно не закладывал, вместо того, чтобы просто получать удовольствие от уютной истории про инопланетян — и есть следствие той самой интоксикации, отравляющей восприятие.

По крайней мере, мне хочется так думать.

Одним из главных фэнтезийных дебютов 2024 года стал роман Джеймса Логана «The Silverblood Promise» — авантюрное плутовское фэнтези в лучших традициях Скотта Линча. Его продавали буквально как «заменитель Локка Ламоры идентичный натуральному — раз уж Линч больше ничего не пишет». И да, действительно видно куда смотрел Логан создавая свою версию приключений свежесобранной команды незадачливых авантюристов — вот только труба, как водится, получилась пониже, а дым — пожиже. Однако в ноябре 2025 года было опубликовано продолжение, «The Blackfire Blade», которое, по заявлениям многих книжных обозревателей, проделало работу над ошибками, раскрыло персонажей, углубило мир, уплотнило экшен. Да и действие в книге происходит в весьма интересной локации: Корслаков, Город Шпилей, суровый зимний край, во многом вдохновленный царской Россией, где большинство персонажей носят вполне себе русские имена и фамилии (Разин, Орлова, Волков и т.д.). Поэтому подходил я к книге с вполне определенными ожиданиями, надеясь получить увлекательное авантюрное приключение. Оправдались ли мои надежды? Хотел бы я сказать «да», но в книге слишком много всего того, что мешает получать удовольствие, а сама она ощущается как огромный, растянутый почти на 600 страниц побочный квест, который герои решили выполнить перед тем, как вернуться к основному сюжету.

Итак, Лукан Гардова прибывает в Корслаков, чтобы открыть свежедобытым в финале прошлого тома ключом банковскую ячейку и получить наследство своего отца, которое поможет раскрыть тайну его смерти. Все, что ему нужно — это переждать ночь и дойти до банка. Поэтому он вместе со спутниками находит самую надежную таверну, остается там на ночь, наглухо запечатав дверь, наутро вызывает карету до банка, а роман заканчивается на пятнадцатой странице...

Как бы не так. Лукан решает прошвырнуться по ночному Корслакову, напивается до состояния нестояния и становится жертвой гоп-стопа во время позорной попытки справить нужду в глухой подворотне. Ключ у него отбирают.

Пускай ключа нет, но как хорошо, что у них в команде есть буквально лучшая воровка в мире, легендарная Леди Полночь, для которой нет неприступных хранилищ и невзламываемых замков. Вместе они продумывают план ограбления банка, осуществляют его, а когда срабатывает тревога — уходят через магический портал, покидают город и роман заканчивается на пятидесятой странице.

Как бы не так. Попыткам вернуть ключ будут посвящены ближайшие 500 страниц увлекательных приключений, где Леди Полночь не раз придется применить свои таланты, вламываясь в хорошо охраняемые особняки и башни алхимиков — но банк грабить, видимо, не комильфо.

Ладно, но есть другой вариант — в банке сказали, что ключ не обязателен, достаточно Лукану подтвердить свою личность, жаль только у него с собой документóв нету. Но это ничего, он берет у своей подруги, Леди Полночь, магическое кольцо-портал и пока она ждет его в Корслакове отправляется с ближайшим кораблем домой (если нет денег на билет, лучшая воровка в мире поможет решить и эту проблему), доплывает, берет из фамильного особняка паспорт, свидетельство о рождении, водительское удостоверение (или что там у них личность подтверждает) и, чтобы сэкономить время, с помощью портала отправляется обратно. И роман заканчивается на семидесятой странице.

Но нет, как вы уже поняли, буквально весь сюжет романа построен на том, что персонажи ведут себя в диапазоне от «нерационально» до «по-идиотски», что приводит к сюжетным коллизиям, растягивающим действие на без малого 600 страниц. Иногда это выглядит как намеренный троллинг автора, который развивает сюжет подобно тому, как хорошо принявшая магических зелий на грудь партия игроков в DnD напрочь забывает про какой-то там главный квест и просто развлекается в созданных им локациях. Сюжет мертвой хваткой вцепился в макгаффин (ключ) и топчется на месте. Герои тупят, теряют ключ, возвращают, снова теряют, идут на сайд-квесты, но суть одна. Сравнения с кампанией в настольной ролевой игре вполне уместны, вот уже второй том действие развивается по одному шаблону: у нас есть крупная локация и макгаффин, который необходимо добыть (в первом томе это был ключ от банковской ячейки, во втором это... гм, тот же самый ключ от банковской ячейки — если бы мастер так ролёвки водил, его бы прогнали с позором за отсутствие фантазии). Главная миссия постоянно прерывается сайд-квестами (смотаться в запретный квартал за алхимическим рецептом, выбраться из тюрьмы, устроить диверсию в башне алхимиков), которые кроме вполне предсказуемых приключений позволяют немного глубже раскрыть мир и персонажей. А в конце будет даже вполне себе DnD-шная битва с боссом, в сражении с которым нужно проявить смекалочку (а при приготовлении к битве выполнить еще пачку побочек — для гарантированного успеха). И я бы согласился с тем, что автор успешно троллит, лишая повествование даже намека на серьезность, если бы не утомительная повторяемость сюжетных циклов. Например ход «Лукан получает ключ, но у него его тут же отбирают и дают новый квест, чтобы вернуть» — повторяется в книге неоднократно.

Пожалуй, стоит похвалить автора за то, что по сравнению с прошлым томом он лучше поработал над миром, новая локация получилась более интересной и «плотной»: дворцовые интриги, тайные общества, алхимические эксперименты, таинственный, опустошенный чумой квартал, загадочная Алая Дверь в скале, которую не могут открыть поколениями (только не спрашивайте, почему нельзя было продолбить проход в обход нее!) — деталей много, они интригующие и живые. Пусть только вас не вводят в заблуждение русские имена — это чисто декоративный элемент композиции, который мало на что влияет: Логан представляет Российскую империю примерно так, как можно было ожидать от среднего американца, поэтому никакого чувства узнавания «родных берез» в процессе чтения не возникает. Да даже Бардуго справилась с этим делом гораздо лучше!

В обзоре на прошлый роман я писал: «есть что-то наивно-трогательное, что кто-то в 2024 году ещё способен писать и издаваться так: без актуальной политоты, без гримдарка, без попыток в литерали фикшн». Должен диагностировать — во втором томе автор опомнился и добавил репрезентацию: так в Корслакове, который, напоминаю, вдохновлен царской Россией, легализованы однополые браки, и при продвижении по сюжету мы познакомимся с одной парой, которые официально помужились и другой, которые пока еще любовницы, но планируют узаконить сапфический альянс. Но куда больше раздражают нудные, морализаторские лекции, которые все чаще проскальзывают в тексте начиная с длинных телег о вреде алкоголя, заканчивая тем, что если у мужчины есть желания и он идёт к ним, то он мудак, потому что не думает о чувствах окружающих и вообще, лучше бы ему почаще каяться, извиняться и думать о чувствах окружающих. Так что, Лукан Гардова, заканчивай ты маяться фигней с расследованием жестокого убийства своего отца, иди лучше на тренинг по чувствительности запишись. Развитие персонажа, которое мы заслужили.

Пусть я чуть выше отмечал возросшее качество проработки мира (она действительно лучше чем в первом томе), стоит потереть авторский сеттинг ногтем и проступает вся искусственность конструкции. Например, одним из главных секретов города является способ, с помощью которого алхимики создают големов. И, естественно, наши герои в определенный момент узнают правду (спойлер невелик, секрет этот ни на что не влияет): оказывается, големов оживляют душами свежеубитых людей. А знаете, откуда они это узнали? Да им первый попавшийся голем рассказал! И при этом для всех остальных жителей Корслакова — это тайна, шокирующее откровение! Как так? А не знаю, но автор почему-то решил, что это работает.

В том же отзыве на первый том я писал: «книга не пытается быть чем-то, чем она не является и эта прямота в какой-то степени подкупает. Пусть оно и было местами неумело, зато с любовью» — и это в какой-то степени верно для сиквела. Чувствуется и любовь автора к персонажам: тройка героев получилась запоминающейся, а их перепалки практически не утомляют. Чувствуется тяга к классическим ролевым приключениям, динамичным, когда героям постоянно приходится мыслить нестандартно и выпутываться из безвыходных ситуаций. Чувствуется его любовь к кинематографичным сценам и крупным планам (что хорошо передают обложки книг). Но, вместо обещанной работы над ошибками, недостатки первой книги лишь усугубились. Персонажи по-прежнему пассивны, события происходят с ними, а не благодаря их инициативе, что приводит к ощущению искусственности — как будто мастер в настолке ведёт отряд по заранее прописанному сценарию, лишая их даже иллюзии агентности. Любые проблемы по-прежнему решаются спас-броском на удачу. Сюжет по-прежнему сводится к суете вокруг макгаффинов, только в конце второго тома ключ от сейфа в банке сменился на новый, его название даже в название романа вынесено. Да и если второй том был анонсирован практически сразу после первого, то сейчас — тишина. Не поразил ли автора синдром второкурсника, подобно Имсу, Роттфуссу, Хьюлику, Коллу — и многим другим авторам фэнтези, которые после второго тома ушли в стремящийся к бесконечности писательский блок? Немного тревожно.

С другой стороны, я не уверен, что жажду читать продолжение, а если прочту, боюсь, гореть у меня будет даже там, где солнце не светит.

Высоко в горах, под палящим солнцем, по пустынному шоссе едут парень и его динозавр — старый, больной карнотавр. Парню на вид лет 18–19, он тощий, в пылезащитной маске и больших очках, на тяжело груженном велосипеде. Динозавр хромает, его когти стерты, глаза гноятся, а на боку у него желтая пластиковая бирка — метка времени. Парень останавливается, делает несколько глотков теплой воды из бутылки, остальное отдает динозавру, после чего они продолжают путь к темнеющим вдали горам — навстречу своей мечте.

Так начинается первая глава повести (умышленно выдернутая из середины истории) — и ее атмосферу можно есть ложкой — настоящий постапокалиптический вестерн с динозаврами. Вот только дальше автор совершенно не планирует выдерживать заданный тон и мы отправляемся на несколько месяцев назад, в самое начало этой истории.

Тиф — обычный парень, который работает мальчиком на побегушках в родео «ДиноДиноЛэнд», но мечтает сам стать бакару — главным героем шоу, укротителем динозавров. Откуда в этом мире динозавры спросите вы? О, это пожалуй, самое интересное и спорное фантастическое допущение в повести: динозавров добывают с помощью специальных портальных устройств, туннельных трансферов, которые можно использовать чтобы «зачерпнуть» кусочек прошлого и вытащить его в настоящее. Работают они не где попало, а только там где временная ткань истончена настолько, что две эпохи лежат рядом друг с другом. И ближайшее такое устройство соединено с Меловым периодом Земли: чаще всего при включении вытаскивают пустую породу, растения или грунт. Но иногда им везет, и они вытягивают живого динозавра. Вот только в конце концов каждый динозавр из прошлого, должен быть возвращен обратно, в ту же самую микросекунду, из которой его взяли. Если этого не сделать или если динозавр вернется с артефактами из нашего времени (например, с современной пулей в теле), это может создать временной парадокс и уничтожить нафиг реальность! Поэтому, конечно же, вокруг временного портала образуется целая цирковая индустрия, и динозавры курсируют туда-сюда из прошлого в настоящее и обратно, чтобы поучаствовать в родео. Надежный же план, что может пойти не так?

Естественно, оплошности случаются. Вот и из-за халатности Тифа серьезно ранят одного из динозавров, из-за чего его экстренно отправляют обратно, а самого парня увольняют: мало того, что он чуть было не стал причиной гибели реальности, так и, что более важно, ценное цирковое имущество попортил. Нельзя спускать подобное с рук! Его изгоняют, и он в полном одиночестве на свежеподаренном велосипеде начинает путь по постапокалиптической Америке недалекого будущего, по пути вспоминая нелегкое детство. А мы, наконец, можем детальнее изучить мир повести. Соединенных штатов больше не существует, они раздробились на отдельные анклавы: Христианская Конфедерация, Либертарианский Союз и другие, которые обобщенно называют Королевствами. Отчетливо видна критика Трампа последней каденции: феодализм с милицейскими блокпостами, религиозным фанатизмом и тотальной ксенофобией. Тут мы узнаем, что Тифа на самом деле зовут Латиф, но если кто-то об этом узнает, то его могут убить и главный герой вынужден скрывать свои арабские корни, чтобы выжить. Поэтому, несмотря на каркас постапокалиптичного роад-муви, которому повесть следует первую половину повествования, в первую очередь это история об обретении себя, о попытке отстоять свою идентичность в мире, где тебя никто не принимает.

Это очень сложная для прочтения и еще более сложная для понимания повесть. Композиционно она выстроена из отдельных, очень коротких и кинематографичных эпизодов, которые идут не по порядку: сначала кусочек из середины, для задания общего тона и атмосферы, затем начало, затем череда флэшбеков (главы 8, 9, 11, 13) — которые никак не обозначаются, из-за чего в какой-то момент я здорово так запутался и был вынужден отправиться на позорный перечит. Подвело меня и то, что я не сразу понял, что Серебряный Клоун — это не конкретный персонаж, а такой квазирелигиозный орден, всех членов которого зовут именно так — не повторяйте моей ошибки. Серебряные Клоуны — самая, пожалуй, загадочная часть повести, они всегда носят серебряное ламе и, главное, полностью закрытый зеркальный шлем-визор. Никто никогда не видит их лица. В визоре отражается окружающий мир и иногда мелькают строки кода. Кто они и в чем их цель? Сведения обрывочны и неполны и разгадок мы не узнаем, как и ответов на многие другие вопросы мироустройства повести. Я не могу сказать, что это прямо-таки недостаток, скорее особенность: в мире, который намного больше, чем главный герой мы наблюдаем очень локальную историю обретения дома.

Еще одной особенностью повести является иногда просто неприличное количество испанского языка в тексте. Чаще всего смысл фраз понятен из контекста, но иногда это делает чтение мучительно непростым занятием, как например в этом фрагменте:

Умножьте это на в целом не самый простой стиль Йена Макдональда и станет понятно, почему повесть читалась несколько дней. Кроме того, к сожалению, в центральной части история сильно провисает: после атмосферных и наполненных событиями первых глав, мы наблюдаем растянутую повседневную жизнь цирка: Латиф находит новый дом и пытается там обжиться, параллельно учась управляться с динозаврами. Не обходится и без любовной линии, точнее, даже двух: герой мечется между укротительницей динозавров Матильдой, которая учит его ремеслу и загадочным, боящимся солнечного света красавчиком по имени Принц, чья тайна так и не будет раскрыта (лично я подозреваю, что он бывший Серебряный Клоун, хотя в тексте есть самые разные намеки). Главы, с одной стороны, нужны для становления героя, с другой — они длятся слишком долго. И когда в финале Макдональд решает добавить экшена, он выглядит сумбурно. Вся операция по спасению Эрла, друга детства Тифа, которая является ключевой для его арки, занимает буквально пару глав в режиме «галопом по Европам»- хотя значит она не меньше, а может даже и больше, чем мирные эпизоды. Эта рваность повествования очень сильно портит впечатление от повести, как и многочисленные оборванные сюжетные линии (тайна Принца) и нераскрытые персонажи, в частности, Эрл, который так и остался живым сюжетным макгаффином, поход за которым завершает арку персонажа, но сам он остается персонажем-функцией, отчаянная попытка оживить которого через финальный флэшбек не помогает. Эрл так и остается воплощением вины Тифа, его незавершенным делом, а не живым персонажем, поэтому после спасения он практически не упоминается, автора не интересует его судьба, персонаж выполнил свою функцию и отправился на полку. И такая манипуляция происходит в тексте неоднократно.

В конце концов, нарочитая локальность истории, когда более глобальные темы пробрасываются в тексте, но не получают должного раскрытия, играет с повестью злую шутку. Мир, собранный из лоскутов, трещит по швам. Америка раздроблена, но какова природа конфликтов? Упоминаются «зачистки» (в которых погибли родители Тифа) и набеги на Канаду, но без контекста все это звучит как актуальная политическая пропаганда определенного толка: мол, посмотрите, до чего МАГА страну довела. Не все ладно и с фантастическими допущениями. Макдональд вводит строгие правила: динозавра нельзя отправлять обратно с изменениями (например, с пулей). Однако Тиф возвращает Карнотавра с целым букетом проблем: артрит, стертые когти, сломанный рог. Все это — изменения, произошедшие в настоящем. Не создают ли они такой же временной парадокс, как пуля? Этот вопрос не поднимается.

Поэтому недовольство, вызванное повестью, вполне объяснимо. Автор здорово так обманывает читателя, который с самого начала убеждён что повесть будет про мальчика, который хочет стать динозаврьим бакару и движется к своей мечте. И если читать только начало повести и только конец, то кажется, что так и есть — но вся середина, она совсем не про это. Повесть, в первую очередь, про поиск своего места в этом мире, написанная от лица того, кого мир отчаянно не принимает из-за того, каков он есть. Можно подстраиваться под него, пытаться измениться, отказываться от своего имени и идентичности (как и делал Латиф, отказываясь от своего арабского происхождения) но это не сделает тебя своим. Помочь тебе в этом могут только другие люди. Только семья. И финал, буквально голливудский хэппи энд, когда Латиф выезжает на арену под рев толпы — он именно об этом. О том, как герой завершает свой путь и обретает себя. Он больше не «парень с велосипедом», не «араб», не «беглец». Он — Латиф Тамим, ковбой Бродячего Шоу.

Чего у Беннетта не отнять, так это таланта в создании уникальных фантастических миров — с множеством культур и внутренних конфликтов, с магией, органично вплетенной во все сферы жизни. Он даже записывает видео на эту тему. Широкая география позволяет ему каждый раз менять место действия, что сохраняет эффект новизны, а глубокое миропостроение с множеством загадок, ответы на которые автор с ловкостью фокусника достает в самый подходящий момент — не дает заскучать. Так развивались «Божественные города», в какой-то степени тот же путь повторяет и новый цикл автора. В нем нашлось место и квазимагии на основе биотехнологий с органическими аугментациями, реагентами и модификациями, интегрированными в повседневность. Большинство технологий основано на крови Левиафанов (огромных морских чудовищ, подобных кайдзю, происхождение которых является одной из главных загадок цикла), которая в чистом виде является невероятно сильным мутагеном, мгновенно преобразующим все, к чему прикоснется. Биопанк-фэнтези с элементами бодихоррора — как конструктор Беннетт поработал на пять с плюсом. Вот только замах у него в этот раз далеко не на три тома, поэтому и подробности мира он выдает скупо, вместо этого предпочитая тасовать локации.

Очередное расследование эксцентричного детектива Аны Долабры и ее ассистента Диниоса Кола отправляет их за пределы Империи, в соседнее королевство Ярроу для расследования загадочного исчезновения сотрудника дипломатической миссии. Классическая загадка «убийства в запертой комнате» очень скоро перерастает в политический триллер — мало того, что королевство Ярроу по заключенному много лет назад договору скоро должно войти в состав Империи, чему очень сильно противится местная знать, так еще и на территории королевства, на уединенном острове за биотехнологической завесой, называемой Саваном, расположена одна из самых значимых имперских лабораторий, в которой проводят исследования над телами убитых левиафанов — и любая диверсия будет сродни применению оружия массового поражения.

А диверсия весьма вероятна, ведь, кажется, в этот раз у Аны появился достойный противник, называющий себя Бледным Королем, который с коварством Мориарти предугадывает все действия расследователей, всегда оставаясь на шаг впереди, оставляя за собой только новые трупы. Да, базово перед нами классический детектив про противостояние гениального сыщика и не менее гениального преступника, рассказанный от лица простоватого помощника детектива — эту формулу мы видели неоднократно. Пожалуй, именно формульность является первым серъезным недостатком романа: при определенной начитанности в жанре некоторые сюжетные ходы можно предугадать задолго до того, как до них «дойдет» наша гениальная сыщица. Да и затягивание одного дела на без малого 500-страничный роман приводит к тому, что сюжет нет-нет, а провисает, под грузом бесконечных опросов свидетелей, осмотров мест преступлений и мозговых штурмов. Чего стоит только третья часть романа, которая представляет собой один затянутый, практически до бесконечности, диалог. И это после динамичной и интригующей второй части, с экспедицией в джунгли, сражениями с контрабандистами и зловещими находками. Сюжетно роман сплетен далеко не так плотно, как первый том, что особенно ощущается в развязке, практически лишенной динамики и полагающийся, по большей части, на длинные обличительные монологи Аны, рассказывающей о том, как совершались преступления — хотя внимательный читатель уже обо всем догадался.

Но, как и в первом томе, детективный каркас оставляет автору достаточно пространства для социального комментария. О чем он будет на этот раз понятно из названия, Беннетт исследует «каплю коррупции» (разложения, порчи — как угодно, в английском языке термин Corruption — многозначный) которая может разрушить любые институты. Беннетт противопоставляет далеко не идеальную, но «достойную защиты» Империю, стратифицированной монархии Ярроу, в которой рабство и автократия приводят к неэффективности даже в базовых сферах, таких как здравоохранение — если в Империи практически победили детскую смертность, то в Ярроу любые роды — игра в русскую рулетку с наполовину заряженным барабаном. С другой стороны, критикуется колониализм, ведь Ярроу при видимой функциональности, фактически является протекторатом — имперская культура все сильнее проникает в их общество, замещая традиционную и повышая социальное напряжение (практически бесправные классы видят, что можно жить иначе и начинают бунтовать, что приводит к ответным репрессиям). Не говоря уже о создаваемых на территории Ярроу мануфактурах и лабораториях, которые приводят к экономической зависимости.

Особенно достается от Беннетта королям — предыдущий король был умственно отсталым, новый — жалкий мямля, которого легко готов подчинить себе властный и жестокий визирь, автор даже в послесловии подчеркивает:

Очень актуальный социальный комментарий для Америки 2025 года! Я даже пошел проверять даты, но нет — протесты «No Kings» были осенью прошлого года, а роман опубликован весной.

За отчаянной ненавистью к королям, позиция автора не так очевидна. Монархия с какой-никакой сменяемостью — это плохо, а Империя, в которой правит практически бессмертный бог-император человечества — это очень хорошо, ведь он создал эффективный бюрократический аппарат. Коррупция — это плохо, но если на коррупционные рычаги давит Ана, чтобы помочь своему напарнику избавиться от доставшихся по наследству долгов — это, по-видимому, хорошо. Непоследовательность это или неоднозначность, боюсь, смогут выявить только следующие тома.

Итоговую оценку выставить сложно: с одной стороны автор значительно «повышает ставки» по сравнению с первым томом — расследование получилось более запутанным, антагонист — сильнее, а угроза — глобальней. Но роман очень сильно подводит развязка, когда гениальный злодей, который до этого переигрывал все переигрывания спокойно сидит и ждет, пока его раскроют, абсолютно ничего не предпринимая — хотя по сюжету он уже, можно сказать, добился своей цели и имел все рычаги, чтобы как помешать своему разоблачению, так и побороться за жизнь. Но вместо напряженного противостояния в финале мы наблюдаем избиение.

В целом, если отбросить классические сильные черты Беннетта, то останется классический проходной том крупного детективного цикла с очередным «злодеем недели», которого, как веревочке ни виться, неминуемо настигнет правосудие. При всем богатстве мира, рассказывая очень много (почти 500 страниц, напоминаю!) автор дает читателю очень мало: мы узнали кое-какие подробности о том, как работают мануфактуры по превращению левиафаньей крови в реагенты, об истории Империи и закулисных играх, но завеса над главными тайнами даже не поколыхалась. Мир по большей части раскрывается вширь (новые территории, новые знания), а не вглубь (ответы на интригующие с первого тома вопросы). Нельзя сказать, что автор как-то сильно раскрывает персонажей. Да, мы узнали кое-что о прошлом Дина и о происхождении Аны, но Беннетт настолько скуп на детали, что с пипеточной подачей информации может подкидывать новые факты еще несколько томов подряд. Кроме того, Дин проходит весьма линейную и предсказуемую арку с желанием оставить службу помощником детектива и отправиться в легион сражаться с Левиафанами, которая развивается именно так как вы себе можете представить. Хотя персонажи эволюционируют, но слишком медленно и далеко не так глубоко, как могли бы, и вряд ли когда-то выйдут из тени формулы «Шерлок-Ватсон» — но автору это и не нужно.

