Павел Вязников «Его звали Пауль (заметки переводчика)»

Я сам не упускаю возможности покритиковать «шикарно-божественные» переводы старосоветских времен и/или вопиюще бесталанные поделки времен первоначального накопления книгофонда в конце катастройки и начале Междуцарствия, но даже в глубоком детстве середины 2000-х, когда я впервые прочел «Дюну» именно в этом переводе и именно с таким послесловием, меня слегка покоробили (а может, позабавили) залихватски раздаваемые налево и направо всем подряд коллегам по искусству оплеухи Вязникова, ничем более, кроме этого перевода, в русской фантастике и фантастиковедении не славного.

А меж тем достаточно вспомнить, как в данном наиболее часто издаваемом по-русски переводе «Дюны», принадлежащем перу Пауля Вязникова, священное писание Империи Коррино названо Экуменической Библией, и этот термин порожден (неудивительной) неспособностью переводчика доискаться корней оригинального Orange Catholic Bible.

Нет, оранжевый цвет здесь, вопреки гипотезе Вязникова и его последователя Анваера (у которого памятник назван Оранжево-Католической Библией), не имеет отношения к шафрановым мантиям буддийских монахов. Ответ проще. Чтобы понять, как могла в столкновении и слиянии противоположностей зародиться Оранжистско-Католическая Библия, полезно полюбоваться на охватившие Зеленый остров на фоне мигрантского нашествия постбрекзитанских лет совместные демонстрации лоялистов-юнионистов и сторонников объединения Ирландии.

В одном месте, правда, проскочит даже «Библия Вильгельма Оранского», что выглядит довольно красиво, наводя на ассоциации с Библией короля Иакова, но для нужд адаптации Дюниверсума — малополезно, не лучше «Истинной истории Дюны» по Ляху (https://fantlab.ru/work92896#response189134); впрочем, сведения о Земле эпох, предшествующих изобретению сверхсветового транспорта, у Империи крайне скомканные и искаженные сжатием с потерями (это особенно четко видно по хронологии из предисловия к «Энциклопедии Дюны» под редакцией Херберта и Макнелли https://fantlab.ru/work422211#response523696 , написанного с точки зрения обитателя Дюниверсума). Аналогичный прием использует впоследствии Кингсбери в неавторизованном продолжении азимовской классической трилогии об Академии.

В тех рецензиях на труды Херберта и эссе по дюнному лору, которые я пишу сам, основную дилемму Паулианского джихада русских переводов «Дюны» мне удобно разрешать методом Александра Македонского, сиречь разрубанием гордиева узла вплоть до, как сказал бы Лето II, «его греческих корней»: во всех существующих русских адаптациях Павел Атрид — Paul(os) Atreides — незатейливо “очищен” от греческих истоков родословной (хотя в «Энциклопедии Дюны» на них, напротив, заостряется внимание), а их полезно учитывать еще и потому, что преображение герцога в Муад'Диба — трансформация революционная, переворачивающая миры, ей в классическом христианском нарративе вполне аналогична «переделка» Савла в апостола Павла. Последний частенько и считается (подобного критического мнения о Павле придерживался, скажем, Лев Толстой, чьи дневники даже спустя пять тысяч лет от событий «Дюны» — рекомендованное послушницам Капитула Общины Сестер чтение) подлинным основателем христианства в его экуменическом формате, а его деятельность — поводом к трагическим репрессиям в адрес альтернативных христианских калибровок, прежде всего гностической и маркионитской. Параллели с деяниями «бракованного Квисатца» на Арракисе и в Галактике довольно очевидны. Засим для меня Paul(os) Atreides — это Павел Атрид, выходец из проклятого колена Атреева; впрочем, я понимаю, что такая версия не имеет шансов излиться на бумагу крупнотиражного издания, но для меня оно и не принципиально.

А жемчужиной перевода Вязникова выступает, бесспорно, передача термина Butlerian Jihad — «Батлерианский Джихад» — в «Дюне» как “Джихад Слуг”, явно потому, что фамилия Butler, отсылка к «Дарвину среди машин» (https://fantlab.ru/work433322#response427457) земного философа-технофоба викторианской эпохи Сэмюэля Батлера, первым очертившего контуры идеи, известной ныне как Технологическая Сингулярность, принята Вязниковым за слово butler, “слуга, дворецкий”. У Анваера переведено чуть лучше, но и он во всей канонической гексалогии использует транскрипцию “бутлерианский”, выдавая тем, что о существовании Сэмюэля Батлера ему неизвестно.

