Грег Иган «Накал»
- Жанры/поджанры: Фантастика («Твёрдая» научная фантастика )
- Общие характеристики: Производственное | Научно-популярное, познавательное
- Место действия: Вне Земли (Открытый космос | Планеты другой звёздной системы )
- Время действия: Очень далёкое будущее
- Сюжетные ходы: Звёздный ковчег/замкнутый мир | Контакт | Ксенофантастика | Изобретения и научные исследования | Становление/взросление героя | Спасение мира | Путешествие к особой цели | Генетические эксперименты, мутации
- Линейность сюжета: Параллельный
- Возраст читателя: Для взрослых
Амальгама. Пангалактическая постдефицитная метацивилизация, в которой люди составляют отнюдь не подавляющее большинство.
Когда все насущные проблемы, связанные с дефицитом материи и энергии, решены, все равно остаются — обделенные свободой и те, кто несет ее другим; ученики и учителя; открывающие путь и следующие по нему.
Но нет ли дороги в обход?
Что произойдет, если теория относительности появится в доиндустриальном обществе без массового промышленного производства, без электричества, радиосвязи, даже без паровых двигателей?
И, может быть, даже без астрономии...
Действие книги происходит в том же мире, что и в новелле «Riding the Crocodile», но спустя 300000 лет после ее событий.
Входит в:
— цикл «Амальгамная вселенная»
Номинации на премии:
номинант |
Премия Сэйун / 星雲賞 / Seiunshō, 第45回 (2014) // Переводной роман |
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
А. Н. И. Петров, 24 марта 2022 г.
Роман о пользе общей теории относительности для выживания вакуумных крабов.
Мастер твердой научной фантастики и фантастической науки Грег Иган написал замечательный вариант производственного романа, в котором персонажи заняты строительством не какого-либо материального объекта, а теоретической физики. Книга дает весьма необычный читательский опыт наблюдения за тем, как путем проб и ошибок персонажи выстраивают все более непротиворечивую систему уравнений, описывающих окружающий их мир. Фантастика здесь нужна только для того, чтобы создать условия, способствующие и вынуждающие доиндустриальное общество разрабатывать с нуля общую теорию относительности Эйнштейна.
ДЕКОРАЦИИ:
Чтобы убедительно изобразить задуманное, автору потребовались весьма специфические декорации: изобретать ОТО с помощью камней и проволоки приходится сантиметровым крабикам, живущим внутри искусственного 600-метрового метеорита-ковчега, вращающегося вокруг черной дыры, в ее аккреционном диске. Ковчег построен из особого материала, проницаемого для определенных частот, так что крабикам, приспособленным к вакууму и жесткому излучению, кажется, будто они живут в прозрачном мире, со всех сторон окруженном ярким приятным светом. Красиво придумано, но вместе с тем и хитро: в таких условиях нет ни дня, ни ночи, ни солнца, ни звезд, следовательно, астрономия невозможна. Чистой воды анти-Земля, населенная анти-людьми.
Метеорит находится в приливном замыкании с черной дырой (как Луна с Землей или Меркурий с Солнцем), так что одна его сторона всегда обращена к дыре и больше нагревается от излучения, а другая, наоборот, более холодная. Что более важно, ковчег маленький, то есть собственная гравитация у него крайне низкая, и если на противоположных сторонах на крабиков давит центробежная сила, то в самом центре метеорита они оказываются в состоянии свободного падения. С разгадки этой особенности их мира – почему при приближении к центру вес предметов снижается до нуля? – и начинается путь к общей теории относительности, а возможность проводить эксперименты в вакууме и невесомости значительно упрощает научную работу, компенсируя те преимущества земных исследований, которых персонажи лишены.
СЮЖЕТНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ:
Чтобы в истории было напряжение, Грег Иган ставит крабиков в неопределенно узкие временные рамки: дыра находится в галактическом ядре, где звезды расположены очень тесно, а значит, в любой момент какое-нибудь светило, пролетев слишком близко, может поделиться с дырой своим веществом, и это зажарит членистоногих эйнштейнов заживо. Персонажи узнают об этом не сразу, сначала ими движет лишь некое природное любопытство, поиск объяснений непонятных наблюдаемых процессов (вращение камней по замкнутой кривой в центре метеорита – самый яркий пример), но с ростом знаний растут и их печали, особенно когда неведомая вспышка приводит к несмертельной, но пугающей перемене: плывущий в вечном свете мир начинает периодически погружаться во тьму.
Необходимость спастись от надвигающейся глобальной катастрофы является стандартным сюжетным двигателем в историях Грега Игана. В своих книгах он последовательно продвигает идею, что научные знания о мире – это путь к самозащите разумной жизни от угроз космического масштаба, перед которыми ее естественная природа бессильна. В «Диаспоре» люди убегали сначала от последствий столкновения нейтронных звезд, затем от взрыва сингулярности, в «Лестнице Шильда» боролись с распространением вакуума более низкого энергетического состояния, в «Ортогональной трилогии» защищали планету от удара материи с иной стрелой времени.
Здесь та же история выживания, только куда более камерная: персонажам нужно переместить свой маленький дом на более высокую орбиту, не имея под рукой ничего сложнее кирки и пружинных часов. Читатель, конечно, может быть уверен, что все у них получится, ведь это книга о практической пользе науки, а не о ее бесполезности, но крабики с какого-то момента пребывают в постоянном стрессе. Они знают, что угроза сгореть в очередной вспышке реальна, знают, что могут ее избежать, но пробелы в теории не позволяют им спастись со 100% гарантией. И это заставляет их посвящать совершенствованию местной версии ОТО все время и все силы.
ИНТРИГА И МОРАЛЬ
Чтобы в истории была интрига, Грег Иган добавляет вторую сюжетную линию: мечтающий об открытиях представитель сверхразвитой пангалактической цивилизации Амальгама получает приглашение от цивилизации Отчужденных, замкнуто живущей в галактическом ядре, найти в этом ядре до сих пор неизвестный биологический вид разумной жизни – тех самых крабиков. Герой, с одной стороны, хочет выяснить причины, по которым Отчужденные отказываются контактировать с Амальгамой, с другой стороны, стремится включить в семью видов Амальгамы новый народ. Читателю, в свою очередь, предстоит понять, как именно эти две истории сопряжены во времени и пространстве.
Амальгама — это предел технического развития в нашей физике, улучшенная версия цивилизации из «Лестницы Шильда». Люди и другие разумные виды бессмертны и обеспечены всем, что только могут захотеть, абсолютно защищены, заселили всю галактику и по большей части развлекаются в электронных симуляциях и межзвездных путешествиях. При этом торжествует любимая игановская идея значимости сознания, а не его носителя, так что ради перемещений со скоростью света люди спокойно оцифровывают разумы и передают их в виде зашифрованных пакетов данных в точку приема, разрушая тела (и таким образом умирая) в точке отправки. Заняться в этом скучном технологическом раю решительно нечем, но Игана такие мелочи не интересуют, он фокусируется на этических вопросах цивилизационного контакта. Если метеорит у дыры ему нужен как идеальные условия для разработки ОТО, то Амальгама – как идеальная площадка для рассуждений об этике.
Игана часто упрекают за то, что у него бездушные тексты сплошь из непонятных научных терминов, и редко говорят о том, как важны в его историях вопросы отношения к Другому. Интерес к этой тематике проистекает из того же источника, что и увлечение автора наукой – из того, как высоко он ценит разум. Если судить по книгам, для Грега Игана во всей Вселенной нет ничего важнее разума, а все прочее – просто унылые кирпичи, зачастую опасные, обретающие хоть какую-то ценность только тогда, когда разум обращает на них внимание. Поскольку разум самоценен и принципиально отличен от неразумной материи, с разумными существами невозможно обращаться как с объектами, контакты с ними должны строиться по особым законам, исследование которых занимает автора ничуть не менее, чем изучение законов математики и физики. И во всех его книгах, в том числе в «Накале», совершенным технологиям обязательно сопутствует совершенная этика.
