Харуки Мураками «Норвежский лес»

Первая прочитанная мной книга Харуки Мураками сделала меня ханжой. В это трудно поверить, ибо мне обычно очень нравятся эротические сцены в литературе (больше, чем в кино), но перенасыщенный подробностями, да и вообще сексом и мастурбациями текст отвратил меня от этой темы, по крайней мере, на время. Главный герой постоянно кончает. В промежутках учится, гуляет по городу, ходит по горам, ведет умные беседы с девушками, периодически с ними спит – буквально, а не так, как вы подумали. При этом девушки «помогают ему кончить» руками или ртом (от этого «помогают кончить» меня передергивает, как от молочной пенки, попавшей на язык). В некоторых он входит: в частности, в практике нашего героя две девственницы и женщина в два раза старше, к тому же целый полк однодневок, точнее — одноночек. И ни одной беременной, представляете?! В общем, к концу книги от переизбытка сексуальных сцен меня стало подташнивать.

На книгу приходится несколько смертей взрослых людей от страшных болезней, две психически ненормальные женщины, одна история о лесбийской страсти и четыре самоубийства. Плюс к этому, повторюсь, куча секса – случайного и не очень.

Справедливости ради отмечу, что по сюжету все не так однозначно, просто автор переиграл с подробностями и они в какой-то момент начали превалировать над сутью.

При всем этом кинуть «Норвежский лес» в угол, спрятать среди многочисленных томов на самой нижней полке книжного шкафа и закрыть дверцы – нельзя, оторваться от книги – невозможно. Факт. Текст очень хорош, история не слишком запутана, но интересна, главный герой привлекателен и даже притягателен (такой положительный, аж противно; говорит медленно и умно – нам бы так в 19!; девушек при всем вышеописанном старается не обижать, умеет с ними дружить (и дружески трахать), пишет трогательные письма, ну и т.д.).

К слову, любовь нормального с ненормальной описана уже много раз (я, например, вспомнила «Черный обелиск» Ремарка), но все равно — неплохо. Не шедевр и не классика, конечно, но прочитать стоит. Правда, нужно выбирать настроение и эмоциональное состояние. Мне и без книги было, признаться, плоховато, а уж читая, так и хотелось полежать в каком-нибудь тихом заведении с мягкими стенами, режимом и странноватой соседкой, отгоняя мысли о суициде :smile:

16 лет: «Жизнь тлен и суета сует! Только смерть разрушит этот постылый круг!»

35 лет: «Ого! Сковородка по акции! Возьму-ка две!»

Народная мнение о подростковых фрустрациях.

Кто-то купил этот покет-бук в 2016 году в дорогу. Затем забыл на столе в кабинете моего шефа. А тот передарил эту потрепанную книгу в картонной обложке мне по случаю, чтобы место на столе не занимала. Итак, Ватанабэ в Токио в 1969-м, Мураками – в Греции в 1987-м, я – в Томске в 2025-м. Объединяет нас «Норвежский лес». Ватанабэ 20, Мураками — 37, мне — 42 (у меня день рождения). Обычная такая история. Студенты учатся, влюбляются, выпивают, фрустрируют, обижаются друг на друга, страдают, но потом снова мирятся. Всё это на фоне 4 самоубийств и 2 обычных смертей.

Любопытное сочетание. Книга легко читается, но особого интереса не вызывает. Это что-то такое про подростковые фрустрации, про груз ответственности, про взросление и про смерть близких людей. Смерти тут, на мой взгляд, слишком много. Самоубийства в книге выглядят как эпидемия — как японцы вообще выжили, есть самоубиваться в 60-е было так модно? С одной стороны это выглядит как определённое давление на читателя. Например, акцент на том, какой Нагасава негодяй – довёл свою бывшую до самоубийства (вот если бы Хацуми спустя 4 года после расставания, выйдя замуж за другого стала счастлива и жила долго-долго – вот это был бы поворот; но это был бы не Мураками, думаю). С другой стороны это такой рояль в кустах: когда с одной стороны психически нездоровая Наоко, а с другой стороны яркая и взбалмошная Мидори, то этот узел надо как-то разрубить. Вот и приходится кем-то пожертвовать и мы все прекрасно понимаем кем, особенно учитывая авторский спойлер в первой главе.

Об этом спойлере отдельно. В начале, ещё не разобравшись что к чему, этот фрагмент не сильно откладывается в памяти. На когда действо приблизилось к концу, я к нему (зачем то) вернулся и был удивлён тем, насколько Наоко в начале и в конце (а это ведь одна и та же Наоко в одно и то же время — очень сильно больная и всё уже решившая) не похожа сама на себя.

