М. Джон Харрисон «The End of Everything»

С использованием заметки для Medium (https://loadeddice.medium.com/evasion-from-above-6ba294c9eb41).

Харрисон не такой скептик (чтоб не сказать, сноб) относительно состояния нынешней англосферной НФ, каким бывал, скажем, Прист, но о своих ранних работах в фантастике и фэнтези — на мой вкус, лучших в его карьере и местами шедевральных даже по меркам Новой Волны — отзывается едко и презрительно. Демонстративно морщится на публику всякий раз при их упоминании, сетуя, что куда более достойные уважения его работы подолгу не перепечатываются, а первую награду, после которой смог наконец заснуть спокойно, получил аж в 2021-м, за https://fantlab.ru/work1328764. Что же это за приз? Премия университета «Голдсмитс», основанная в 2013-м. Тут уж простого фэйспалма недостаточно, требуется фэйспалм повышенной пушистости.

🐱🤦‍♀️

Дотоле, вещает Харрисон в новом интервью для боевого листка британских леваков The Guardian, приуроченном к выпуску «The End of Everything», терзался он приступами гнева и фрустрации наподобие того, какой впервые захлестнул его в 2012-м, после организованного издателями вечера в Ковент-Гарден. Было это мероприятие, по-видимому, вызвано публикацией «Пустоты», завершающего романа трилогии Кефаучи.

«Я вышел наружу», вспоминает Харрисон, «под проливной дождь, и вспышка воспоминаний перенесла меня в 1968-й: та же улица, такой же дождь, то же ощущение неудачи, невозможности встроиться в индустрию... Я потратил впустую тридцать лет жизни в Лондоне, а не продвинулся ничуть. Я столькому научился, столько всякого умею делать, а признания до сих пор не снискал». Решение, принятое им в тот день, свелось к переезду в Шропшир и «новому акценту на провинциальную бескомпромиссность».

Когда я ознакомился с этим признанием, то мог бы усомниться, а не разыгрывает ли Харрисон интервьюера, но, памятуя другие его диатрибы жанровой литературе, с сожалением отринул такое впечатление. В интервью 2003 года для Strange Horizons Харрисон костерил фантастику еще запальчивей:

«Мое отношение к эскапистской литературе слегка смягчилось за годы, но принципиальных изменений не претерпело. Мне кажется, что ее бесчестно читать ради одного лишь побега от реальности. Повзрослев, нужно начинать читать с иными целями. Взаимоотношения с литературой не должны сводиться к простому развлечению. Если пробовать ее читать ради побега, то никогда так и не попробуешь изменить свою жизнь или чью-либо еще. Это как минимум политически бесплодный поступок. Избыточное употребление фантастики позволяет людям избегать знания о том, что они живут на самом деле. По правде говоря, различные приемы избегания, разные формы фэнтези, мне видятся самостоятельным проявлением скверной политики, политики по умолчанию наших дней, посредством которой поддерживаются наши западные иллюзии свободы и выбора».

Как это развидеть? Как избавиться от горестного ощущения при наблюдении за старательными усилиями мастера, чья фамилия должна бы писаться с определенным артиклем, подавить те свои интенции, из которых рождаются лучшие работы творческого багажа, притом изредка, раз в полдесятка лет или реже, и не слишком толстые — иным мейнстримным лауреатам вроде недавней нобелиатки Токарчук, выработавшей сравнимой желчности характер, подпереть в сквозняк дверь выхода на чердачную лестницу не хватило бы?

Да вот ведь незадача! Обтачивать уродливый дискурс стагнирующей Брекзитании приходится в «The End of Everything»… совершенно верно, теми самыми, столь нелюбимыми Харрисоном, инструментами постапокалиптической НФ и психоделики о вторжении инопланетных захватчиков. И, пожалуй, сам факт возвращения к такому арсеналу обеспечивает позитивный — это редкость — эффект колеи. Роман задуман в 2010-м, новелла о вторжении пришельцев в лондонский Сити https://fantlab.ru/work974782, действие которой происходит в том же варианте реальности, вышла в 2017-м, но написана явно раньше, так что, подобно «Водородной сонате» Бэнкса (между прочим, уговорившего почти 30 лет назад Харрисона вернуться к фантастике за кружкой в одном из пабов Сохо — не хотел пить, но проявил силу воли и выпил!), эффект пародии на Брекзит и мощнейшее со времен Вильгельма Завоевателя нашествие мигрантов на Альбион тут самопроизвольный, а не умышленный. Однако попробуй еще это докажи; сам с такой проблемой сталкиваюсь.

