Харлан Кобен «Никому ни слова»

Дорогая Элизабет

В июле NYT выкатил список лучших триллеров века, июль все дальше, и я до сих пор читаю книги из Топ-50. Удивляясь, как много вмещает жанр, в обыденном понимании просто «остросюжетный, с загадкой, напряженное действие разрешается финальным кошмаром, герой побеждает, но на руинах прежней жизни». Семейный и социальный, роман взросления и воспитания, шпионский и политический, готический и о психопате. Удивляясь, как много в списке хорошего и разного, скорее «разного».

Детский доктор Дэвид Бек работает по медикеа с социально неблагополучными слоями населения. Беременная четырнадцатилетка, которая собирается рожать от своего шестнадцатилетнего и такого же безголового бойфренда, потому что их крутые друзья завели себе бэбика — в его практике не редкость. За время работы повидал кучу разных схем, с помощью которых ушлые пациенты доят систему здравоохранения, но твердо знает, что есть среди них те, кому никто, кроме него, не поможет. Как вот этот больной гемофилией мальчик, сын громилы дилера.

То, что он работает здесь — дань памяти Элизабет, лучшей девушке на свете, которая верила в людей и посвятила себя работе с маргиналами. Его подруге детства, первой и единственной любви, которая была похищена, когда они поехали на пикник к озеру в первую годовщину свадьбы, а после найдена убитой — стала одной из жертв орудовавшего тогда маньяка. Дэвида похитители избили до полусмерти и бросили подыхать, выжил он чудом. Обезображенное тело опознавали отец и дядя любимой, оба полицейские.

С тех пор прошло восемь лет, а он все так же одинок, так же скорбит, знает лишь дом и работу, да изредка визиты к сестре с ее подругой-супермоделью Шоной и их сыном. Вообще-то, Бек познакомился с ней раньше, но они просто друзья (вы понимаете, о чем я?) Это письмо в почтовом ящике он уже готов был отправить в спам, но задержался взглядом на теме: его с Элизабет инициалы и 21 косая черта слэш — после их с Лиз первого поцелуя Дэвид вырезал буквы на дереве, каждый следующий год отмечая черточкой, последним был тринадцатый, после ее смерти все должно кончится.

Бек открывает письмо, в нем ссылка с указанием на «Час поцелуя». И об этом, о зафиксированном в памяти времени первого поцелуя, 18.15, знали только они двое. Кликнув в указанное время по ссылке, герой видит угол обзора уличной камеры, к которой приближается женщина в темных очках и бейсболке, смотрит прямо в камеру, шепчет: «Прости». Его Элизабет. С этого момента все закручивается со страшной скоростью. Внезапно на том озере обнаруживаются тела двух мужиков; ФБР принимается трясти его в попытках повесить смерть жены ради страховки в двести тысяч; кто-то неизвестный, как оказалось, давно следит за ним, напичкав дом и технику жучками.

Бек скачет за подсказками кроликом Роджером, внезапно сделавшись супергероем и озабоченный единственно необходимостью следовать завету «Не говори никому». Ему помогают такие разные адвокатка с собственным шоу на ТВ, супермодель, и черный гангстер. Полиция и федералы безрезультатно охотятся на него. Станиславское «Не верю!» пересекает историю любимой автором косой чертой. Плюс сопли «люблю-люблю, трамвай куплю» через страницу.

В общем, фигня этот ваш Харлан Кобен, дорогой Нью-Йорк Таймс.

Не так давно читал «Прощай детка» Лихэйна и не могу не сравнить. Сюжетно роман Кобена вполне себе закручен, в целом по навороченности интриги почти не уступает. И там и там пропавшая якобы мертвая героиня, заигравшиеся копы и рояль в кустах — плохой парень, который очень силен и, являясь другом хорошего героя, помогает ему физически и организационно ( Буба у Лихэйна — бог из машины, механическая подставка для героя). Читается Кобен очень легко, интригу держит. Разница в том, что кроме острого сюжета у Кобена нет ничего дополнительного — ни темы, ни острых диалогов,ни характеров героев, ни метких наблюдений, так что каркас остается проволочным, не расцвеченным. На кой черт вводить экзотичного азиата, не раскрыв его подноготную? Напарник азиата — пустое место. Накручивая версии убийства папенькиного сынка, автор перестарался и последняя страница — лишняя, поскольку предложенная скороговоркой версия совершенно идет вразрез с личностью главного персонажа- рассказчика. Кстати, не комильфо вести рассказ от первого лица и чередовать со стандартным многоплановым повествованием о одновременных перемещениях иных действующих лиц.