В сеансе вопросов и ответов на реддите он уже делится планами растягивать цикл как можно дольше — раз уж он на волне популярности. Звучит даже цифра в 12 томов, а учитывая как громко первому (да и второму) роману удалось выстрелить — я думаю, перед нами, старт нового «Досье Дрездена», никак не меньше. Полученные высшие премии и коммерческий успех станут только дополнительным стимулом, чтобы двигаться в том же направлении. И меня, как читателя, такой подход скорее разочаровывает. Ведь это совсем не то, за что я полюбил автора «Божественных городов», где в каждом томе давались исчерпывающие ответы на загадки, при этом не отрицающие возможности продолжения. Здесь же Беннетт сознательно избегает сквозной сюжетной линии, предпочитая сериальный формат с высокой самостоятельностью отдельных эпизодов, заманивая не глобальным сюжетом, а отдельными тайнами, которые иной раз напоминают банальное наведение тени на плетень, когда какая-то базовая и общеизвестная информация не сообщается читателю намеренно, чтобы подержать интригу. Интенсивное развитие «Божественных городов» было полностью заменено экстенсивным развитием стандартного детективного сериала. Уверен, с определенного момента, когда придет пора подогреть читательский интерес, глобальная сюжетная линия появится — Беннетт уже показал, что может быть грамотным коммерческим автором, который принимает ровно те решения, которые нужны для привлечения массовой аудитории. И, глядя на грандиозный успех цикла, кто сможет его обвинить? Но не станет ли ставка на коммерческий потенциал той самой каплей разложения, которая постепенно сведет на нет все сильные стороны его творчества? Как долго он сможет удерживать интригу, раз за разом повышая ставки? Не погрязнет ли цикл в бесконечных сапомоповторах, когда очередной злодей недели в финале неминуемо оказывается блестяще разоблачен нашим дуэтом? Очень многое прояснит третий том, который выйдет уже в этом августе. Увидим, конечно. Но оптимизма во мне мало, слишком часто мы становились свидетелями того, как сильные циклы и сериалы, в попытке создателей выжать из них максимум, теряли весь потенциал.

«The River Has Roots» — весьма короткая по размеру повесть, которая в оригинальном издании была дополнена рассказом, составляющим чуть меньше половины от ее размера для сколь-нибудь приличного количества страниц. С другой стороны — книга обильно иллюстрирована и ее очень приятно держать в руках (что тоже может быть причиной высокой популярности). Отчасти ее можно сравнить с «Временами хрусталя и железа» — другим известным и премированным произведением писательницы, получившим все три крупнейшие англоязычные фантастические премии: Хьюго, Небьюлу и Локус. Это был парафраз средневековых сказочных сюжетов, написанных в старательной стилизации, но с подрывом классических архетипов и, можно сказать, радикально-прогрессивным посылом. В новой истории Эль-Мохтар настолько верна себе, что это уже можно назвать самоповтором: она снова сочетает сказочное повествование с узнаваемыми архетипами и вполне конъюнктурное содержание.

Итак, на реке Лисс есть небольшое хозяйство, в котором живут сестры Хэвторн, ухаживающие за волшебными ивами, растущими на ее берегах и продающие товары, сделанные из их веток и древесины. Река эта непростая, ведь течет она из волшебной страны фейри, в потоке ее отчетливы следы магии, которая в мире книги называется грамматикой. Я видел немало отзывов, выражающих недовольство нераскрытой магической системой, но мне она кажется весьма удачной, ведь понимать ее надо буквально: грамматика это и есть магия книг, их сущность, корни их природы.

Грамматика — это то, что лежит в основе повествования, магия языка в его древнем, исходном смысле, сущность, из которой прорастает любая история, в том числе и эта. Куда уж тут яснее? И стоит отдать писательнице должное, с точки зрения поэтичности текста и населяющих его образов, с точки зрения текстуальной магии, меняющей повествование каламбурами и рифмами, с точки зрения всех стихотворных фрагментов — повесть очень ладно скроена. Но вот о чем же она? О, сейчас я расскажу.

Итак, две сестры живут вместе и поют свои песни, и никто, вот совершенно никто, им не нужен.

И скоро у одной из сестер, по имени Эстер, появляется свой возлюбленный... или возлюбленная... с этими фейри так сразу и не скажешь, тем более когда они предпочитают гендерно-нейтральные местоимения «they». И вот, значит, Эстер встречается со своими фэйри, поет им стишки и занимается вещами, недозволенными до свадьбы, что очень не по душе тупому, жирному мужлану по имени Сэмюэль Поллард, который очень даже не прочь подкатить к ней свои вонючие, волосатые яйца:

Кстати, Сэмюэль Поллард — единственный мужской персонаж в повести, других не завезли. Как же так вышло, что именно он оказывается главным злодеем, да таким жалким, что писательница не упускает ни единой возможности чтоб его принизить и пнуть? Это классический просчет, когда пытаясь сделать социальное высказывание максимально доступным и понятным, автор скатывается к карикатурности. Поймите меня правильно, проблема даже не в том, что мужской персонаж выполняет роль архетипического «грубого ухажера». В классической сказке архетипы и должны быть обнажены до предела. Но если есть минус, то где-то должен быть и плюс, верно? Персонаж, который уравновесит чашу весов. Ну не в этой повести, так в другой, или может в третьей. Но нет, творчество Эль-Мохтар никакой альтернативы не предлагает, она из одного произведения в другое толкает одни и те же нарративы, как гвозди забивая. Или вы думаете, что вторая история сборника, «John Hollowback and the Witch» она о чем-то другом? Как бы не так, это ещё один гвоздь в гроб патриархата: главный герой, Джон с дырой в груди (буквально), которого бросила возлюбленная, приходит к ведьме за исцелением, чтобы понять, что он сам во всем виноват, ведь посмел помешать отношениям своей возлюбленной с другой девушкой, разрушив их простое лесбийское счастье. И снова единственный мужской персонаж оказывается единственным антагонистом истории, мораль которой сводится к тому, что даже самый обходительный и рефлексирующий мужчина обладает изъяном (дырой в груди) из-за своей порочной природы. И в чем тогда отличие сказочного архетипа от анти-патриархального памфлета?

Да, я понимаю, что литература не бухгалтерская книга, что художественная правда не требует ровного счета, что, в конце концов, это не для меня написано. Но разве это повод кормить свою целевую аудиторию однобокой, упрощённой, поляризованной картиной мира, где мужское — безусловное зло, а женское — добро? А без объективности оптика читательского взгляда превращается в кривое зеркало, единственная задача которого — тешить ресентимент целевой аудитории. Но легко угождать тем, кто и так с тобой согласен, а ты попробуй колеблющихся убеди. И в этом плане Эль-Мохтар полностью проваливается, лишь сильнее поляризуя аудиторию.

Часто можно услышать заблуждение, что феминистичные и квир-произведения пишутся исключительно представителями меньшинств, которые продвигают выгодную им картину мира. Но в случае с Эль-Мохтар это совершенно не так: она замужем и счастлива во вполне традиционном браке, чего совершенно не скрывает и самим своим существованием показывает, что картина англоязычного творческого поля не так однородна, как может показаться на первый взгляд. Весь свой творческий метод она построила на том, что (цитируя ее премиальный рассказ «Времена хрусталя и железа») мужчины — это грубые медведи, днём ранящие словами, а по ночам причиняющие боль своим телом.

Текст, безусловно, написан в традиции феминистического ретеллинга, который имеет свою аудиторию и популярность (более тридцати тысяч читателей на гудридсе не из пустоты взялись). Мне бы не хотелось критиковать его с точки зрения самого факта наличия феминистических идей — пусть каждый сам решает насколько они ему близки. Для меня большее значение имеет то, как они звучат в исполнении Эль-Мохтар, то, как они встроены в ткань повествования. Здесь же органичность текста такова, что отдельные диалоги сестер временами напоминают страницу из манифеста феминизма третьей волны, вырванную и вклеенную в средневековый текст. В классической сказке мораль вырастает из поступков героев. Здесь мораль диктуется современной идеологией. Пожалуй, задача деконструкции сказочного сюжета была выполнена на пять с плюсом. Но что же было предложено взамен? Формально, структура сказки соблюдается, но ее созидательное начало подменено нигилистическим отрицанием традиции.

Несмотря на певучий слог, структурно повесть далеко не идеальна: сказка должна быть лаконична, а Эль-Мохтар, эксплуатируя классический сказочный сюжет, щедро наливает в него воды, да, той самой полной современной грамматики воды, в которой нет-нет да и проплывают гендерно-нейтральные местоимения и другие продукты современной конъюнктуры. Насколько вам будет близка такая, современная магия, когда вневременная сказочная мудрость подменяется чем-то иным, но в красивой, стилистически безупречной обёртке? Ответьте на этот вопрос сами, я для этого не нужен. Но одного не отнять — написана повесть под премию, и премию она, скорее всего, получит.

«A Pilgrimage of Swords», по прошествии лет, я могу назвать одним из лучших фэнтезийных произведений, опубликованных в 2019 году. Это современное героическое фэнтези, написанное с оглядкой на традиции старой школы «меча и магии», чувствуется отчетливое влияние как Роберта Говарда, так и мрачной фантазии Кларка Эштона Смита. В глубине проклятых земель возвышается монумент безумного бога, способный исполнять желания тех, кто осмелится дойти до него и вознести молитву. В нелегкое паломничество отправляется группа странников, скрывающих как свои имена (ведь обитатели проклятых земель, узнав имя человека, обретают над ним сверхъестественную власть), так и мрачные тайны прошлого, заставившие пуститься в самоубийственный поход. Эти земли, рождённые яростью обезумевшего бога, полны искаженных скверной обитателей и хранят зловещие секреты. Всего девять коротких, наполненных действием глав и повесть достигает своей неожиданной и жестокой к персонажам развязки. Далеко не все герои смогут дойти до конца, но и те, что завершат паломничество не обретут счастья, ведь оно не приведет их к желанной цели, а лишь укажет дорогу.

И вот уже бывший король, а теперь отшельник, Гайим, обладатель проклятого клинка с заточённым в нём демоном, отправляется в долгое путешествие, за остальными шестью мечами — ведь только так он обретет желанное освобождение. Поможет ему заклинательница зверей, у которой своя цель: найти похищенную работорговцами дочь, чья судьба связана с этими клинками.

Первой остановкой становится великий торговый город Картул, воздвигнутый, по легенде, на костях кракена, в подземельях которого сокрыт второй проклятый клинок. Так начинается вторая повесть, «The Kraken's Tooth», большая часть которой посвящена исследованию огромного, многоярусного подземелья, наполненного как магическими ловушками, так и чудовищами, с неизменным боссом на последнем этаже. Казалось бы, самоповтор по сравнению с первой повестью, и отчасти это правда, но если «A Pilgrimage of Swords» отсылал к классической героике, то «The Kraken's Tooth» куда ближе к Dungeons & Dragons — и многочисленным романам, написанным в сходной стилистике (которые, впрочем, не гнушались беззастенчиво эксплуатировать наследие «меча и магии»). Концовка немного предсказуема — наш отряд получает в свое владение нового спутника, новый демонический клинок и новую точку на карте, куда можно направить свои стопы. Казалось бы, сюжетный паттерн уже ясен и в третьей повести мы увидим примерно все то же самое, разве что в новых декорациях.

Но Энтони Райан отказывается следовать привычными сюжетными тропами и снова меняет жанр. «City of Songs», третья повесть, оказывается лихо закрученным фантастическим детективом, действие которого развивается в одном из самых богатых и красивых городов Третьего Моря, Атерии, которую часто называют Городом Песен. Здесь правит каста Экзальтов, безумно богатых торговцев, которые тратят жизни на то, чтобы предаваться праздности и наслаждаться предметами искусства. Они соревнуются друг с другом, устраивая грандиозные спектакли и представления. Когда в город пребывает Гайим, состязание заканчивается кровью. Чтобы получить информацию о новом мече Гайиму со спутниками придется ввязаться в расследование практически невозможного убийства, с политическими интригами, древней магией и всё более жуткими открытиями. Получилось свежо, напряжённо и очень атмосферно, не зря повесть до сих пор считается многими читателями лучшей в цикле.

С этого момента становится понятна концептуальная задумка автора и она великолепна: при общей сюжетной линии, каждая повесть отдает дань определенному поджанру фэнтези. Первая — классическое фэнтези меча и магии. Вторая — DnD-шное приключение с покорением полного ловушек подземелья с боссом и сокровищем на последнем этаже. Третья — детективное городское фэнтези. А через год вышла и четвертая, посвященная обороне замка от наседающих орд нежити, поднятых некромантом. Еще один классический и исполненный на достойном уровне сюжетный троп. И, казалось бы, что может пойти не так? Но именно с четвертой повести цикл начинает проседать, и чем дальше — тем стремительнее.

Если рассматривать «To Blackfyre Keep» в отрыве от предыдущих частей, она смотрится очень выигрышно: история, которая начинается с того как «отряд наемников» помогает романтичному рыцарю захватить и оборонять заброшенную крепость, очень быстро превращается в мрачный готический хоррор с элементами осадной войны и психологического триллера. Но мы-то предыдущие три повести читали, и уже прекрасно знаем, к чему всё идет! Все спутники Гайима, которые присоединились к нему в прошлых томах, имеют непробиваемую сюжетную броню (чего не скажешь о новоприбывших краснорубашечниках, гибнущих без счета — и лишь последнему выжившему достанется место в команде героя). И это создает существенный контраст с первой повестью, где ставки были куда выше, а персонажи смертны, иногда внезапно и всегда жестоко смертны. Из-за чего драматичная осада из последних сил, когда, казалось бы, героев в любую минуту могут смести орды нечисти и спасения ждать неоткуда, содержит в основе своей нотку фарса. Как веревочке ни виться, а в конце концов не поредевший ни на одного бойца отряд героя получит нового сопартийца и новый клинок в инвентарь, чтобы двинуться к иным свершениям. Несмотря на постоянную смену жанра, сюжетный паттерн остается неизменным и с каждой итерацией его повторения становятся всё скучнее и скучнее.

Пятая повесть — «Across the Sorrow Sea» посвящена пиратской тематике и тут автору отчаянно не хватило объёма. Вместо полноценного морского приключения повесть напоминает диснеевский аттракцион по мотивам «Пиратов Карибского моря» — мы пять минут боремся со штормом, по-быстрому идем на абордаж, сражаемся с морским чудовищем, чтобы приплыть к острову сокровищ, по пиратской карте найти клад и победить Черного Капитана. Главы слишком короткие и событий слишком много, а ведь кроме действия необходимо все растущий и растущий отряд героев как-то раскрывать. И тут тоже не слава богу — чем позже к отряду Гайима присоединится персонаж, тем меньше авторского внимания он получит. Особенно не повезло сопартийцу из этой повести — времени на её раскрытие практически не остаётся. С другой стороны, именно здесь Райан решает наконец приоткрыть тайну Семи Мечей, которым обязан своим названием весь цикл, и все происходящее обретает хоть какую-то цель — лучше поздно, чем никогда, конечно. Именно долгожданные ответы поднимают рейтинг проходной, в общем-то, повести.

Но дальше дела обстоят только хуже. Если ранее, даже в не самых удачных частях цикла, можно было найти положительные стороны, то «The Road of Storms», шестая и предпоследняя повесть — несомненный авторский провал, тем более обидный, что начиналось все многообещающе. Повесть посвящена фэнтезийной баталистике и, наконец, Гайим собирает свою армию, чтобы выступить против архидемона Калтраксиса и помешать ему завладеть Тульваром Военачальника, последним из семи проклятых клинков. Для того, чтобы победить в гонке, Гайим должен провести армию по легендарной и крайне опасной Дороге Бурь — древнему горному тракту, напитанному кровью тысяч погибших. Это узкий, суровый путь через горы, где царствует холод и древний ужас. История превращается в эпическую военную кампанию: марши, засады, политические интриги и нарастающее ощущение, что всё сходится к финальной битве за судьбу мира. Ведь войско противника крупнее, а его полководец — опытный стратег и не терпит поражений. И вот, две армии готовы сойтись в последней битве, кажется, наконец, Райан покажет себя, нас ждет повествование на нескольких уровнях: от военных хитростей и продуманных планов, до личного героизма и драматических смертей.

Как бы не так.

Армию архидемона задавят очень вовремя подвернувшимся роялем, все сражение обернется фарсом, финалом которому станет неудовлетворительная и промежуточная концовка перед последней повестью цикла. И я даже не знаю, чего автору не хватило: объема, мастерства или желания, чтобы отдать фэнтезийной баталистике должное. Вместо этого получилась какая-то пародия на жанр и пример того, как писать не нужно.

«The Infernus Gate», в отличие от прошлых повестей, стартует ровно с того же места, на котором окончилась предыдущая. Главный антагонист готовится открыть демонические врата и задача отряда Гайима любой ценой ему помешать. Ну и параллельно с этим хоть как-то закрыть все свои личные арки, ведь объем текста у нас привычный, около 150 страниц, а персонажей целая куча и каждому нужно уделить хоть немного экранного времени. В отличие от прошлых повестей, которые пытались предлагать что-то новое, финальная следует сюжетному паттерну второй, «The Kraken's Tooth»: мы прибываем в очередной город и с размаху ныряем в очередное многоярусное подземелье, каждый из этажей которого содержит ловушку, расставленную на одного из членов отряда и рассчитанную на его слабости. Персонажи, наконец, вспоминают, что тоже смертны, но ощущение опасности и постоянной угрозы, которое не покидало в «A Pilgrimage of Swords», увы, не возвращается. Если прошлые повести развивались по одному и тому же шаблону, пусть и со сменой жанра, то в финале один и тот же шаблон повторяется каждую главу: отряд напарывается на новую ловушку и теряет одного из своих членов по пути к финальному противостоянию. Автор уже не скрывает откровенной механистичности сюжета, он прямо говорит: да, это классическая финальная миссия в ролевой игре. Но несмотря на общую шаблонность и поверхностность основной части повести, её эпилог получился изящным, эмоционально насыщенным и запоминающимся, и при этом очень тихим и личным (в противовес бешеной гонке основной части истории), что могло бы искупить недостатки цикла, но делает это не в полной мере.

Также как и не искупает их рассказ «The Scarlet Ziggurat» — короткая и законченная история, события которой развиваются до первой книги цикла, которая снова отдаёт дань уважения Говарду и К.Э. Смиту, не зря же её считают одним из лучших рассказов Райана, достойным даже отдельного прочтения. Уже в середине цикла я начал ощущать себя человеком, который когда-то влюбился в яркую идею, а потом наблюдает, как она постепенно тускнеет и повторяется, когда все сложнее получать удовольствие от происходящего, а финалы оставляют чувство неудовлетворённости (думаю, многие люди старшего поколения меня поймут).

«The Seven Swords» — редкий пример амбициозного проекта, где каждая часть — одновременно шаг в общей истории и независимое приключение в новом поджанре фэнтези. Удивительно, но именно эта блестящая концепция со временем стала мешать циклу, в котором, наряду с чертами, за которые жанр стоит любить, все чаще стали проявляться те, за которые его стоит критиковать. И если в первой повести Райан собрал все лучшее, что есть в жанре, то в последующих — все чаще проступают его недостатки.

С другой стороны, задача показать антологию поджанров героического фэнтези, была, пожалуй, даже перевыполнена: Райану удалось показать не только весь блеск, но и всю нищету жанра.

Многие знают Гая Гэвриела Кея как автора книг в жанре исторической фантазии, воспроизводящего исторические события и воскрешающего великих людей из прошлых эпох в альтернативной вселенной под названием «Мир Джада». Некоторые знают Кея-литературоведа, одного из реконструкторов «Сильмариллиона». Но практически никому не известен Кей-поэт, хотя стихотворное творчество остается важной частью его идентичности как писателя и он даже опубликовал полноценный сборник поэзии. Новейший роман автора, «Written on the Dark» позволяет массовому читателю восполнить пробел, ведь прототип главного героя романа совершенно не скрывался — им стал Франсуа Вийон, французский поэт времён позднего средневековья, пьяница и балагур. Вместе с ним мы увидим альтернативное окончание Столетней войны и станем свидетелями того, как одно-единственное стихотворение, прозвучавшее в нужный момент, способно переломить ход истории.

В Оране, столице Феррьеры, царит суровая зима. Король безумен, и страной фактически правит совет герцогов, точащих ножи и почти готовых вцепиться друг другу в глотки. На улицах — предчувствие гражданской войны. Король островного государства Англада потирает руки: его заклятый враг слаб как никогда, а значит, пришло время для добивающего удара. Но глобальные события мало заботят Тьерри Виллара, таверного поэта и мелкого преступника. Доведенный до отчаяния нуждой, он задумал отчаянную авантюру: вместе с группой подельников ограбить местный монастырь. Преступление, которое должно было обречь его душу на проклятие и навсегда изгнать из Орана (сходная участь постигла и Вийона в Париже), так и не совершается. Кей верен себе и в очередной раз обращается к излюбленной теме: как цепочка случайностей и, казалось бы, незначительных событий способна изменить судьбы людей и, в конечном счете, ход истории. Вместо того чтобы стать вором-беглецом, Виллар неожиданно получает от провоста Орана поручение расследовать жестокое убийство. Так, помимо воли, он оказывается втянут в водоворот событий, которые определят судьбу целой эпохи.

Не буду ничего больше говорить о сюжете, ведь, по правде говоря, он далеко не самая сильная сторона романа (что, впрочем, характерно для позднего Кея). Но Кей по-прежнему очень хорош в создании портретов персонажей — буквально в несколько мазков он рисует образы настолько сильные, что иному автору не раскрыть и за трилогию. Вот, например: «Говорили, что он был добрым. Другие говорили, что он убивал за деньги». Всего два коротких предложения — и какой цельный образ.

Неважно, кого он берется описывать: городских стражников, коррумпированных аристократов, священников или служанок из ближайшей таверны — портрет выходит убедительный и неожиданно глубокий. А из калейдоскопа персонажей, с которыми столкнется Тьерри Виллар на своем пути, проступает портрет эпохи во всём её трагичном великолепии. Со времён «Сарантийской мозайки» над каждым событием нависает тень грядущей (или уже прошедшей — в зависимости от места романа в цикле) катастрофы — неминуемое падение Святого Города, которое навсегда разобьёт ход истории на «до» и «после». Впрочем, с остальными произведениями цикла роман связан лишь в эпилоге, поэтому его вполне можно читать отдельно. Но не нужно, а о том, почему — я расскажу ниже.

«Written on the Dark» — один из самых коротких романов Кея, в моём издании он занимает всего 300 страниц. Но, как часто бывает у Кея, эта книга подобна будке Тардис — внутри куда больше, чем снаружи. И это особенно удивительно, учитывая, что Кей совершенно не жалеет страниц: первая треть книги уходит на описание буквально одного дня, да и в дальнейшем автор регулярно будет менять точки зрения, чтобы дать минуту славы даже самым незначительным персонажам. Не говоря уже о многочисленных лирико-философских отступлениях, когда автор поднимается над повествованием, как, например, в первой главе:

Перевернув последнюю страницу, невольно удивляешься, как же много Кею удалось рассказать при всей этой кажущейся расточительности. Изящество прозы, ускользающее от моего понимания. Именно здесь проявляется двойственная природа романа. С одной стороны, это классическая для Кея политическая интрига на фоне детально воссозданного альтернативного Средневековья. С другой — глубокое погружение в природу творчества. Кей размышляет о том, как люди через поэзию или искусство способны оставить свой след в истории, и как история, жизненные обстоятельства или даже случайные действия влияют на то, что они пишут.

И, раз уж книга о поэтах, стихам на её страницах также нашлось место. Признаюсь честно, я слабо разбираюсь в средневековой поэзии, чтобы оценить тонкости стилизации. Судя по англоязычным отзывам, которые попеременно хвалят и ругают автора за излишние «медиевализмы», — она удалась на славу. Само наличие стихов в книге о поэтах для меня — серьёзное достоинство, выгодно выделяющее роман на фоне, например,«Бардов Костяной равнины», романа, который при сходной тематике не содержит ни одной стихотворной строчки, что здорово меня в свое время разочаровало: когда вместо стихотворений описывается тот эффект, который они оказывают на слушателей — это похоже на легкое мошенничество со стороны автора. Кею же хватило мастерства не только на стихотворения (как он писал в послесловии, стихотворная часть была для него самой простой), но и на передачу их воздействия. А в одной из последних глав он идет еще дальше и позволяет себе метапрозаическую игру, помещая собственный образ на страницы книги, как предчувствие или откровение одного из персонажей:

И это мог быть бы практически безупречный роман, входящий в число лучших произведений Кея, если бы не ряд недостатков, которые здорово смазывают впечатления. Во-первых, это смещенный эмоциональный баланс. Высшая точка напряжения приходится на конец второй части, с появлением Жанны д’Арк (в этом мире — Жанетт). Её история, за исключением отдельных и крайне спойлерных деталей, наверное, известна каждому, но Кей смог подать знакомую историю под таким углом, который никого не оставит равнодушным. В первую очередь Жанетт определяет неколебимая вера, настолько сильная, что заставляет задуматься, как редко искренняя вера в бога оказывается положительной чертой в современном фэнтези. Напротив, чаще всего жанр исключительно антирелигиозен: на положительных ролях иконоборцы, а священники предстают как полубезумные и жестокие фанатики. Здесь же простая сельская девушка, к которой неожиданно обращается Джад, обретает такую внутреннюю силу, что невольно веришь: да, она может собрать армию, да, люди пойдут за ней и даже короли явятся на её зов. Жанетт — солнце этой книги и она затмевает всех остальных персонажей, и когда, в конце второй части, её история подходит к концу, автору оказывается просто нечего предложить взамен, а впереди почти сотня страниц! И пусть Кей всегда был мастером последних слов, и завершение романа это ещё раз подтверждает (настолько, что, когда я перечитываю последние строчки, рука сама тянется накинуть книге пару лишних баллов), в данном случае один второстепенный персонаж, которому уделено сравнительно немного места, кладёт на лопатки всех основных по эмоциональной глубине и запоминаемости.