Иномирские оккупанты колоссальны и могучи, но пониманию человека доступны не более, чем замедленные повторы взрыва в гуще мучной пыли на мельнице Лейбница, с которыми сходны внешне (а впрочем, что это за деловитые огоньки играют там, словно дешевая новогодняя гирлянда, часом не мозг Китая?). Опустошенная Британия засыпана обломками рухнувших самолетов, выброшенными на берег из моря чужацкими артефактами, и один такой — предательски изменчивый — Филипп Теннент выловит из Ла-Манша, а мы, читавшие (в отличие от Филиппа) харрисоновы атласы выморочных владений космооперы, мигом опознаем в нем нечто промежуточное между энтропийной приманкой «Устройства с Центавра» и серотониновым инжектором для блудных «дочерей» Зоны Явления в Саудади «Новы Свинг», обретшим растерянное человекоподобие в туалете кафе «Прибой». О, какие пикантные нюансы способно британское искусство, зажатое между дверью заброшенного общественного туалета, упаднической метафизикой, постмодернизмом и парой-тройкой мировых войн, выведать о Вселенной у кухонной мойки или ряда киосков на пляже, где время теперь то и дело отстает, забирая иногда аж в 1930-е, но чаще в 1960-е по Балларду; прибрежные спутниковые антенны не нацелены больше на то, что осталось от коммуникационной сети НАТО, они прислушиваются к звездным системам, которые скупщик артефактов Хэмпсон (видимо, персонаж https://fantlab.ru/work802127, но это не точно) считает базами захватчиков. Для его экспериментов нежелательны банальные трактовки апокалипсиса, но многое ли нужно, чтобы просочиться на свободное место в кинотеатре, где Вселенная показывает сама себе немое монохромное кино?

«Десяти лет от роду, в смятении, я вдруг увидел сон о гигантских насекомых, которые обратились ко мне посредством моей матери; ее с той поры называл я Девушка, Лежащая Под Стрекозой. Ее вытолкнуло прочь из себя их потребностью в коммуникации. Она стала радио, она возлежала в областях сырого черного пепла, там, где ее включили. Они высились над ней, дрожа. Они пытались объяснить через ее посредство, как скверно все обернулось. Как их сюда забросило волею неконтролируемых обстоятельств. И что они не стремились сюда попасть. И на Землю, какой мы тогда ее знали, никогда не стремились попасть».

А если все катаклизмы нашествия вызваны лишь полным отсутствием у чужаков понимания того, что остров вообще населен разумными существами? Как далеко протянутся границы иГетто и можно ли вообще что-то сделать, доискиваясь причины нашествия? Да, собственно, вторжение ли это или отторжение поломанной эпистемологии? Деградирующие талассократии (а именно такова нынешняя Британия, которая, как и Филипп, надеялась на будущее, но его просто не нашлось), знаете ли, бывают склонны к проекциям своей былой мощи, века чудес, на астральные плоскости; по одной из версий, оттуда и распространилось иГетто, когда чужаки расковыряли большую часть проволочных головоломок Александра Гротендика и Синъити Мотидзуки.

Как и над Вирикониумом Умирающей Земли, куда искательно потянулся молодой Харрисон сквозь мерзкую лондонскую морось 1968-го, выложены в небесах с прибытием чужаков новые дуги и таинственные символы, точно венки из звезд, с пожухлыми без надежды на искупление терновыми колючками. Сам Харрисон стыдливо признает: «The End of Everything» — роман, какой можно было бы предложить для печати с продолжением в New Worlds у Муркока тех лет. При условии, конечно, что того бы раньше не выселили (tenant, арендатор собственности, созвучно Tennent) санитары Мультивселенной, или если б он вернулся, чтоб этими санитарами править. Но не подумайте, вопреки названию, расставлены не все точки над i в (последней модели?) iGhetti, не все анаграммы слова «инсект» перепробованы. А надо сказать, между Инцестом и Инсектом различие лишь в одну букву: об этом напомнила бы Марни, тете и подруге Филиппа, Элизабет Кьелар, чей дневник из «Новы Свинг» здесь раскавыченно цитируется в записях Хэмпсона — или погодите, а не пригласила ли и Хэмпсона, и Элизабет на свое ретро-радио с попрыгуньями-стрекозами Фэй Гласс из Вирикониума?

О, не подумайте, это еще не конец всего, а если и конец, то вскорости на смену привычному миру будет воздвигнут новый, это еще не ко