Йен Уотсон «Инквизиторские войны»

«Война Инквизиции»: грандиозный пролог к книге, которой не существует.

Дальше сплошные спойлеры.

Есть просто плохие трилогии, а есть трилогии обидные. «Война Инквизиции» Йена Уотсона относится ко вторым. Она начинается как одна из самых смелых и странных историй раннего Warhammer 40,000: тайный заговор внутри Инквизиции, искусственно выращиваемая «Гидра», расколотое сознание Императора, сомнительная верность самого Джака Драко. Кажется, что перед нами завязка огромной войны за будущее человечества.

Затем Уотсон тратит ещё два романа, старательно убегая от всего, что сделало первый настолько интригующим.

Война, которой не было

Первый роман буквально заканчивается словами:

«Война Инквизиции началась».

Это не туманное предзнаменование и не случайная фраза. Читателю обещают конкретное продолжение: заговор «Гидры» раскрыт лишь частично, Драко объявлен еретиком, внутри Инквизиции действуют враждующие клики, а достоверность всей рассказанной истории поставлена под сомнение. Кто создал «Гидру»? Насколько глубоко заговорщики проникли в Империум? Какую позицию занимает Император? Начнётся ли открытая борьба между инквизиторскими фракциями?

Ответ на все эти вопросы один: забудьте.

Во втором романе «Гидра» ещё упоминается, но практически не развивается. Более того, Джак прямо признаёт, что клика продолжает «сеять свою гидру». Автор не разоблачил заговор как заблуждение и не завершил его поражением заговорщиков. Он просто оставил эту линию на потом.

Вместо обещанной войны Уотсон вываливает на читателя новый мешок загадок: Иллюминаты, Сенсеи, Звёздное Дитя, Нумен, эльдарские Арлекины, Зефро Карнелиан, Чёрная Библиотека, Книга Рана Дандры, тайные планы Эльдрада Ультрана. Каждой из этих идей хватило бы на отдельный роман. Здесь же они толкаются локтями, произносят многозначительные речи и исчезают, прежде чем успевают сложиться в связный сюжет.

Третий роман должен был свести все линии вместе. Вместо этого «Дитя Хаоса» меняет тему ещё раз. Теперь в центре находятся Геност, Люцифер, Ракел и навязчивая идея Джака воскресить Мех’Линди. «Гидра» почти забыта, конфликт Инквизиций испарился, Сенсеи неизвестно где, Карнелиан появляется лишь на периферии, а планы Иллюминатов остаются такими же мутными, как прежде.

Название «Война Инквизиции» в итоге выглядит почти издевательством. Войну объявили и не показали.

Сюжет, пожирающий собственное начало

Главная структурная проблема трилогии состоит не просто в количестве незакрытых линий. Каждая следующая книга не развивает предыдущую, а заменяет её другим романом.

«Драко» — параноидальный детектив о заговоре внутри Инквизиции.

«Арлекин» — мистическое путешествие вокруг эльдарских пророчеств и сомнительного плана спасения Императора.

«Дитя Хаоса» — личная история безумной любви, в которой Джак пытается вернуть погибшую женщину, используя тело другой.

Связь между этими сюжетами существует на уровне персонажей и терминологии, но почти отсутствует на уровне причин и следствий. «Гидра» не приводит к Иллюминатам. Иллюминаты не приводят к Люциферу. Разговор с Императором не определяет финальный выбор Джака. Украденная Книга Рана Дандры не даёт решения главного конфликта. Огромные тайны не сталкиваются в кульминации. Они просто лежат вокруг неё грудой неиспользованного реквизита.

Книга Рана Дандры хотя бы получает формальное завершение: эльдары возвращают её обгоревший экземпляр. Но её настоящая функция — содержать изменчивое пророчество о судьбе Джака и конце времён — ни к чему существенному не приводит. Судьба вырванной страницы остаётся неясной, а само пророчество превращается в очередной способ сообщить читателю, что когда-нибудь произойдёт нечто невероятно важное.