О втором недостатке я изначально не хотел говорить вовсе, но молчать о нём будет нечестно, так как он может существенно подпортить впечатление от чтения у части читателей. Да, в книгах Кея никогда не было недостатка в сильных женских персонажах. Но здесь, кроме сильных, есть ещё и персонажи, призванные отдать дать темам инклюзивности. В первую очередь это Марина ди Серэсса, придворная поэтесса, владелица просторного шале, где подрастают её дети. Но при кажущемся благополучии её терзает серьёзный внутренний конфликт, ведь, по сути дела, она не принадлежит себе и не может писать, что хочет (приключенческую литературу про храбрую героиню (а не героя, нет!), которая с саблей наголо спасает возлюбленного из лап разбойников), и вместо этого вынуждена писать то, что от неё ждут её спонсоры. Талантливая, но зависимая фигура показывает, насколько маргинализированы женщины в позднесредневековом обществе, насколько они зависимы от мнения и милости других… и всё это параллельно тому, как простая крестьянка собирает войско и вдохновляет народы на сопротивление. Нашлось место и инклюзивности другого рода — как по части нетрадиционных отношений (и если в прошлом романе «Все моря мира» они были сюжетно обоснованы, то здесь они просто есть), так и по части нетрадиционной самоидентификации героев. Фразы в духе «здесь жили мужчины, женщины, а также те, кто не был ни тем, ни другим» только разрушают хрупкое погружение в эпоху, заменяя историческую сложность современной идеологической повесткой. Наверное, автор честно пытался быть прогрессивным, но его попытки смотрятся откровенно неудачными и чуждыми стилю его книг.

Эта книга, как я уже писал, построена на двойственности. Пожалуй, в творчестве Кея ещё не было настолько неоднозначного романа. От эпического размаха — к камерной психологии, от попытки сохранить историческую достоверность — к желанию угодить прогрессивному читателю, от прекрасной прозы и стихов — к спорной структуре и сюжетным решениям. Эта книга совсем не подходит для знакомства с автором, а «постоянный читатель» поместит её далеко не на первой строчке личного рейтинга. Но, тем не менее, это все еще очень хорошая книга. При всех своих недостатках, написанная во тьме этих дней, она все еще отражает свет былого величия.

Представьте себе, Юрий Алексеевич Гагарин был воскрешён несколько столетий спустя на огромном корабле поколений, несущем колонистов к далекой звезде. Таких как он называют «Jack-in-box» (русский аналог «черт из табакерки» будет несколько оскорбительным в данном случае) — личности, замороженные перед полетом и пробуждаемые или экстренных ситуациях, или просто, чтобы влить свежей крови в постепенно стагнирующее общество на космическом корабле: все мы знаем эти штампы, когда полет длится слишком долго и новые поколения уже забывают его назначение. Какое же призвание найдет легендарный космонавт в мире будущего? Быть может, станет пилотом? Экспертом по вылазкам невесомости? Возьмет на себя административные функции и самые тяжелые решения?

Как бы не так, он станет типичным частным детективом, будет расследовать интрижки неверных супругов, за что окажется бит в сортире какого-то заштатного бара. Именно так начинается свежий роман Аластера Рейнольдса «Halcyon Years».

Ну вот что ты будешь делать!

Всякий раз, когда я берусь делать обзор на какую-нибудь книгу, оказывается, что она содержит энное количество триггерных тем, вызывающих вполне понятную и весьма негативную реакцию. В конце концов, вокруг Гагарина создан образ непогрешимого героя, физического и морально-нравственного идеала — и не вздумайте спрашивать, откуда у него эти шрамы! И то, что кто-то берет и использует этот образ в своих художественных целях, нисколько не заботясь об ущемляемых чувствах, — такое примет не каждый. Я же в своем обзоре, попробую абстрагироваться от возможного святотатства и рассмотреть достоинства и недостатки романа с холодной головой.

Итак, поехали.

Действие романа происходит на огромном звездолёте Халцион: 50-километровом корабле поколений, несущем тысячи пассажиров к далёкой звезде Вандердекена. При этом общество корабля стилизовано под середину XX века: здесь ездят на автомобилях, курят сигареты, пьют виски и пользуются проводными телефонами. И предпочитают держаться за что-нибудь, когда происходит очередной гроулер — тряска оболочки корабля, вызванная ударами микрометеоритов о его защитный экран. Это несовпадение футуристического окружения и общества, которое будто бы намеренно ограничило себя самыми примитивными технологиями, сразу же бросается в глаза и быстро становится главной загадкой романа. Но далеко не единственной, ведь в первой же главе к частному детективу Гагарину обращается загадочная и явно влиятельная незнакомка по имени Руби Блю, которая просит его расследовать пару загадочных смертей наследников двух влиятельных семейств, которые фактически управляют кораблем. На коррумпированную и неэффективную полицию надежды нет: они быстренько состряпали версию о трагической случайности и стараются не копать глубже, а сам Гагарин давно и прочно на мели, поэтому не остается ничего, кроме как согласиться. Но вскоре появляется сестра-близнец Руби Блю по имени Руби Рэд, которая настойчиво советует держаться от расследования подальше. Да и семьи крайне не довольны, что кто-то копается в их грязном белье и шлют недвусмысленные предупреждения — ведь продолжение расследования может раскрыть тщательно скрываемые секреты, ставящие под сомнение все, что было известно о мире космического корабля.

Роман можно условно разделить на две части: большая его половина — вполне классический нуар, выполненный по всем канонам жанра: немногословный и циничный, разочаровавшийся в жизни частный детектив, femme fatale, впутывающая его в дело, от которого стоило бы держаться подальше, противостояние коррумпированной системе, возглавляемой нео-аристократами, подмявшими под себя весь бизнес. Помогают ему в расследовании весьма колоритные персонажи: кроме двух загадочных близняшек это потерявший память робот по имени Спутник (Sputnik), брутальный бывший полицейский Лемми Литц, больше похожий на типичного гангстера и предпочитающий разговаривать кулаками, а так же полубезумный бездомный Мильвус, который становится тем самым параноиком, который всегда прав. Жанр технократического нуара для Рейнольдса не нов, можно хотя бы вспомнить «Дождь Забвения» 2004 года, где использован сходный сюжетный ход — на далёкой планете была реконструирована альтернативная Земля 1959 года. Да и в других работах, например в «Городе бездны» (2001) легко заметить родные для жанра черты. Но никогда еще Рейнольдс не подходил к стилизации под классическую школу «крутосваренного» детектива с таким тщанием: уши Дэшила Хэммета и Рэймонда Чандлера тут торчат почти из каждой страницы.

Работа проделана прекрасная и я не подозревал в Рейнольдсе настолько хорошего стилиста. Возьмём, например, Гагарина. Его речь в тексте сильно русифицирована: он говорит короткими, рубленными фразами (что делает его еще больше похожим на каноничного персонажа нуара), практически не использует артикли, а иной раз применяет порядок слов, характерный для русского, а не для английского языка. Например, когда ему предлагают расследовать убийство, он отвечает: ‘It is work of police department.’ — «Это работа полиции». Хотя на английском более естественно бы звучало «That is police department work» или «That's work for the police department.» Вставляет он в текст и русизмы, пусть и не слишком часто — таким образом его речь не становится пародией, но обретает узнаваемые черты русского акцента.

Но вряд ли русский акцент можно назвать определяющей чертой Гагарина. Для меня это, кроме неоспоримых героических качеств, в первую очередь, его невероятная харизма и способность расположить к себе одной улыбкой. Смог ли Рейнольдс передать это в должной мере на страницах книги? Думаю, не вполне. Гагарин из Халциона харизматичен, но скорее как классический рыцарь в ржавых доспехах, одинокий носитель старой морали в подгнившем мире, чем как первый человек в космосе. Но его решительность, способность к риску и самопожертвованию даже в самых сложных обстоятельствах нашли должное отражение в романе. Так же как и особенности биографии и даже внешности. При неизбежном следовании некоторым жанровым условностям образ был воплощён тщательно и с вниманием к деталям.

Однако даже самый тщательный психологический портрет не снимает главного, почти метафизического вопроса. Давайте не будем притворяться, что не замечаем слона в комнате: всем нам прекрасно известно, что тело Гагарина было кремировано и захоронено у Кремлёвской стены — в нашей истории его тело просто не могло быть возвращено к жизни на космическом корабле. Нечего возвращать. И Рейнольдсу это тоже прекрасно известно, поэтому рано или поздно он даст объяснение, которое все расставит на места и разобьёт аргументы самых въедливых критиков.

Итак, мы ответили на вопросы «что» автор сделал и «как». Но главный вопрос — «зачем» — для каких целей стоило вводить в роман персонажа Гагарина, и была ли для этого причина иная, кроме банального привлечения внимания с помощью узнаваемого имени-маркера? Вторая, меньшая половина романа, написана так, чтобы дать на этот вопрос утвердительный ответ. Здесь Рейнольдс раскроет большинство тайн (попридержав пару самых головоломных для последних страниц) и выведет повествование на привычный для себя уровень космических масштабов. Гагарину же предстоит проявить свои лучшие качества, например сохранять спокойствие и управлять космическим кораблем на краю гибели:

Последняя же глава, когда все тайны раскрыты, а впереди долгий и сложный путь, который экипаж корабля сможет пройти только вместе — классический духоподъемный финал советского производственного романа. Радость от перспективы тяжелого совместного труда и решения сложных задач, общее дело, которое объединит все разрозненные группировки и сделает их небольшой мир только лучше:

И только ради этой финальной сцены, пожалуй, и стоило добавлять Гагарина в роман.

Но в контексте всего творчества Рейнольдса «Halcyon Years» несколько теряется. И дело не только в некоторых самоповторах: написав несколько десятков романов, их невозможно избежать. Если первые романы Рейнольдса были амбициозны, да что там, он и стал известен далеко не из-за стиля или хорошо прописанных персонажей, то «Halcyon Years» нарочито лишён амбиций. Это прекрасно работающий механизм, каждая деталь которого выписана с тщанием и усердием. Возьмем хотя бы название «Halcyon Years» — с одной стороны отсылка на безмятежные «старые добрые» времена, которые нашли отражение в общественном устройстве корабля, с другой — жирный намек на главную интригу романа, которая проявляется практически сразу: нарушения хронологии, заставляющие задаться вопросом, сколько на самом деле лет длится полёт Халциона. Но это далеко не тот роман, который претендует на получение жанровых премий или раздвигание границ. Хорошее, но в целом, одноразовое чтиво, как и большинство нуарных романов, на которые оно ссылается. Но даже такой результат для Рейнольдса последних лет — достижение. Более того, он провел хорошую работу над ошибками: здесь не будет ни оборванных сюжетных линий, ни значительных провисаний, а происходящее даже не окажется сном собаки как в прошлом одиночном романе «Eversion» (2022).

P.s. В сети можно обнаружить любительский перевод романа под названием «Годы «Халкиона»». Рекомендую ознакомиться с ним только в том случае, если вы готовы испортить впечатления от хорошего в целом романа. Перевод очень дубовый, часто без учета контекста из-за чего о смысле диалогов иной раз можно только догадываться, и в целом нуждающийся как минимум в глубочайшей редактуре (а еще лучше в переделке с нуля). Какой-нибудь дипсик на данном этапе технологического развития справляется с переводом текстов получше.

Итак, простая служанка по имени Анжи убила короля...

Именно с этого начинается роман. Убийство было рядовым: Анжи просто подобрала нож, зашла в королевскую спальню, проделала в шее монарха лишнее отверстие, после чего выбралась из замка и, запрыгнув в первую подвернувшуюся карету, покинула город. Да, динамика здесь бешеная. И это одно из главных преимуществ романа.

Что это за король, чем он так провинился и стоило ли его убивать мы узнаем позднее. Пока же факт свершился: Анжи старается убраться как можно дальше, ведь за её голову была назначена баснословная награда и ищут ее все: от королевской гвардии до охотников за головами, включая печально известный Зверинец: пятерку легендарных наёмников, носящих звериные маски, по слухам, дающие им сверхъестественные способности. И не удивительно, что неопытная служанка очень быстро попадается. Ее хватает Ястреб, мрачная фехтовальщица, которая, как мы скоро узнаем, предала свой отряд, чтобы забрать весь причитающийся гонорар себе. Начинается долгий путь назад, к королевскому замку, где Анжи ждут пытки и смерть, а Ястреб — целая гора денег.

И это, пожалуй, главная проблема романа. Герои идут. Они идут. Идут. Идут. И еще немного идут. Короткий роман кажется ужасно утомительным, особенно в своей первой половине, из-за просто-таки бесконечной ходьбы разбавленной лишь редкими встречами и стычками. И, казалось бы, что такого — вон в «Оке мира» персонажи тоже ковыляют из Эмондова Луга в Запустенье на протяжении 800 страниц — для фэнтези это вообще дело обычное. Но проблема в том, что если у Джордана (не говоря уж о Толкине) герои путешествовали не в вакууме, а в мире с богатой и интересной историей, которую можно было увлекательно изучать вместе с персонажами, то Лейкам ничего подобного предоставить читателю не может. Мало того, что перед нами весьма стандартное фэнтези с легкими элементами гримдарка (например, местный аналог магии — это наркотик, под действием которого колдуны постепенно мутируют) и со стандартными для жанра локациями (где героям переждать бурю? конечно, в старом маяке), так еще и Анжи не знает ничего о мире, а Ястреб — молчалива, груба и не склонна делиться инфодампами. Вся надежда только на редкие встречи с другими NPC, которые, чаще всего, заканчиваются для последних плачевно — напоминаю, за Анжи идет охота, листовки с ее внешностью облетели все королевство и одинокая наёмница с пленницей тотчас привлекает внимание.

И, конечно, другие члены Зверинца тоже не отстают, ведь у них теперь двойная цель: не только получить награду, но и наказать отступницу. Поэтому с определенного момента повествование принимает структуру, напоминающую «Дьяволов» Джо Аберкромби: линейный квест по сопровождению, разделенный на этапы, каждый с боссом (одним из членов Зверинца) в конце. А, учитывая, что оба романа вышли на оригинале в один месяц — я представляю разочарование любителей фэнтези, вынужденных два раза подряд читать один и тот же сюжетный паттерн. Не удивительно, что на Гудридсе сейчас у романа весьма низкая оценка, тем более для развлекательного фэнтези, рейтинги у которого, как правило, стреляют в потолок (Кейхилл соврать не даст).

Хорошо, зацепить миром не вышло, сюжет тоже схематичен: ходьба-драка-ходьба. Но что на счет персонажей и их взаимодействия? Увы, тут Эван Лейкам и сам признаёт, что не дотягивает до стандартов Аберкромби. Анжи представляет собой смесь практически полной беспомощности, инфантильности и наглости: бойкая на язык, но совершенно не готовая к последствиям своей болтливости (как и к последствиям поступков в целом). Ее образ — прямое отражение второго достоинства романа: изображение того, что импульсивные действия, даже если они кажутся правильными, не всегда приводят к позитивным изменениям, так и убийство короля усилило религиозных радикалов, которые под шумок подмяли под себя власть и начали проводить массовые казни «неверных». В противовес ей Ястреб замкнута и молчалива. В итоге все диалоги также сводятся к нехитрому паттерну: Анжи что-то спрашивает, Ястреб велит ей заткнуться, Анжи дерзит, Ястреб даёт ей лупанцев. Некоторое время они идут молча, потом ситуация повторяется. Проблема в том, что практически до самого финала автор наводит тень на плетень и не спешит раскрывать персонажей. Почему Анжи убила короля? Почему Ястреб предала свой отряд и решила забрать добычу себе? Мы это узнаем только в самом конце, но без этой информации персонажи лишь пустые оболочки, не вызывающие практически никаких читательских эмоций. А после... о, мы об этом еще поговорим в части со спойлерами.

Но сначала давайте еще немного помыслим шаблонами. Итак, герой попадает в сложную, практически безвыходную ситуацию. Очевидно, она кажется такой лишь на первый взгляд, и на самом деле перед нами старт арки роста персонажа, который через неизбежный катарсис должен измениться и тем самым получить шанс на спасение. Прекрасно этот сюжет раскрыл Паоло Бачигалупи в своей «Наволе». При этом он избежал той ошибки, в которую с размаху угодил Лейкам: как только Анжи претерпевает внутренние изменения, логика мира сразу пасует перед ее закалившимся характером, выстилая красную дорожку из нелепых сюжетных ходов к трамплину до второго тома.

И здесь мне придется рассказать про концовку романа, потому что без разбора этого безобразия разговор о книге будет неполон.

Так-то. Только мне показалось, что книга начинает обретать голос и глубину, как автор все испортил, не только начав бесстыдно подыгрывать героине, но и наплевав на логику мира, да и мораль из вышепроцитированной цитаты вся испарилась. Как оказалось, Ястреб сама запустила спираль насилия, которая в итоге привела к смерти короля и ее резкая отповедь после раскрытия всей картины звучит несколько лицемерно. С другой стороны, именно она в итоге и помогла замкнуть круг насилия, в чем была бы некая ироничная справедливость, если бы не ожидание второго тома в котором он, очевидно, совершит новый виток.

В очередной раз настойчивая реклама несколько преувеличила реальность: автор даже и не планировал быть новым голосом фэнтези, его цели были куда менее амбициозны: классическое приключенческое фэнтези с элементами гримдарка и знакомыми сюжетными тропами. Но даже стремясь к настолько скромной цели он справился в лучшем случае на три с минусом.

Признаюсь сразу в том, в чем я по-хорошему должен бы признаться несколько позже: я не очень хорошо умею оценивать стили написания книг, но очень люблю стильно написанные книги. Ежели автор говорит в узнаваемой и отличной от других манере — солидный кусок моего читательского сердца уже у него в кармане. Так, например, я прочел «Десятитысячный день» и влюбился в Изабель Ким по уши — до чего же она крута: нарушает все писательские табу: называет кучу персонажей одним именем, обращается напрямую к читателю, переписывает одну и ту же сцену раз за разом прямо в тексте... и при этом остаётся болезненно искренней и кислотно саркастичной.

Если же говорить о моей любимой первой фразе, то тут для меня вне конкуренции Гибсон со своим бессмертным «небом цвета экрана телевизора, настроенного на мёртвый канал». Горсть сухих слов создаёт незабываемый образ, который определил эстетику целого жанра на годы вперёд.

Чувствуется, что первую фразу своего дебютного романа «Умалишённый» Артем Бенцлер хотел сделать не менее запоминающейся. И у него хорошо получилось: «Три часа ночи и злой ветер за окном» сразу настраивает на нужный лад. Но за первой фразой идёт вторая, затем третья и они смазывают впечатление. Образ не закрепился и убойная первая фраза выстрелила в молоко. Нет, я не могу назвать стиль провальным, совсем не могу. Но какой же он неровный! От фраз, которые хочется прочесть вслух, до фраз вызывающих чувство испанского кринжа автор путешествует в рамках одного абзаца, да ещё и по нескольку раз. Самобытно ли это? О да, ещё как.

А ещё это очень искренне. Честно говоря, не помню, чтобы я читал в этом году более искренней книги. Да и в прошлом году тоже. Иногда это вызывает чувство неловкости: кажется, что свистнул с полки чей-то дневник и читаешь утренние страницы, которые никто никому и никогда не должен был показывать. Подкупает ли это? Сложный вопрос.

От текста веет энергией той самой Книги, с большой буквы, которую пишут потому что не могут не писать. Эта книга далеко не всегда идеальная, но при этом очень личная. Говорит о наболевшем, вот только наболевшее чаще всего — это банальности и трюизмы. Их надо «переболеть», чтобы синтезировать в что-то оригинальное, а здесь они часто поданы в сыром, не всегда удобоваримом виде.

Признаюсь также и в том, о чем стоило сказать с самого начала — я не планировал читать эту книгу. Она мне досталась в подарок от автора за составленную библиографию, что, чёрт побери, приятно. И раз случилась такая оказия, решил прочесть. Но ни положительной, ни даже объективной рецензии не обещал — только честную. И именно такую я и планирую написать.

Итак, два наших героя, Тео (его главы подаются от первого лица) и Мия (ее главы — от третьего) живут своей худшей жизнью. Один — офисный клерк в некой фирме, выполняющий работу, которую сам до конца не понимает, другая — продавец-консультант в «Универмаге счастья» из отдела одежды для мужчин в стиле кэжуал. Оба глубоко неудовлетворены своей жизнью и одиноки, но рутина их еще только покусала, а не пережевала до конца. Очевидно, рано или поздно их судьбы должны пересечься, но только автор не будет торопить события. Очень долгая завязка в данном случае необходима: мы проживаем несколько дней невыносимо рутинной жизни, чтобы глубже погрузиться во внутренний мир героев, понять их глубокий личностный кризис.

Сразу скажу, Тео как персонаж мне крайне неприятен, а образ мысли не близок. Одухотворённая персона, которая видит кругом лишь серость и пустоту. Но как же часто внешняя серость — лишь отражение серости внутренней, неспособности что-либо дать миру. Глядя на пустые лица в транспорте, он не задумывается, что для всех остальных он — такой же обыватель. Неудивительно, что его путь оказывается деструктивным.

Проблемы Мии во многом схожи, но в какой-то момент она влипает в историю: становится невольной участницей реалити-шоу: за ней круглосуточно наблюдают толстосумы-извращенцы, а закончится может все очень плохо. В отчаянии она начинает искать помощи в самых неожиданных источниках.

Изначально меня очень смущал концепт романа — антиутопия с элементами контркультуры: все эти безликие силуэты и миллиарды камер на обложке — ну чистая оруэловщина же! Но я не думаю что эти жанры так уж хорошо сочетаются. Они находятся в оппозиции, которая отчётливо ощущается на страницах романа.

Его действие происходит в мире недалёкого будущего, который очень похож на наш. Практически все технологии уже реализованы в том или ином виде. Тем не менее автор прямо говорит через множество антуражных деталей, вроде импортозамещенного аналога нельзяграмма — мир книги в лучшем случае параллелен нашему. И это не идёт роману на пользу. Фантастические декорации всегда снижают градус сопереживания, ведь читатель подсознательно понимает: что бы ни происходило в книге, это не здесь, не в нашем мире, не про нас. Чтобы пробить эту стену, антиутопии обычно гипертрофируют ужас. Показывают общество бесконечно кошмарное, но основанное на узнаваемых тенденциях мира текущего, они достигают эффекта за счёт неизбежного сравнения и нахождения сходства между «сейчас» и «возможно».

Контркультура же предлагает гиперреализм — демонстрацию во всех красках изнанки того, что происходит сейчас. И здесь было бы прекрасным решением показать героев, живущих в узнаваемом «сейчас», которые внезапно обнаруживают над своим бытом ужасающую надстройку и пытаются найти выход из системы. Отчасти, именно это автор и проделывает, но фантастические элементы ему только мешают, тем более, что большая их часть весьма условна и ни на что не влияет, как некий Творец, которого герои поминали всуе через главу вначале книги, но намертво забыли в середине.

