Р. А. Лафферти «Продолжение на следующем камне»

Атмосферное произведение с туманным и расплывчатым изложением своих идей. В аудиоварианте, да с грамотным звуковым оформлением, «ПНСК» впечатляло бы и запоминалось. Но в буквенной версии оно выглядит скучновато. Местами (под конец) напоминает «Прокатись в консервной банке», но не дотягивает по силе изложения и чёткости мысли.

Видимо, автор и сам понял, что нагородил слишком много, и сделал к «ПНСК» ещё и послесловие. А когда творец начинает послесловить — это (лично меня) в художественной литературе настораживает. Словно бы человек сомневается в ясности и качестве своего творения, но переделать его не может, и потому хочет донести суть хотя бы в форме послесловия.

Короче говоря, походу Р.А. снова написал текст для себя и о себе (о своей неразделённой любви?), вплетя в него индейские мифы и легенды о вечном круговороте событий и фатальной обречённости одних бегать за другими, а других — за третьими. Всё это прикольно и атмосферно, но цепляет не ахти. Конкретно меня, по крайней мере.

Кроме того. Есть в «ПНСК» один абзацик с двумя сомнительнейшими тезисами: что китайские иероглифы возникли-де из языка жестов; что письменность — мост над пропастью устного непонимания, то есть будь у человечества единый язык, то надобности в письме бы не возникло. Сомнительно. Не ОКЭЙ. Чуток задушню: чё я, зря на востоковеда учился?

Китайские иероглифы — изначально примитивные рисунки (пиктограммы), со временем, с усложнением общества и государства, ставшие иероглифами (идеограммами). Это ясно из курса истории китайского языка и китайской письменности. Попробуйте жестами показать «солнце» (日) или «реку» (川), «любовь» (爱) или «государство» (国), «мясо» (肉), «огонь» (火) и «дождь» (雨), «гору» (山), «дерево»(木) и «дверь» (门). Сложновато будет. А вот написать их — пожалуйста. Американский автор же, не зная, полез утверждать про китайцев и ошибся (не было по его душу книжки Сюэ Шаолань «Chineasy. Китайский — легко!»).

То же и с письменностью как таковой. Она, скорее всего, возникла для передачи и хранения важнейшей информации (записывать, кто кому сколько денег должен, какой урожай был за пять лет, сколько сыновей народилось у местного царька, гадание на погоду на это лето, военный приказ в соседний город, записанный свод законов, чтобы каждому по сто раз не объяснять и пр.), а никак не потому, что у людей не было общего устного языка, и они придумали какие-то там алфавиты и эроглифы.

Как-то так. В целом — занятный текстик, но без вау-эффекта. Да и пресловутая парочка крайне сомнительных утверждений Лафферти заставила поморщиться в духе «куда ты лезешь, если не знаешь толком?». Мифы мифами, индейцы индейцами, а общефилософские утверждения автора о письме (вкупе с проникновением в чужое, «китайское» поле знаний) получились неудачными. А в остальном ОКЭЙ, читать можно и нужно.

Рассказ о неразделенной любви, пронесенной через многие культурные слои (археологич.). Приправлено изрядной порцией мистики, археологическим артуражем, кучкой индейских легенд – причем не ясно, что из них правда, а что мистификация. И драматическая развязка в конце.

Лафферти нестандартен, как и почти всегда — рассказчик, который постоянно отклоняется от основной сюжетной линии то в одну, то в другую сторону, но все равно, а может, именно поэтому, его интересно читать.

Любовь и смерть в антураже археологических раскопок. Есть странная девица, которая должна бы держаться почтительно и быть на подчиненных ролях, а вместо этого держится удивительно дерзко и к ее авторитетным суждениям прислушиваются серьезные ученые — у нее чутье, Магдалена словно бы заранее знает, где надо копать. Есть прибившийся к археологам разнорабочий, который называет себя Антеросом и держится не менее, если не более раскованно. И лишь в самом конце ученые свяжут его имя с ипостасью Эроса, которая знаменуется равнодушием объекта любви. Но изменить что-нибудь будет уже слишком поздно.