В этом Грег Иган, конечно, идет вразрез с традициями западной фантастики, где принято обществу, вышедшему на высокий технологический уровень, «подарить» какую-нибудь моральную червоточинку – и это как минимум, а лучше погрузить цивилизацию в пучину пороков, чтобы было на чем строить сюжет. Иган признает жизненность подобной социальной логики, но воспринимает ее как простой недостаток развития; киберпанковский стандарт «high tech low life» для него мало чем отличается от первобытно-общинного строя. С таким подходом автора «Накала» стоит рассматривать не столько как фантаста, сколько как реалиста, наследующего творческий метод натуралистической школы XIX века (откуда его суховатость и точность деталей) и идеи эпохи классицизма (вера в силу и ценность разума). Вероятно поэтому многие любители фантастики полагают, что Иган не умеет писать интересные истории, хотя он всего лишь пишет не о том, что обычно интересует любителей фантастики.
Совершенная этика означает безусловное уважение личных свобод любого разумного вида. Неяркий пример в «Накале»: Амальгаме и хотелось бы узнать секрет Отчужденных, но если те не хотят идти на контакт, настаивать не будет. Яркий пример в «Накале»: представитель Амальгамы, найдя наконец метеорит с крабиками, долго не может решить, как к ним подступиться, чтобы не нарушить их право жить своей жизнью. А вдруг крабаны не захотят развивать у себя науки и технологии и присоединяться к Амальгаме? Он не может заставить их прогрессировать насильно, потому что так их отсталая цивилизация будет разрушена, а это неуважительно и неэтично. Более того, неэтично даже симулировать в компьютере крабовую особь по ДНК, чтобы изучить ее психологию, потому что такая симуляция тоже считается живой и создавать ее нельзя без разрешения хозяина ДНК. Поэтому герой записывает свое сознание в ультратехнологичную копию крабика и остается жить в метеорите в ожидании, когда в открытом им виде пробудится массовая страсть к научным знаниям.
НАУКА КАК ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Как всегда у Игана, объем научного моделирования, проделанного для написания романа, колоссален. Не знаю, почему «Накал» называют «скучной лекцией», ведь автор не вываливает на читателя общую теорию относительности в готовом виде, а показывает процесс ее вытесывания из скалы действительности. Это не лекция, а сюжет: сначала у крабика Зака появляются вопросы к реальности и обнаруженным в библиотеке документам, потом он проводит простейшие эксперименты в зоне невесомости, потом вербует в исследовательскую группу крабиху Рои, у которой появляются свои вопросы к наблюдаемым явлениям, они решают уравнения вдвоем, выявляют все больше как закономерностей, так и несостыковок в решениях, затем набирают команду побольше – вопросы, эксперименты, решения и несостыковки множатся, попутно развиваются технологии, так как наука требует все новых приборов, потом происходит катастрофа, частично выведшая орбиту метеорита из аккреционного диска, становится проще вербовать сотрудников и получается выйти в открытый космос, происходит всплеск открытий (я аж подскочил на фразе Зака, в первый и последний раз выползшего на поверхность: «Вижу световую дугу!»), обнаруживается смертельная угроза, начинаются расчеты спасения, но теория все еще неполная и надо продолжать искать выходы из теоретических тупиков, пока очередное облако плазмы не превратило героев в радиоактивные чипсы.