Когда-нибудь. Но не в этой трилогии.

Джак Драко: от инквизитора до одержимого идиота

В начале Джак — интересный герой. Он одновременно является продуктом чудовищной системы и человеком, способным усомниться в ней. Он приказывает уничтожить целый мир, затем сталкивается с заговором своих начальников, становится отступником и получает невозможную аудиенцию у Императора. Его конфликт строится на несовместимости верности, истины и личной совести.

Постепенно интеллект и воля героя растворяются в бесконечных видениях, пророчествах и одержимостях. Джак всё меньше принимает решения и всё чаще движется туда, куда его толкает очередная карта Таро, чужое предсказание или приступ мистического озарения.

К третьей книге бывший инквизитор фактически превращается в обезумевшего некроманта, готового уничтожить личность Ракел ради возвращения Мех’Линди. Это могло стать сильной трагедией: человек, боровшийся против превращения человечества в покорную «Гидру», сам лишает другого человека свободы и права на собственное тело.

Текст частично понимает чудовищность происходящего, особенно через отношение Гримма к Ракел. Но вместо полноценного нравственного столкновения мы получаем очередную психоделическую процедуру в Паутине. Личность Мех’Линди насильно внедряется в тело Ракел, две женщины остаются заперты внутри нестабильного сознания, а Джак погибает — и одновременно не погибает, потому что продолжает существовать бесплотным духом.

Даже смерть главного героя Уотсон не может превратить в точку. Она немедленно становится двоеточием перед несуществующим продолжением.

Женщины как тела, которые можно переделывать

Особенно неприятно со временем воспринимается обращение трилогии с Мех’Линди и Ракел.

Мех’Линди — профессиональная убийца высочайшего уровня, но повествование постоянно интересуется не её волей, а её телом: как его можно хирургически изменить, превратить в генокрада, снова собрать, раздеть, подвергнуть насилию, убить, вернуть и пересадить в другую оболочку. Даже её смерть не принадлежит ей. Джак отказывается её принять и делает Мех’Линди объектом собственного религиозно-сексуального наваждения.

С Ракел обращаются ещё хуже. Её тело становится запасным сосудом для любимой женщины Джака. Сама Ракел мешает осуществлению плана примерно так же, как закрытая дверь мешает пройти в комнату. Гримм пытается её защищать и хотя бы воспринимает как отдельного человека, но сюжет всё равно приносит её личность в жертву одержимости главного героя.

Можно утверждать, что именно это и демонстрирует моральное падение Джака. Отчасти так и есть. Но книга не доводит эту мысль до полноценного суда над героем. После смерти он получает почти возвышенное посмертное существование в Паутине, доступ к эльдарскому знанию и ощущение причастности к чему-то прекрасному. За разрушение чужой личности Джак награждён мистическим просветлением.

Довольно удобная трагедия — прежде всего для человека, который её устроил.

Энциклопедия в состоянии сексуального возбуждения

Стиль Уотсона обладает безусловной индивидуальностью. Перепутать его с другим автором невозможно. Не каждый писатель способен в одном абзаце соединить богословие, генетическую мутацию, латинское заклинание, человеческие внутренности и эротическую метафору.

Проблема в том, что Уотсон делает это постоянно.

Его герои редко разговаривают как живые люди. Обычно они либо читают друг другу лекции по устройству вселенной, либо проваливаются во внутренний монолог, либо произносят театральную тираду, либо шутят так, будто Гримм случайно сбежал из другого романа. На одной странице обсуждается гибель Императора и наступление Хаоса, на следующей скват каламбурит по поводу названия Рана Дандры.

Почти каждый предмет должен быть описан через несколько метафор. Почти каждое видение порождает пять взаимоисключающих толкований. Почти всякая опасность приобретает сексуальный оттенок. В результате текст не столько создаёт атмосферу, сколько душит ею.

