Р. А. Лафферти «Конец пути»
«Fen d'Rout» в переводе с негритянско-французского языка колдунов Вуду означает «конец пути». Именно эта фраза была начертана кровью возле изувеченного трупа мальчика. Стальной штырь в груди, отсечен язык и кончик носа, рядом расчлененный петух, половинка крысы и каббалистические символы. В полуразрушенном здании только одни следы — самого мальчика, вдобавок о смерти сообщил по телефону тоже он сам.
Капитан Шеклтон уверен, что это магическое ритуальное убийство. Его коллега не торопится с выводами и ищет реалистичное объяснение.
Рассказ найденный в архиве писателя.
Похожие произведения:
Самиздат и фэнзины:
2014 г.
2019 г.
страница всех изданий (2 шт.) >>
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
osipdark, 9 июля 2026 г.
«О классическом детективе,
или сверхъестественная глупость как мировая напасть»
В эссе с лаконичным названием «Детектив» Борхес занимается литературной археологией, отыскивая истоки не фантастического, но «детективного гетто» (хотя, чего уж там, корни всяческого жанрового — что кино, что литературы, что музыки — всегда сходятся в одной исторической последовательности). И, кто бы мог подумать, ч что источниковедческие поиски приводят к имени Эдгара Аллана По:
«По [писал], не подозревая, что создал новый литературный жанр. По не хотел, чтобы детектив был жанром реалистическим, он хотел сделать его жанром интеллектуальным, если угодно – фантастическим; но фантастическим именно в смысле работы интеллекта, а не просто воображения, точнее – и в том и в другом смысле, но прежде всего интеллектуальном»
Старина По, умерший странно и в весьма младом возрасте, любил сочинять и решать загадки, кроссворды, головоломки, криптограммы и прочие загадки. Поэтому не удивительно, что именно он стал отцом-основателем детективной жанровой родословной: литературы (и не только), где самые странные, кажущиеся мистическими и совершенно не объяснимыми при помощи здравого смысла и обыденного рассудка, происшествия все же могут быть прояснены домокловым мечом дотошного разума. Как, например, в рассказе «Убийства на улице Морг». А именно:
«Все это есть уже в том первом детективном рассказе «Убийства на улице Морг» [...] Я мысленно представляю двух друзей, бредущих по безлюдным улицам Парижа и разговаривающих – о чем? О философии, об интеллектуальных проблемах. Потом перед нами преступление, первое преступление в фантастической литературе – убийство двух женщин. Я предпочел бы говорить о преступлении, это звучит сильнее, чем просто убийство. А речь именно о нем: две женщины убиты в своем жилище, которое кажется абсолютно недоступным. По ставит нас перед загадкой запертой комнаты. Одна из жертв задушена, другая обезглавлена. Много денег, сорок тысяч франков, рассыпаны по полу, вообще все перевернуто вверх дном и наводит на мысль о сумасшедшем. Иначе говоря, вначале перед нами – зверское и леденящее кровь событие, и лишь потом, в финале, дается разгадка [...] Кто, в самом деле, мог предположить, что преступником в конце концов окажется орангутанг, обезьяна? Эта развязка искусно подготовлена: мы читаем свидетельства тех, кто входил в дом перед тем, как преступление обнаружилось. Все они слышали один хриплый голос, принадлежавший французу, разбирали отдельные слова и слышали другой голос, не понимая ни единого слова, – голос иностранца. Испанцу кажется, что это был немец, немцу – голландец, голландцу – итальянец и так далее; а это нечеловеческий голос обезьяны, он и служит разгадкой преступления, которую мы, впрочем, уже знаем. Может быть, поэтому мы не слишком высоко ставим По, считая его сюжеты настолько тонкими, что, пожалуй, почти прозрачными. Такими они представляются, поскольку мы уже знаем их, но для первых читателей детективных историй все выглядело иначе: им недоставало нашей изощренности, ведь По еще не изобрел их, как всех нас. Мы, читатели детективов, изобретены Эдгаром Алланом По. Те, кто читал эти вещи первыми, были зачарованы ими, мы, другие, пришли поздней»
Эта пространная цитата не из рассказа Лафферти, о котором вроде бы как должен быть отзыв на рассказ же Лафферти «Конец пути», но из эссе Борхеса нужна для прояснения лаффертианского текста. Перед нами не просто образчик американского странного человека не парохода, но жанра, на поприще детективов. Нет, перед нами дань уважения основам основ сути детективного гетто: самая странная и запутанная история всегда может быть распутана исключительно силой человеческого богатого разума. И пусть в конце будет не самый типичиный ответ, изощренная и все такая же странная причина-разгадка, тем не менее она не будет предполагать мистики и потустороннего. Только посюсторонне, лишь изощренная человеческая природа, которая в своей преступной ипостаси не сводится к грехам, порокам и пагубным потребностям. Но теперь больше о «Конце пути» и об ее паралеллях, доводящих текст Лафферти до возвышенного статуса оммажа, с (и в пользу) «Убийствами на улице Морг».