В общем, неплохо бы русским переводчикам и издателям не мешать с попытками выбраться из зыбучих песков. Но, как и можно было ожидать, благотворительным недеянием они не ограничиваются. Попадаются и совсем незаметные постороннему оку казуального читателя упрощения и искажения, которые на момент создания дюниверсумных переводов еще не позволяла предотвратить или исправить информационная связность терранского человечества. Но стоит вам немного увлечься фантастиковедением, и они сразу кольнут глаза, точно налетевшая с просторов Арракиса пригоршня жаркого меланжевого песка.

Например, в издаваемом чаще всего переводе Вязникова читаем:

Во втором по популярности переводе (Соколова), переиздававшемся несколько раз за последние годы, находим:

А версия Нового, ныне превратившаяся в библиографическую редкость, трактует этот фрагмент следующим образом:

Заглянем для ясности в оригинал, держа в уме, что «Дюна», несмотря на ее неувядающую славу, есть неоспоримый продукт своей эпохи (середины 1960-х), и корни ее уходят очень глубоко под изменчивые пески Золотого Пути, то бишь, простите, Золотого Века пальпа и Первого фэндома.

Итак?..

The god of machine-logic was overthrown among the masses, and a new concept was raised: «Man may not be replaced.» Those two generations of violence were a thalamic pause for all humankind.

О, так ведь гораздо понятнее: то, что русских переводчиков “отрезвило”, стало “временем прозрения” и дало “возможность оглядеться”, отсылает в действительности к кортикально-таламической паузе, любимому инструменту саморегуляции психики у Гилберта Госсейна. Дело в том, что, хотя «Дюна» (1965) и «Дети Дюны» (1976) часто объявляются первыми НФ-бестселлерами среди изданий “для взрослых”, в твердой обложке, это не так. Данная ачивка была разблокирована ван Вогтом в «Мире Нуль-А» на двадцать-тридцать лет раньше.

Но в ту пору, очевидно, читающее человечество еще не было готово к приходу Квисатц Хадераха из Института общей семантики на Валлахе IX, и в наши дни про Госсейна вспоминают не чаще, чем про Хазимира Фенринга. (Правда, великолепный фанфик Джона Райта по вселенной Нуль-А https://fantlab.ru/work47073?page=1#response402009 отстоит от продукции правообладателей Дюны примерно так же далеко по литературному уровню, как оригинальная гексалогия, а то и дальше.)

Пришлось подождать еще одно поколение.

С использованием заметки для Medium (https://bit.ly/3z9LpYh).

Прочитав статью волей-неволей приходишь к мысли, что наконец то появился адекватный перевод Дюны, а все что было ранее — это просто подстрочные переводы. Я, в свое время повелся на эту рекламную компанию и купил книгу. Честно скажу, прочитать в новом переводе так и не смог. Я не говорю, что он плохой; я недостаточно компетентен чтобы такое утверждать. Но он «скучный». Так уж получилось, что я познакомился с Дюной в прекрасном переводе Соколова (издание 1992 года, издательство Фея). И после образного, полного смыслов чтения Вязников предложил в общем то довольно сухой, в чем то «обрезанный» текст.

Для меня «настоящая» Дюна это Дюна изданная давным-давно в переводе Соколова.

Это статья про характерные ляпы, которые позволяют себе разные горе-переводчики. И только Дюной она не ограничивается. Например, кто догадается о чём речь: «Навстречу мне по дороге ехал перамбулятор с женщиной-водителем». Кто знает, как выглядит эта жуткая машина? Если вас заинтриговал этот агрегат — то эта статья для вас. (Этот пример мне просто «упал на слух» и заинтриговал больше других :)). Так вот «Perambulator» — это обычная детская коляска, и соответственно навстречу просто шла женщина с коляской. Оказывается и так бывает!

Что касается Дюны, то автор в своей статье даёт простой и быстрый способ определить качество имеющегося у вас на руках перевода. На первой странице Дюны есть фраза про родовой замок Атридов — Каладан: «It was a warm night at Castle Caladan, and the ancient pile of stone that had served the Atreides family as home for twenty-six generations bore that cooled-sweat feeling it acquired before a change in the weather.»

Если в переводе этой фразы вы прочтёте что-то про «груду камней», служивших домом семьи Атридесов, то, по утверждению автора статьи, — перед вами один из плохоньких переводов. Пример такового: «Ночь в Кастель Келадан была жаркой, но груда камней, служивших домом уже двадцати шести поколениям семьи Атридесов, дышала той же приятной прохладой, которая была им свойственна перед изменением погоды».