То, чем они занимаются, не очень понятно (местами непонятно вообще), но очень интересно. Научный поиск выглядит как детектив: в поисках законов, управляющих движением их метеорита, герои идут от одной улики к другой, подозревают в истинности то одно уравнение, то другое, регулярно идут по ложному следу, затем возвращаются и пересматривают весь набор показаний – только взаимодействуют они не со свидетелями убийства и окружением жертвы, а с экспериментальными приборами и математическими моделями. Тот же процесс будет доведен Иганом до абстрактного абсолюта во втором романе «Ортогональной трилогии» – «Вечное пламя», где персонажи, запертые в ракете, основываясь на паре простейших экспериментов и математике, полкниги строят непротиворечивую теорию фотоэффекта в иной вселенной с пространственноподобным временем и буквально на кончике пера изобретают perpetuum mobile. В «Накале» все куда понятнее, поскольку об ОТО можно хотя бы прочитать объяснения для чайников.
Книга хороша тем, что при внимательном чтении она отвечает на все вопросы: почему жажда знаний возникла из ничего в обычном крабике, рожденном в инертной среде садоводов? почему крабики обитают в таком неестественном для естественной жизни месте? почему громадная цивилизация галактического ядра блокирует любые попытки контакта с ней громадной цивилизации галактического диска? История не такая живописная, как “Диаспора”, не такая требовательная к физико-математическому образованию читателя, как “Лестница Шильда”, не такая требовательная к воображению читателя, как “Дихронавты”, которых я читаю сейчас, и прямо противоположная “Ортогональной трилогии” по размаху. Сантиметровые крабики просто хотят выжить на орбите черной дыры, и для этого им нужно повторить Эйнштейна, перепрыгнув все предыдущие стадии развития математики и физики.
«Накал» – это небольшой, сфокусированный на одной научной и одной этической темах роман, будто бы завершающий формирование бескомпромиссного творческого метода Грега Игана: писать о науке и ученых, их незаменимости для выживания разумной жизни и их работе, как она выглядит на самом деле (провели эксперимент – теоретизировали результаты – нашли противоречия – провели эксперимент…). Кому нужны драки и интриги в космических интерьерах – извините, тут производственный роман, люди делом заняты. Необычный текст, приятно напрягающий мозги.
FixedGrin, 19 января 2020 г.
Версия заметки для Medium (https://bit.ly/2toiIdC).
«Incandescence» — книжка, рассчитанная на очень преданных поклонников Игана. Это первый его роман после шестилетнего перерыва, когда Иган перестал писать по политическим соображениям, протестуя против дискриминации австралийским правительством беженцев с Восточного Тимора и Новой Гвинеи, защитой прав которых занимался в свободное время (очевидно, в ту пору его у Игана было невпроворот).
Действие происходит в неопределенно далеком будущем, но в той же вселенной, что описана в рассказах «Оседлать крокодила», «Ореол» и «Хранители границы». Роман структурирован так, что два параллельных сюжетных потока перемежаются от четных глав к нечетным.
Представители пангалактической метацивилизации Амальгама пытаются установить контакт с обитателями ядра галактики, известными под обобщающим именем Алуф (собственно, Aloof = «Отшельники»). Те последовательно отвергают все предложения физического контакта, полагая, что внешники ничего нового сообщить им не в состоянии, однако разрешают путешественникам преодолевать космические расстояния по короткому пути через галактический балдж в виде информационных пакетов, циркулирующих по их квантовым сетям.
Оказывается, что глубоко в сердце территории, контролируемой Алуф, расположен еще один населенный разумными существами мир, своеобразное «яйцо кощеево» (кто сказал «Форвард»?), совершающее обороты вокруг ядра уже полсотни миллионов лет и несущее следы искореженной радиацией ДНК. Об этом объекте Амальгаме доподлинно ничего не известно. Как и любая постдефицитная цивилизация космических масштабов, Амальгама в первую очередь озабочена именно свободой доступа к информации на галактических просторах и поэтому решает не откладывая проникнуть в эту тайну.