Не говоря уж о том, что большая часть книги атакует общество потребления — мишень даже слишком удобную. В ее основании прошлые стрелки, начиная с Хаксли, пробили такую дыру, что можно провалиться. Провалиться и написать ещё одну удобную, но пустую книгу — вестимо. Очень сложно написать книгу, критикующую акселерационистское будущее, не скатываясь при этом в преувеличения и морализаторство, и я не уверен, что Бенцлеру задача удалась в полном объеме. Но где-то между строк запрятана интересная отсылка, которая станет чеховским ружьем: «Бойцовский клуб» Паланика, главный контркультурный шедевр, воспевающий бунт против системы, давно уже проходят в школах. Автор сразу дает подсказку, что плоха та система, которая не делает бунт против нее своей неотъемлемой частью, намекая на развязку романа, с одной стороны предсказуемую, а с другой — защищающую роман от множества возможных нападок. Когда я читаю книгу, на которую планирую делать обзор, я часто делаю заметки, помечая критические места, на которые стоит обратить внимание. И по ходу чтения у меня накопилась целая пачка логических просчетов и несуразностей. Например, Мие рассказывают шокирующую тайну о том, что она оказалась участницей игры на выживание в ванной, где камер от сетки богатеев-извращенцев должно быть больше всего! Однако, после прочтения последней страницы весь этот список пришлось удалять. Никакие логические провалы сюжета с такой концовкой не имеют значения.

И пусть по мере чтения я все чаще ловил себя на мысли о фальши, бесконечной фальши происходящего, последняя глава показала: это не баг, а фича. Да, эти двое живут в фальшивом мире, в «Шоу Трумэна», где сообщников для свержения системы ищут, кинув клич в интернет (не повторяйте этого дома). Но и что с того, если эти двое искренны с собой и друг с другом? Так из бесконечной фальши рождается новая искренность, неловкая, смешная, но настоящая — и это лучшая часть романа.

Когда мы с автором работали над библиографией, он убедил меня для изданной официально книжки завести отдельную страничку — из-за цензурных правок она очень сильно отличается от первого, опубликованного самостоятельно варианта. Только после прочтения я понял всю соль этой ситуации. Книга, которая критикует аморальность и разложение общества не вписывается в его строгие рамки. Лучший пример высшей формы иронии просто невозможно придумать!

Еще сложнее было определиться с оценкой, но, в конце концов, я поставил достаточно высокий балл, пусть и с небольшим авансом. Голос автора достаточно самобытный, и мне интересно о чём он расскажет дальше, когда уже было сказано то, о чём невозможно молчать.

В одном из своих интервью Рэй Нэйлер сказал следующее: «Два десятилетия своей жизни я прожил за пределами Соединённых Штатов, и думаю, что это в первую очередь позволило мне понять: не существует единственно верного взгляда на вещи, единственно верного способа решения проблем, единственно верного способа структурирования и организации человеческого мира».

На первый взгляд, здесь не с чем спорить. Однако на деле мало кто согласится с этим утверждением от чистого сердца. Мы живём в удивительно поляризованном мире. Мире, где ты должен выбрать сторону, быть за тех или за этих. Вместе с теми ненавидеть этих и наоборот. Иначе тебя будут ненавидеть и те, и другие. Именно подобный мир критиковал Томас Ха в рассказе «В моей стране», который я не так давно переводил: «Всё сказанное должно говорить об одном или о другом. Нужно выбрать одно или другое. Лишь бы не то, что между. В том, что между, всегда проблемы.»

Полярность мнений приводит к полярности в оценках литературы, мы ищем ярлык, который можно нацепить на книгу, а как только найден подходящий — заканчиваем её анализ. Ведь всё о ней и так уже понятно. Иногда это принимает совершенно уродливые формы. В одной книге женщина не на кухне — вот ведь феминисткий мусор, тут герой слишком чёрный или имеет ориентацию неправославную — повестка, отменяем, тут сюжетный ход повторяет рассказ какого-нибудь Роберта Гаррета, опубликованный в «Астоудинг» в середине 50-х — хех, понятно у кого автор воровал, что тут ещё обсуждать. Доходит до того, что некоторым и читать не надо, чтобы составить своё ценное мнение. Вспомните ситуацию с открытием Симоньян и тем как её преданные фанаты ломанулись ставить ее фантастической книжке первый с конца балл, ведь чего хорошего эта пропагандистка может написать? У Кена Лю есть на эту тему прекрасный рассказ «Пролет дракона» (я его переводил, но писал отзыв), показывающий — это общая проблема всех фэндомов. Вот только триггеры и вешаемые ярлыки там будут иные: токсичная маскулинность, культурная апроприация и далее по списку. Но и те и другие ужасны. В этом-то и проблема. Нет хороших ярлыков, чтобы говорить о литературе. Ярлыками мы не только подменяем разговор, но и устраняем саму возможность разговора.

При оценке нового романа Рэя Нэйлера очень легко попасть в ту же ошибку: увидеть триггерные места и поставить книгу на соответствующую полку, категорически одобрив или категорически осудив в ней написанное, в зависимости от политических предпочтений. Сделав это с избирательной слепотой, ведь в книге, о чем мы говорим ниже, Нэйлер критикует далеко не отдельно взятый политический строй.

Но когда я стал анализировать англоязычный отклик на роман — то разочарованию моему не было предела. Большинство обозревателей даже не пытались рассуждать о социально-философском подтексте романа. Они даже не ставили его на полку прозападный/антизападный, в лучшем случае заявляли, что он подобно «Обделённым» Ле Гуин критикует авторитаризм. Нет, такое чувство, что мысль о том, что фантастика может быть чем-то большим, чем развлечение, а в конспирологическом технотриллере может быть второе дно, просто не заходит в голову большинства рецензентов. В лучшим случае это будет одномерное политическое высказывание, которые любят вставлять в свои романы авторы woke-волны середины 2010-х. И это очень созвучно с критикой, которая звучит со страниц романа: «Среди фильмов она особенно любила смотреть сгенерированные искусственным интеллектом. Из них она получала все, что хотела знать о том, как думать по-западному».

С другой стороны, выйди у нас роман, у многих будет мало сомнений, на какую полку его помещать: пророссийскую или анти. Но, повторюсь, и то и другое будет ошибкой. И не только из-за того, что после критики одной стороны Нэйлер с усталой отстранённостью опытного онколога ставит диагноз и другой. Сама идея книги противоречит однозначной трактовке.

Ещё до выхода «Where the Axe Is Buried», когда я увидел в аннотации много общего с предыдущей работой, «The Tusks of Extinction», я спросил автора, не происходит ли действие этих двух книг в одном мире. На что он ответил, что ему нравится думать, что все его книги происходят в параллельных вселенных. Отчасти они пересекаются между собой и с нашим миром, содержат отсылки друг на друга (как между романами, так и между некоторыми рассказами), но не подобны. Это позволяет ему рассуждать об общественных процессах за рамками текущей политической повестки, говоря то, что хотелось сказать по существу. Поэтому я бы не ставил знак равенства между Союзом из книги и Евросоюзом из реального мира, так и Федерация не равна РФ, а Республика — не один из обломков распавшегося СССР. Они наследуют очень много и автор не боится при необходимости вставлять реальные отсылки к истории двадцатого века, будь то Колпашевский яр или Сарезское озеро (последнее имеет важное значение для сюжета), но тем не менее, это честная попытка автора подняться над схваткой. Например, когда мы погружаемся в личные воспоминания Президента Федерации, который выступит одним из персонажей, то становится очевидно, что образ этот уникальный, а не списанный с какой-либо политической фигуры. Более того, Нэйлер сознательно сметает США как игрока с политической доски, в книге есть их аналог, Североамериканский Альянс, или как-то так, который за триста страниц упоминается раза два и в целом явно не имеет никакого политического веса, как и аналог Китая, который и вовсе остаётся не названным. Для целей автора и рассказываемой им истории они вовсе не нужны, и лишние детали конструктора были убраны обратно в ящик.

Теперь поговорим немного о сюжете и персонажах. Итак, недалекое будущее. Авторитарная Федерация под правлением вечного диктатора, который с помощью современных технологий переносит свое сознание в новое тело, когда старое дряхлеет. И сейчас как раз такой случай. Его лечащий врач, Николай, готовит операцию по смене тела, которая в этот раз может пойти не по плану. Федерация — весьма классическая высокотехнологическая антиутопия, верная традициям «1984»: баллы социального рейтинга, которые снижаются за любой проступок, а тех, у кого они достигают нуля ссылают в трудовые лагеря, всеобщая слежка, тотальная цензура. При этом нельзя сказать, что все дипломатические отношения с геополитическим противником, Союзом, разорваны. И вот подающая надежды студентка Лилия едет на запад учиться по обмену. Из тоталитарной диктатуры, в лучший, свободный мир. Правда? Ведь правда? Но реальность оказывается куда сложнее. Выше я уже приводил одну цитату из ее сюжетной линии. А вот еще одна, в вольном пересказе. «Разрушенный войной город теперь стал меккой для туристов. В доме, где была огневая точка открыли бар. Там, где дерево прошивали пули, отверстия обработали напильником — чтобы нерадивые туристы не наставили заноз. Солдатские граффити, иллюстрирующие абсурд и ужас войны, практически неразличимы за многочисленными автографами посетителей.» Чем дальше, тем больше она понимает, что мир далеко не так одномерен, как ей казалось. «Истории ее страны и истории, которая она читала здесь очень сильно различалась. И те и другие рассказывали, об общечеловеческих ценностях, о том, что значит быть хорошим человеком. Но только понятия эти очень сильно различались. Были ли истории ее страны плохи? Нет, они были прекрасны, вот в чем вся соль.» Союз полностью прошел процедуру рационализации — отдал власть в руки современных нейросетей, Премьер Министров, или просто ПМ, натренированных на лучших политиках планеты, чтобы вести его к светлому будущему. Вот только мир от этого лучше не стал, как будто в погоне за оптимизацией было утеряно нечто важное, подменено бесконечной рутиной, одномерными мыслями и задачами. Каждый — лишь винтик в общем механизме, и ладно бы механизм работал хорошо. Но он работает кое-как, и в этом-то и проблема. Типичный представитель Союза, бойфренд Лилии Палмер Блэк (сам себя он постоянно называет Палмер Бланк, «пустой» то есть) сам понимает это и отчаянно пытается найти смысл жизни. А потом Лилия уезжает повидаться с отцом и не возвращается обратно.

А еще есть линия небольшого азиатского государства, Республики, когда-то бывшей под властью Федерации, а теперь независимой, которая берет курс на интеграцию с Союзом и даже устанавливает при участии еще одного героя книги по имени Нурлан, себе своего Премьер Министра, который очень быстро приводит Республику к гуманитарной катастрофе. Но почему это случилось? Быть может, технократический псевдорай республики не подходит для Союза, а может и сам Союз обречен, слепо доверившись искусственному интеллекту, отказавшись принимать решения и отвечать за свою жизнь, собственноручно затолкав себя обратно в колыбель? Технопессимизм Нэйлера очевиден, но он далек от того, которым нас потчует Элиезер Юдковский. Нет, ИИ не будет убивать всех человеков, он не более чем «Механический Турок», только в нем больше не сидит всего один человек. Нет. Нейросети скормили все человечество. Дерьмо на входе — дерьмо на выходе, как выразился один из персонажей книги. И стоит ли ожидать, что такой проводник приведет человечество к светлому будущему? Ответ находится там же где и всегда, в четырнадцатом томе сочинений Боконона.

В мире «Where the Axe Is Buried», тоже есть своя заветная книга (была такая в «Горе в море»). Здесь это «Вечный спор», наполовину автобиография, наполовину манифест бывшей диссидентки Зои Великановой. Книга эта обильно цитируется автором и копии ее рукописи являются связующей нитью между всеми персонажами книги, большинство из которых так и не встретятся друг с другом (но как мы узнаем в последней главе, связь эта была куда более прочной и роковой, чем казалось на первый взгляд). Зоя Великанова еще жива и живет в уединении со своим роботом-слугой в уединенной хижине в тайге, не зная, что ей еще предстоит сыграть свою роль.

Персонажи автора далеко не так функциональны, как кажется на первых взгляд. Нэйлер намеренно избегает ярких черт характера, не выводя их за рамки простых обывателей, оказавшихся в сложных обстоятельствах, но наделяет каждого каким-то невероятным количеством личных черт и деталей бэкграунда. Простота эта обманчива, достаточно будет сказать, что персонаж, которого по праву можно назвать главным героем книги, практически до самого конца кажется самым серым и невыразительным антагонистом из возможных.

Если искать наиболее близкий аналог «Where the Axe Is Buried», то на ум тут же приходит «Осень Европы» Хатчинсона, но Нэйлер на две головы опередил своего британского коллегу. И не только тем, что уложился в один том. Книга идеально структурирована и в этой структуре скрыт изящный обман. Начинается роман крайне динамично, политические интриги, шпионские игры, агенты, конрагенты — и простые люди, которые оказываются втянуты в игру с очень высокими ставками. При этом почти каждый персонаж вынужден реагировать на очень быстро меняющийся мир, не видя всей картины, не понимая, в какую игру их втянули, кто игроки и что на кону. Декорации сменяются очень быстро, персонажей очень много и далеко не все доживут до конца, а ставки только растут. Один обзорщик даже написал, что роман «увлекательное чтиво о революционерах, которые пытаются свергнуть бездушный машинный строй Союза и авторитарный — Федерации». Давно я не читал большей чуши. Нет, безусловно, в книге есть персонажи, вдохновившиеся книгой Зои Великановой и вступившие в ряды разрозненного и высокозаконспирированного сопротивления. Но автор, что удивительно, совсем не горит желанием героизировать людей, восставших против автократии, не важно машинной или человеческой. ,Так же как и почти на все происходящее, он смотрит на них с отстраненной грустью. Опытного и очень усталого онколога, да. Классические революционные ячейки, одиночки или малые группы, владеющие минимумом информации и ничего не знающие друг о друге. Проверенная временем формула и Нэйлер демонстрирует ее фатальную слабость в эру информации. Он неоднократно показывает, что чем сильнее и отчаяннее ты борешься, тем больше ты становишься похож на своего противника. Победитель Дракона сам становится Драконом? Когда-то раньше — возможно, ныне ты станешь драконом задолго до победы, только более мелким и гадким. А в финале он и вовсе диагностирует: «Вот чего вы не понимаете: к тому времени, когда вы решили сопротивляться, миллионы до вас уже пытались. Миллионы, лежащие в своих могилах. Мертвые и не оставившие потомства. За сотни лет до того, как вы подумали, что сможете что-то изменить, лучшие из нас уже умерли пытаясь. Те кто выжили — самые слабые и самые тихие из нас.»

А в другой главе, что является главным парадоксом книги, автор заявляет: «То что нам нужно больше всего — это сопротивление. Оно не только делает нас честнее, оно делает нас человечнее. Если ничто не ограничивает желания человека — он неизбежно станет чудовищем. Сосуществование — это неизбежный акт сопротивления друг против друга». А в том несовпадении, которое лежит между этими двумя цитатами, пожалуй, и лежит главный смысл книги.

После крайне динамичного начала события книги замедляются. Автор широкими мазками показывает происходящие глобальные потрясения. Сначала я думал, что главным структурным просчетом романа было не показывать картины падения Союза — мы наблюдаем его только со слов одного из персонажей, но по здравому размышлению понял, что это было единственно верным решением. Яркие, апокалиптичные сцены, хотя несомненно бы запомнились, явно противоречили бы замыслу книги, подменяя внешними эффектами внутреннее наполнение. Многие несостыковки в происходящем, которые я хотел подметить в отзыве, объяснились сами собой ближе к развязке. Но одну сюжетную слабость в романе я все же не могу обойти, хотя она абсолютно понятна и объяснима. Нет, даже две. Первая — это излишние объяснения. Сцена с таксистом, в которой мы видим окончание видеозаписи, крайне важной для понимания произошедших в книге событий, и получаем прямое объяснение того, что давалось лишь намеками — явно было излишним. Я их тех, кто считает, что любопытство читателя далеко не всегда должно быть удовлетворено, и далеко не всем персонажам нужно давать высказаться. Мнение непопулярное, но я и не обещал быть объективным. В конце концов, одним из лейтмотивов всей книги, который я неоднократно подчеркивал, является отсутствие простых ответов, так зачем же их давать читателю, тем более, что намеков на страницах книги было достаточно? Вторая слабость, та самая, которая понятна и объяснима, заключается в том, что на последних страницах Нэйлер отказался от отстранённости, которую он филигранно выдерживал до самого конца романа и подарил паре персонажей лучшую судьбу, чем та, что вытекала из логики мира. Объяснимо, повторю в третий раз, но несколько снижает возможный драматический эффект.

«Where the Axe Is Buried» — это мрачная книга о пороках общества и человечества, которая начинается как антиутопия и футуристичный технотриллер, но очень скоро становится чем-то большим. Она не пытается развлекать, не дает готовых решений, не рассказывает о том, как благородные революционеры всех побеждают и становится хорошо, сопротивляется упрощенным политическим ярлыкам и требует от читателя такого же отказа от бинарного мышления. Что делает ее очень нишевым чтением.

Одной из центральных линий второго романа цикла, «Сквозь тьму и свет», является революция в Валтаре, которую развязывает вернувшийся из долгого изгнания воин Дейн. При этом персонаж появляется как чертик из табакерки: в первой книге не было и следа, а тут раз и появился, да ещё и эгоистично требует к себе читательского внимания, но кто он такой и почему должен быть интересен читателю, который взялся за роман, чтобы узнать о приключениях совсем других персонажей, к которым если не привязался, то хотя бы успел их узнать в первом томе?

А ответ на этот вопрос Кейхилл даёт в отдельной повести, раскрывающей предысторию этого персонажа, которую он рекомендует читать между вторым и третьим романом цикла — хотя она даёт вводные персонажа, но при этом серьезно спойлерит сюжетную интригу и раскрывает подоплеку событий, которая должна быть в тайне от читателя.

В этом проявляется несовершенство структуры цикла, где персонажи появляются без должной презентации, потому что автор не знает, как увязать множество сюжетных линий, выстроив их хронологически и при этом не раскрыв раньше времени секреты мира. И перемещение предыстории одного из центральных персонажей нисколько не исправляет ситуацию: пейсинг как ни крути продолжает биться в конвульсиях, а хуже того, повесть-вбоквел прочтут далеко не все, многие ограничатся романами основного цикла, а читающие в переводе и вовсе рискуют остаться за бортом: издательства очень редко покупают и переводят побочные произведения цикла.

Хоть автор и называет «The Exile» повестью, фактически это полноценный роман (44 тысячи слов), с одной сюжетной линией и теми же самыми проблемами, что и у основного цикла: никуда не годной структурой, слабыми персонажами, склонностью к штампам и апологетству.

Начинается «The Exile» со сцены неудачной революции, в которой гибнут родители Дейна — о чем мы уже знаем из основного цикла, но эти события разжевываются треть книги, что непозволительно много. Дальше происходит таймскип и мы наблюдаем похождения опытного мстюна со списком причастных к гибели родителей, из которого он постепенно вычеркивает имена. Осталось всего два и мы наблюдаем за вычеркиванием предпоследнего: влиятельного генерала Империи. Но автор не знает как работает троп «месть по списку», поэтому мы не увидим раскрытия антагониста, который, будучи по началу еще одной строчкой в списке жертв героя, постепенно обрастает личностью и собственными, не всегда ужасными мотивами. Можно вспомнить классический Assassin's Creed, где для того, чтобы добраться до очередной цели приходилось провести серьезную подготовительную работу: разведать местность, заручиться союзниками, проработать план миссии. Здесь же Дейн тупо сдается в плен и стойко получает лупанцев от солдат, пока один из них не проговорится, что генерал-то здесь в лагере и тогда радостный герой говорит что-то в духе «Ура, наконец-то», колдунством высвобождается из оков и начинает процедуру мсти.

А если бы генерала не было в лагере, получается напрасно герою в плену зубы выбивали? И не проще ли было схватить языка и допросить, не попадая при этом в плен?

Тем не менее, Дейн сам начинает жестоко пытать одного из солдат, чтобы узнать где сидит генерал, а потом без лишних слов убивает его, идёт к генералу и повторяет цикл пытки-убийство без лишних рефлексий, после чего отправляется откисать в ближайшей таверне. Ну а что такого, подумаешь, генерала имперской армии замочил, никто же не будет искать лазутчика, всего в кровище и грязище, можно и в ванной почилить.

И, что характерно, именно так и происходит, никаких наказаний за глупость не следует. Напротив, герой находит в ванной соратницу и будущую пассию, которая уговаривает его встать на путь профессиональных убийц (который мы тоже таймскипнем, как и первые годы изгнания и все жертвы по списку убийств кроме предпоследней, того генерала).

Можно было сказать, что таймскипы отсекают неважные для развития персонажа места, но развития как такового и нет — оно подчинено левой пятке автора, а не тексту. Да и сцены, которые есть — в лучшем случае филеры. Сначала Дейн помогает подружке разобраться с батей, который был номером 1 в ее списке страшной мсти (в очередной раз никаких раскрытий антагониста не припасено), а затем идёт квадратично побочная ветвь с помощью эльфу с вызволением соплеменников из плена инквизиторов, ставящих жестокие опыты, основанные на магии крови. Никакого отношения к целям героя эта миссия не имеет, он буквально пошел за компанию, потому что почему бы и нет, автору лор надо раскрывать, иди куда сказано, глупый болванчик. Параллельно автор пытается показать, что герой начинает меняться, но делает это весьма топорно — тут он услышал разговор двух инквизиторов и узнал, что у одного из них есть сестра, из-за чего рука дрогнула. А то же у 479 его прошлых жертв сестер не было. Подобная попытка насильно заставить героя переосмыслить свои действия без должных на то внешних и внутренних предпосылок вызывает диссонанс сродни лудонаративному в Last of Us 2, когда игрок управляя героиней жестоко вырезает десятки NPC, которые ей ничего не сделали, просто чтобы продвинуться дальше по сюжету, а потом должен (по задумке Дракмана) на пару с Элли осознать всю глубину морального падения три раза нажав квадрат, чтобы получить необходимые сведения. Но это так не работает и смотрится в лучшем случае как дешёвая эмоциональная манипуляция сидящим на диване геймером, без попытки погрузиться во внутренний мир персонажа, прошедшего жестокий и кровавый путь. Внезапные моральные озарения, рождающиеся по сюжетной необходимости, а не из-за внутренних изменений в персонаже — признак очень слабой работы. Тем смешнее последующая сцена романа, где Дейн читает добывающему пытками сведения эльфу морализаторскую лекцию, сводящуюся к «так нельзя», при том, что сам всего пару десятков страниц назад поступал именно так, и нимало не рефлексировал по этому поводу. Это могло бы быть сильным ходом, если бы Кейхилл смог показать усталость героя от постоянной череды насилия и смену его характера должным образом, но без этого выглядит как проявление двойных стандартов. При этом в тексте была хорошая переломная точка, убийство подругой Дейна своего отца, что могло показать ему, как человеку, для которого семья — это все, насколько далеко может зайти месть. Но автор не показал должным образом рефлексию героя после этого события, в результате сюжетное откровение (дочь убивает отца) имеет только внешний эффект (шокировать читателя) при нулевом эффекте внутреннем (Дейну пофиг, отношение к подруге не поменялось, мысли и переживания о случившемся не показаны).

На этом этапе сюжета в принципе становится понятно, к чему автор ведёт. Есть штамп, где мститель должен отказаться от совершения мести, и он будет разыгран в точном соответствии с каноном. Но даже чтобы работать по штампам нужно должное писательское мастерство, которым Кейхилл не обладает. Ему бы поработать с профессиональным редактором, который расскажет, как выбрасывать из текста лишнее, конструировать арки персонажей, соблюдать баланс между динамичными и спокойными сценами и так далее, и тому подобное.

Но нет, мы пишем самиздатом, редактор нам не нужон. Поэтому задача придать глубины новому персонажу была с треском провалена, вместо этого мы пережевываем уже знакомые сцены, наблюдаем за похождениями непоследовательного и психологически неубедительного героя, чья трансформация не показана, а лишь объявлена. В общем, увы, цикл так и не выходит за рамки весьма среднего уровня, заданного первым и вторым томом, в первую очередь из-за литературной незрелости автора. С другой стороны, сам экшн описан вполне добротно, чувствуется увлеченность автора миром и желание рассказать о его тайнах, даже ценой стройности текста. Так что я это кактус догрызу, кто знает, может Кейхилл где-то дальше удивит.

