Михаил Лермонтов «Бородино («Скажи-ка, дядя, ведь недаром...»)»

О, как иных людей корёжит от патриотических стихов Лермонтова! Ярлык «Z-поэзия» в отношении произведения, написанного двести лет назад о битве между русскими и французами – такое нарочно не придумаешь! Ну, а раз так, то…

(Режим «демшиза» включён):

Да как смел какой-то стихоплёт прославлять русское оружие! И ведь, подлец, как ловко подгадал момент со своими виршами: двадцатипятилетняя годовщина неудачной попытки просвещённых европейцев принести на своих штыках в дикие земли России свет Истины! Хуже него был только Пушкин, который насмехался над белыми господами в тот момент, когда вольнолюбивые поляки подняли восстание против азиатской деспотии, а просвещённые страны поддержали стремление угнетённого народа к Свободе! Это всё равно, что сейчас высказываться в поддержку дерзких хуситов, которых мирно и цивилизованно бомбят американские военные!

(Режим «демшиза» выключен):

Никогда особо не любил это стихотворение, но благодаря отзыву Groucho Marx перечитал его. Великолепное начало, которое вошло во все хрестоматии по литературе, а оттуда перекочевало в народную память. Образная и полная ёмких метафор остальная часть текста. Печаль поэта от того, что так много хороших людей погибло защищая свою Родину и что Москву всё-таки пришлось оставить.

Итог: по итогам повторного ознакомления исправил оценку с восьми баллов до девяти. Уж больно много в нём различных образов, которые просочились в нашу литератору и речь вроде «Забил заряд я в пушку туго», «Слуга царю, отец солдатам» или «Рука бойцов колоть устала,/ И ядрам пролетать мешала/ Гора кровавых тел». Ну, а раз до сих пор стихотворение вызывает у некоторых людей негодование от того, что прославляет русское оружие, значит оно за двести лет не утратило своей актуальности.

О, именно благодаря этому сайту я смог найти то самое издание (Детгиз, 1962 г.), знакомое мне с самого раннего детства — с его замечательными иллюстрациями (помню их — как вчера было :)

Читать тогда, я, конечно не умел — но стихи и их смысл отлично запомнил (мне читали книгу вслух, конечно)

Несколько лет спустя Бондарчук снял свою версию «Войны и мира».

Народ на этот фильм валил валом — а меня не с кем было оставить дома одного.

Пришлось моим молодым родителям брать меня с собой (начиная с 1966 года :) благо, там не было возрастных ограничений.

(И как-то сразу стало понятно, что фильм и та самая книжка довольно тесно связаны между собой визуальным рядом сцены Бородинского сражения)

Так что для меня это стихотворение Лермонтова и книга Толстого оказались неразрывно связаны друг с другом :)

(нет, американская экранизация Видора и близко не стояла...)

Плюс «Бородино» Лермонтова повлияло и непосредственно и на меня — была создана пластилиновая армия (вернее — целых две), состоявшая из полков (по десять фигурок высотой в спичку каждая), кавалерийских дивизий (по десять всадников в каждой — драгуны, гусары и кирасиры) и артиллерийских батарей (по четыре орудия в каждой и по два «пушкаря» при каждой пушке)

Титанический труд занял два года — но результат был потрясающим — на стандартной чертежной доске располагались две армии при Бородино, при этом клочки ваты отлично имитировали выстрелы из пушек — всего в двух армиях было почти триста фигурок, не считая артиллерии.

(когда это все увидели мои друзья-одноклассники, восторгу не было пределов — и я испытал такую же минуту славы, как и сам Михаил Юрьевич :)

При всем при этом никто из нас не придавал ни поэме Лермонтова, ни ее визуализациям (моей и Бондарчука :) никакого идеологического содержания

(такая тенденция появилась много позже, во времена Перестройки, до этого на подобные вещи никто не обращал внимание, даже в школе :)

Что до тактики и стратегии — после изучения многочисленных трудов, написанных за 200 лет на эту тему, совершенно очевидно, что план кампании изначально состоял в том, чтобы затянуть армию Наполеона (точнее- ее основную часть) в «скифскую ловушку» — до предела растянув его коммуникации.