Другая сюжетная линия представляет странный мир ракообразных (лишь физиологически; с психологической точки зрения к ним приложимы те же нападки, от которых регулярно отбивался Бэнкс: о ком бы ни писал он в «Культуре», а получались у него все больше британцы) существ, населяющих пронизанную туннелями внутреннюю полость прозрачной для их зрения глыбы (Щепка, Splinter), что медленно дрейфует в какой-то удивительной области, полной ослепляющего сияния и недоступной непосредственному изучению. Это пространство крабораки называют на своем языке «Накалом» — Incandescence. Не имея никакой информации о внешнем мире за пределами своей обители, они вынуждены развивать сразу не ньютонову, а эйнштейновскую теорию относительности движения и гравитации. Вычисления показывают, что мир их находится в серьезной опасности; Иган поставил задачу описать общество, в котором не только развитие физики поставлено с ног на голову, но и парадигмы первого контакта вкупе с пришествием мессии инвертированы. И подошел к ее решению так, что «Incandescence» сильнее всех остальных его работ похожа на самые известные романы Жюля Верна. Тот тоже считал своим долгом донести до читателя тогдашние сведения о научной картине мира в максимально доступной форме, и не вина Игана, что за сто с лишним лет положение вещей в математической физике экспоненциально усложнилось. Он, впрочем, и не старается как-то облегчать читателю путешествие по американским горкам геодезических и тангенциальных каустик: “Единственный аспект, в котором эту книгу можно назвать личной — я так же увлечен общей теорией относительности, как Зак и Рои [крабораки-чужаки «мира внутри пузыря»]”.
Роберт Шулер на это замечает, что Иган, по-видимому, не совсем человек, раз не способен написать историю, интересную людям, да вдобавок ничтоже сумняшеся рекомендует читателям самый мудрёный и труднодоступный для начинающих справочник по предмету — «Гравитацию» Мизнера, Торна и Уилера («[книга] написана с пылкостью миссионера, проповедующего каннибалам», отозвался об этом талмуде Субраманьян Чандрасекар).
«Incandescence» снабжен (в электронном формате) устрашающего вида комментарием, в котором даются:
1) справочные сведения по геометрии сферического пространства-времени,
2) математические выкладки по векторным полям Киллинга,
3) данные о механике вращающейся черной дыры Керра, а также
4) стационарной черной дыры Шварцшильда в плоском пространстве-времени.
Кстати, создается впечатление, что описана не просто черная дыра, а черная дыра с «волосами», что противоречит теореме Уилера, но в принципе возможно. С другой стороны, усовершенствованные группой ученых Калтеха под руководством Сола Тьюкольски (да, того самого соавтора классического учебника, издававшегося на русском еще в “медовый месяц” Горбачева) алгоритмы обработки данных о событии GW150914, которое положило начало гравиволновой астрономии на Земле, позволяют выделить из его фонового шума по крайней мере один обертон на уровне достоверности 3.6σ (очень неплохая надежность по меркам физики черных дыр). Это значит, в частности, что появился еще один аргумент в пользу справедливости известного тезиса Джона Уилера об отсутствии “волос” у черной дыры Керра. Следует напомнить, что событие GW150914 в сентябре 2015 года до сих пор остается самым мощным зафиксированным гравиволновым всплеском за историю, но мало сомнений, что за время работы и апгрейда LIGO будут зафиксированы и сигналы, превосходящие его интенсивностью*.
На авторском сайте Игана доступен также собственноручно им написанный Java-апплет (13 Кбайт), позволяющий представить себе космическую механику мира крабораков-релятивистов на интерактивной модели. Программа эта довольно неряшлива (ну да что от нее требовать при таком объеме исходника, спасибо хоть, что зачаточный графический интерфейс есть), но незаменима при чтении книги.
* Вскоре мой прогноз подтвердился, и теперь рекордсменом считается всплеск при слиянии двойной системы черных дыр GW190521.