Фёдор Достоевский «Записки из подполья»
- Жанры/поджанры: Реализм
- Общие характеристики: Психологическое
- Место действия: Наш мир (Земля) (Россия/СССР/Русь )
- Время действия: Новое время (17-19 века)
- Линейность сюжета: Линейный с экскурсами
- Возраст читателя: Для взрослых
«Я человек больной... Я злой человек. Непривлекательный я человек.» Так начинаются записки персонажа, сознательно оставившего мир и ушедшего в «подполье». Персонажа несимпатичного, жестокого, язвительного и озлобленного. Из своего подполья он видит человечество совсем иначе, как будто с изнаночной стороны. В первой части записок он рассуждает о людях и философии; во второй — рассказывает о своей жизни, вернее, о своих «выходах из подполья». О своих столкновениях с миром, о том, как он раз за разом проигрывал их — причиняя боль себе и тем людям, что имели несчастье оказаться рядом.
Впервые опубликовано в журнале «Эпоха» (1864. № 1—2, 4) с подписью: Федор Достоевский.
Лингвистический анализ текста:
Приблизительно страниц: 114
Активный словарный запас: крайне низкий (2223 уникальных слова на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 79 знаков, что близко к среднему (81)
Доля диалогов в тексте: 24%, что гораздо ниже среднего (37%)
Награды и премии:
лауреат |
1001 книга, которую необходимо прочитать / 1001 Books You Must Read Before You Die, 2006 |
Аудиокниги:
Издания на иностранных языках:
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
Kalibree_say, 20 февраля 2024 г.
Скромный чиновник, выйдя в отставку, запирается в комнате на окраине Петербурга и принимается исследовать границы собственного ума. Он перечисляет унижения, которым подвергался и, при возможности, сам подвергал окружающих
Отняв у героя имя, Достоевский предложил читателю воспринимать героя вне времени и пространства, вне конкретного тела и облика. Всё, что нам дано, — сложный, иррациональный и антиномичный мир его сознания, в которое мы погружаемся, как в бездну, теряя связь с конкретной эпохой начала 1860-х годов. Именование героя «подпольным», конечно же, не имеет отношения к революционному подполью, поскольку само это выражение появится в русском языке позже. «Подполье» в повести Достоевского — многозначный образ, в первую очередь связанный с одним из самых ценимых писателем произведений Пушкина — «Скупым рыцарем». В этой «маленькой трагедии» Альбер восклицает:
«<…> пускай отца заставят
Меня держать как сына, не как мышь,
Рождённую в подполье.»
Когда я читал данную повесть, я находил сильный отголосок в словах «подпольного». Я, как человек склонный к рефлексии, замечаю в себе эту страшную и разрушительную силу ни то цинизма, ни то нигилизма, как у главного героя. Но я пришёл к такому выводу: я труслив до невозможности. Мне хочется перевернуть весь мир и стать героем, и всё это сразу одним махом. Отсюда у меня в голове порой строятся нелепые или невероятные ситуации, в которых я что-то пытаюсь изменить. Но я этого не делаю в реальности, из-за чувства страха; поэтому я опускаюсь всё дальше и дальше на самое дно. И плохо это или хорошо, но я нахожу себя комфортно в этом. Между дешёвым счастьем и возвышенными страданиями я выбираю второе, ибо в них я нахожу наслаждение (наслаждение отчаянием). До Достоевского я это мог лишь только предполагать, а теперь мне открылась вся панорама.
Но при всём при том, остаётся главный вопрос: что делать? Осознание проблемы — это только верхушка айсберга. Главное как с этим справиться. А как? И здесь даже у Фёдора Михайловича нет полного ответа. По-видимому, автор оставил эту миссию для нас с вами — для следующего поколения.
duke, 6 августа 2024 г.
Очень противоречивые впечатления я получил от прочтения этого опуса ФМ. Первая половина – что-то очень путанное, мутное и многословное. По социально-философской направленности немножко напомнило мне «Отцов и детей» и «Что делать». Еще почему-то в голове всплыл Камю с его «Посторонним» и Сартр с «Тошнотой». Ах, да, тут еще и уши Ницше торчат с его заратустрой. Еще похоже на автопортрет, конечно же, особенно когда ФМ в лице своего «подпольщика» рассуждает об «уничижении». Думается мне, что какой-нибудь товарищ Фрейд завернул бы что-то обязательно про эдипов комплекс и склонность к мазохизму. Если бы не было второй части, я бы так и подумал, что ФМ здесь себя описывает. Но финал истории с проституткой это опровергает…
В общем, по жанру, по стилю – это странная дикая смесь чего-то с чем-то, что даже идентифицировать затруднительно. А по основной мысли (если я правильно понял) — мир без Бога – он есть? С чем его едят и что в нем делать? И как в нем жить?
