Николай Лесков «На краю света»

Я читала эту повесть несколько лет назад, и перечитывая сейчас вместе с нашим книжным клубом с удивлением обнаружила, что больше всего из нее запомнилось два момента: как якут отпустил собак и как архиерей увидал его в «серебряной митре». При этом самым интересным мне показалось как раз совсем другое – беседа интеллигентных людей о вере, христианстве и изображениях Христа. И даже жаль, что Лесков не развернул эту тему шире, лишь наметив. Впрочем в недостатке тем в этом небольшом произведении его точно обвинить нельзя.

Но начнем с изображений. В повести излагается точка зрения архиерея, который сохранил для себя альбом с различными живописными обликами Христа. Он показывает его своим собеседникам и комментирует эти работы, в итоге приходя к заключению, что именно православное изображение – это и есть Лик («это именно не лицо, – а лик»), вместивший в себя, несмотря на всю его простоту, стилизованность и условность, главное – то самое верное чувство, сочетающее строгость и величие, то, чему хочется поклониться и помолиться. А западные образцы, пусть и куда более совершенные в живописном плане, отражают иное – человеческое в Христе, эмоции, чувства, страсти, и это человеческое заслоняет божественное.

Любопытно, что совсем недавно вышла передача «Наблюдатель» (23.06.2026 – «Мадонны Ренессанса»), в которой такими же интеллигентными людьми по сути дела обсуждалось тоже самое. Словно и не прошло 150 лет. Это к слову об актуальности. Так вот. Речь в передаче шла о том, что русская иконопись восприняла каноны византийского стиля и так на этом и остановилась, тогда как западно-европейская пошла дальше, в сторону обращения к человеческому (как в отношении ветхо- и новозаветных персонажей, так и в отношении зрителя), более живому и естественному стилю изображений, не теряющему при этом своей метафоричности и символичности.

До сих пор помню, какое впечатление на меня произвела живопись французских готических соборов. Это были не однообразные стандартные иконы, это были настоящие огромные картины, полные жизни, сюжета, красок, отношения художника. Это было не менее восхитительно, чем окружающая их «пламенеющая готика»!

Но Лесков с этого противопоставления только начал. Следующей темой стало сравнение протестантских и православных проповедников (не в пользу последних, с чем соглашается и атеистически настроенный капитан флота и престарелый благообразный архиепископ). Интересно, что соглашаясь, оба они при этом говорят о разном. Капитан — о слабости православных батюшек в деле произнесения способных увлечь паству проповедей и общем недостатке образованности, а архиепископ – о том, что этот самый недостаток, возможно и есть то самое, что позволяет обрести «русского бога, который творит себе обитель «за пазушкои». Когда не логика и риторика, не размышление, а только душа и чувство обращаются к высшему:

«А вы ведь, современные умные люди, все думаете: «Эх, плохи наши епархиальные архиереи! Что они делают? Ничего они, наши архиереи, не делают». … И знаете: вы, может быть, большою благодарностию им обязаны, что они в эту пору ничего не делают».

Собственно основным сюжетом далее и стал «не лишенный интереса, анекдот» на тему об обращении язычников в православие, достаточно упорно насаждаемое государством и церковью на северных окраинах России в 19 веке, одновременно превратившийся в историю о смирении.

Для меня эта часть очень гармонирует с известной сказкой Л.Н. Толстого «Три старца» про трех стариков, которые бежали по воде, чтобы убедиться, что аналогичный православный архиерей научил их правильно молиться.

Пришло сейчас в голову, кстати, что внезапно вспыхнувший в 90-е годы интерес к христианству обусловлен был не только тем, что «теперь можно», а и появлением значительного числа именно проповедников западного образца – все эти церкви Христа и прочие, которые давали пришедшему туда прежде всего круг общения и поддержку (вплоть до объятий – и кто бы поспорил с эффективностью тактильного контакта), разговоры о том, как бог присутствует в каждодневном. Но это так, отступление.

Очень понравились мне в повести также рассуждения о том, что покаяние в христианстве – порой понимается, как разрешение грешить. Мол, а чего, потом покаешься, бог и простит и за твой грех вместо тебя пострадает. И как противоположность – отсутствие такой возможности у «инородцев» — шаманистов и буддистов, которые живут свою жизнь набело, и потому куда честнее и порядочнее иных христиан:

Ну и в продолжение этой темы, тоже прекрасное:

«Водкой во славу Христову упиваться нельзя, драться и красть во славу Христову нельзя, человека без помощи бросить нельзя… И дикари это скоро понимают и хвалят: «Хорош, говорят, ваш Христосик – праведный» – по-ихнему это так выходит.

– Что же… это, пожалуй, хоть и так – хорошо.

– Ничего, владыко, – изрядно; а вот что мне нехорошо кажется: как придут новокрещенцы в город и видят все, что тут крещеные делают, и спрашивают: можно ли то во славу Христову делать? что им отвечать, владыко?»

Из прочих упомянутых вопросов – отношение к крещению. Достаточно ли окунуть человека в воду, чтобы он приобщился христианских норм? Или «вперед учить, а потом крестить»? Ибо, «во Христа-то мы крестимся, да во Христа не облекаемся». И если верно второе, то как тогда быть с детьми?

В отзывах многие жалуются на обилие церковных терминов. Да, есть такое, но здесь это более чем уместно. При этом текст снабжен неплохими комментариями, проясняющими суть церковно-славянских выражений и отсылок к различным религиозным текстам.

Прекрасная небольшая повесть, удивительным образом сочетающая в себе увлекательность, кучу тем для обсуждения, абсолютно не потерявших своей актуальности до сих пор, и такое типичное для Лескова (и из раза в раз меня восхищающее) умение видеть в человеке хорошее. очень рекомендую

В основе рассказа подлинное происшествие, случившее с епископом Иркутским Нилом. В начале рассказа много смешного, печального, а иногда просто гнусного («крещение с угощением») из жизни православных миссионеров в Сибири. Как объяснить фразу «Будьте мудры, как змеи, и кротки, как голуби» людям, которые никогда не видели ни змей, ни голубей?

В рассказе едва ли не единственное в русской классике описание Севера, езды на собачьей упряжке, быта сибирских племен.

Как замирает сердце от описания «крылатой гигантской фигуры, облеченной в хитон серебряной парчи», но это

Повесть основана на подлинном случае миссионерской деятельности архиепископа Нила (Исаковича). Сей архиерей около 15 лет руководил иркутско-якутской епархией, вникая в психологию и взгляды коренных народов. А без понимания этих взглядов вести какую-либо миссионерскую работу просто вредно, ибо различия менталитетов никто не отменял. Очень хорошо выписаны характеры персонажей – от архиепископа до оленевода.