За Мидори – особое спасибо. Она – светлый луч в романе. Во-первых, её непринуждённая, совершенно не табуированная манера общаться – редкость даже сегодня, в наши «продвинутые» времена. С другой стороны она вообще контрастная барышня. Ведёт себя как человек: импульсивная, яркая. У неё та же самая куча проблем, но решает она их совершенно по другому. И тоже выгорает, и тоже сходит с ума. Но получается это у неё не так драматично и в себя она приходит быстро. Пожалуй, Мидори — единственный персонаж, который понравился. Романы всегда кончаются свадьбой и представляю, что её могло бы ждать в отношениях с Ватанабэ напиши Мураками продолжение. Повезло девчонке.

А больше и сказать нечего. Получился такой Сэлинджер (причём это не моё сравнение — к этому сам автор пришёл). Но как уже кто-то ранее метко подметил то, что в 20 кажется нигилизмом, в 40 выглядит инфантильностью.

+1 за образ Мидори и её манеру общаться;

+1 за подробный анализ поведения Нагасавы от самого Нагасавы;

-1 за общее количество самоубийств;

-1 за глупую за уши притянутую историю падения Рэйко.

Опасался знакомства с Мураками по причине закрепившейся за ним наравне с Коэльо репутации писателя модного во всякой недомозглой звездатой тусовке, да и с японской культурой знаком слабо, а их мировоззрения не понимаю я. Тем удачнее получилось, что главный герой, впитав в себя творчество американских и английских писателей и музыкантов, мыслит на стыке двух культур, а потому его мысли и поступки легче осмыслить, примерить на себя. Сама книга получилась искренняя и пронзительная и под соответствующее настроение заставить себя прервать чтение почти невозможно.

Лишь начало первой и последней глав несет некий оттенок обреченности, в остальном же мне передалось настроение светлой грусти, которую стоит иногда пережить, дабы вновь начать ценить жизнь. Тема смерти, ключевая в романе, наверное так и осталась мною непонятой до конца (как наверное и главным героем) – мотивы самоубийств героев за исключением Наоко, для которой просто иных вариантов и не оставалось, какие то размытые и неявные. Ватанабэ, испытывающий схожие проблемы и также не питающий желания погружаться в пучину настоящей жизни, все же находит способы справиться с переживаниями, сочетая конструктивные способы (чтение классики, учеба, забота о подруге) с деструктивными (алкоголь, случайные связи). Хотя от того образ Ватанабэ, за исключением его типично подросткового принципа «дал слово – держи» (наверное и заставившего от заботы перейти в отношениях с Наоко к любви), кажется несоответствующим возрасту — слишком уж взрослый он .

Очень интересен фон событий – Токио вполне можно заменить любым европейским городом, пропитанным мелодиями Битлов и надеждами бунтующей молодежи. Собственно и ловил себя на том, что подставлял порой при чтении кадры из фильма «Мечтатели», где акценты иные, но герои аналогичным образом отделены от серой массы сверстников, решая куда более важные для них вопросы.

«Амирё»: через трио Ватанабэ-Наоко-Рэйко этот пансионат представляется утопией, где сломленные от тягот и невзгод души находят покой и отдых, вновь оживают, где различий между доктором и пациентом практически отсутствует, где возможно существовать в замкнутом самодостаточном мирке… Но смерть Наоко и отчаяние Рэйко быстро ставят все на свои места и доказывают, что и этот мирок лишь не самая удачная попытка, лишь антиутопия, не приносящая исцеления, но прививающая страх к «внешнему миру».

В общем, для меня эта книга Мураками определенно подпадает под исключение из установленного им правила, озвученного Нагасавой.

Интересуясь на протяжении многих лет восточной культурой, философией, языками и единоборствами, в частности китайскими и японскими, я никогда не заглядывал в душу тамошнего человека. Для меня стали обыденностью их имена, непривычные для нас, какие-то внешние проявления, но не внутренний мир обычного человека. Харуки Мураками позволил заглянуть именно туда. Открыл неизведанное. Хотя… так ли отличается внутренний мир японца от любого другого человека? Все мы люди. Независимо от расы или места, где родились. Мы все взрослеем, познаем мир, любим и грустим. Провожаем мертвых, встречаем живых. Ищем себя.