Москва в данном случае была приманкой (и изначально была приманкой, это и есть ответ на заданный в поэме вопрос)

Самое начало девятнадцатого века, театр военных действий французам не знаком (см. на французскую карту Бородинского сражения того времени, очевидно, что она была составлена по визуальному осмотру территории с вершин холмов, т.е. настоящих карт у французов (да и не только у них :) не было), и вся логистика представляла собой полную импровизацию.

Конец кампании был немного предсказуем.

Во время Первой мировой царское правительство, идеологически озабоченное — не решилось на аналогичную стратегию и немцы могли поддерживать свою логистику на приемлемом уровне (пока Брестский мир не спровоцировал немецкое вторжение на Украину — что по факту привело к поражению Германии в 1918 году, кайзера таки сгубила его жадность -вместо переброски армий на Западный фронт он их оставил на Восточном :)

Во время Второй мировой был учтен опыт и войны 1812 и Первой мировой, у нас, конечно — туповатый по жизни фюрер таки снова попер, как и Наполеон на приманку-Москву.

И ему снова позволили это сделать, предварительно аккуратно эвакуировав всю промышленность и рабочую силу (мероприятие, требующее тщательного планирования и долгой подготовки).

Естественно, как и у Лермонтова, дать прямой ответ на поставленный вопрос было нельзя — народ бы не понял. Так как оккупация, хоть и временная — вещь крайне неприятная.

Но старая стратегия снова сработала, как и в 1812.

К двадцатилетию Бородинского сражения литературным событием стала «Бородинская годовщина» Пушкина. Вещь блестящая, но скорее геополитическая. К двадцатипятилетию таким же событием стало стихотворение Лермонтова. Совсем юного – в год битвы он ещё не родился. Стихотворение ошеломляющее. Надо только прочесть его свежим взглядом, забыв о том, что заставляли учить в школе.

Взгляд этот у Лермонтова идёт снизу. Соображения стратегии и даже тактики не видны. А что видно? Виден героизм каждого участника битвы. Естественный героизм – его даже, кажется, никто из них и не замечает. Видно уважение к противнику – он сражался не хуже. И очень хорошо видны колоссальные жертвы. Это ощущается чуть ли не в каждой строчке. При другом главнокомандующем потери могли быть вдвое меньше. Возможно, и Москву не пришлось бы сдавать. Но солдаты, офицеры, даже генералы – они все сделали в тот день всё, что только может сделать человек. И даже больше.

Известнейшее стихотворение, его надо просто знать наизусть, какой тут может быть отзыв? И всё же, есть в нём одна строка, которая не давала мне покоя лет пятьдесят назад. К какому дяде обращается племянник с просьбой рассказать о Бородинском бое? А ведь стихотворение издано в 1837 году, через 25 лет после знаменитой битвы. Солдатская служба в ту пору как раз продолжалась двадцать пять лет, да и потом солдат оставался в армии, просто переводился в инвалиды. Так что, новобранец в ту пору вполне мог встретить ветерана, участвовавшего в Бородинской битве. И как ещё один рядовой мог обратиться к другому рядовому, старшему его на четверть века? Дядя, и никак иначе. Таков простой секрет первой строчки великого стихотворения.

Стихотворение известнейшее и прекрасное.

Но интонационно оно местами несколько отстранённое.

Две строфы мне такими показались: «Ну ж был денёк!» и «Изведал враг в тот день». Причём между ними расположена прекрасная, боевая, можно сказать, визуальная строфа «Вам не видать таких сражений». Шикарнейшая. Почему же соседние не такие? От ярких, но простых образов автор отказался в пользу шаблонных фраз. И это грустно.

Возвращаясь к рассказчику. Он артиллерист. «Забил заряд я в пушку туго». Так к чему в нехорошей строфе «Изведал враг в тот день» рассказчик похваляется рукопашным боем?

Десятки расставлять легко, классику любить просто, но если до шедевра не дотягивает, я так и пишу.

В стихотворении очень подробно описывается Бородинская битва. Рассказчик, ветеран Отечественной войны 1812 г., заслуживает доверия. Я не думаю, что тот, кто обращается к рассказчику «дядя», приходится ему племянником. Обращение «дядя» просто указывает на то, что он старше него по возрасту.

Это стихотворение есть в школьной программе. Насколько я помню, я учил его наизусть в шестом классе.