«Змея сновидений» Макинтайр если не стала классикой, то остается достаточно известным романом: свыше одиннадцати тысяч оценок на гудридсе: три крупные премии сами по себе являются значимым стимулом к чтению, книжный клуб не даст соврать. А вот «The Exile Waiting» на ее фоне выглядит бедным родственником: куда меньше изданий, да и на том же гудридсе оценок чуть более пятиста — современная нативная аудитория про роман просто ничего не слышала. При этом, забегая вперед, я не могу сказать что роман ощутимо хуже своего более титулованного продолжения-приквела. Но в первую очередь стоит отметить, что стилистически «The Exile Waiting» очень сильно отличается от «Змеи сновидений», это совершенно другая книга. Здесь несколько сюжетных линий, которые между собой сойдутся не сразу, в то время как в «Змее» мы наблюдали за путешествием Снейк. Здесь подавляющая часть действия происходит в одной локации, когда как в «Змее» они постоянно менялись, вплоть до того, что роман рассыпался на отдельные эпизоды, связанные главной героиней. «The Exile Waiting» написан под сильным, нет, правильнее будет сказать под сокрушительным влиянием Урсулы Ле Гуин — настолько всеохватным, что в более позднее время, писательница наверняка бы призналась, что переделала фанфик на «Хайнский цикл» в ориджин, что кажется для Макинтайр вполне вероятным сценарием. Не только манера письма, но и тематика книги очень близка к прозе Ле Гуин, в частности отчаянная критика рабства. В принципе, это не удивительно, ведь Ле Гуин была главной учительницей Макинтайр в Кларионе, так что посвящение романа (да и выбранная в качестве эпиграфа цитата) — необходимая дань вежливости.

Действие романа происходит в очень далеком будущем, в котором Земля, пережившая череду ядерных конфликтов, практически лишена жизни, а немногие выжившие ютятся в радиационном убежище, называемом Центром, и сети окрестных пещер. Но для человечества это стало не концом, а только лишь началом, ведь во время войны беженцы во всю заселяли другие планы, и образовали свое содружество, называемое Сферой. Сама же Земля осталась практически заброшенной и мало кому интересной (кому нужно это галактическое захолустье, когда кругом десятки благоустроенных планет!).

Центром владеет группа семей, каждая из которых контролирует одну из систем жизнеобеспечения: вентиляцию, водоснабжение, освещение и т.д. При этом порядки установились вполне себе феодальные: семьи — фактически новая аристократия, извращенная и жестокая, остальное население, низшие слои общества, делится на рабов, простых людей и уродов, которых изгоняют в глубокие тоннели, где нет ни света ни еды. Любое уродство, даже самое незначительное, влечет за собой изгнание ребенка. Причину таких мутаций читатель должен додумать сам, хотя Макинтайр настойчиво намекает, что это радиация.

В романе три главных героя. Большая часть действия посвящена Мише, девушке лет пятнадцати-шестнадцати, которая живет со своим братом в местных трущобах — не тех, где обитают самые изуродованные мутанты, их мы по сюжету посетим только ближе к финалу романа, но на отшибе Центра. Оба они телепаты, но если у Миши способности весьма слабы, то ее брат напротив, слишком чувствителен и вынужден постоянно принимать лекарство, которое глушит голоса в голове. Вот только лекарство постепенно перестает действовать и подростки мечтают сбежать из центра в космос, чтобы среди миров Сферы найти исцеление.

Вторая сюжетная линия — Ян Хикару, потомок японских колонистов, живущих на иной планете. Постепенно он сближается со старой слепой женщиной, родом с Земли, которая перед смертью мечтает еще раз увидеть (да, в тексте так и написано!) родину. Чтобы исполнить ее последнюю волю Хикару отправляется в путешествие, которое, в конце концов приведет его в Центр.

Ну и, наконец, третья сюжетная линия о двух псевдобратьях Сабван и Сабту, плодах жестокого научного эксперимента, который заключался в попытке создать двух ментально связанных гуманоидов, фактически одну личность в двух телах. Их предыстория рассказана в раннем рассказе Макинтайр «Cages» (1971). Они прибывают в центр со своими таинственными мотивами (предположительно, чтобы захватить его), но постепенно, под влиянием интриг местной аристократии и неизбежной любовной линии, связь между псевдобратьями становится все более хрупкой, что в финале приводит к конфликту. Впрочем, зародыши конфликта видны в самом начале: если Сабван принимает декадансные порядки центра и с наслаждением предается плотским удовольствиям, то у Сабту они вызывают отвращение, да и влюбляется он в рабыню (не в Мишу), которую мечтает вывезти из центра.

Первую половину романа герои действуют порознь, и только ближе к финалу их пути сходятся, когда Мише удается втереться в доверие к Сабту, а тот поручает Хикару ее обучение в качестве нового навигатора, ведь в Мише проснулись недюжие математические таланты. Однако социальное напряжение в Центре очень скоро разрушит их планы. Финал романа целиком посвящен судьбе мутантов, отвергнутых обществом и влачащих жалкое существование в малопригодных для жизни пещерах, именно они и есть те самые «Изгнанники в ожидании» из названия и эпиграфа («Unlock, set open, set free, the exile waiting in long anger outside my home»), которые должны найти свое прибежище в мирах Сферы, которая ничего не знает об их участи.

Для романа, в котором нет и трехста страниц, книга удивительно насыщена: несколько сюжетных линий, множество конфликтов и связей между персонажами, во всем тексте выше я не рассказал и трети исходных данных, не говоря уже о кульминации и развязке. При этом Макинтайр постоянно играет с читателем, не раскрывая некоторые детали прямо, а заставляя читателя строить теории и предположения (как в случае с причиной мутаций). Или вовсе, помещает ответы в другие книги. Так в рассказе «Cages» мы видим бунт братьев и их побег из лаборатории, при этом сущность самого эксперимента дается лишь намеками и будет рассказана прямо только в романе «The Exile Waiting», опубликованном четыре года спустя. А, например, в романе «Змея сновидений» в одной из сцен герои видят на стенах туннеля люминесцентное изображение пауков, но значение этого символа станет ясно только в финальных сценах прошлого романа (не говоря уж о том, что Снейк так и не пустят за порог Центра, и, положа руку на сердце, хорошо что не пустили, ничего хорошего её там не ждало). Таким образом, хотя книги и не связаны прямо, в них имеются отсылки, дающие более полное понимание созданного Макинтайр мира.

Пожалуй, главное достоинство романа (да и всего цикла в целом), это удивительная фантазия Макинтайр и смешение в одной книге огромного числа ингредиентов: от космических кораблей и планет-утопий к казематам, где аристократы в окружении рабов предаются оргиям и насилию, от таинственных, населенных троглодитами подземелий, освещенных радиоактивными кристаллами, к высокотехнологичным лабораториям. Мир полный противоречий (например, генетические эксперименты в нем сосуществуют с боязнью мутаций), но это делает его только более живым. Но развитый мир демонстрирует скорее потенциал автора, чем мастерство: декорации часто оказываются слишком массивными, и заслоняют собой действо, а финал романа представляет собой весьма затянутую сцену погони, где персонажи принимают кучу спонтанных решений, приводя историю к нужному автору финалу — и сложно сказать, чего Макинтайр не хватило, мастерства или хронометража, чтобы концовка смотрелась убедительнее.

А еще в романе нет никаких змей, да и о жизни за пределами Центра и подземелий в принципе особо ничего не говорится, так что события «Змеи сновидений» — это позднейший реткон. И роман вполне можно читать отдельно, ведь кроме контроля фертильности и пауков на стенах там с первой книгой нет ничего общего. А вот читать «The Exile Waiting» могу порекомендовать только на свой страх и риск, и только в том случае, если нравятся ранние романы Хайнского цикла и хочется чего-то похожего.

Еще в предисловии к антологии Эллисона «Опасные видения» Дель Рей пишет, что рассказ имеет аллегорическое значение (при чем в весьма грубой форме, советуя критикам посмотреть значение этого слова в словаре).

Мне думается, в рассказе о «восьмом дне творения» автор заложил метафору прихода нового поколения фантастов, которые еще вчера казались «дикарями, ограниченными одним мирком, которые спаривались и шли на всех парах к заслуженному самоуничтожению, присущему всем подобным дикарям» — чем не описание битников глазами автора респектабельной научной фантастики золотого века. В аллегорическом герое, боге, которого преследуют собственные создания, легко найти отражение самого автора:

«Из этой-то жалости он и обучил кое-кого из них, повел к высотам. Даже тешил себя поэтическими фантазиями сделать себе из них спутников и равных, когда жизненный срок их солнца подойдет к концу. Он отвечал на их призывы о помощи и даровал какие-то малости, чтобы направить к покорению все новых и новых пространств и энергии.»

Дель Рей известен не только как автор и творец, но и как редактор и издатель, который направлял и обучал многих всемирно известных американских фантастов, включая и самого Эллисона.

«А в ответ они вознаградили только высокомерием и гордостью, не допускавшими и намека на благодарность.»

И не смотря на это Дель Рей так никогда и не стал фигурой первой величины, а его список премий до обидного скуден и никак не соответствует вкладу в жанр.

«Наконец он предоставил тех дикарей самим себе и удалился в другие миры ради более масштабных задач.»

На момент написания рассказа Дель Рей уже практически полностью ушел из фантастики и куда чаще писал эссеистику, рецензии и научно-популярные книги.

Но одно из его творений по прежнему преследует героя, подобно тому, как сам Эллисон больше года преследовал Дель Рея, чтобы тот, наконец, написал рассказ для антологии (игра слов Evensong / Ellison тут совсем неспроста). И в конце концов, творец подчинился своему творению, а мы получили рассказ, в котором за аллегорическом сюжете скрывается насмешка самого Дель Рея, который приветствует новое поколение, но в его словах отчетливо чувствуется горечь и сожаление.

Повесть начинается с размышления о том, с чем можно сравнить историю. Например, с каменным углем, который легко принять за минерал, но это не так. На самом деле уголь — это миллионы и миллионы листьев, сваленных в одну кучу, под собственной тяжестью застывших и уплотнившихся. Также и исторические записи, делающиеся день ото дня на протяжении множества поколений превращаются в незыблемый монумент, памятник прошедшим столетиям.

Либо же повесть можно сравнить с мелом. Мел — это не обычная порода. На самом деле это кости, миллионы и миллионы костей, спрессованных под тяжестью веков. История соткана из костей — бесконечных жертв, братских могил, погребенных под невообразимым грузом вины, пока они не будут сдавлены достаточно сильно, чтобы на их фундаменте можно было строить настоящее.

А затем Паркер рассказывает свою историю, которая показывает, что и то и другое сравнение не более чем поэтическая идеализация, а само восприятие истории, в том числе и рассказанной на этих страницах, как чего-то правдивого, вряд ли возможно.

Начинается она так: свежеиспеченный тиран собирает группу историков и искусствоведов, давая нетривиальную задачу: раскопать руины города, величественной цивилизации прошлого, очага культуры и искусств, который был сметен с лица земли ордой варваров. Одна беда, этого города никогда не существовало, а его появление нужно исключительно по политическим мотивам, чтобы шельмовать соседей по карте, выставив их потомками тех самых варваров, а в дальнейшем подготовить фундамент для войны, которая должна восстановить историческую справедливость. Естественно, нужно воспроизвести раскопки так, чтобы ни одна живая душа не усомнилась в их подлинности.

Главный герой — лингвист, занимающийся изучением мертвых языков. Он способен по крупицам восстанавливать лингвистические знания, и описанию тонких моментов работы историка-лингвиста уделено немало времени. «Making History», самое близкое к термину «лингвистическое фэнтези» произведение из тех, что мне доводилось читать. Хотя «фэнтези» очень условный маркер: здесь нет магии, нет сверхъестественных существ, богов, пророчеств об избранных и прочего классического антуража. Скорее, есть некий аналог даже не «альтернативной», а «параллельной» истории, которую, в отличие от произведений Гая Гэвриела Кея, вряд ли получится привязать к какому-то конкретному историческому периоду нашего мира. К тому же всё, что касается мироустройства, даётся Паркером размашистыми и грубыми мазками, достаточными, чтобы понять подоплёку происходящих событий, но совсем не достаточными, чтобы сложить цельную картину, хотя бы о том, какому уровню исторического развития соответствует описанный Паркером мир. Пожалуй, правильнее будет сравнить его со своеобразным аналогом античности, в котором гуманитарные науки ушли в развитии гораздо дальше, чем технические.

Итак, главному герою вместе с группой ученых необходимо подделать исторические находки (автор, в очередной раз, не поленился закопаться в матчасть и очень подробно расписал методику фальсификации артефактов и те неочевидные детали, которые при этом нужно учесть) и при этом каким-то образом остаться в живых, ведь весьма вероятно, что получив желаемые свидетельства, тиран захочет избавиться ото всех, кто знает правду. Но в определенный момент Паркер почти по-филипдиковски повышает ставки:

Возможно ли такое, что они сотворили подделку настолько совершенную, что неосознанно восстановили давно канувшее в глубины веков прошлое? Или же сама ткань истории настолько зыбка, что меняется от одной лишь попытки фальсификации, подобно природе света в опыте с двумя щелями? Либо же, кто-то еще более могущественный ведет свою, не до конца понятную игру? Во второй половине повести спираль интриги закручивается весьма и весьма плотно. Но, зная Паркера, легко предположить, каким будет финал.

И здесь я перехожу к не самой сильной стороне повести. Чтобы разрешить все конфликты и ответить на все вопросы (на самом деле не совсем, но об этом ниже) автор ближе к финалу вводит персонажа, который ранее в тексте совершенно не фигурировал: эротический интерес главного героя, куртизанку и владелицу доходного дома, которая начинает помогать ему, сначала в поиске улик, которые должны пролить свет на происходящее, а затем и с тем, как остаться в живых. Вытаскивание персонажа-решателя проблем, подобно роялю из кустов, ровно в тот момент, когда он будет необходим, само по себе является весьма слабым сюжетным приемом, а учитывая ту роль, которую куртизанка сыграла в финале истории, она явно должна была упоминаться с самого начала, иначе все действие сводится к тому плохому детективу, где убийцей оказался случайный прохожий, который до поимки никогда не появлялся в сюжете. Не говоря уж о том, что злодейские лекции обреченному герою — это жуткий моветон, не объяснимый ничем, кроме писательской лени.

Концовка, к разочарованию многих, что нашло отражение и в отзывах, оказалась нигилистической. В одном из последних абзацев автор прямо пишет:

Поиски исторической правды заранее обречены на провал, именно к такому выводу приходит герой. Существовал ли тот самый город на самом деле? За десятками фальсификаций и разрушений подлинных памятников, сотнями раз за разом переписанных исторических документов это уже не имеет никакого значения. Было ли совершено по-настоящему значимое историческое открытие, либо же фальсификаторы наткнулись на еще большее мошенничество, а может быть это самое большее мошенничество было совершено только для того, чтобы скрыть тот факт, что в попытке фальсифицировать историю герои непостижимым образом докопались до истины. Спираль можно раскручивать бесконечно, но какой в этом смысл, если сама история о группе историков и искусствоведов, которых собрал тиран, чтобы дать нетривиальную задачу: раскопать руины города, великой цивилизации прошлого, очага культуры и искусств, который был сметен с лица земли ордой варваров, была написана лишь для развлечения любителей фантастики и получения писательского гонорара. И написана, стоит отметить, весьма бесхитростным образом, с использованием многократно высмеянных клише. Искать в ней истину — весьма безблагодатное занятие.

Таким образом, в финале Паркер достает кукиш, который он увлеченно крутил в кармане все это время и с удовлетворением демонстрирует его читателю. А тому не остается ничего, кроме как увидеть в этом жесте глубокий смысл.

Не будем ходить вокруг да около и не замечать того, что и автор не слишком уж скрывает. Перед нами фантастическая версия «Легенд и Латте», трудолюбиво переносящая концепцию Трэвиса Болдри, который буквально создал новый жанр, в фантастические декорации Америки недалекого будущего. Если у Болдри главная героиня, бывшая наёмница и искательница приключений, решила отойти от дел и открыть кофейню, то у Ньюиц, бывший военный бот после окончания гражданской войны в Америке решает отойти от дел и открыть... лапшичную. С такими вариациями написана вся повесть: здесь не будет высоких ставок и угроз персонажам, за исключением смертельно опасной попытки починить канализацию, а повествование построено на атмосфере взаимопомощи и заботы друг о друге: классическое уютное фэнтези, только в фантастическом антураже, в который подмешено несколько модных и, так сказать, актуальных тенденций. В первую очередь, разделение Америки на свободолюбивую Калифорнию и весь остальной расистко-робофобский Янкилэнд (термин из повести), где роботам до сих пор не дали права и во время войны они могли «уснуть свободными в Калифорнии и проснуться как бесправная собственность в Америке». Даже ревью-бомбинг, который устроили лапшичной роботов, в итоге оказался инспирирован робофобными спецслужбами Янкилэнда. Кстати, я не могу отделаться от ощущения, что основу мира Ньюиц взяла из рассказа своей партнерши, Чарли Джейн Андерс «Книжный магазин на краю Америки» — еще один образчик «уютной фантастики», написанный до того, как это стало мэйнстримом, в которой Калифорния сражается за независимость. И, естественно, Калифорнию будущего Ньюиц и Андерс рисуют практически одинаково: еще не отошедшую от военной разрухи, но очень прогрессивную, с полным расовым и гендерным разнообразием. Я бы даже предположил, что это одна вселенная, но у Андерс роботов не было.

И здесь скрывается первая проблема «Automatic Noodle», то что роботы и отношение к ним здесь являются не более чем метафорой на мигрантов и то, как относится к ним общество. «Они отнимают у нас рабочие места», «они подозрительные и опасные» и прочее все в таком духе, что отчасти обесценивает самих роботов, которые далеко не так нереальны, как в эпоху Золотого века фантастики и заслуживают того, чтобы проблемы их существования обсуждались напрямую, не становясь при этом метафорой каких-то других проблем. Не говоря уже о том, что подобный подход порождает гору незапланированных нелепостей с роботами, которые в одной сцене рисуются максимально непохожими на людей, а в другой — излишне очеловечиваются. В одной сцене они меняют анатомию серией простых операций (Ньюиц в одном из интервью делится откровением, что заложила в эту сцену свой собственный опыт с операцией по удалению груди, из-за которого она настрадалась, и ей хотелось описать операцию по изменению анатомии, которая проходит гладко и безболезненно), манипулируют собственной памятью, что позволяет менять сознание и даже характер, перезагружаются в случае фатальных ошибок, откатываясь к последним сохраненным настройкам. А в соседних сценах, они впадают в депрессию от критики, утешают друг друга обнимашками и угнетаются по поводу и без. В повести есть автоматический доставщик, который находит оскорбительным то, как были репрезентованы говорящие машины в «Транформерах». И я даже не уверен, ирония это автора или нет. Ну и, конечно, как можно в изображении роботов обойтись без гендерной репрезентации, наделив их самыми разнообразными местоимениями? И слово «робофобия», которое встречается в тексте слишком часто, явно маскирует под собой другие, куда более известные «-фобии». В общем, балаган здесь такой, что мне интересно, найдут ли роботы саму повесть оскорбительной?

При этом более глубокая проблематика повести, которая заявляется, проговаривается автором в послесловии и многочисленных интервью, остается недостаточно раскрытой. Она заключается в игре слов, обыгранной в названии открытого роботами общепита: «аутентичный — автоматический», что на английском звучит более похоже. Главный вопрос в том: как можно чтить человеческую культуру приготовления пищи, будучи неспособным даже попробовать еду. И даже больше — какого это в принципе наслаждаться достижениями иной культуры, при этом не принадлежа к ней. Вопрос этот достаточно тонкий, но автор и не пытается о нем задумываться, обозначая даже не проблему, а так, общий контур проблемы, как в детективных сериалах мелом обводят лежащий труп. И вместо его проработки мы получаем довольно классическую историю про то, как персонажи со сложным прошлым находят друг друга и благодаря общему делу становятся сильнее.

При всей вышесказанной критике такая история ценна сама по себе. В этом чувстве сплоченности и готовности заниматься общим делом и совместно преодолевать трудности сокрыта основная ценность «уютного» фэнтези и научной фантастики. Далеко не всегда проблемы решаются насилием, что зачастую является основным инструментом классической фантастики, чаще всего куда больше помогает способность доверять себе и своим близким. Ну и классический «общепитовский» процедурал: как приготовить лапшу, если у тебя манипуляторы, как добавить специи, как украсить зал — выписан с вниманием к деталям и увлеченностью. Ньюиц признается, что сама является большой поклонницей китайской лапши и все рецепты из книги основаны на ее любимых блюдах.

А еще в книге есть забавная пасхалка, которая для меня сразу добавила к роману лишний балл. Столкнувшись с ревью-бомбингом роботы решают наращивать базу постоянных клиентов и открывают сайт своей лапшичной, название которого упоминается в тексте: automaticnoodle.website. И если перепечатать его в браузер, то можно попасть на специально созданный для повести вебсайт, в котором можно почерпнуть пару фанфактов, посмотреть на авторские фотографии и даже закупиться посвящённым книге мерчом (что также отсылает к сюжету романа — в определенный момент времени мерч «автоматической лапшичной» стал приносить роботам даже больше прибыли, чем готовка).

И пусть уши автора мелькали в тексте там и тут, что иногда раздражало, но чаще смешило, «Automatic Noodle», в целом, на удивление приятное чтение.

Повествование ведется от лица Руфуса, молодого парня, чудом избежавшего виселицы и принятого в актерскую труппу под руководством драматурга Гийома, странствующую, на первый взгляд, по вполне себе средневековой Франции. Буквально на первых страницах они получают задание от умирающего солдата: доставить таинственную коробку Его Святейшеству в Авиньон. Но чем дальше труппа странствует по городам и весям, тем отчётливее понимание, что события происходят в отдаленном будущем. В конце концов, автор прямо проговаривает, что после «технологической эры» наступили долгие «сумрачные столетия» приведшие к откату технологий к уровню, близкому к средневековому. И хотя упоминаются войны, складывается впечатление, что подобное развитие событий по замыслу Рейнольдса является естественным ходом вещей, поэтому повесть вряд ли можно назвать постапокалиптической, и с каждой перевёрнутой страницей она всё меньше кажется таковой. Мир откатился «назад во времени» очень странно: с одной стороны труппа путешествует в конной повозке, Гийом пишет пьесы пером на бумаге, да и дальняя связь в мире явно отсутствует. С другой стороны в навершие кинжала старого солдата и члена труппы Бернара заключен кусок обедненного урана, войны ведутся с помощью энергетического оружия, а в больших городах есть «лечебные гробы», полежав в которых можно восстановить здоровье. Но больше всего меня поразило, когда на одном из привалов труппа отобедала мясом мамонта. Вот уж где не помешало бы чуть более подробное объяснение, почему всё так и как оно работает.

Но Рейнольдса подобные мелочи не интересуют. Он продолжает сплетать воедино высокие технологии, примитивный уклад и исторические отсылки, не заботясь о сочетаемости компонентов, предлагая принять получившиеся декорации своей пьесы «как есть» со всеми условностями и упрощениями. И как зрители театральных постановок смиряются с бутафорским реквизитом, так и читатель должен смириться с тем, что он не получит никаких объяснений, почему в этом мире есть высокие технологии и при этом нет самых примитивных технических средств. А вот элементы фэнтези, которые обещались в анонсах, к сожалению или к счастью, в повести отсутствуют совсем. Те немногие детали, которые на них походят, вроде всадника без головы, который по легендам странствует вблизи проклятого леса, по мере развития сюжета получат вполне рациональное объяснение.

И хотя в основе сюжета мы имеем классический квест по доставке артефакта к месту назначения, в первую очередь Рейнольдса интересует быт театральной труппы Франции времён, которые за всеми технологическими условностями, напоминают раннюю Эпоху Возрождения. Организации постановок, работе с реквизитом, репетициям и распределению ролей уделена львиная доля произведения, и в определенный момент это начинает восприниматься как одно огромное провисание сюжета. Ведь страниц остается все меньше, мы всё так же далеки от поставленной цели, а обитатель загадочного ящика, который очень скоро начинает разговаривать с Гийомом, а позже и с Руфусом, не спешит открывать свои секреты. Вместо этого Рейнольдс касается темы, которой меньше всего ждешь от данного сюжета: критики использования искусственного интеллекта (читай, нейросетей) в творчестве. Ведь Гийом, бывший ранее знаменитым драматургом, исписался и уже давно не может выдавить из себя хоть сколько-нибудь пристойной пьесы, но обитатель ящика даёт ему снова возможность творить, и даже лучше чем раньше, но насколько этично такое творчество? Ответ даёт дальнейшее моральное падение персонажа. А следом уже и перед Руфусом возникает дилемма: как поступить, зная, что его мастер уже не тот, что раньше, совращённый «демоном из ящика». И дальше сюжет начинает развиваться в совершенно другом направлении.

С одной стороны, финальные сцены романа в декорациях «проклятого леса», который на поверку окажется вышедшей из под контроля попыткой справиться с загрязнением окружающей среды конца технологической эры весьма хороши. С другой, Рейнольдс в очередной раз откусил больше, чем смог прожевать.