Об этом авторе я слышал давно. Признанный классик современной японской литературы. Расхваленный всеми, но держащий меня на расстоянии. Не раз читал я и аннотацию «Норвежского леса». Читал, задумывался и шел дальше. Искать что-то иное. Пока не пробил мой час.

Есть такое выражение: «Когда ученик готов, учитель приходит». На мой взгляд, его вполне можно перефразировать. Когда читатель готов, книга приходит в его жизнь. У меня такое было не раз и не два. И «Норвежский лес», кажется, именно такой случай. Это было воистину волшебно.

Когда хочется погрустить, подумать о вечном, не забывая при этом о земном, заглянуть внутрь души человека, тогда можно открыть эту книгу. Погрузиться во внутренний мир обычного японского студента конца 60-х прошлого века. Казалось бы, здесь нет каких-то откровений. Здесь нет невероятного сюжета. Здесь нет еще много чего. Но здесь есть личность, есть человек. Молодой, взрослеющий и опустошенный. Он неосознанно ищет себя. Свой путь. Не борется с преградами и невзгодами. Скорее наблюдает. Он зритель, а перед ним на сцене идет спектакль под названием Жизнь.

Разные люди появляются на сцене, словно актеры, которые не просто играют свои роли, но и демонстрируют нам различные оттенки жизни. Ключевыми темами я бы назвал смерть и любовь. Что важно, любовь, в отличии от многих других литературных произведений, здесь не радостная и счастливая, а скорее печальная, грустная, но от этого еще более значимая. Ведь не зря говорят, что больше ценишь то, что теряешь. А когда имеешь — это кажется чем-то обыденным. Словно само собой разумеющееся. Счастье не понять, если его не сравнить с несчастьем. Радость не понять, если не сравнить ее с печалью. А любовь не оценить, если не было в жизни потерь.

Меланхолическая атмосфера этого романа напоминает мне созерцание дождя осенним днем. Ты стоишь у окна, слегка прикрыв глаза. Вокруг полумрак, небо затянуто тучами, а по подоконнику барабанит дождь. Редкие прохожие идут под зонтами, переступая лужи. Вот эта вот атмосфера — это то, что я чувствовал на протяжении чтения. Пожалуй, это один из самых атмосферных и печальных романов, которые мне доводилось читать. При это создано это не какими-то искусственными ситуациями или подстроенными событиями. Просто жизнь и внутренний мир героя таковы. Это ощущается очень естественно.

Роман японца Харуки Мураками «Норвежский лес» — лучшее драматическое произведение в его реалистической прозе. Фактически, его творческая вершина, где автор сумел достичь пика в описании отношений между мужчиной и женщиной, сквозь призму исторических событий в Токио в конце 60-х годов XX века.

Странное дело, этот меланхоличный, щемящий сердце текст можно перечитывать бесконечное количество раз, открывая на любой странице, начиная с любого абзаца. Легкий, ненавязчивый стиль прозрачен как вода из лесного источника. Но холоден настолько, что может свети зубы. Зато погружение в книгу быстрое и максимальное.

Произведение рассказывает о японце Ватанабэ, который учился в колледже Токио в 60-х годах, и познакомился там с двумя девушками. Одна ранимая, но прекрасная Наоко, впавшая в депрессию после самоубийства ее 17-летнего парня. Другая – веселая, темпераментная Мидори, отец которой владел книжным магазином. Ватанабэ разрывается между этими двумя девушками не в силах решить, какую же из них он любит больше.

Но эта сюжетная линия в романе не единственная. При помощи описания жизни студентов Мураками воссоздает дух Японии того времени, социальные и политические протестные движения, ощущение перемен, проникновение в страну восходящего солнца идеологии ненасилия, свойственной философии хиппи. Вместе с Ватанабэ мы вспоминаем его жизнь, в которой воскресает ностальгия всех этих переданных картин.

В романе введен образ леса как чего-то темного, имитирующего человеческое подсознание, его темные уголки, в которых притаилось ощущение смерти. Тема смерти пронизывает все произведение японца, она преследует Ватанабэ, забирая его друзей и готова подкрасться уже к нему самому. Но в японском представлении смерть – это не ужас небытия, а философская категория смирения, осознаваемая уже в подростковом возрасте. Японцы спокойно относятся к смерти, и это натурально чувствуется во всем тексте романа, который дышит атмосферой обреченности и ценности каждого прожитого мига.

