Аттила Вереш «Вот я, узри меня!»

Однажды Томи неузнаваемо изменился, дар речи оставил его, как и остальные признаки разумности, зато охватила страсть к сложной акробатике. Гуманная венгерская госбезопасность не стала забирать Томи «в поликлинику для опытов», а подселила к нему оператора по имени Левенте. Так они стали жить втроём в квартире — одержимый не пойми чем Томи, его жена Виктория и этот самый Левенте, который сильно мучался после развода с женой Шари. Не то чтобы Левенте любил жену, скорее он задавался вопросом — что не так с ним самим. Через некоторое время Виктория плавно перетекла в постель к Левенте, но тот продолжал думать о бывшей жене и страдать.

Не знаю, где здесь бояться. Читать невыносимо скучно, все страдают от одиночества и ничего не делают. Возможно, дело в том, что Венгрия страна маленькая и проблемы у граждан соответствующие. Я долго ждал, что в финале случится небольшой свальный грех, но обошлось.

Ковидный рассказ. Всего-то шесть лет прошло, а какие-то реалии уже вспоминаются с трудом. Изоляция, карантин, какая-то неясная ассоциация со Стругацкими ( интересно какими словами был переведен финальный монолог Шухарта и если провести обратный перевод будет ли там : Вот он я, узри меня? Хотя может это бредовая версия.) Не моя литература, да и всё-таки как-то штрихами, но что-то в этом есть. Например, забытые нотки локдауна.

Венгерский триллер, типа «Изгоняющий дьявола». Однажды посреди ночи муж встал с кровати и повис в одной позе. Дети в соседней комнате истошно плакали, а жена не знала за что хвататься. В итоге приехали военные, священники и репортёры и приняли необычное решение: поселить в проклятую хату оператора, чтобы он фиксировал всю дичь, творящуюся с этим мужем. То ли он проклят, то ли одержим демоном, то ли новая форма психо-вируса, когда пациент кружится на голове и ползает по потолку...

Скажу честно начало меня впечатлило, аж кошмар приснился потом.

Но к концовке все съехало в рефлексию, самокопание и депрессию. И разгадки сего недуга нам так не показали. Мне не было скучно читать, но осталось ощущение незавершённости.

Рассказ крайне необычный.

Исподволь, через хронику долгого наблюдения и карантина (снова отсылка на ковид?) в одной квартире с «заболевшим» (или одержимым, или изменившимся, или выпавшим из реальности) раскрывается тема одиночества и пустоты внутри. Два главных героя (Левенте и Виктория), две истории. Три человека в квартире.

Постепенно, как водится, происходит слом реальности. Когда разные камеры показывают разные варианты событий, ответов больше не становится, но вместо новых вопросов герои словно проваливаются в бесконечный одинокий крик. От которого не спасает даже физическая близость.

И да, это жутковато. Пускай по сути здесь не происходит ничего около хоррорного кроме некоторых нарушений законов физики и разных вариантов записей с камер наблюдения.

Помимо всего прочего автор использует необычный прием, когда в рамках одного абзаца или предложения успевает поменяться герой, от чьего имени идет повествование. Заодно так автор показывает удивительную разницу в восприятии персонажа самим собой и со стороны.

Квартира с карантином довольно скоро становится абсолютно замкнутым пространством, а то же государство и ответственные службы уходят за пределы поля зрения. Впрочем, главный герой не возражает («в управлении, наверняка, лучше знают, а ему не надо ничего знать»), а героиня слишком погружена в свое горе.

Финал непонятный, ну или иными словами неоднозначный. Не совсем катарсис, скорее уровень странности в конце делает резкий скачок вверх. А как это понимать и трактовать — на усмотрение читателя.

Не могу сказать, что мне понравился рассказ. Но впечатление он производит.

P.S. С учетом дробящейся реальности этой истории мне теперь очень интересно: вот это несоответствие в самом начале рассказа — ошибка перевода или намеренное авторское решение.

«– Не шевелитесь! – сказал Левенте, закрепляя крошечный микрофон на ее _платье_.

Женщина кивнула и на всякий случай затаила дыхание. На ней была _кремового цвета блузка с цветочным узором и свободные элегантные трикотажные брюки_, как будто она готовилась к празднику, хотя на самом деле просто сидела у себя на кухне.»