Михаил Елизаров «Зной»

Рассказ про обретение себя. Если бы это написал какой-нибудь Коэльо, то все бы восхищались, каким бы унынием не был пропитан этот паломнический путь, но Елизаров постарался не объяснить, не стать ментором для читателя, а просто обрисовать ситуацию. Подобно Герде из «Снежной королевы», мимолетная любовь превратила романтика в подобие зверя, но до такого состояния его вполне себе закономерно довели. любые жертвы и мечты осыпались перед лживым и порочным женским прагматизмом. Унизили и оскорбили душу. И вот, чтобы добыть и вернуть себе грааль катарсиса, духовного очищения, герой отправляется в свой долгий путь к самому себе. Правда, нормальный человек не поехал бы в знойный и степной Крым, чтобы умирать от жары, борясь с жаждой, но возможно именно через испытания нужно было снова обрести свое «Я». Духовный эскапизм и спутанность мыслей, встречи и неслучайности на пути повторяют алгоритм героики. Слова, вопросы, жертвы — все это необходимо для повторения судеб многих, которые не готовы были принять страдания сердца, и ушли в лес (или в Крым). Творческие порывы, вылитые на бумагу успокаивают и исцеляют, вторят душевной силе, которая оказывается все же сильнее горестей, и неровные чернильные строчки внезапно превращаются в некоторую молитву... А потом вспоминается финал «В моей смерти прошу винить Клаву К.» Все возвращается на круги своя, стоит только пожелать.

Каша какая-то. Зачем-то в начале рассказа ГГ показан психом, что затем никак не проявляется и ни для чего в сюжете не служит. Центральная часть рассказа — роуд-бук из точки А в точку «куда-нибудь». Финал — не от мира сего, на грани сюрра. Зачем... к чему... о чём...? Ведомо о том одному лишь автору.