Свою лепту вносит и сюжетная вставка о песне группы «Битлз» «Норвежский лес», сочиненной приблизительно в то же время и как бы передающей дух уходящего времени, которое уже никогда не вернуть. Никогда уже не будет подниматься флаг перед зданием колледжа, Ватанабэ не пойдет в книжный и не будет гулять с Наоко в молчаливом танго подростковой влюбленности. Потому что все осталось в прошлом.

Человек одинок, и в романе очень точно подчеркивается эта простая, незамысловатая истина. Но наша жизнь зависит от нас самих. От нас зависит то, как и с кем мы проживем эти дни и годы, и второго шанса уже не будет.

Меланхоличный, красивый, ностальгический роман, один из лучших во всей библиографии Харуки Мураками.

Возможно эту книгу надо читать в определённом возрасте или в определённом настроении, ну или нужно иметь определённый склад ума. Потому и отзывы наверно такие противоречивые: одни читатели в восторге, другие — в недоумении. Я среди вторых. Мне такой образ жизни, мыслей и мировосприятия не близок, поэтому никак не отзывается. В голове крутится характеристика «японский Достоевский» :)

Книга бъет в самое сердце. Никакой мистики-фантастики вы тут не отыщите. Это книга о любви, чувствах, одиночестве, грусти, сексе. Многие ругают жесткий стиль изложения, забывая о том, какова на самом деле наша жизнь. Мураками пишет правду, которая не всем придется по вкусу. Несмотря на сухой язык (постоянные было-был крайне раздражают), «Норвежский лес» уплетается за обе щеки. Послевкусие от книги сложно с чем-то сравнить. Расставаться с героями совершенно не хочется, появляется желание отследить всю дальнейшую судьбу Ватанабе. Меня впечатлило. Еще как.

Норвежский лес — это лес, где определила свою судьбу Наоко. Это место тёмное, безлюдное. Как душа, которая чужая — потёмки.

Норвежский лес — это обстановка, в которой не понятно, кто «над», а кто «под». Где любовь, а где боль.

«Норвежский лес» — это песня о странностях отношений между парнем и девушкой.

«Норвежский лес» — роман о смерти: «она не на другом конце жизни, а притаилась в ней». Однако он ещё и жизнеутверждающий, ведь есть те, кто может быть счастлив за троих. К счастью, я среди таких, как Ватанабэ. Поэтому книгу прочитала с интересом ровно, но стремительно.

Душа — загадка. Японская — тем более. Их выбор между жизнью и смертью неудобоварим для западномыслящего человека. Автор и не пытается разъяснить, приоткрыть завесу тайны. Он повествует, вспоминает, грустит. Хотя одну проблему, о которой (возможно!) хотел сказать Харуки Мураками я для себя выделила: отчуждённость японцев друг от друга, отсутствие близости, нежности в отношениях даже между родителями и детьми. Минимум откровенности: всё в тиши и тьме души. Поэтому суицид, особенно в раннем возрасте.

Что касается сексуальных сцен — меня не смущали. Это же происходит каждый день у миллиардов людей: секс, мастурбация, фантазии. Как можно обойти это стороной, особенно рассказывая о молодёжи. Не любовные сцены стержень книги, а люди: Кидзуки, Ватанабэ, Наоко, Нагасава, Хацуми, Рэйко, Мидори — у каждого свои мысли, печали и радости. Автор передал их доступно и интересно, оставив место и время для собственных размышлений: куда и как идти, оказываясь на очередном судьбоносном «пороге».

Книга, с которой я опоздала на 10 лет.

Я была знакома с Харуки Мураками в пору своего студенчества. Я читала «Охоту на овец», «Подземку», несколько сборников рассказов. В моем сердце сохранились о нем самые теплые воспоминания — вдумчивый, правдивый, дотошный.

Честно скажу, лучше б я не портила светлый образ. Читать «Норвежский лес» осенью было плохой затеей — слишком много осени.

Сюжет прост. Человек вспоминает свою юность. Как дружил в школе с мальчиком и девочкой. Как потом этот мальчик совершил самоубийство, а он и девочка остались. «А когда мой брат умрет, мне придется жениться на его старой жене?» (Нет, Малыш. Да, Ватанабэ). Студентчество, где много книг, музыки и секса. И девушку всей своей жизни (о которой, кстати, в финале ничего не понятно — расстались они или живут долго и счастливо?). В общем, молодость.

Я рада, что закрыла гештальт с Мураками. «Норвежский лес» — единственное культовое, до чего я не успела добраться раньше. И на этом я, пожалуй, остановлюсь. Я выросла.