Вторая часть – уже «нормальная» повествовательная — ее читать было совсем уж невыносимо, по эмоциям – простите мне мой французский — зашквар какой-то (такой же, как в «Скверном анекдоте»). Моя нежная психика была почти на грани)
PS Начало повести – просто гениальное, не могу не процитировать: «Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень. Впрочем, я ни шиша не смыслю в моей болезни и не знаю наверно, что у меня болит».
Цитат здесь, как уже верно было подмечено, конечно, можно надергать, мама не горюй.
deti, 3 декабря 2018 г.
На днях посмотрев один фантастический (непосредственно по профилю лаборатории!) фильм обратил внимание на книгу, которую читает главный герой. К вящему удивлению это оказался
Notes from Underground. F. Dostoevsky
Заинтригованный донельзя я раскопал на полке эту имеющую наискучнейшее название книжицу, никогда не привлекавшую и вряд ли когда ни будь привлекшую мое внимание.
И открыл…
Да, друзья мои, это нечто феноменальное!
Книга – дневник, книга – исповедь. Злая, ироничная, циничная, но такая искренняя и понятная, такая откровенная по глубине, правдоподобию, жизненности чувств, переживаний и страстей, что оторваться от страниц было невозможно.
Да это Достоевский, да он узнаваем (не главный герой конечно, а стиль, слог, обороты), но насколько ярко, ослепительно ярко выразилось творчество Федора Михайловича в этой маленькой повести.
Экстракт-Достоевского.
Dostoevsky – Еssentia.
Возраст и опыт убеждают, что читать интересно и полезно (учтите!) именно такие книги, именно так написанную литературу.
Не зря американские киногерои, так любимые нашими соотечественниками, частенько таскают под мышкой томик Достоевского.
Walles, 10 января 2019 г.
Тоже только недавно открыл для себя это творение. Поначалу произведение и правда кажется занудным, но... если набраться немного терпения, то в тексте можно откопать столько удивительнейших цитат и перлов из уст рассказчика, сколько ни в одной другой книге не встретишь. Вот только некоторые жемчужины от Федора Михайловича:
«Повторяю, усиленно повторяю: все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены»
«Я ненавидел их ужасно, хотя, пожалуй, был их же хуже»
«В нашей школе выражения лиц как то особенно глупели и перерождались»
«Красивый бобрик воцарился на месте паскудного енота и я начал помаленьку приступать к делу»
«А между тем какие глупые у них самих были лица!»
и т.д. цитировать можно продолжать долго. Классик есть классик, что ещё сказать.
Шербетун, 16 декабря 2017 г.
Эмоциональная буря в хаосе, называемом «человек».
«Записки из подполья» — одна из тех немногих книг, которые способны перевернуть сознание; вытащить наружу все потаенные страхи, желания, глупости; взбудоражить чувства и принудить мыслить. Страшная эмоциональная книга рассказывает о том, как мы сами пестуем собственное подполье, сжираем себя заживо, кусая все больнее и больнее, даже не пытаясь выбраться из этого ада, ведь там довольно комфортно и привычно, а менять свой мирок то ли нет силы воли, то ли просто страшно...
Повесть изящная, но в то же время невероятно мощная, ведь она буквально выбивает почву из под ног. В некотором роде эта книга – трепанация без наркоза...
kergelen, 6 октября 2014 г.
Лучшее произведение Достоевского. Это его литературный автопортрет, и как гениально написаный!!! Это настоящая живопись, истинная, в отличии от надуманных и искусственных «Братьев Карамазовых».
kerigma, 6 февраля 2012 г.
«Записки из подполья» — удивительно грязный текст, оставляющий на редкость неприятное впечатление и очень тяжело читающийся. Герой, который рассказывает о своей жизни – наипротивнейшая персона и, видимо, квинтэссенция всего, что было противно и мерзко самому Достоевскому. Я даже затрудняюсь это описать, но представьте себе Карандышева, помноженного на сологубовского «Мелкого беса» и увеличенного в десять раз.
Я почитала критику по поводу этого бредового и неприятного текста, но ее пафос меня решительно не устраивает. Сам Достоевский сказал гораздо лучше: «Я вывел настоящего человека русского большинства и впервые разоблачил его уродливую и трагическую сторону. Трагизм состоит в сознании уродливости». Но, мне кажется, это касается отнюдь не только русских, потому что каждому человеку в тот или иной момент случалось осознавать свою уродливость, и мне, и вам. Другое дело, что русский быт того времени более чем способствовал этому, что и приводило к крайним формам.
Кстати, не исключено, что нигилизм и вытекающая из него тяга к всеобщему разрушению – опять же следствие осознания собственной уродливости и желания так же, под себя, изгадить весь мир. «Все сбылось по Достоевскому», в «Бесах» — как трагедия, в «Подполье» — как фарс.