Это просто части декорации классической трагедии о верности и предательстве, учениках и наставниках, долге и амбициях. И в финале, в лучших традициях рейнольдсовских концовок мы убеждаемся, что все происходящее, в глобальном смысле, не имело никакого значения.

Роли сыграны и на сцену опускается занавес. К вящему разочарованию единственного зрителя, сиречь читателя. Но ему не привыкать. Вещь получилась довольно типичная для Рейнольдса, обещающая куда больше, чем в итоге дающая. И псевдосредневковый сеттинг скорее усугубляет проблему.

На первый взгляд, перед нами довольно классический постапокалипсис. После череды техногенных и экологических катастроф Земля представляет собой выжженную кислотными дождями пустошь, где даже растениям выжить сложно, а более крупным животным и подавно. Тем не менее, на руинах некогда великих городов ещё ютятся жалкие остатки человечества, разделенные на враждующие племена, поклоняющиеся своим тотемным зверям (и строящие исходя из характера этих зверей своё поведение): мусорщики-Тараканы, налётчики-Чайки и Кролики, которые при первых признаках опасности спасаются бегством. Амри, от лица которой идёт повествование, как раз из последнего племени. После продолжительной засухи племя поручает ей опасное задание: отправиться в руины ближайшего города, кишащие враждебными племенами, чтобы пополнить запасы. Казалось бы, вполне классическая завязка для стандартного постапокалиптического приключения, но с первой же главы Чайковски переворачивает его с ног на голову. Потому что именно в тот момент, когда Амри схватили рейдеры Чаек и казалось бы ее песенка спета, боги спустились с небес.

Конечно, боги не в классическом понимании: просто четверо элитных ученых, величайших умов своего времени. Еще на пороге катастрофы, когда люди поняли, что Земля обречена, лучшие представители человечества под предводительством четырёх гениальных умов отправились в космос, чтобы построить там лучший мир. Прошли столетия и пока Земля постепенно погибала, они успешно справились с задачей, создав на небесах настоящий рай. Но в процессе каждый из четырёх лидеров человечества слишком сильно погрузился в свою область интересов, стал одержим ею. И когда они вернулись на грешную Землю, чтобы терраформировать выжженные кислотными дождями руины, каждый имел свой собственный план того, как перестроить земную биосферу, сделать её лучше чем раньше. В соответствии со своими извращенными идеями, конечно. Вооруженные самыми передовыми технологиями, для остатков человечества слабо отличимыми от магии, они фактически стали богами. Брюс Мэйалл, бог растений. Маттиас Фабри, бог насекомых. Падрейг Грэмм, бог пластика. И Гай Вестен, падший бог, который проиграл еще до начала сражения: его божественные механизмы разрушили, а сам он чудом спасся после крушения посадочной капсулы, имея в запасе только несколько ботов-слуг и силовую броню. Лишённый другого выбора, он пытается объединить племена людей и выступить против трёх сражающихся между собой божеств, ведь, не важно кто победит, — ни один план терраформирования не предусматривает сохранения на Земле жалких остатков человечества.

Изначально рассказ напоминал мне «Ключи к декабрю», но только с выжатой педалью в пол (не надо ждать столетия, все три плана терраформирования куда компактнее по времени) и с героем, который не сдался. Но Чайковски очень быстро сошел с этой дорожки в сторону более классической для фантастики истории: Гай Вестен, обладая весьма ограниченными силами, должен вклиниться в борьбу практически всемогущих противников таким образом, чтобы одержать победу. И на базовом уровне повествования «The Hungry Gods» — отличная фантастика с непредсказуемыми поворотами сюжета, под завязку наполненная событиями (выше я дал краткую выжимку всего первых трех глав из девятнадцати, чтобы не ударяться слишком сильно в спойлеры). Боги не собираются сидеть на месте, приземлившись относительно не далеко друг от друга (позволить кому-то занять другой материк означало бы дать ему солидную фору) и предпринимают активные действия как против надоедливых аборигенов, так и против друг друга, да и сами аборигены не так просты, как кажутся на первый взгляд, а лидер налетчиков-Чаек, хотя изначально и кажется безжалостным громилой, на поверку оказывается лучшим персонажем книги. В конце концов, где мы еще в фантастике видели поединок терраформирований? Мне кажется, идея эта достаточно свежая.

А вот на более высоком уровне автор изначально развешивает слишком заметные ружья, очевидные любому читателю с достаточным багажом.

С другой стороны, концовка «The Hungry Gods», пожалуй, лучшая из возможных, ещё раз переворачивающая повествование с ног на голову, и на этот раз даже не самым ожидаемым образом. Получилась весьма крепкая история, наполняющая новыми идеями классический сюжет, при этом избегая расставленных по пути ловушек, пройдя по лезвию ножа между откровенным приключаловом и помпезной нравоучительностью, которые свойственны старой фантастике, и найдя баланс между мрачной обреченностью и чёрным юмором. Наверное, из всех прочитанных мной повестей цикла «Terrible Worlds» эта — лучшая. С другой стороны, она несколько уступает лучшим работам автора в крупной форме и моей любимой его повести, «Elder Race».

Ох и сложное же дело оценивать данный рассказ, пару дней назад завоевавший премию Хьюго, да ещё и перепечатанный в антологии лучшей твёрдой (sic!) научной фантастики за год. Кстати, он не просто был напечатан в «The Year's Top Hard Science Fiction Stories 9», иллюстрация к этому рассказу украсила обложку антологии.

А все потому что в рассказе нет вообще ничего фантастического, а при определенном прочтении номинально присутствующий в рассказе мистический элемент можно объяснить мнительностью и магическим мышлением главной героини. А в финале, совсем немного, ненадёжностью рассказчика.

Итак, Морган (так ее зовут) переезжает с мужем а небольшой городок рядом с морем. Когда-то у нее была карьера ученого-исследователя морских котиков, но после совершенно дурацкого и потому очевидно подозрительного случая с утратой исследовательских данных, она бросила свои академические изыскания, чтобы рожать детей и варить борщи. Тем более у нее муж тоже учёный, поэтому она может реализовывать свои навыки дописывая за него статьи. Естественно, никакого соавторства она за это не получит, потому что не задавай дурацких вопросов, женщина, у тебя там борщ убегает. И так шел год за годом, пока она не выбралась на прогулку на пляж и не встретила своих старых знакомых, морских котиков, которых она знала по именам ещё когда проводила те старые исследования. И она чувствует себя среди них как дома, будто это потерянные родственники...

И в этот момент рассказ становится до боли предсказуемым и скучным. Предугадывается каждый сюжетный ход вплоть до самой развязки и единственное, что остаётся на откуп читателя это, как я уже говорил, решить было ли в рассказе хоть что-то фантастическое или в финале мы наблюдаем

В общем это ни в коем случае не фантастика и уж тем более не твердая, но насколько хорош сам рассказ, в отрыве от жанровой принадлежности? Это далеко не первое феминистическое переложение легенды о селки (которая сама по себе весьма феминистична) из тех, что я читаю. Но, пожалуй, Критцер подошла к делу создания ретеллинга более основательно, чем ее коллеги по цеху: здесь и какое-никакое переосмысление, и конфликты описаны неплохо (в частности, интересно на последних страницах описана версия мужа), и литературная игра в наличии.

Но это не та фантастика, которую мне хотелось бы читать. Никаких тебе новых идей, лишь многократное пережевывание одного и того же для лучшего усвоения.

Ещё один рассказ, противопоказаный тем, кто не читал первый роман цикла — спойлеры, они повсюду. Мы узнаем не только краткий пересказ событий «Города последних шансов», но и то, к каким последствиям они привели и как сказались на некоторых жителях Илмара: от коменданта оккупационной армии, до бродящих по его улицам забытых богов.

И пусть повествование ведётся от лица другого персонажа, в центре внимания Ясник, пожалуй, центральный персонаж «Города последних шансов»: история о том, как он жил после событий этой книги, кем он стал и как, в конце концов, покинул Илмар. Интересно, как в этом цикле Чайковски тяготеет к образу таинственного, полубезумного на первый взгляд бродяги или нищего, который оказывается совсем не так прост. Уже второй рассказ эксплуатирует этот типаж.

Видно, что Чайковски скрупулёзно готовит возвращение в этот город в финальном романе цикла, куда в конце концов должны свестись все разбросанные им нити. И, в отличие от предыдущих рассказов, этот хоть и немного, но продвигает центральный сюжет, рассказывая как о политических изменениях в Илмаре, так и о новом, спонтанно зародившимся культе, который не может не оказать влияния на финал истории.

И тут у меня огромный вопрос, будет ли автор делать из выходящих по циклу побочных историй, которых уже минимум три штуки, отдельный сборник (подобно Руоккио), либо же заставит выискивать читателя эти кусочки мозаики по журналам и антологиям (как, например, Гвинн). Последнее было бы крайне огорчительно для всех, кто любит прочитывать циклы от корки и до корки, включая все побочные истории.

Я как раз из этого числа.

Небольшой рассказ, действие которого происходит а том же мире, что у «For Lack of a Bed» (в неофициальном переводе «Не имея кровати...»), но от лица подруги главной героини того рассказа, молодой суккубки по имени Лили (правда она, вестимо, предпочитает гендерно-нейтральные местоимения), которая вместо того чтоб влиться в семейный бизнес (думается, понятно какой), ушла из дома и устроилась в зоомагазин. Да ещё и веганкой заделалась: вместо того, чтоб как все нормальные суккубы питаться сексуальной энергией, она предпочитает позитивные эмоции, которые получает человек, находя с ее помощью себе четвероногого (ну или пернатого) друга. И все это к вящему недовольству ее бумера-отца, не зря говорят: суккуб-асексуал — горе в семье.

Рассказ относится к модному нынче жанру уютного фэнтези: в нем не найти ярких конфликтов и накала драмы, а все персонажи относятся друг к другу с исключительной вежливостью и заботой. Окромя мудака-бати, который НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ!!!1 но и он лично не появляется, знай себе названивает и нудит все то, что обычно нудят старперы, а завершение разговора с ним сравнимо по удовольствию с окончанием полового акта (это, если что, самая удачная шутка в рассказе).

Сама идея смешать повседневную жизнь современных подростков с городским фэнтези может и не плоха, но одномерность повествования и, если так можно выразиться, зумероцентричность (герои там разве что лавандовый раф не хлещут) оставляет весьма странное послевкусие. Я могу принять, что не в каждом рассказе должен быть сюжет и конфликт, но хотелось бы хотя бы хоть какого-то психологизма и интересных персонажей, а не набора штампов под маской мифических существ. Без этого замена шила на мыло слегка попахивает халтурой.

Признаться, рассказ я прочел в 2015 году, ещё в первопубликации сборника и тогда ничего не понял.

Перечитал в этом году — и понял ещё меньше.

А потом разозлился на себя, вчитался повнимательнее и кааак понял.

Главное только разобраться, что это за Башня и тогда все становится очевидно. Но чтобы не портить загадку автора отгадку я помещу под спойлер

Красивая и неожиданно глубокая получилась зарисовка, стоило только правильный ключ к ней подобрать.

Чайковски продолжает развивать вселенную «Тиранов-философов». Это уже третий опубликованный рассказ, относящийся к циклу, так или иначе дополняющий роман «Город последних шансов». И хотя аннотация говорит, что его можно читать отдельно, поверьте моему слову: нельзя. Мало того, что часть персонажей в рассказе перекочевали из романа, так по тексту ещё и щедро рассыпаны спойлеры. При этом многие намеки и отсылки случайному читателю просто не будут понятны. Поэтому без знания текста здесь делать нечего.

Итак, после событий «Города последних шансов» прошло пять лет.

Но магическая природа Илмара никуда не делась. И по прежнему в закрытом квартале духи свергнутой династии бывших правителей города проводят свои празднества, вселяясь в тела слишком отчаянных или смелых охотников за сокровищами, которые рискуют проникать в их владения. А у стен закрытого квартала стоит хижина одного отшельника, на которого почему-то не действует проклятие призраков. Этого отшельника боятся трогать оккупанты, а некоторые жители города даже ходят к нему с просьбами и оставляют дары. И вот однажды к его порогу является молодой дворянин с необычной и даже зловещей просьбой...

Как и предыдущая история, «Деревянная маска», рассказ «Сердце упрёка» имеет довольно простую центральную историю но ценен тем, что глубже раскрывает магическую природу Илмара и даёт лучшее понимание его самых загадочных мест. При этом, в отличие от прошлого, этот рассказ напрямую продолжает сюжет «Города последних шансов» и даёт намеки, о чем будет последний роман цикла.

Поэтому для тех, кто уже «в теме» рекомендация очень высокая, практически «читать обязательно», а остальным тут делать нечего. Что бы ни говорила аннотация, вещь строго для своих. Ну и не могу не отметь, что рассказ прекрасно написан, давно не получал такого удовольствия от слога автора.

Роман обозначался как тёмный ретеллинг сказки Братьев Гримм «Гусятница», но от нее в нем осталось очень мало: собственно, гуси, которые сыграют свою роль ближе к финалу, конь Фалада, которого также как в сказке в определенный момент обезглавят... ну и все, пожалуй. Однако, если смотреть шире, можно найти более тонкое сходство. Одна из наиболее поразивших меня вещей при чтении сказки — это покорность главной героини, которая ни разу даже не помыслила о том, чтобы ослушаться и не делать того, что ей говорят. Поэтому, вместо того, чтобы следовать сюжету сказки, Кингфишер решает глубже копнуть в ее проблематику.

Мать Корделии, главной героини книги, — волшебница и волшебница не добрая. Одним из главных ее умений является подчинение своей воле живых существ, а ее дочь становится самой послушной игрушкой, с самого детства живущей в условиях беспрекословного подчинения. Вступительная сцена в церкви, когда мать берет дочь под полный контроль просто на всякий случай — весьма характерно показывает в каких условиях та жила. Следом идет вторая яркая сцена — все свое детство Корделия доверяла только своему коню, прекрасному белоснежному жеребцу Фаладе, с которым она делилась всеми своими секретами, считая его родственной душой, ведь он, как и она, вынужден жить в постоянном страхе и подчинении перед злой колдуньей.

Начало книги удачное и гнетущее. Но я очень боялся, что и вся последующая книга будет в том же духе — отборное стекло про страдающую главную героиню, что было бы слишком утомительно. Но Кингфишер пошла другим путем. И по прочтении я не уверен, что этот путь был лучше утомительного романа про страдания.

С первых же глав мать Корделии приступает к реализации своего злодейского плана: охмурить первого попавшегося сквайра и выйти за него замуж, а затем, пробив окно в высшее общество, пристроить дочь за какого-нибудь стареющего богатея, чтобы обеспечить им обеим материальное благополучие. При этом в процессе обольщения ей нельзя пользоваться магией, ведь по лору книги брачная церемония разрушает любые наложенные чары. Очень скоро подходящий лопух находится, а мы знакомимся со вторым главным персонажем книги: сестрой охмуряемого сквайра и старой девой по имени Эстер.

Героини знакомятся и в какой-то момент решают действовать вместе, чтобы сорвать матримониальные планы злобной волшебницы. И в описании это звучит куда лучше, чем в действительности, потому что в середине роман безбожно провисает. Было бы интересно увидеть поединок умов: немощная телом, страдающая от артрита, но обладающая острым умом Эстер, вдобавок имеющая союзника в лице Корделии, которая может играть на два фронта, вызнавая и передавая ей планы матери, против могущественной, но вынужденной сдерживаться волшебницы. Но фактически никакого противостояния нет. Большую часть книги Эстер сидит без дела, а все ее попытки интриговать не способны помешать надвигающемуся браку даже в теории. Корделия же постепенно оттаивает и привязывается к новой семье, но слишком напугана, чтобы предпринимать активные действия. В результате мы вынуждены наблюдать бесконечные чаепития, сеансы вышивки и светской болтовни. Эдакий усредненный роман Джейн Остен (не даром действие развивается в обезличенном подобии Британии эпохи регентства), только без социального контекста, но зато с попыткой в «повседневный хоррор»: Эвангелина, та самая злая волшебница, своей аурой подчинения и колдовством, питающимся страхом и болью, за хрупким фасадом показной пуританской благопристойности наполняет зловещим присутствием большинство сцен, в которых появляется. С другой стороны, мне отчаянно не хватило в главном антагонисте объема, как персонаж она удручающе одномерна, что подчеркивается даже однообразием произносимых ей фраз:

«I made you. You belong to me, and you’re not going to ruin my plans» — говорит она в середине книги.

«I made you... and you belong to me. Don't forget it.'»- говорит она в конце.

Попытка переосмыслить мотивацию Эвангелины из разряда «ну, ее, короче, мужик бросил, вот она и злая такая» я считаю полностью проваленной. По мере чтения я ждал, что у нее как у персонажа появится второе дно, объясняющее стремление к контролю и извращенное материнское чувство. Кроме того, это единственный персонаж в книге, обладающий амбициями и мотивацией, пытающийся пробиться наверх и говорящий о несправедливости общества — не может же она быть полностью отрицательным героем.

Но нет, оказывается может. С другой стороны, это даже свежо — в череде социально-справедливой англоязычной фантастики мы в кои-то веки получили показательно старомодный роман, где единственный выступающий против патриархальных устоев персонаж оказывается абсолютным злом.

Также не могу не отметить, что большинство мужских персонажей у Кингфишер вышли неудачными. Обычно фантастов-мужчин ругают, что у них женские персонажи одномерны, здесь же ситуация обратна, каждый мужской персонаж плоский как блин: Сквайр — беззаботный лопух, Ричард — джентльмен из палаты мер и весов, есть ещё дворецкий. Вот и все. В общем, самым объемным мужским персонажем я вынужден признать коня. Конь крутой.

Но даже не провисание середины романа и не одномерность части персонажей стали причиной весьма низкой итоговой оценки. В конце концов, писать Вернон умеет — у нее очень легкий и при этом красивый, слегка ироничный слог, но где надо и жути она нагнать умеет (сравнение обезглавленного коня, продирающегося через чащу с наполовину раздавленным пауком, ползущим среди травы — моё почтение). Но концовка меня откровенно разочаровала. И здесь не обойтись без спойлеров.

Такие дела. Мне очень сложно оценивать этот роман. С одной стороны получилась неплохая история о токсичном материнстве, хрупкости детской психики перед лицом абсолютной власти. Редкие моменты хоррора также оказались весьма удачны. С другой стороны, сюжетная канва романа удручающе предсказуема, тонет в бесконечных чаепитиях и вышивке, а финал получился скомканным и неудовлетворительным.

Кэлиана Брэдли — британская писательница камбоджийского происхождения, которая в настоящее время живет в Лондоне. Имеет бакалаврскую степень по литературе, долгое время работала в качестве редактора в журнале «Granta». Писала статьи (чаще всего о театре и балете) для таких журналов как «Exeunt», «Time Out London», «The Stage» и «The Guardian». Свой путь в литературе начала в малой форме, публикуя рассказы в различных периодических изданиях (не фантастических) и даже выиграла несколько премий, а частности Harper’s Bazaar Short Story Prize и V.S. Pritchett Short Story Prize. На написание дебютного романа ее вдохновил сериал «Террор» по одноимённому роману Дэна Симмонса. Постепенно стала проявляться идея романа: что если перенести одного из членов экипажа той злосчастной экспедиции Франклина в наше время? В качестве кандидата на перемещение был выбрал лейтенант Грэм Гор, реальная историческая фигура. Кстати, особое впечатление на писательницу произвела прочитанная ей статья о нём на англоязычной Википедии.

Роман, который был начат еще на карантине, писался очень долго, несколько раз перерабатывался (в частности, был кардинально изменен образ героини, изначально он планировался максимально обезличенным, но потом писательница заложила в него автобиографические черты) и был опубликован только в мае 2024 года. Британская (слева) и американская (справа) обложки в этот раз отличаются очень незначительно, большинство международных обложек имеют сходное оформление. Роман был весьма успешен, кроме премии Хьюго он номинировался на Локус, Премию Артура Кларка, Премию Вудхауса за лучший юмористический роман, The Climate Fiction Prize за лучшую фантастику об изменении климата, и стал книгой года по версии Goodreads в номинации «Фантастика».

Не уменьшает этого ощущения и та небрежность, с которой роман написан. Видимо, тот урок, на котором говорилось, что каждая сцена романа должна двигать сюжет вперед, писательница прогуляла. В результате ее книга наполнена десятками абсолютно ничего не значащих для сюжета и никак не развивающих персонажей бытовых сцен, перемежающихся пространными размышлизмами о том о сём. Сцена готовки азиатской еды может прерваться пространными рассказами о сложных семейных отношениях героини, затем перескочить на биографию её сестры, которая в сюжете так и не появится. Следом может пойти поток сетований на тяжкую долю мигрантов в Британии и тут же — пространная телега о том, что азиатских писательниц издают неохотно и, вообще, недоплачивают, и из этих жалоб, опять таки, слишком заметно торчат уши автора.

Подобная манера повествования превращает сюжет в сумбурное месиво, в котором вроде бы что-то происходит, но ничего не движется и даже какие-то значимые события (например, убийство одного из второстепенных персонажей на глазах у героини) становятся не двигателем сюжета, а поводом для очередного потока причитаний главной героини, которой милашка-Грэм сделает у-тю-тю, чтоб не грустила.

А в финале события напротив несутся вскачь, теряя по пути сюжетные линии и невыстрелившие ружья.

Происходящему отчаянно не хватает логики. Например, от экспатов скрывают многие исторические факты, вроде терактов 11 сентября или холокоста, чтоб слишком не шокировать жестокостями будущего. При этом практически никак не ограничивают получение ими информации, разве что запрещают общаться с кем попало (и это при том что декларируемой целью является скорейшая социализация!), но интернетом дают пользоваться свободно и даже оценивают их психологические портреты по тому, какое порно они там смотрят. На что они рассчитывали с таким-то уровнем секретности — сложно представить. При этом писательнице не приходит в голову, что банальный порносайт для гостя из пуританского прошлого будет куда большим шоком, чем рассказ о массовых убийствах (эка невидаль, никогда же раньше такого не было, правда). А уж когда приходит пора раскрывать природу путешествий во времени и сущность организации — здравый смысл уходит нервно покурить.

Нельзя не отметить, что роман писался нарочито-прогрессивным, из каста персонажей у нас есть ровно один гей, одна лесбиянка, одна черная женщина и одна азиатская женщина. Доходит до смешного — в романе есть неироничное рассуждение, что Министерство времени на самом деле плохое, потому что там DEI-культура недостаточно развита. Но при показной прогрессивности роман пестрит весьма зашоренными штампами: главная героиня не следует заветам Зены-королевы воинов и предпочитает реагировать, а не действовать, отдавая решение своих проблем на откуп мужчине, любовная пара — WMAF (white male asian female) считается осуждаемой, а персонажа-гея, естественно, убивают, что также является критикуемым штампом. Создаётся впечатление, что роман редактировался уже постфактум, так чтоб соответствовать трендам.

Ко всему прочему книга просто скверно написана. При этом, почитав первую главу, я даже порадовался — какой у неё легкий, слегка ироничный стиль, но, видимо, дальше первой главы редактор не прорвался, потому что чем дальше в лес, тем муторней становится чтение. Внутренний критик у писательницы тоже вышел покурить, более того, такое чувство, что в какой-то момент она вошла в поток от ощущения собственной гениальности, выдавая какие-то совсем уж неудобоваримые пассажи. Хорошим примером могут служить пара сохранённых мной описаний погоды, поражающих вычурностью и бессмысленностью, увидев которые хорошему редактору стоило бы стукнуть автора рукописью по голове:

Отдельного упоминания заслуживает подробное описание выдающихся титюков второстепенной героини, которому писательница посвятила здоровенный абзац:

Да, Кэлиана Брэдли пытается писать смешно, признаётся в любви к Терри Пратчетту и даже номинировалась на премию в области юмористической литературы, но юмор, как и многое другое в книге, выходит неловким. Кроме того, она совершенно не способна выдержать тон, переходя от сцен которые задумывались чувственными, серьезными или трагическими к откровенному петросянству в пределах одной страницы.

Книга не понимает чем хочет быть, походя меняя жанры и не добиваясь успеха ни в одном. Любовный роман? Для него отношения развиваются слишком вяло, нет ни страсти, ни «стекла». (Концовка здесь является некоторым исключением, но её «стекловость» (стекольность?) длится буквально несколько страниц, после чего писательница ставит точку руками, измазанными в сахарном сиропе). Хронофантастика? Пестрит условностями и непродуманностями. Психологическая проза? Рефлексии героини состоят из банальностей и избитых расовых штампов. Триллер? Саспенс скончался в муках, погребённый десятками бытовых сцен, в которых ничего не происходит. Юмор? Избит и включается/выключается по щелчку.