Меня больше не трогают мысли о любви, самоубийстве и призвании. Время меланхоличных посиделок на подоконнике с сигаретой и чашкой кофе прошло. Поэтому книга для меня не была ни глубока, ни печальна, ни полна смыслов. Смерть ради смерти среди детей состоятельных родителей — глупость. Создание пары на фоне этой смерти — еще большая. Любовные треугольники через покойников. Геронтофилия... Поймала себя на мысли, что в мои 20 лет такая история вполне могла бы сложиться с кем-то из моих знакомых. Хотя с сексом мы были осторожны.

О срезе культуры Японии с 60-х годов по наши дни — интересно. Половина молодежи суицидит, вторая половина — переживает и лечится у психологов. Мерседес — даже у них вау-авто. Закрытые привелегированные школы не всегда благо. Музыкальные и книжные вкусы молодости Харуки взяла на вооружение.

Из всех героев один Нагасава мне приглянулся. Особенно его девиз, что стоит читать только те книги, что проверены временем и перешагнули 30-летний рубеж. Хоть сам Нагасава и редкостный подлец! Остальные — тлен и уныние.

В 20 лет книгу прочитать стоит!

Хорошо, что мне уже не 20.

Наконец то состоялось мое первое знакомство с творчеством Харуки Мураками. Честно говоря, с творчеством японских авторов я знаком очень плохо, до сего дня ничего не читал кроме «Звонка» Кодзи Судзуки. Конечно же, я знал, что японская культура, менталитет и образ мышления довольно таки сильно отличаются от нашего, но не думал, что некоторые поступки героев этого романа вызовут у меня такую резкую неприязнь и отторжение.

Начну же я с положительных моментов… Читается «Норвежский лес» увлекательно, с настроением, не хочется закрывать книгу, не дочитав ее до конца. Автор пишет легко и вдумчиво, словно художник мазками наполняет полотнище сюжета жизнью. Также меня привлек непростой, психологически сложный сюжет романа, который заставляет сопереживать главному герою, простому токийскому студенту Ватанабе и другим героям этого произведения. Герои Мураками живые, чувственные и очень ранимые люди, которые пытаются обрести себя, найти свое место и цель в жизни, свое предназначение. Читая книгу, мне постепенно открывалась та Япония, то общество конца 60-х годов, о которой я практически ничего не знал, кроме каких-то обрывочных знаний и событий из мировой истории. Тут же я утопаю в студенческой жизни обычной японской общаги, ее порядках, политической системе государства, а также мироощущении и чаяниях японской молодежи конца 60-х начала 70-х годов двадцатого века.

Теперь перейдем к отрицательным сторонам… Не буду вдаваться в хитросплетения сюжета, но, хочу обратить внимание будущих читателей, что такого обилия ненормальных, душевнобольных и просто странных героев с нелогичными поступками в одной книге встретишь не так часто. По первости, жалеешь, сопереживаешь им, потом же пытаешься понять, что движет героями, почему у них столько неразрешимых проблем (или почему они сходят с ума?) Но, в конце концов, ответ оказывается настолько очевидным и банальным, что поневоле разочаровываешься в них, да и сам вопрос, который автор задает себе и читателям: «Действительно ли смерть только часть нашей жизни?», выглядит немного натужным и лишним по сравнению с теми событиями, которые впоследствии происходят на страницах романа. По-моему мнению, ответ такой: «Герои банально слабы духом, ведь любое отступление от рамок бытия (будь то смерть друга или странные события, происходящие с ними или вокруг них) могут привести к тяжелому нарушению психики. Иногда создается впечатление, что Мураками не знал, как точно и правдоподобно объяснить поступки героев, поэтому «искусственно» вносил в текст банальные сюжетные ходы и нелогичные развязки. Например, жизнь главного героя Ватанабе чем-то напоминает созерцание цветения сакуры, но только с резкими порывами ветра. Ватанабе любит, но, как мне кажется, любовь эта не идет от сердца, природа ее до конца так и не понятна. Или это любовь к своему покончившему жизнь самоубийством другу Кидзуки, которую впоследствии Ватанабе пытается спроецировать на Наоко? А может это просто жалость или желание помочь другу или подруге? Каждому читателю придется гадать, а может некоторым из вас станет доступен ответ…

Подводя итог, хочется сказать, что роман оставляет двоякое впечатление: с одной стороны Мураками хотел написать роман о дружбе и любви, с другой стороны, те способы и методы, которые автор выбрал для осуществления своей идеи, заставляют усомниться в конечном итоге.

