Джеральд Мернейн «Мышей так и не привезли»
Главный герой ждёт дома возвращения из школы своего сына, страдающего астмой, когда за окном начинается гроза. Вспышки молний пробуждают воспоминания — о его собственном детстве, об отце, служившим тюремным надзирателем, о своей работе учителем начальной школы, о мышах, которых он разводил ребёнком, и о женщине за стеной соседнего дома, разговаривающей на незнакомом языке…
Впервые опубликован в литературном альманахе Sport 2: New Writing (осень 1989).
Входит в:
— сборник «Velvet Waters», 1990 г.
— сборник «Collected Short Fiction», 2018 г.
— журнал «Иностранная литература № 3, 2025», 2025 г.
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
Uliss25, 19 сентября 2026 г.
Этот рассказ, напечатанный в «Иностранке» в 2025 году, наверное, первая официальная публикация хоть какого-то произведения Джеральда Мернейна на русском языке. Не секрет, что этого австралийского писателя уже много лет сватают на Нобелевскую премию. Называют его «величайшим из ныне живущих англоязычных писателей, о котором большинство людей никогда не слышали». Вторая часть этого утверждения особенно справедлива для России, до сих пор обходящей творчество Мернейна стороной.
По мнению зарубежных критиков, рассказ «Мышей так и не привезли» – идеальный способ познакомиться с автором, работающим на стыке направлений. Это не реализм, не модернизм или постмодернизм в чистом виде, а какая-то изобретённая им самим субстанция прозы, грамматически правильный, с непростым синтаксисом поток сознания, свободно обращающийся с временем и пространством. А сама новелла содержит в сконцентрированном виде не только стилистические особенности, но и все основные темы творчества писателя.
Действительно, этот рассказ не поддаётся какому-то простому объяснению. Даже краткий синопсис из него вычленить практически невозможно. Потому что любое упрощение в данном случае грозит разрушить иллюзорный, зыбкий мир повествования.
Здесь всё сплетено в тугой узел – тема отцов и детей, причём в разных поколениях, особенности детской психики, воображения и источники детских травм, глубокие психологические и социальные наблюдения, ницшеанско-религиозные мотивы, в том числе связанные со сквозным образом мышей. И всё это скреплено тончайшей нитью воспоминаний одного человека. В какой-то степени это ближе к живописи: каждая подглавка – как вспышка, силуэт, яркий образ, запечатлённый с помощью слов и впечатывающийся читателю в подкорку.
Наверное, именно поэтому это максимально некомфортная проза, колючая, скрябающая настолько глубокие уголки подсознания, что их, может быть, и не стоило трогать. Если у него и романы такие же, то их очень хочется почитать.