Одним поздним вечером сержант Джо Кук во время дежурства отвечает на необычный телефонный звонок. Странный голос (вспоминаем путеводную нить для детектива-сыщика из рассказа По), очень отдаленно напоминающий подростка по имени Джон Гиллан, говорит, что... Джон Гиллан мертв. Называет место смерти, свое или его. Сержант приезжает на указанную точку и видет страшное: зверское убийство оккультного характера, ведь у жертвы отрезан язык, вокруг вырисованы кровью аля-каббалистическо-сатанинские символы и валяются остатки явно принесенных в жертву животных... Баталии на поляне интерпретации произошедшего — в сторону либо мистического объяснения (произошел «кровавый навет», обряд оккультистов, жестокий шабаш ведьм и проч.), либо обыденного разъяснения (произошло необычное, но все же убийство, более-менее классическое преступление) — ведутся между двумя охранителями порядка. Один из спорщиков охраняет порядок разума, а другой — порядок человеческих законов. Познакомимся с ними: доктор Керн и капитан Шеклтон. А именно:
»- Время от времени мы сталкиваемся с иррациональными явлениями, которые полностью противоречат здравому смыслу, — сказал однажды доктор Керн. — Единственное, что необходимо делать в таком случае — выводить их на чистую воду. Потому ничего сверхъестественного или фантастического в этом мире на самом деле никогда не происходит.
- Еще как происходит, — горячо возразил капитан Шеклтон. — Все люди нашего мира — сверхъестественные существа. Они это скрывают, но получается у них не очень. Магия — основа всего.
В этом вопросе собеседники полностью расходились»
И еще, дополняя стартовые позиции поборника рационалистической силы доктора Керна и сторонника иррационалистической изнанки в человеческой природе капитана Шеклтона:
«Капитан Шеклтон, тот, кто сказал, что все люди в мире — сверхъестественные существа, только скрывают это, собирался сорвать тонкий покров с того, что было скрыто. А доктор Керн, убежденный в том, что ничего фантастического никогда не происходит, углубился в думы о том, как навести ясность в этом чертовски странном деле. Поразмыслив в одиночестве, доктор вынужден был признать, что некоторые детали остаются неясными, с какого угла на них не посмотри»
И вправду: ритуальное убийство, начертанные кровью символы из сакральных текстов, почти полное отсутствие улик в пользу того или иного подорзеваемого, собственно. отсутствие оных, чистая репутация самого убитого юноши, у которого не могло быть врагов... Разумеется, это должно быть чем-то магическим. Иррациональным. Сверъестественным. И вправду, ну кто мог совершить это ужасное деяние? Наверное, араб/цыган/чернокожий-пользователь-магии-вуду или другой смешаннокровый поборник «традиционных ценностей» из местного квартала, где обитают десятки этнических меньшиств. Капитан Шеклтон убежден в том, что преступник — выходец из этой явно криминогенной среды. В этом он убедился после блужданий и распросов местных по тому самому кварталу — району Первой улицы:
»- [...] убийцей может быть кто угодно из трущоб. Они все принадлежат к этническим группам, в которых чрезвычайно развиты суеверия. Значит, нам нужен представитель группы, помешанной на суевериях. Его-то и следует искать»
Но пока Шеклтон бродит по трущобам и получает результаты анализов о том, каким жертвенным животным принадлежит кровь с места преступления, а сержант Джо Кук постоянно, повторно и по очередному кругу, опрашивает мать и друзей умершего подростка, доктор Керн не делает ровным счетом ничего. Он продолжает сидеть в своем кабинете в глубоких раздумьях, пока в прессе все громче и настырнее обсуждают ритуальное убийства, а капитан Шеклтон продолжает собирать подробности всяческой ритуальщины из помянутых трущоб:
«Конечно, все уже судачили о преступлении. Его окрестили «убийством в стиле вуду», от чего доктор Керна передергивало. [...] доктор снова и снова обдумывал детали дела, сидя у себя в кабинете. Чего он точно не хотел, так это новых подробностей [убийства], а здесь он был от них полностью изолирован»
Последнее явно раздражает капитана Шеклтона:
»- Вы вроде собирались помочь вплотную заняться убийством, док, — с упреком заявил он [Шеклтон], — но, похоже, все утро так и просидели в кресле.