Несколько лет назад, начав знакомство с творчеством Харуки Мураками с «1Q84», я испытала чувство, которого до тех пор, кажется, не испытывала ни разу. Это не та погруженность в книгу, когда с нетерпением ждёшь, что же случится дальше. И не переживания за героев, когда отчаянно хочется оказаться на страницах произведения и одному отвесить хорошего пинка, а другого – ткнуть носом в неоспоримые факты, которых он в упор не замечает. Чувство это описать словами практически невозможно. Это будто бы «сродненность» с книгой, и возникает она независимо от того, похож ли читатель на одного из персонажей, и происходили ли с ним подобные события в реальной жизни. То же самое чувство вызвали в свое время и «Страна чудес без тормозов…», и несравненный «Кафка на пляже», и, наконец, «Норвежский лес».

Отчасти чувство это мне понятно. У Мураками всегда есть герой, которого хоть и нельзя назвать идеальным мужчиной или «рыцарем на белом коне», но все же он своими поступками, характером и отношением к жизни настолько реален, что уже к середине книги кажется хорошим другом. Здесь это Ватанабэ. Я просто прикипела душой к этому, с одной стороны, простому японскому студенту, а с другой – человеку с необычным, но в то же время таким близким и понятным внутренним миром. И так меня зацепил главный герой, что очень хотелось поскорее добраться до финала и отложить, наконец, роман. Парадокс? Ни в коем случае. Просто с самых первых страниц становится ясно, что рассказ пойдет о весьма печальных событиях.

И вот этим «Норвежский лес» отличается от тех произведений Мураками, которые я читала ранее. В каждом из них, при всей трагичности описываемых ситуаций, есть надежда на то, что вот-вот начнется новая жизнь, все наладится, и герой сможет идти дальше. Здесь же я тщетно ждала просвета в свинцовых тучах суицидального настроения (один просвет все же есть – Рэйко, которая на время вытягивает сюжет из пучины безысходности, но слишком ненадолго она появляется). Даже конец романа, который, казалось бы, должен был означать переход к светлому будущему, получился мрачным.

Так что вместо ожидаемой светлой меланхолии на душе остается чувство неправильности, незавершенности. И вместе с тем – безумно жаль Ватанабэ. Ведь он, будучи добрым и отзывчивым человеком, в итоге вынужден был остаться один на один с чувством вины, ни на чем, по сути, не основанном. Слишком многие на страницах романа выбрали смерть, еще толком и не начав жить. А вину за свой последний поступок, пусть и ненамеренно, возложили на друзей и родных. К сожалению, нет в книге ответа на давно интересующий меня вопрос: неужели человек, решившийся на самоубийство, совсем не думает о тех, кого он оставляет жить с этим здесь, на земле? Очень легко все списать на душевную болезнь и глубокие страдания, но как можно с улыбкой затянуть петлю на собственной шее, и при этом наплевать на всё то горе, которое его смерть принесет родным и близким?

Соглашусь, пожалуй, с товарищем IronFOX в том смысле, что Мураками долго не хотелось читать из-за его ширпотребности. Все читают Мураками, а затем брызжут восторгом. С Коэльо и Вербером подобная же ситуация. Но мы то прекрасно знаем, что это за птицы низкого пошиба.

К слову, Мураками мне дал парнишка, у которого на полке стояла Верберовская «Жизнь муравьев». Так что я брал «Норвежский лес» в руки только предварительно надев резиновые перчатки. Но ситуация сложилась так, что книг кроме томика Стругацких и Платонова у меня не было. Пришлось засесть за Харуки Батьковича.

Теперь ближе к телу.

+

- Да это же японский Ремарк, — сделал я первый вывод и не ошибся. А чо? У Мураками тоже повествование от первого лица, картина мира состоит из мелких деталей. Главгероя окружают люди с самобытными характерами. И все это на тле событий, происходящих в стране. Правда, у Ремарка «тло» более выразительно. Все же Германия 20-30 годов была более богата событиями, чем зажиточная япония конца 60-х.

- аттракция. В какой-то момент роман начинает увлекать. Причем настолько, что ловишь себя на мысли, мол, писатель гад, что Рейко недорассказала историю своей жизни и придется ждать развязки еще страниц надцать. ТАк же получилось и с концовкой. Дочитывал сидя на кухне, так как домашние уже «легли и просют».