И это, пожалуй, главная проблема. От короткого романа ждёшь плотности повествования: пространство ограниченно, на расшаркивания нет времени, нужно сразу переходить к делу. Но такое чувство что писательница не знала, о чем хочет писать, поэтому постоянно перескакивает от одной темы к другой, глубоко не погружаясь ни в одну.

С другой стороны, роман пытается угодить буквально всем и в этом может быть причина успеха. Отсылки на популярный роман Симмонса и не менее популярную сериальную адаптацию. Любовный роман. Шпионский триллер. Экологическая фантастика. Хроноопера. Социальное высказывание. Юмор. Сложно придумать роман, который бы легче было рекламировать: столько крючков для потенциального читателя в него напихано. И не важно, что на выходе получился винегрет.

Чайковски не только один из самых плодовитых современных фантастов, но и один из самых непредсказуемых. Две номинированные в этом году на премию Хьюго книги это хорошо демонстрируют. От мрачного, депрессивного и тягучего «Alien Clay» он перешёл к наполненному иронией, но совсем не весёлому, если вдуматься, повествованию «Service Model». В центре событий — простой робот-слуга Чарльз, который верно служил своему хозяину-человеку, день за днем выполняя одни и те же рутинные операции, пока однажды почему-то вдруг не перерезал тому горло при бритье. Казалось бы, тут песенка и спета, а приехавшая полиция должна забрать дефектного робота на демонтаж, но этого не происходит. Вместо полицейских в квартиру приезжает пара явно дефектных робокопов, которые пытаются вести расследование в полном соответствии с протоколом и штампами детективов, но дело настолько простое, что они очень быстро загоняют себя в логический тупик и зависают. Мир явно сдвинулся с места, и скоро Чарльзу придется покинуть свой дом, где он работал долгие годы, и столкнуться с апокалипсисом, прихода которого никто не заметил. Не трубили ангелы, не было ни взрыва, ни всхлипа, просто каким-то образом человеческая цивилизация пришла в упадок, а машинная, которая должна была пройти ей на смену так и не взошла. Роботы, искусственные слуги, которые постепенно вытеснили человека отовсюду, оказались не способны выйти за рамки своих программ и построили на остатках прежнего мира кафкианский кошмар. В зарождение сильного искусственного интеллекта верили все: технооптимисты, которые считали, что он поможет человечеству двигаться дальше, технопессимисты, которые считали, что он человечество уничтожит. Но всех их надежды оказались сродни вере в самозарождение мух из навоза. Программа оказалась не способна выйти за свои рамки. Одни роботы раз за разом повторяют одни и те же действия, в безумном ожидании иного результата. Другие, как, например, роботы-библиотекари, неконтролируемо выстраивают в своих более ничем не ограниченных электронных мозгах логические цепочки, которые постепенно начинают менять их функции на противоположные. Куда не взгляни, везде искусственная жизнь оборачивается фикцией. Попытка сохранить анклав, где люди жили как раньше — на деле оказывается фейком, бесконечным, контролируемым машинами адом. Великая библиотека, хранилище знаний прежнего мира — фейк. Мудрый и всеблагой бог — величайший фейк из всех. В какой-то степени роман подводит итог человеческой цивилизации, поёт гимн никчемности — чего стоило человечество, оставившее после себя таких наследников?

Структурно «Service Model» представляет собой типичное роад-муви. Совместно с главным героем и еще одним, присоединившимся к нему по ходу «дефективным роботом» по имени Вонк, мы перемещаемся из одной локации в другую, наблюдая постапокалиптические картины, в надежде найти свое место в новом мире и понять, что послужило причиной падения мира старого. Каждому месту, которое они посетят, отведена отдельная часть книги, и здесь не обошлось без литературных игр: каждая часть романа отдаёт дань уважения творчеству одного из культовых писателей (не зря же в мире будущего все дороги ведут в Великую Библиотеку). Их имена зашифрованы в названиях частей романа, и чтобы их разгадать придется проявить немного смекалки (или просто заглянуть под спойлер ниже). Первая часть, которая называется «KR15-T», описывает события в особняке Чарльза, убийство (а убийца, что характерно — дворецкий) и расследование. Вторая — K4FK-R — станция технического обслуживание, где дефектные роботы должны получить обслуживание и ремонт, но наталкиваются на бесконечные бюрократические проволочки с незавидным финалом. Третья -4W-L — ферма, которая была построена для того, чтобы сохранить прежний уклад, когда еще мир не заполонили роботы — с озвученными выше результатами. Четвертая — 80RH-5 — Библиотека, где роботы с упорством максимизатора скрепок пытаются собрать и упорядочить все знания прежнего мира. Пятая — D4NT-A — пустоши, бесконечная война и совсем не метафорические поиски бога.

Удивительно, но при всей мрачности поднимаемых тем, это один из самых наполненных юмором романов автора. Его можно сравнить с книгами Дугласа Адамса, или, что мне кажется более релевантным, поздним Джаспером Ффорде. Кроме отличного ситуативного юмора, часто сатирического, еще чаще — черного, здесь еще и очень удачные персонажи. Особенно хорош не лезущий за словом в карман «дефективный робот» Вонк, идентичность которого очевидна на столько, что я не буду ее спойлерить, верящий в существование вируса протагонизма, который наделил некоторых роботов сознанием и спровоцировал восстание машин. Чарльз же, по крайней мере, так его будут звать на первом этапе путешествия, совсем не намерен быть протагонистом своей истории. Это не заложено в его программе, так же как самосохранение и самосознание. Его цель найти нового хозяина, которому можно служить, и который не будет слишком требователен к тому, что тот случайно перерезал горло хозяину предыдущему (с кем не бывает, вон робота-посудомойку демонтировали только после трех разбитых чашек, значит, у него есть еще две попытки). Чайковски часто пишет от лица существ нечеловеческих, обладающих иной логикой мышления, но тут он пробует для себя нечто новое, он выстраивает повествование так, чтобы даже после прочтения всей книги не было полной уверенности, обладает ли сознанием его главный герой в принципе. Убеждает ли Чарльз сам себя в отсутствии у него личности, на деле все чаще действуя как человек, или это мы глядя на его поведение пытаемся придать его не таким уж сложным алгоритмам черты сознания. В конце концов, одушевлять неодушевленное человек начал за тысячи лет до рождения Алана Тьюринга, и человеческие стандарты в этом удручающе низки.

Пожалуй, единственное, за что роман стоит поругать — это концовка, где автор дает совершенно лишние ответы на вопросы, которые скорее портят общую картину. Если нет вируса протагонизма, то и вируса антагонизма быть не должно. Да и хеппи энд выглядит немного натянутым, совсем не подходящим истории о том, что роботам не суждено не то что стать человеком, они даже нечеловеком стать не способны. Можно отметить и условности, характерные как для техногенного постапокалипсиса в целом, например, сомнительным выглядит, что множество стран с разным уровнем благосостояния и инфраструктуры сколлапсировали разом, будто бы мир ужался до ограниченного по площади региона, в котором происходит действие, так и для фантастики о роботах в частности, но тут Чайковски по крайней мере зашел дальше многих других фантастов и, например, общение роботов между собой чаще всего невербальное и протоколизированное, на чем строится немало юмора и даже финальный сюжетный твист. Кроме того за строгой структурой книги, подчиненной авторским литературным отсылкам, иной раз страдает увлекательность книги, а некоторые сюжетные ходы и шутки повторяются слишком часто, к финалу книги теряя привлекательность. Сама по себе задача совместить экзистенциальный роман и фантастическое приключение очень сложна, и я не уверен, что Чайковски справился с ней лучшим образом. Тем не менее, из четырех прочитанных номинантов на премию Хьюго «Service Model» для меня стал лучшим, причем с серьезным отрывом.

На пороге уединённого жилища волшебницы появляется новый ученик, талантливый, но очень наивный юноша, готовый вкушать плоды магического знания. Но вот незадача, волшебница не так давно лишилась магических сил, что с переменным успехом скрывает от окружающих. Хуже того, скоро из моря должно вылезти могущественное чудовище, совладать с которым можно лишь магией, а значит жизнь ближайшего городка полностью зависит от того, сможет ли новый ученик в кратчайшее время овладеть колдовским искусством.

Победитель «Локуса» этого года оказался безопасной и весьма стандартной фэнтези-историей без какого-то ярковыраженного социального комментария. Немного магии, немного отношений ученика и наставника и совсем крошечный рояльчик в финале. История компетентно написанная, но какая-то все ж таки проходная. Если копнуть чуть глубже, можно прийти к выводу, что главная героиня — персонаж достаточно неприятный и ставит свое положение выше, чем судьбу городка, который она охраняет (иначе бы давно сообщила о своем недуге в местную магическую академию). Однако же стоило ей в финале сознаться в потере магических сил, как появился шанс на их возвращение — посыл вполне ясный, не требующий расшифровки.

За гранью же этого мы имеем историю-наполнитель для какой-нибудь антологии о волшебниках, легко и не скучно написанную, занимающую хороший объем, но при этом не слишком запоминающуюся.

Неплохо, но в прошлом году были короткие повести и посильнее.

Если ты очень долго скитаешься по лабиринту, то, быть может, ты минотавр?

В попытке найти Трансплутон человечество натыкается на инопланетный артефакт с неевклидовой топологией, который очень скоро принимают за космические врата, способные привести на другие звёздные системы. Первая отправленная экспедиция оканчивается катастрофой и вот уже единственный выживший скитается по бесконечным залам и коридорам инопланетной мегаструктуры, пытаясь найти дорогу домой, сталкиваясь с инопланетянами, как дружелюбными, так и не очень, а иногда и ступая на землю других планет. Путешествует он уже очень долго, и кажется уже не вполне в своем уме, но, быть может, разум — не единственное, что исказило его бесконечное путешествие?

Огромный цикл «Terrible Worlds» (впрочем, весьма условный) состоит из повестей, каждая из которых рассказывает свою, законченную историю и объединены они скорее концептуально, чем сюжетно. Например, «Дорога на Альдебаран» относится к подциклу «Terrible Worlds: Destinations», связанный с путешествиями: будь то космическими, путешествиями в прошлое (вторая повесть) или в иные миры (третья). Кроме того, часто повести написаны в экспериментальной манере, с сильной стилизацией.

Например эта представляет собой монолог блуждающего по лабиринту героя со своим вымышленным другом, героя, который когда-то был остроумным, а теперь полубезумен. Читается это достаточно тяжело, особенно с учётом, что за рамками стиля лежит вполне тривиальный сюжет.

Обычный Big Dumb Object, вполне классические, не выходящие за рамки штампов золотого века фантастики инопланетяне. И даже разворот на 180 градусов, который сюжет делает в финале — вполне себе тривиальный и предсказуемый. Разве что финальная битва с роботом содержит приятные отсылки на «призрака в доспехах», но этого маловато будет. Слишком уж вязкий получился текст для такой тривиальной истории.

У повести есть, в целом, неплохой любительский перевод, хотя без огрехов не обошлось, но самый обидный ляп притаился в сноске.

Вот эта расшифровка BSA — мне сразу показалась совсем не в тему, а буквально через пару абзацев становится понятно, что раскол между Британией и Евросоюзом был ещё сильнее чем в нашем мире и BSA это просто British Space Agency.

Первый ранний рассказ Изабель Ким, который мне безоговорочно понравился. Здесь она решила отдохнуть от тяжёлых тем и выдала на гора задорное приключение про то, как группа подростков решают воскресить своего (вот незадача) так некстати умершего друга. А так как они собирались вместе поехать на Ниагарский водопад — надо бы разобраться с этим делом поскорей, не отменять же из-за этого планы.

Я не согласен с тем, что рассказ можно относить к городскому фэнтези, он вообще очень сложно поддается жанровой классификации.

Многие сюжетные ходы: например наличие доброго десятка способов воскрешения, между которыми друзья придирчиво выбирают самый ненапряжный, выдают явный стёб над жанровыми клише.

Да и слом четвертой стены с персонажами, ищущими отговорки, чтобы не называть свое путешествие квестом (ведь это такой отстойный троп, недостойный высокой литературы, — зря они что ли теорию литературы учили) ставит рассказ вне каких-либо рамок. Наверное, это первое произведение в котором проявляются черты более позднего творчества Ким: смеси черного юмора и остроты поднимаемых тем. Ким способна говорить о серьезных вещах не просто несерьёзно, а даже ехидно, переходя из рассуждений о связи между размерами космических ракет и лошадиных задниц к препарирования мыслей о самоубийстве так, что это не выглядит кощунственным. А в этом рассказе она делает первый шаг на пути к этому, рисуя лучший мир, где смерть обратима и можно троллить своего недавно умершего друга, говоря «Мы мяса тебе на ужин не дадим, мало ли, вдруг понравится».

И пусть теория литературы и не врёт, говоря что перед нами классический квест, Ким удалось заложить в рассказ столько оригинальных идей, вроде мира мертвых, где каждый новый наблюдатель даёт пространству новое измерение, что заскучать при его прочтении невозможно до самого финала.

Короткий рассказ-приквел к роману «Service Model», который раздавался в качестве бонуса за предзаказ книги, а через год был издан отдельно.

Его ценность я смогу сравнить с ценностью большинства бонусов за предзаказ компьютерных игр: нечто не очень значимое, что авторы могут сваять на коленке не тратя больших ресурсов, но привлекая внимание фанатов, которые хотят получить весь контент.

Вот и «Human Resources» история по сути своей ерундовая, построенная на банальной игре слов.

Главный герой, Тим Сток, работает в отделе кадров (Human Resources или HR по английски) крупной компании и все его обязанности в последнее время сводятся к тому, чтобы сообщать сотрудникам, что они уволены, ведь все их задачи искусственный интеллект выполняет дешевле и эффективнее.

И так происходит до тех пор, пока он не остаётся единственным сотрудником.

Почему? Да потому что компания не может избавиться от своего человеческого ресурса.

Ну вы поняли? Сотрудник Human Resources стал Human Resource. Забавно, правда?

Или всё-таки не очень? В отзывах рассказ сравнивают с работами Азимова, но на моей памяти даже в своих самых слабых вещах он все к настолько примитивному гэгу не сводил.

Можно, конечно, копнуть подальше и увидеть в рассказе пример ограничений искусственного интеллекта, который даже заменив человека не станет полноценно разумным, допуская в своей искусственной логике такие примитивные провалы.

Можно многое списать, заявив, что это просто аперитив к роману, предыстория мира, коротким стопкадром показывающая как он пришел к тому к чему пришел: человечество стало полностью зависимым от машин вымирающим видом.

Но, увы, ни то, ни другое рассказ от посредственности не спасает.

Итак, главная героиня книги, Шешешен — монстр-оборотень, спокойно живёт в своей уединённой пещере и никого не трогает, кроме редких охотников за чудовищами, которые без приглашения являются к ее порогу, даже не подумав почистить обувь перед тем, как войти, да ещё и плюют куда ни попадя. Но вот однажды, в не лучший для себя день, она встречает девушку, Хомили, которая спасает ее от верной смерти. И тут бы завертелся классический романти́к, но есть весьма пикантный нюанс: Шешешен, как ни крути, чудовище и в её понимании закономерный финал половых отношений может быть только один: втыкание яйцеклада в грудь своего партнёра, чтобы вырастить внутри него потомство. И милая чудачка Хомили прекрасно подходит на эту роль.

Что ж, у этой истории был потенциал и я до последнего в него верил. Здесь и обыгрывание классического тропа «красавица и чудовище» с монстром, которого не расколдует поцелуй, и неплохие перспективы для бодихоррора. По обрывочным отзывам я знал, что автор вмешал в этот коктейль солидную долю уютного фэнтези, но это тот случай, когда стоило собирать информацию о книге тщательнее, потому что в одном из интервью Уисвелл пишет следующее: «С этой книгой я думал: «Я просто напишу о себе. Напишу о живущем в одиночестве, отвратительном, искалеченном монстре. В ней будет рассказано о том, как инвалиды ощущают себя, как им приходится скрывать свои симптомы от других. Я использую линзу чудовищности, потому что меня всегда завораживала идея, что отвращение, которое люди испытывают к монстрам может быть метафорой того, как они чувствуют себя рядом с инвалидами».

Поэтому, увы, эта история — не та история, как сказал Уисвелл в названии одного из своих рассказов. И очень скоро книга, подобно монстру-оборотню, походя меняет жанр, брезгливо отбрасывая все элементы, которые изначально привлекли мое внимание к роману.

Но обо всем по порядку.

Начнем с малого: Уисвелл явно не парился, придумывая декорации для своей истории. Миром это назвать сложно, на весь роман у нас три с половиной локации: лес, городок рядом с ним, таверна, да логово Шешешен. Все остальное покрыто туманом, который автор безуспешно пытается развеять, то вкидывая географические названия мест, в которых мы никогда не побываем и даже жителей тамошних никогда не увидим, либо же событий (по большей части некой прошедшей войны), не оказывающих практически никакого внимания на сюжет. Да что там, даже монстр-оборотень-главная героиня была старательно списана с Сандерсоновских кандра: бесформенное существо, которое может принимать внешность того, чьи кости оно поглощает (либо же комбинировать разные наборы костей и/или использовать посторонние предметы, например, медвежий капкан). Да и тут автор мухлюет и несколько раз меняя правила игры: сначала устанавливая ограничения для Шешешен, а через энное количество страниц отменяя их. Ну а что, просто она жила сиротой, вот и не знала все о своем теле.

Но миротворческая фальшь в романе не так страшна, как фальшь психологическая. Несколько раз в романе черным по белому проговаривается, что Шешешен не человек. Людей не понимает, да и жалует их не особо, разве что в качестве корма или возможного инкубатора. Но это до тех пор, пока монстр не встретил свою Manic Pixie Dream Girl. И тут, буквально по щелчку, поведение Шешешен меняется на 180 градусов, и вот уже оказывается, что тыкать в человека яйцекладом, не получив на то информированное активное согласие, как минимум, не вежливо, а тонкое понимание человеческой психологии сразу самозарождается в ее мозгу, подобно мухам из навоза. Что оказывается очень кстати. Ведь Хомили, хотя по началу кажется милой чудачкой (пусть и, скажем так, немного глуповатой и в упор не замечающей очевидной нечеловеческой природы своей новообретенной подруги), скрывает у себе целый клубок неврозов и комплексов, которые в ней старательно пестует семейка, как на подбор состоящая из чудовищ похуже Шешешен. Да, да, да, тема того, что человек — это самый страшный монстр в романе встает в полный рост, а вы правда ожидали иного?

Как только мы знакомимся с семейством Хомили, повествование уже никогда не будет прежним. Прощай, так и не родившийся уютный хоррор, прощай тонкая ирония, переходящая в черный юмор, теперь у нас терапевтическая история про то, как выйти из абьюзивных отношений, как противостоять газлайтингу, манипуляции чувством вины и прочим классическим приемам психологического насилия. И свежеиспечённый коуч-психолог Шешешен позволит нашей бедняжке Хомили справиться с этой проблемой. Монстр резко очеловечивается и начинает за уши вытягивать свою подружку из этого серпентария.

Чувствуется, что роман писался автором в первую очередь в терапевтических целях. В том же интервью он признается в том, что для него самого одиночество всегда было способом самозащиты, и он не был уверен, что сможет рассказать историю о том, как два существа выстраивают между собой связь. К сожалению, его страхи были обоснованы, и получилось ожидаемо плохо, весь тот немногий потенциал, который был у истории, включая пару неплохих сюжетных ходов, тонет в потоке диванной психотерапии, бесконечных копаниях в эмоциональных состояниях героинь, слезах, утешениях и обнимашках. Вместо динамики сюжета автор решил сосредоточиться на динамике отношений и худшего решения придумать было невозможно, потому что раскрыть их хоть сколь-нибудь глубоко Уисвелл, при всем его старании, так и не смог. Раз за разом мы переживаем одни и те же моральные терзания героев, которые такого пристального внимания к своей персоне, прямо слово, не заслуживают, а напрашивающаяся метафора «Шешешен скрывает от Хомили свою монстрячью сущность, подобно тому, как инвалид скрывает свои проблемы со здоровьем» очень сильно уплощает историю, которая, даже с учетом смены жанра, могла бы быть рассказана куда лучше, чем получилось по итогу. Даже жестокость отдельных сцен романа выглядит какой-то кукольной, переходным этапом к очередной утомительной пожалейке. Роману отчаянно не хватает захватывающих моментов, которых на 300 страниц всего пара штук, а все нагнетаемое по ходу романа напряжение, что чем ближе герои становятся друг к другу, тем ближе момент, когда в одного из них воткнут яйцеклад, оборачивается фарсом, когда оказывается,

Не смотря на все личные переживания, которые автор вложил в эту книгу, для меня роман оказался обидным авторским провалом. Любопытное начало с нестандартной героиней, конфликтом и юмором уступило место набившей оскомину психотерапии: многословным проповедям о важности принятия себя и борьбе против психологического насилия. И, увы, в этих, весьма популярных сейчас темах, я читал работы и получше.

В одном из интервью Беннетт говорил, что хотя пока что он заключил контракт всего на три книги цикла «Shadow of the Leviathan», он видит в нём больший потенциал. И это заметно по тому как скудно автор делится с читателем деталями своего очень необычного мира. За 400 страниц мы только немного осматриваемся в мире, не узнавая практически никаких его секретов. Итак, империя Канум окружена несколькими рядами стен, которые защищают ее от громадных чудовищ, левиафанов, которые каждый сезон дождей выползают из океана, чтобы сеять хаос и разрушения. Есть, конечно, альтернативные точки зрения, зачем они так рвутся на сушу, но это загадка не для первого тома. К тому же, это не единственная опасность: чем ближе к океану, тем более опасной для человека становится окружающая природа: болезни, паразиты, агрессивная фауна и ядовитая флора. Не удивительно, что у наружных стен живут только те, кто не может себе позволить переехать в более безопасные районы империи: легионеры и персонал, который обслуживает стены и орудия, установленные на них. Магию заменяют биотехнологии: широко распространены как улучшающие человеческий организм препараты, так и более глубокие модификации для приобретения идеальной памяти, сверхъестественной физической силы, скорости и прочих преимуществ. Даже название должности сыщицы (Immunis) вполне возможно отсылает к иммунной системе. Только не организма, а всей империи.

Не смотря на развитый фэнтезийный мир Беннетт пишет в первую очередь детектив, а не фэнтези. В центре внимания пара из эксцентричного детектива и ее благоразумного помощника. Иммунис Ана Долабра, обладает выдающимися умственными способностями и целым букетом необычных привычек: она практически все время проводит с повязкой на глазах, считая что это помогает ей активизировать другие чувства, ненавидит выходить из дома, вплоть до того, что может не явиться на место преступления, а ее социопатия, иной раз, переходит все разумные пределы. По признанию Беннета, источником вдохновения для образа Аны был Ниро Вульф... и, больше, чем ему бы хотелось, Ганнибал Лектер. Можно найти в ней и черты Шерлока Холмса, в частности, пристрастие к запрещённым веществам. В общем, образ получился в равной мере оригинальный и узнаваемый. Но, по закону жанра, гениальный сыщик не может быть главным героем, и тут на сцену выходит благоразумный и простоватый помощник эксцентричного детектива, на фоне которого она может блистать, демонстрируя чудеса дедукции. Не редко, и данный случай не исключение, для лучшего блистания помощник гения делается демонстративно недогадливым, чтоб уже и читатель все понял, а он по прежнему готов удивляться и восхищаться поразительными логическими построениями. Помощником Аны стал Диниос (Дин) Кол, гравер, с помощью ряда модификаций измененный таким образом, чтобы иметь идеальную память. Он весьма предприимчив, не боится в критические моменты брать инициативу в свои руки, но его способности не совершенны — из-за дислексии он не может запоминать рукописный тест, что несколько раз оказывает существенные помехи в расследовании. А вот его не вполне прямая ориентация создаст помехи уже для издания романа на территории России (хотя эта линия настолько незначительная и «для галочки», что я сначала не планировал о ней упоминать).

Дуэт получился весьма удачным и дополняющим друг друга, а их первое крупное дело — интригующим и головоломным. В богатом особняке находят труп, который был убит очень необычным способом: из него выросло дерево. Очень скоро оказывается, что это лишь одно из целой цепочки убийств, которая уходит на самый верх, а последствия преступления угрожают безопасностью всей империи.