Доктор не был врачом. Он был капитан полиции, как и Шеклтон, но имел несколько научных степеней, вот его и называли доктором»
Но именно изолировавшейся от суеты прессы, разысканий капитана Шеклтона и опросов сержанта Джо Кука, тот самый доктор Керн, нашел абсолютно рациональное, совершенно убедительное и полностью подтвердившееся объяснение кровавым событиям вокруг гибели Джона Гиллана:
"– Нет, капитан. Следует искать представителя группы, помешанной на ритуалах. Ритуалы и суеверия – не всегда одно и то же. Нам нужна группа, представители которой иногда относятся с убийственной серьезностью к совершенно тривиальным вещам.
– Под тривиальными вещами вы имеете в виду убийство, док?
– Не убийство, а то, как оно обставлено. Мы ищем представителей группы, которая древнее, чем халдеи, хитрее, чем греки, чернее, чем африканские негры, мрачнее, чем индейцы шауни, страшнее, чем мексиканцы и распространена повсюду ещё шире, чем ирландцы. Впрочем, в нашем квартале трущоб живет один индеец-осейджи и один армянин.
– Нет, у нужной нам группы идеи куда более дикие, чем у этих персонажей. Вы были правы, когда говорили, что только здесь обитают странные существа. И только одна группа в мире отвечает всем характеристикам, которые я перечислил.
– И какая?
– Кук, вы лучше всех знаете этих мальчишек, – сказал доктор Керн. – У Джона Гиллана была тень?
– Тень?
– У каждого популярного старшеклассника есть тень. Приятель, который ходит за ним по пятам и во всём ему подражает.
– А-а, да, пожалуй, у Джона Гиллана была такая тень. Питер Фей.
– И этот Питер копировал Джона во всем?
– Да, похоже на то.
– И голосом, и манерой говорить?»
Собственно, после этого спойлера многие начали понимать (читающие этот мой отзыв, как на то хочется надеяться: именно на то, что их много, а не на то, что они начнут понимать; в последнем у меня нет сомнений) суть сего дела. (Кстати, добавлю, что в рассказе все того же Лафферти, «Возвращение Уиттла», тоже есть упоминание того, что
2. Следствие, отринув изначальную стартовую версию о корыстном мотиве убийства у одного банкира (версия была отринута в связи с тем, что деньги-то и золото, как оказалось, никуда не пропадало), в рассказе Эдгарала Аллана По скорее соглашается с идеями прессы о том, что убийца — сбежавший сумасшедший маньяк из дома для умалишенных; в новелле Лафферти капитан Шеклтон склоняется к тому, что виновный должен быть среди этнического меньшинства с преобладанием мистических и кроваво-варварских предрассудков; т. е. оба произведения содержат стартовую гипотезу о том, что преступник — лишенный ума человек (безумец или дикарь-иммигрант); ну и да, что оба события — именно преступления, что оказывается не так.
3. Следователь-детектив, в случае По — Дюпон, а в рассказе Лафферти — Керн, исключительно силой чистого разума, с минимальным количеством фактов и с невероятным вниманием к наличию некоего таинственного голоса с места преступления приходит к выводу о том, что преступник — это не умственный лишенец. Совсем нет. Да и нет никакого преступника: в одном деле есть сбежавшая обезьяна, а в другом — оказавшаяся не в том месте, не в то время, «ни к селу, ни к городу» — крыса. Но в конечном счете главный виновник всего — глупость, образованная спесью и незрелостью.
Ну и закончу свои пересказы, анализы и сравнения финальным несполейрным (или не особо спойлерным) пассажем из «Конца пути» Лафферти:
»- И все равно, — упрямо твердил Шеклтон Керну, — этот Флагман из трущобного бара рассказывал мне про самых настоящих колдунов вуду из их квартала!
- Чудо-в-перьях? Ну, он парень отзывчивый. Вы его спросили, и он скормил вам пару бородатых страшилок.
- Ну хорошо, Керн, допустим, вы сумели найти правильный угол зрения. И все же, и все же... был там некий элемент сверхъестественности.
- Конечно, был. Но понятный и объяснимый. Возможно, вы правы, капитан, и люди этого мира — фантастические существа, которые не слишком ловко это скрывают. Особенно в определенном возрасте»
И все-таки... самое сверхъестественное — выше природного, вне природы, вне естества — в нашем человеческом мире — это глупость. Так что, чего греха таить, прав был в открывающем рассказ споре именно капитан Шеклтон... но прав под совсем иным, не собственно подразумеваемым им же, углом.