- логичность. Концовка была неожиданной, но в то же время ожидаемой. По-другому эта шахматная партия никак бы не закончилась. А так — пожалуйста. Все счастливы.

- идеи. Может кто-то имеет свою точку зрения на «глубокие философские мысли» изложенные в книге. Но я вот зело задумался, переосмыслил всю свою жизнь, сделал выводы, пообещал себе не допускать больше ошибок. И все это читая про похождения 20-летнего пацана. Мураками специально так задумал? Или это у него само собой получилось?

-

к минусам я бы отнес ддовольно слабенькую стилистику Мураками-писателя. Со Стругацкими он и рядом не сидел. Или это плохие переводчики?

А еще в книге слишком часто все умирают. Вам так не показалось? Или это наследие культуры самураев. Мол, не хочешь жить — не мучай себя, сделай харакири.

Нет друзей и нет приятелей,

нет врагов и нет предателей.

Многим из нас yже жить не хочется,

все мы дрочим или дрочимся.

Никого не жалко, никого:

ни тебя, ни меня, ни его…

(Серёжка Шнуров)

Книга представляет собой поток воспоминалок обыкновенного японского студента Ватанаби Тоору, в которых сей циник-мизантроп и оголтелый потребитель вертится среди себе подобных и планомерно обесценивает человеческую жизнь, человеческую смерть, человеческие отношения и человеческую сексуальность. Ну-у, туда им и дорога, в принципе, хе-хе-хе.

Почему всё это скорее плохо, чем хорошо? Во-первых, видно невооружённым глазом, что Мураками «поёт с чужого голоса». «Норвежский лес» — компиляция худших черт творчества Сэлинджера, Бёрджесса, Фаулза, Мисимы и, возможно, кого-нибудь ещё. Тут тебе и атмосфера протеста, с которой Мураками пролетел лет этак на двадцать, и нитакусьность во все поля, которая подчёркивается не раз и не два, и взросление, из-за которого главный герой УЖЕ ЦЕЛЫХ ПОЛГОДА НИ С КЕМ НЕ СПАЛ, ТОЛЬКО МАСТУРБИРОВАЛ ИНОГДА, ВОТ ЭТО СИЛА ВОЛИ, и попытки усматривать во всём этом противоборство жизни и смерти и прочих иней и яней. Разве что, в отличие от послушника, спалившего нафиг Золотой Храм, и от малолетнего утырка Холдена Колфилда, у Ватанаби кое-что за душой было: обучение искусству, чтение книг, вот это всё. Впрочем, в наши дни начитанность в большинстве случаев объясняет лишь то, откуда у такого маленького человека такое раздутое самомнение.

см. Герман Карлович

см. Миранда Грей

см. Холден Колфилд

см. Ватанаби Тоору

Во-вторых, когда «дорогие тебе» люди мрут пачками, это может обозначать две вещи: 1) происходит война/эпидемия/что-нибудь ещё в том же духе и 2) ты — так называемый анти-Сью и твоя история — дешёвенькая пожалейка. Кажется, во времена рассказа Тоору война на территории Японии уже давно завершилась. Эпидемий и чего-либо подобного тоже на горизонте не наблюдалось (если только лёгкий платочек августовского хиросимского облака не пролетел над этими местами). Хм, хм-м… Хм-м-м-м… Так или иначе, такой ценой казаться, а не быть — это уметь надо. Моё почтение. Ватанаби ведь наверняка страдал, гуляя по грязному пляжу и вспоминая, как драл Наоко.

см. Мор

см. Война

см. Голод

см. Смерть

В-третьих, я, конечно, не ханжа, но не могу не улыбнуться, когда вижу комментарии по типу «Мидори является олицетворением жизни, а Наоко — олицетворение смерти». Парадокс: недозрелая алкоголичка и латентная нимфоманка являет собой олицетворение жизни Ватанабе, а олицетворения его смерти и прочие мимокрокодилы предпочитают уйти от двадцатилетнего дединсайдика на тот свет.

В-четвёртых, эти их американские веяния дошли до Мураками как-то уж очень дозированно, на мой взгляд. Никогда не думала, что я это напишу, но… Любовью, а не войной они, стало быть, занимаются. А вот женщина, дающая советы нитакусеньке, как правильнее ублажать своё либидо (к слову, она в этом бедламе не одна такая советчица)… И всё это, емнип, в то время, когда Айра Левин разродился «Ребёнком Розмари» и немного позднее «Степфордскими жёнами». Думайте.