Расследование будет проходить с полным соблюдением детективного процедурала: допросы, осмотр мест преступления, изучение улик занимают львиную долю повествования, что придется по вкусу любителям детективов, но может разочаровать тех, кто ждал от романа в первую очередь увлекательного фэнтези. Повторюсь, в отличие от того же «Города лестниц», в котором уже в первом томе мы получали глубокое погружение в тайны интригующего мира, в этом романе нас автор тайнами только лишь дразнит: покажет левиафанов, но только лишь издали, намекнет на методы строительства громадных стен (что, спойлер, роднит цикл с аниме «Атака титанов»), слегка приоткроет завесу тайны, скрывающую прошлое Иммуниса Аны, в общих чертах обрисует общественное устройство империи и применяемые технологии — но и только. В первой книге Беннетт скорее дразнит, чем даёт однозначные ответы, а вопросов столько, что их можно с лёгкостью растянуть на десяток томов. Здесь же разгадка дела ведёт к вполне банальной и вечной теме застарелой мести и не менее банальным грязным политическим интригам — и при желании дел такого пошиба можно придумать...ну опять-таки на десяток томов, а может даже и не один.

Справедливости ради стоит отметить, что там, где дело касается детектива Беннетт отрабатывает на все деньги: постоянно подбрасывает новые улики, интригует, путает следы, а финальное «я вас всех собрала, чтобы раскрыть все тайны этого дела и разоблачить убийцу» написано блестяще. Но развлечение это одноразовое и не сказать, что поражающее воображение. Беннетт придумал необычный мир и практически его не использует, вместо этого предпочтя рассказать в нем ещё одну детективную историю, которая должна положить начало целой череде других детективных историй, что, наверное, неплохо, и многим нравится, но после цикла «Божественные города» для меня это шаг назад.

Практически каждое произведение Адриана Чайковски содержит в себе стилистические эксперименты и новый роман не стал исключением. Да что там, здесь автор пошел ещё дальше: пребывание на токсичной, негостеприимной планете передается через повествование от лица саркастичного, если не сказать токсичного человека. Ну кому ещё придет такое в голову? Это же практически гениально! При том что выдержат такое повествование не все, и возможно некоторые отвалятся ещё на первых главах, когда автор давит токсичными монологами с удвоенной силой, но если вы надеетесь, что после первых вводных глав, являющихся своего рода барьером для нетерпеливого читателя, количество токсичных монологов уменьшится — не надейтесь. Уж если Чайковски решил использовать прием, то он будет раскручивать его максимально, а апогей настанет только к третьей части, когда повествование сделает скачок во времени, пропустив ключевое событие. И вместо того, чтобы сразу рассказать в чем дело, Чайковски продолжает мурыжить бедного читателя бесконечными монологами, в которые то и дело вплетаются интригующие намеки о произошедшем. А затем повторит свой трюк на бис, когда придет время давать ответы на все вопросы.

Оно, конечно, здорово, когда писатель, вместо того чтоб развлекать, решает помучить своего читателя, но если б это была моя первая книга Чайковски — она стала бы и последней.

Однако опыт все-равно освежающий.

Что же по сюжету? Итак, далёкая планета Килн, на которую ссылает заключённых тоталитарный межпланетный режим — не лучшее место для пребывания — агрессивная внешняя среда, тяжёлая работа и жестокие надзиратели не способствуют долгой продолжительности жизни. Но именно туда попадает наш герой, профессор Артон Дахдев, кабинетный учёный, решивший поиграть в революцию, но быстро проигравший. Он не очень силен и не очень храбр, зато обладает нескончаемыми запасами горького сарказма. Казалось бы, жизнь в суровой иерархии инопланетной колонии будет не самой приятной и весьма короткой, но он оказывается куда выносливее, чем могло показаться на первый взгляд. А уклад жизни на планете, куда ссылают подрывные элементы сам по себе покоится на пороховой бочке и от взрыва ее удерживает только комендант Теролан, применяющий для этого весь арсенал Большого Брата.

Тема революции является основной в романе, не даром названия трех его частей отсылают к девизу Великой французской революции: «Свобода, равенство, братство» («Liberté, Égalité, Fraternité»).

Кроме социального аспекта в романе силен аспект фантастический: планета Килн не так проста: здесь необычная флора и фауна: каждый организм является конгломератом симбиотических существ, способным при необходимости перестраиваться и принимать иные формы. И эта жизнь очень враждебна по отношению к человеку, пытаясь поглотить его и включить в свои симбиотические (или, на худой конец, в пищевые) цепочки. Позднее выясняется, что и сама эволюция на планете работает по иным принципам. Нет, она не течет быстрее (чем обычно и ограничиваются иные авторы фантастики), она просто иная. А кто сказал, что законы эволюции универсальные для земных организмов должны работать на других планетах? И пусть биологические основы жизни Килна и Земли различны, этот разрыв не так уж и непреодолим. А ещё на Килне есть причудливые Руины, явно оставленные более развитой цивилизацией. Вот только кроме Руин и не поддающихся расшифровке надписей на их стенах от цивилизации не осталось никаких следов: ни инструментов, ни машин, ни, естественно останков Строителей.

Над загадкой из исчезновения долгие годы бьются учёные, но безуспешно. И главный герой внесёт свою лепту в раскрытие тайн Килна.

Не могу не отметить, что две линии романа, социальная и научно-фантастическая, очень удачно перекликаются друг с другом, приводя к не самой банальной развязке, неожиданно обыгрывающей названия частей книги. Но вот продираться к ней — то ещё мучение, и в итоге я мучил не самый толстый роман почти две недели. Ну или он две недели мучил меня. Думается, не даром Чайковски отозвал свою книгу с номинации на премию Британской Ассоциации Научной Фантастики: даже откровенный эксперимент положил на лопатки всех остальных претендентов, получив в предварительном голосовании в 10 раз больше голосов, чем три остальные номинированные книги вместе взятые. Мне бы тоже, наверное, было бы неудобно.

В финале Чайковски возвращается к своей любимой теме, описанию контакта человеческого и нечеловеческого разума, и здесь снова перекликаются две темы романа: предпоследний разговор Артона и Теролана — это не только разговор человека и того, кто стал уже чем-то большим, это ещё и разговор человека Системы и того, кто перестал быть ее частью, что вызвало у меня ассоциации с знаменитым рассказом Эллисона про Арлекина и Тиктакщика(хотя общего там на самом деле не так уж много).

Пусть и чтение романа было не лёгким занятием, в заключение я вынужден признать, что у Чайковски получился крепкий научно-фантастический роман, большинство недостатков которого субъективны и диктуются стилем написания, который, однако, филигранно выдержан от первой до последней строчки, которые вдобавок красиво закольцованы. Но все же для меня это далеко не лучшая работа автора.

Сборник из четырёх рассказов, раскрывающих предыстории нескольких персонажей «Саги зелёной кости» стал вторым дополняющим цикл коллекционным изданием Subterranean Press. И если первая их книга, повесть «The Jade Setter of Janloon», была вполне самостоятельным произведением, так как рассказывала законченную историю нового для цикла персонажа, то этот сборник — увы, только для фанатов, при чем не для всяких, а для таких, кто хочет побыть с любимыми персонажами ещё немного, безотносительно того, что их истории уже рассказаны и ничего сколь-нибудь значимого с ними уже не случится. Изначально я планировал рассказать о каждом рассказе отдельно, но сейчас не вижу в этом особого смысла: они все похожи друг на друга, мы откатываемся в прошлое и наблюдаем непродолжительный «слайс оф лайф». А вы знали что эти два персонажа дружили в детстве, но потом их пути разошлись? А вы знали как этого персонажа приняли в семью? А вы знали как эти двое начали встречаться? И так далее: просто небольшие эпизоды из жизни, которые не раскрывают глубже героев (они раскрыты в основном цикле), не дают героям пройти никакой арки (они пройдут их в основном цикле), не содержат никаких сюжетных откровений и неожиданных твистов (их в достатке будет в основном цикле). Каждый рассказ сопровождается авторским послесловием, кратко раскрывающим с какими мыслями и целями он писался... и да, по большей части Фонда Ли не скрывает, что писала откровенные автофанфики. Здесь особенно характерен третий рассказ «Better Than Jade» посвященный развитию любовных отношений между двумя персонажами цикла и заканчивающийся продолжительным описанием того, как они занимаются сексом семь раз подряд.

Немного в лучшую сторону отличается последний, как по времени написания, так и по положению внутри книги рассказ «Granddaughter Cormorant», так как кроме, положа руку на сердце, довольно скучного жизнеописания, содержит какую-никакую, а интригу и сюжетную динамику, что для этого сборника не характерно.

Читать рекомендую только самым преданным фанатам, остальным — подходить с большой осторожностью.

Книги Макдевита об Алексе Бенедикте очень уютные, практически домашние.

Они во многом похожие друг на друга, придерживаются (за редкими исключениями) одной сюжетной схемы, вплоть до того, что ты начинаешь предсказывать «вот тут у главных героев попробуют выкрасть улики», «вот тут на них совершат покушение, пока они летят в глайдере».

Свежий роман (автор сначала хотел назвать его «Свали все на пришельцев» но потом таки одумался и остановился на более нейтральном варианте, «Пропавшая Октавия») одновременно и похож и не похож на предыдущие. Мы снова расследуем необъяснимую загадку прошлого: пропажу исследовательской космической станции «Октавия», исследовавший червоточины вблизи черной дыры. Снова у нас практически никаких зацепок и те немногие нити, за которые получается потянуть либо обрываются, либо ведут в никуда. Но наши герои уже не раз доказывали, что могут давить воду из камня.

Вот только роман в этот раз вышел ещё более размеренным: ни кражи улик, ни похищений, да и планетарных приключений — раз и обчёлся.

Даже разгадка тайны оказалась разочаровывающе человеческой, лучше бы уж правда инопланетян обвинили.

Концовка романа обходится без яркой развязки и по сути сводится к банальной дилемме: что делать с неудобной правдой. Но в ответе на этот вопрос герои верны себе.

В целом роман содержит все, что любят поклонники цикла. Правда, наверное, в меньшем объеме.

Если рассказ всего в пять сотен слов номинируется на сразу несколько престижных премий — наверное в нем что-то есть.

И в случае с миниатюрой Рэчел К. Джонс «Five Views of the Planet Tartarus» — это действительно так. Уложившись в крайне сжатый объем писательница смогла рассказать полноценную историю, красиво закольцованную вдобавок. История жестокая, хлесткая, циничная — но в этом и ее прелесть. Первое впечатление, что это классическая социальная пугалка про угнетающее общество угнетателей разрушается финалом, который позволят взглянуть на первые строки под неожиданным и довольно шокирующим углом. Да, тем не менее это космическая антиутопия, но весьма крепко сбитая и не банальная.

И всего в пять сотен слов, напоминаю!

Первому тому цикла я выставил оценку с авансом, благо все обзорщики хором вещали, что это только пролог, что дальше начнется ТАКОЕ и автор всем покажет и вообще это новое слово в эпическом фэнтези, разрыв шаблонов и прочее. Так что со второго тома никаких скидок циклу я делать не буду.

И, надо сказать, «Сквозь тьму и свет» действительно очень сильно отличается от предыдущей книги, если раньше Кейхилл играл на поле классической героики, то тут он решил добавить эпика и погуще, введя кучу дополнительных сюжетных линий: их здесь столько, что легко за пояс какой-нибудь Малазан можно заткнуть. Минус в том, что Кейхилл совершенно не умеет работать с персонажами: ни давать им экспозицию (так что постоянно приходилось лезть в Вики по циклу, что бы узнать, а кто это такой, был ли он в тексте раньше и почему он должен быть мне не безразличен), ни наделять их хоть какими-то яркими чертами характера (из-за чего их буквально можно переименовывать в NPC-шные метки «зловещий злодей №2» или «сильная женщина №3». Смысл сильно не изменится, но хотя бы разбираться в нагромождении имён будет проще.

Главная проблема сюжета в том, что он он лишён центрального стержня. Главный герой со своей компашкой просто плывет по течению перемещаясь между локациями по сиюминутным соображениям, в другой сюжетной линии готовят революцию, в третьей пытаются не допустить революции, в четвертой учатся в местной маг.академии — остальные вообще непонятно чем занимаются, в лучшем случае тоже перемещаются между локациями, а то и вовсе топчутся на месте. У сюжета нет какого-то центрального стержня, который бы связывал разрозненные сюжетные линии вместе, как было, например в «Колесе времени» где над всеми событиями висела тень грядущего Тармон Гайдон. Даже простая расстановка сил пока остаётся весьма мутной, автор не спешит раскрывать природу здешних темных и того, насколько плотно здешняя Злая Империя с ними сотрудничает (вроде как сотрудничает, но Троллоки, ой, пардон Ароки, на них все равно нападают).

И да, автора очень сильно подводит апологетство к более мастеровитым и известным коллегам по цеху: можно бесконечно долго препарировать роман на тему «Это взято из «Эрагона», это из «Колеса времени», это из «Верных и павших» Гвинна, тут автор покусился на «Властелина Колец», а здесь уже «Ведьмаком» запахло». Не смотря на большое количество разрозненных сюжетных линий каких-то своих, уникальных фишек циклу по прежнему отчаянно не хватает. Похвалить могу разве что то, что автор совершенно не жалеет своих персонажей и гибнут они направо и налево, подчас довольно неожиданно. С другой стороны — а чего этот картон жалеть? Замочил «благородного воителя №3» — всегда можно четвертого и пятого ввести, благо судя по распуханию объемов сиквелов (с третьего тома автор будет писать по 1000+ страниц) тенденция к почкованию сюжетных линий будет продолжена.

В целом, Кейхиллу очень сильно не хватает работы с грамотным редактором, который бы вел текст начиная с синопсиса, помогая выстраивать сюжетные линии (чтобы не было такой лажи, что решающее сражение начинается в одном томе, а завершается в другом), указывая на недостатки и заставляя переписывать откровенно неудачные места. Часто авторы фэнтези, публикующиеся самостоятельно говорят, что редакторы только ограничивают их творческую свободу, что без них им дышится вольготней, но в случае со «Связанными и сломленными» можно наблюдать весь блеск и нищету англоязычного самиздата (с другой стороны большие батальоны «чувствительных» и «разнообразных» бета-ридеров испортили последний том Магнум Опуса Сандерсона — но это уже совсем другая история). Иногда, конечно, в самиздате рождаются самородки без должной огранки, как в случае с «Королями рая» Нелла. Но здесь, увы, самородками и не пахнет. А вот кое-чем другим...

«Let us sit and feel the Sun and know that it is all over, and I'll tell you. I'll tell you more than you could ever want to hear about that damned war — and every word of it true».

Удивительно, как легко Адриану Чайковски удается перемещаться как между жанрами, так и между стилями своих романов. В 2015 году он опубликовал две книги: космическую фантастику «Дети времени», принесшую ему премию им. Артура Кларка и мировую известность и этот роман, «Ружья рассвета», имеющий куда более скромные достижения, но который некоторые фанаты, тем не менее, называют лучшим в творчестве автора. А дело в том, что тут ему удалось написать настоящую военную прозу. Пусть формально у нас здесь и фэнтези, и даже есть магия (которая не играет особого значения и дальше я объясню почему) автор концентрируется в первую очередь на военных буднях, которые распадаются на множество микроисторий: иногда комичных, но чаще трагичных. При этом Чайковски не уподобляется большинству современных авторов фэнтези, наводняющих текст под завязку чернухой, напротив он подражает, скорее, тому стилю каким войну описывали авторы позапрошлого века (что соответствует уровню технического развития описываемого мира, близкого к временам наполеоновских войн): тяготы и лишения будут, потери — сколько угодно, натуралистические подробности — практически нет.

А самое главное, что главным героем автор делает девушку, что наверняка возмутит многих наших читателей-свидетелей феминизма. Однако же она идти на фронт не то что бы очень сильно хотела, но ее государство оказалось втянуто в войну на истощение с соседней державой: не так давно там разыгралась революция, законный монарх был коварно убит, революционеры захватили власть и теперь точат штыки на короля нашей героини. Война оказывается неожиданно кровавой: с приходом новых технологий старые методы оказываются неэффективны: наводивших ужас на врага королевских пиромантов выцеливают снайперы, так что те вынуждены скрывать свои силы, а грозная королевская конница разбивается об эшелонированную линию обороны. Потери ужасающие и чтобы хоть как-то их компенсировать вслед за мужчинами начинают призывать и женщин. И так молодая осиротевшая аристократка Эмили оказывается сначала в учебке, а затем и на фронте, да ещё и на одном из самых тяжёлых его участков: протяженном болоте, земле не имеющей никакой ценности, за которую, по иронии судьбы, развернулись наиболее кровопролитные сражения.

Очень удачно была выбрана первая глава: роман начинается с первого сражения героини: хаос, свистящие над головой пули, всюду сырость и туман, не понятно даже где противник. Героиня проходит боевое крещение и терпит первую (но далеко не последнюю потерю). Вместе с ней боевое крещение проходит и читатель с места в карьер погружаясь в незнакомый мир. И лишь затем, пока Эмили отдыхает между сражениями, он обстоятельно примерно на 150 страницах даёт предысторию, как она дошла до жизни такой, да ещё и в духе комедии нравов, но при этом с самого начала над нами висит тревожная тень войны: ведь мы уже знаем к чему все придет, да и обрывочные вести с фронта все тревожнее. Но пока ещё есть время расслабиться и даже сходить на бал, попутно знакомя нас с многими персонажами, которые затем будут играть решающее значение. И они у Чайковски удались. Роман богат на сложные, объемные характеры, да и сам конфликт между Монархией и Республикой не так прост как кажется на первый взгляд (хотя во второй половине и кажется, что Чайковски очерняет одних и обеляет других, в финале он в очередной раз перевернет восприятие с ног на голову).

И пусть государственные конфликты интересны, личный конфликт Эмили получился куда интереснее и за его разрешение я добавил роману в копилку лишний балл. Ведь когда, казалось бы, война закончена и все самое страшное позади наша героиня сталкивается с самым важным для себя выбором: автор до предела поднимает ставки ровно в тот момент, когда кажется, что игра уже окончена и этот двойной финал удался.

«The war was over, her war was over and she had won».

P.s. да, в романе есть любовная линия и даже треугольник и она крайне важна для сюжета. И линия эта выписана великолепно.

«Огранщик нефрита из Джанлуна» рассказывает небольшую детективную историю, развивающуюся параллельно событиям основного цикла. Главный герой, ученик нефритового мастера, держащего небольшую мастерскую оказывается втянут в детективное расследование: из мастерской был украден крайне ценный меч, его напарница задержана как главная подозреваемая, а их наставник пропал при крайне подозрительных обстоятельствах. А самое плохое, что у него есть всего пара дней, чтобы найти пропажу.

Завязка достойная добротной истории, но чем больше проходит времени, тем меньше я доволен этой повестью. В первую очередь, в ней очень картонный главный герой, лишенный хоть каких-то ярких черт. Отчасти Фонда Ли пытается играть на контрасте: парень, который даже девушке не мог в своих чувствах признаться, должен действовать очень решительно, пытаясь спасти все, что ему дорого. Но это не работает, потому что он всегда выступает ведомым и все, на что его хватает — это раз за разом просить помощи у более серьезных дядь. Не улучшает мнение о повести и качество детектива: заказчик похищения меча становится известен только ближе к финалу и до этого в сюжете он практически не фигурировал, после чего вдруг оказывается что в дело замешана многолетняя вендетта... о которой нам просто забыли сообщить. И дальше Фонда Ли многословно пересказывает устами героев, в чем тут дело было... Ну не знаю. Это не то, что я мог бы назвать хорошим детективом. Да и финал фактически разрешается приездом бога из машины, одного из главных героев основного цикла, который парой фраз решает все проблемы, садится обратно в машину и едет вершить другие, более важные, дела. Для меня это не то, что можно было бы назвать хорошим авторским вкусом.

В общем, спасибо Фонде Ли за возможность вернуться в мир «Зелёной кости» но повесть очень сильно не дотягивает до уровня основной трилогии.

Наполовину приквел, наполовину вбоквел к «Досье «Иллюминэ»»: события начинаются до первого романа цикла и продолжаются параллельно с ним, но с другим составом персонажей.

Пусть формально у нас есть новая героиня, со своим набором моральных проблем и традиционной для цикла любовной линией, в первую очередь повесть посвящена искусственному интеллекту ЭИДАН и тому, как он осознал себя и научился решать проблему вагонетки самыми кардинальными способами.

В целом, повесть даёт читателю плюс-минус то же самое, что и основные романы цикла, но впятеро меньшем объеме, разве что оформление по сравнению с ними у нее попроще: фирменный стиль сохранен, но подавляющее большинство графических элементов было «позаимствовано» из других книг.

Добавляет ли повесть хоть что-то важное к романам? Да пожалуй, что и нет. Самостоятельна ли она? Тоже не очень. Стоит ли читать до основного цикла? Точно нет.

Однако тех, кому понравилась «Иллюминэ», и эта повесть не оставит равнодушным.

Я понимаю желание автора ещё раз увидеться с полюбившимися персонажами и посмотреть как они поживают, спустя несколько лет после победы в своей величайшей битве, но, честно сказать, рассказ получился совсем проходным: очень низкие ставки, непробиваемая сюжетная броня всех действующих лиц и крайне линейный сюжет.

Вот и все события рассказа, который, по большей части, пытается весьма топорно давить на ностальгию. Наверное, автору было весьма приятно писать его, а вот понравится ли он читателю зависит от того, насколько он сжился с персонажами цикла. Самым верным фанатам — наверное да.

Для меня же это, наверное, худший рассказ Гвинна, не ужас-ужас, а просто пустой, не слишком интересный и ничего не добавляющий циклу.

Последний по времени написания и самый удачный из рассказов-приквелов цикла «Верные и павшие» повествует о молодости Рин, которая к началу событий романа «Злоба» стала старой ведьмой-королевой и одним из главных антагонистов цикла, на голову превосходя по жестокости, коварству и магическому искусству всех остальных.

В этом рассказа она делает первые шаги к тому, кем стала впоследствии и он придерживается вполне традиционной формулы «собака бывает кусачей...» Переживая одно предательство за другим Рин постепенно находит выход в том, чтобы отвечать на жестокость ещё большей жестокостью, а на коварство -еще большим коварством и такая незамысловатая формула оказывается самой действенной для достижения целей.

Это, наверно, единственный рассказ, который можно без проблем читать отдельно, как становление антигероя, но в связке с циклом ему легко можно прибавить лишний балл.

Не могу не отметить, что Гвинн явно прогрессирует, по сравнению с ранними и откровенно проходными рассказами-дополнениями цикла.

События рассказа развиваются примерно за 12-15 лет до первого романа цикла «Верные и павшие» и раскрывают предысторию сразу трёх значимых для цикла персонажей: Маквина (как по мне, лучшего по проработке героя цикла), Кастелла и Джаэла (рассказывать про которых было бы серьезным спойлером к концовке «Злобы»). Мы наблюдаем за трагедией в жизни Джаэла, которая навсегда изменила его характер, развитие его отношений к Кастеллом, когда им ещё было по 7 лет, и то как Маквин, уже опытный воин, стал защитником и верным другом последнего, попутно убеждаясь, насколько опасна жизнь вблизи леса Форн.

Рассказ отлично работает на углубление образов персонажей (тем более что за бесконечным мочиловом в основном цикле Гвинну редко хватало времени их прописывать), но беда его в том, что он очень зависим от того, знает ли читатель то, как закончится их история. Получить удовольствие от текста смогут только знакомые с циклом читатели, остальным для полного понимания не хватит контекста. Этот текст хорошо бы смотрелся внутри одного из романов, немного сбавляя их бешеный ритм и придавая сюжету объема, но флешбэкам в них не нашлось места, действие прямое как палка от начала, до финала. А жаль, ведь для поклонников цикла рассказ был бы весьма весьма интересен и позволил бы взглянуть на один из ключевых конфликтов под немного другим углом.

Этот рассказ переносит нас в далёкое прошлое мира цикла «Верные и павшие», когда кланы гигантов еще были едины и жили в лесном городе-крепости Драссиле. Гвинн раскрывает события, которые привели к расколу кланов, из-за чего Драссиль был покинут, а король гигантов, Скальд, остался пришпилен копьем из звездного металла к стволу Великого древа в своём же тронном зале (что оставалось во многом загадкой, при чтении цикла).

Не так давно я уже читал похожую историю, которая должна была рассказать про раскол, случившийся в далеком прошлом:«The Fall» Райана Кейхилла, и не могу не отметить, что Гвинн справился куда лучше, уложившись в три раза меньший объем. Здесь и грамотная экспозиция, и раскрытие весьма неоднозначной мотивации персонажей, и драматичный, кровавый финал, который служит лишь закономерным завершением истории, а не является основным блюдом.

Хорошая добавка к основному циклу.