В первом романе эта чрезмерность ещё работает. Ранний Warhammer 40,000 действительно выглядит чужим, грязным, безумным и плохо поддающимся пониманию. Перед нами не современная стандартизированная вселенная с аккуратно разложенными фракциями, а настоящий галактический кошмар.

К третьей книге приём выдыхается. Если всё вокруг одновременно священное, отвратительное, эротическое, мутировавшее и космически значимое, то ничто уже не производит впечатления.

Император: великолепная сцена из другого, лучшего романа

Разговор Джака с Императором остаётся сильнейшим эпизодом всей трилогии. Император показан не единым всемогущим божеством, а раздробленным сознанием, состоящим из спорящих голосов. Он одновременно властитель, пленник, защитник человечества и существо, тысячелетиями балансирующее на границе распада.

Сцена тревожная, грандиозная и по-настоящему расширяет представление о вселенной.

А затем практически ничего не происходит.

Откровение Императора не становится ключом к «Гидре». Оно не разрешает спор об Иллюминатах и Сенсеях. Не определяет исход возможной Войны Инквизиции. Не спасает Джака от падения. Трилогия показывает читателю один из важнейших разговоров в истории человечества, после чего обращается с ним как с особенно эффектной экскурсией.

Именно в этом заключается вся «Война Инквизиции»: невероятная идея появляется, ошеломляет и освобождает место для следующей невероятной идеи.

Можно ли оправдать всё намеренной недосказанностью?

Защитники трилогии могут сказать, что Warhammer 40,000 не обязан давать ясные ответы. Истина скрыта, Империум огромен, история Джака может быть недостоверна, а отдельный человек не способен завершить галактическую борьбу.

Но загадка и оборванный сюжет — не одно и то же.

Загадка работает, когда отсутствие ответа является частью замысла и всё равно приводит персонажей к окончательному выбору. Здесь же герои сами постоянно напоминают о незавершённых делах. «Гидра» продолжает распространяться. Иллюминаты продолжают готовить жертвоприношение. Сенсеи продолжают где-то собираться. Люцифер остаётся на Геносте. Ракел остаётся внутри составной личности. Джак остаётся в Паутине. Лекс и Гримм отправляются обратно на войну.

Это не финальная неоднозначность. Это список заданий для следующего тома.

Существование авторских набросков под названием INQ 4 лишь подтверждает очевидное: «Дитя Хаоса» не было рассчитано на роль окончательной развязки. Но отсутствие четвёртого романа не меняет того, что перед читателем продаётся именно трилогия. Оценивать приходится опубликованный результат, а не книгу, которую автор когда-нибудь мог написать.

Итог

В «Войне Инквизиции» есть яркие миры, незабываемый гротеск, великолепная сцена с Императором и ощущение почти утраченной сегодня дикости раннего Warhammer 40,000. Как археологический памятник становления вселенной трилогия представляет огромный интерес.

Как единая история она почти не работает.

«Драко» создаёт мощную завязку. «Арлекин» заваливает её новыми концепциями. «Дитя Хаоса» окончательно отказывается от общего конфликта ради личного безумия Джака и умудряется не завершить даже его.

Уотсон расставляет по сцене десятки чеховских ружей, но вместо того, чтобы выстрелить хотя бы из одного, приносит новые ружья. К концу читатель сидит посреди оружейного склада и слушает, как автор объясняет устройство очередного ствола.

Лучший роман трилогии — «Драко»: хаотичный, перегруженный, но живой и действительно интригующий. «Арлекин» ещё держится на странности мира и отдельных сильных сценах. «Дитя Хаоса» — уже не завершение, а затянувшийся нервный срыв, случайно напечатанный вместо четвёртого акта.

Как собрание безумных идей раннего Warhammer 40,000 — 7 из 10.

Как законченная трилогия — 3 из 10.

Она не заканчивается «за упокой». Она вообще не заканчивается. Автор просто в какой-то момент перестаёт писать, оставляя читателя среди «Гидры», Иллюминатов, Сенсеев, пророчеств, украденных тел, бестелесных душ и обещанной Войны Инквизиции, которая так и не началась.