см. проекция

Что можно сказать хорошего? Ну… тут депреснячок, стократно разжёванные темы Ж и С, текст опять-таки очень лёгкий и не перескакивающий с пятого на десятое. Словом, всё для нетребовательного читателя, который гарантированно преисполнится в своём познании после прочтения этой книги. Со мной этого, к сожалению, не случилось.

Произведение — о студенте конца шестидесятых, который потерял друга (самоубийство), влюбился в его девушку, а девушка-то оказалась тоже с сюрпризом в виде какой-то психической болезни, в которую автор не дал себе труд углубиться.

Некоторая натуралистичность и телесность свойственны японской литературе, и книга Х. Мураками — не исключение. Мне не слишком интересно читать механическое описание секса (член встал, вошёл в вагину, герой кончил — примерно так автор демонстрирует читателю сие действо), но за счёт этой бездушности оно, по крайней мере, не вызывает отвращения.

Язык у автора достаточно сухой, лишённый живости и яркости, зато богатый на повторы. От словосочетания «аппетитно съел» к концу книги у меня натурально начал дёргаться глаз. Не могу сказать, что сухость — это плохо. Мне в целом импонирует такой стиль. Но проблема в том, что в этом стиле главный герой попросту потерялся. Он — как табуретка, которую носят из комнаты в комнату, разговаривают с ней, кормят её, а ещё почему-то всем хочется с ней переспать. Эдакий человек-желе. Вроде бы с ним что-то происходит, вроде бы упоминаются какие-то движения его души, но всё это подано очень тускло и поверхностно. И персонажа, и всю книгу в целом можно описать одним прилагательным — флегматичная. Достаточно ровная, однообразная. Читать в целом интересно, если увлечёшься, но стоит прерваться, и окунуться обратно в эту тягомотину становится трудно. Эмоции отодвинуты на второй план. И это странно, учитывая, что книга — о суициде, о психологических травмах, о психических расстройствах. Меня, как читателя, не тронул ни один из персонажей, хотя все они достаточно объёмные и хорошо прописанные. Мне плевать на них, потому что автору тоже плевать, и главному герою — плевать тем паче. Я ожидала от книги глубокой меланхолии, а получила уже упомянутую выше выверенную флегматичность. Из-за этого возникает диссонанс, во-первых, с песнями, которые упоминаются в книге, потому что музыка тех же «Битлз», как ни крути, далека от пресного безразличия, а во-вторых, со студенческой жизнью. Герой — студент, но кажется, что он — сорокалетний мужик, застрявший в кризисе среднего возраста. Сами душевные заболевания и их лечение тоже описаны несколько странно, но в Японии вообще специфическая психология и психиатрия, поэтому не удивлюсь, если дело не в незнании автора, а в отличиях от наших реалий.

После прочтения финала внутри не осталось ничего: ни сочувствия, ни досады, ни недоумения, ни злости — вообще ничего. Книга закончилась — и фиг с ней. При этом я вовсе не могу сказать, что произведение пустое: в нём много интересных мыслей, много разных тем, о которых можно порассуждать с самим собой. Но философия разбивается и о безразличие, сочащееся между строк, и об излишнюю детализацию. Главный герой на каждой странице чистит зубы, берёт член в руку (иногда в обратном порядке) и так далее. Очень много еды и очень много секса. И это не плохо — было бы, не будь оно описано всё так одинаково, одними и теми же словами. Эмоции автор не показывает, не демонстрирует их, а просто говорит о них. Мне грустно, говорит герой. И на этом всё, никак больше эта грусть не проявляется.

А финальная сцена секса — просто зачем? Она испортила одного из самых ярких персонажей книги.

7 пластинок из 10. Читать однозначно стоит, но заранее настроившись на то, что можно не получить от книги многого. Это было моё первое знакомство с автором. Продолжать читать его произведения буду, отторжения у меня не возникло, но, пожалуй, после «Норвежского леса» стоит сделать паузу.

Грустная вещь.

Написана замечательно, читается не столько увлекательно, сколько ровно.

Ты начинаешь путь и вместе с героем и в темпе, но не торопясь, проходишь его до самого конца.

И вроде бы в конце доносится мысль, как эхо старой полузабытой песни — чтобы ни происходило нужно не отчаиваться и продолжать жить дальше.

После прочтения преисполняешься такой светлой грусти, по чему-то не существовавшему, безвозвратно ушедшему.

Вместе с тем хочется перечитать этот дивный труд, и пережить всё заново...

Очень сильная штука, для меня она стала открытием и откровением.