А вот как это предложение перевёл сам Вязников «Над замком Каладан стояла теплая ночь, но из древних каменных стен, двадцать шесть поколений служивших роду Атрейдесов, как всегда перед сменой погоды, выступил тонкий, прохладный налет влаги.»

Кстати, я читал Дюну в украинском переводе и сравнил варианты этой фразы с тем что в моём экземпляре. Теперь я спокоен, переводчики очень красиво перевели эту фразу и для меня она звучит лучше чем вариант Вязникова, хотя не возьмусь судить, насколько точно она передаёт собственно авторский вариант ;): «Замок Каладан огорнула тепла нiч; прадавне кам’яне громаддя, що слугувало домiвкою двадцяти шести поколiнням роду Атрiдiв, укрилося холодною росою, як завжди на змiну погоди.»

Прочитал в своё время статью и был немало огорчён и расстроен. Автор явно претендует на роль оригинала, разбирает ляпы и косяки других переводов, позиционирует себя как автор первого качественного перевода «Дюны», но при этом как-то «забыл» упомянуть очень достойный перевод Юрия Соколова. Книга вышла в 1992-м году в 10-м томе серии «Мастера фантастики» издательства «Полярис» и была буквально проглочена. Перевод Вязникова довольно качественный, но и только. Понятно, что сам себя не похвалишь — весь день как оплёванный ходишь, но не настолько же.

А мне статья очень даже понравилась. Читал и смеялся от души. Автор очень сильно и со знанием дела прошелся по тн. «переводчикам» как «Дюны», так и многих других произведений переводной литературы. Можно ли назвать идеальным перевод Вязникова? Наверное нет. Но так можно сказать о любом варианте перевода, ибо любой перевод так или иначе несет в себе те или иные искажения первоначального смысла и многого другого. Увы, но это так, и поделать с этим нельзя ничего. Языки все разные, и те или иные нюансы остаются, и особенности языка или культуры просто непередаваемыми. Мне лично резало слух постоянное употребление переводчиком слова «проговорил». Ведь мог заменять на синонимы: сказал, произнес, молвил и тд. не нанося смыслового ущерба. Но, не смотря на это и некоторые другие незначительные детали, именно этот перевод на данный момент остается самым правильным и адекватным. Я читал «Дюну» в разных переводах, в том числе и Соколова, и для меня лучшим вариантом перевода «Дюны» остается именно перевод Вязникова. Почему? Прочитаете статью и сами узнаете.

Может ли быть сделан лучший вариант перевода? Может, безусловно. Есть ли он на данный момент? К сожалению ли, к счастью ли — нет.

Сейчас мне вспомнилась статья Николая Караева «Глориана, или Вкушая Радости Перевода». Она была о том, как сложно и интересно было переводить «Глориану» Муркока. А данная статья о том, какой он автор-переводчик молодёц, а его предшественники – лентяи и гордецы (!). Причём все. Особенно же досталось первому, явно любительскому переводу. Специалист, пляшущий на мозолях любителя – это, конечно, очень красиво и совсем не горделиво…

Вся объёмная статья – это насмешка над другими переводчиками. В ход идёт всё. Им поминаются даже опечатки, даже моменты, которыми должны заниматься редакторы, а не переводчики. Полное упоение ошибками предшественников.

Ну и, конечно, всё для нас (видимо, чтобы мы оценили его труд на фоне краха других), чтобы мы «получили от этой книги удовольствие не меньшее, чем то, которое испытывают Ваши англоязычные коллеги». Хотя мы-то получим удовольствие даже большее чем «англоязычные коллеги», они-то не узнают этого «Пауль». У них будет «Пол». Тот самый «Пол», о котором и писал Герберт (переводчик сам об этом говорил). А у нас «Пауль», так как переводчик решил, что так оно правильнее и лучше, чем данное автором имя…

Спасибо, конечно, переводчику за действительно хороший перевод, но эта статья, на мой взгляд, выглядит не очень красиво. Мягко говоря.

Автор настолько преисполнился в своем презрении к «груде камней» (которая просто хербертовская метафора, и переводить надо как есть) что в своем собственном переводе даже не потрудился разобраться почему джихад Батлерианский (отсылка к Самуэлю Батлеру) и назвал его «Джихад Слуг». Кажется это называется «соринкой в чужом глазу».