Фольклорное произведение «Нимская телега»

Ещё одна поэма в целой серии при/зло/ключений отважного рыцаря эпохи Людовика Благочестивого, Гильома Оранжского, прозванного Короткий нос. В «Короновании Людовика» наш благородный рыцарь был ближайшим советником юного и слабосильного сына Великого Карла, однако с тех пор утекло немало воды. Людовик укрепился на троне, оперился, и подзабыл своего былого покровителя. Если в центре предыдущей поэмы была тематика защиты королевской власти рыцарством, единственной поддержкой и опорой трона, то в «Нимской телеге» (первая половина XII в.) на первый план выходит уже тихий конфликт между ними. Короли — существа неблагодарные, и заслуги своих истинных друзей забывают быстро. И вот, лишённый фьефов и, следовательно, дохода, Гильом требует от своего сюзерена ответа... Устыдившийся Людовик, понимая, что уже раздал бенефиции своим придворным лизоблюдам, предлагает Гильому самому отбить себе фьеф — язычники-сарацины, враги Христова племени, удерживают богатый город Ним у берегов Средиземного моря, и, если граф со своей отважной дружиной смогут его взять, то возымеют на него полное право...

Исторической основа здесь не более крепка, чем в «Песни о Роланде», хотя город Ним в Септимании (вечно спорная территория в раннее средневековье) не раз оказывался во власти сарацинов, ещё до битвы при Пуатье, а окончательное изгнание арабов произошло ещё в те времена, когда юный Карл, батюшка Людовика, со своим братом учились держать копьё и меч. Так что Ним, с одной стороны, для своего читателя оставался французским, хотя и достаточно далёким от долины Луары городом, с другой же — едва ли не пограничьем, местом, где происходила схватка с лютыми и злыми язычниками.

Поэма приятно читается, написана она легко и позитивно, хотя, конечно, того кульминационного накала битвы, как в «Песне о Роланде», здесь нет. Что до тактического приёма, который использует Гильом для взятия города, он, вероятно, взял из античной литературы и многочисленных интерпретаций сюжета о взятии Трои, только в более юмористическом ключе. Возникает впечатление, что перед нами не героическая жеста, а, скорее, юмористическое повествование, лёгкое и озорное сочинение для исполнения на каком-нибудь пиршестве (недаром в одной из строф идёт перечисление кухонной утвари). Вероятно, что примерно в таком ключе и стоит воспринимать «Нимскую телегу» — как приятную, сугубо развлекательную, «пиршественную» жесту. Она бледновато смотрится даже на фоне «Коронования Людовика», не говоря уже о Кретьене де Труа, однако своё место среди средневековых литератур занимает — маленький уголок. Хотя бы за грамотность и лёгкость слога, бодрый ритм и позитивность содержания.