Нейтан Хилл «Нёкк»

Любить, губить, спасать — Великий американский роман

На днях я прочла у Натальи Ломыкиной, что таким же золотым веком, каким стал 17-й для французской и английской, 18-й оказался для немецкой, а 19-й для русской литературы. Что до двадцатого, то он принадлежит американской, которая вобрала в себя все лучшее от предшественниц. Этот золотой век плавно перетек в двадцать первый, и адекватной замены мир до сих пор не предложил. И тут, словно что-то с легким щелчком встало на место, добавив ясности. Не в том дело, что в других странах, на других языках не появляется шедевров — вполне себе появляются. Но самое интересное, разнообразное, трендовое и рождающее волны подражаний — приходит оттуда: не из абстрактного англоязычия и не с Североамериканского континента (хотя канадская литература последних десятилетий замечательно выстрелила) — из Америки.

Нейтана Хилла, чей «Велнесс» стал, кажется, самым обсуждаемым романом последнего времени, трудно назвать плодовитым автором — к своим почти пятидесяти написал лишь два романа. «Велнесс», к слову, показался мне скорее мастерски сделанным, чем написанным кровью сердца. Извините за пафос, но тут уж или это есть в книге, и тогда она входит уже в твою кровь, а герои становятся для тебя живыми, и вспоминаешь их как реальных людей, с которыми сблизилась когда-то, а потом жизнь разбросала, но значимыми для тебя они быть не перестали. Или нет, и тогда искусство авторских построений бессильно перед барьером, отделяющим жизнь от страны теней, где обретают персонажи.

Это к тому, что «Нёкк» — не «сделанная» книга. Живая и настоящая. Да и могло ли быть иначе, если составляющей характера Сэмюэла — главного героя, стала история его зависимости от игры «Мир эльфов», в основу которой лег десятилетний опыт авторской игромании. Однако по порядку. Все началось много раньше, когда мальчику было одиннадцать и мать оставила их с отцом. уходя по частям, незаметно унося из дома дорогие ей мелочи, книги, фотографии, пока не ушла в один день окончательно. Больше сын не видел ее и не слышал о ней до того дня, больше двадцати лет спустя, когда Фэй стала героиней всех новостных лент, как женщина, напавшая на губернатора.

На самом деле, этот сторонник закручивания гаек (аборты запретить, мигрантов выдворить, тунеядцев на пособии заставить трудиться) встречался с избирателями в парке, и когда встреча закончилась, некая женщина направилась в его сторону, выкрикивая: «Свинья!» и швыряя мелкие камушки, которые поднимала с гравиевой парковой дорожки, и один из камней угодил губернатору в глаз. Женщиной оказалась мать Сэмюэла, неслабо запутавшегося к тому времени в собственной жизни: ненавидит работу преподавателя литературы в колледже (заштатном с нищенской оплатой) и студентов; без друзей и любимая девушка навсегда для него потеряна; должен издательству роман, аванс за который уже потратил, так ничего и не написав; ипотечные платежи за дом вчетверо первышают его стоимость после обвала рынка недвижимости 2008 и кое-каких «выгодных» шагов, предпринятых для реструктурирования долга.

В этот момент ему предлагают написать о Фэй книгу, только очень срочно и в обвинительном ключе, такое: мать-кукушка, бессердечная безответственная эгоистка, и чуть ли не наркоманка и шлюха. В противном случае, издатель подаст на него в суд за потраченный аванс, банк отберет дом и в целом катастрофа. Но для того, чтобы написать, нужно встретиться с матерью, вкрасться в доверие, разузнать о ее детстве и юности, подробностями о которых, понятно, не делилась с одиннадцатилетним плаксой, которого бросила. Дилемма. Так завязывается история, которую я уже некоторое время ношу в себе, и она не тускнеет. Здесь ответственность за приведенных в мир и подлость, совершенную под давлением обстоятельств; без вины виноватые одни и другие, которым все сходит с рук; скучная неправильная жизнь, полная упущенных возможностей, и манящая сияющая, которая ждала бы, поступи ты в ключевой момент иначе, а что, если переиграть, начать снова,но уже с правильным человеком? Способы бегства от реальности и болезненное, но необходимое возвращение к ней

И это мы еще в круге общечеловеческих, вечных вещей, а есть специальные, с которыми сталкиваются не все и не всегда, вроде протестного движения: благо или зло? Или соцсетей, как инструмента манипуляций общественным мнением. Абсурдной ситуации с тупой как пробка, но популярной студенткой Лорой и ее крестовым походом против преподавателя. Кучи еще разных вещей, о которых с-ходу не вспомнишь, но они здесь. «Нёкк» объемный, больше шестисот страниц, роман, однако внутри его целый мир. И это тот случай, когда отрываешься от чтения с болью все время. Нет привычного падения интереса на каких-то этапах, и тем более нет: «ну когда уже кончится?» Эта история вся как что-то живое и цельное, как щенок-бутуз, которого не хочется выпускать из рук.

Я знаю, что Фантом собирается переиздать, и книга наверняка появится в аудиоверсии, и я точно знаю. что переслушаю. Это классно.

Читал после « Велнесса», который получше. Если при Велнессе вспоминал Франзена, то в « Нёкке» Стивена Кинга — в его лучших проявлениях. Психопат- коп Чарли из кинговского багажа, отдельные интонации словно из « Сердец в Атлантиде». Сам по себе Хилл прекрасный рассказчик, с даром композиции, умением стряпать фактурных персонажей — хоть задрота- игровика в компьютеры, хоть Алана Гинсберга. В фигуре « Себастиана» наследие Диккенса, от него же совершенно бодрый пустяшный хэппи- энд с наипростейшим богом- из- машины. Собственно, именно облегчение в духе коммерческой бодрой литературы мощной первой части и мешает оценивать этот роман по ранжиру Велнесса. Читается легко, Хилл большой талант. Поиграл мышцами в стиле потока сознания в одной главе — и убедительно ж. Описание чикагской демонстрации 1968 г. и ее разгона с тщанием и убедительно.

Я сначала почему-то думал, что этот роман будет что-то типа Лоуренса Норфолка: умное, но тяжеловесное чтиво, которое читаешь будето кирпичи разгружаешь, и не понятно, от чего удовольствия больше — от книги или от того, что закончилась. «Нёкк» Нейтана Хилла (книжная премия Лос-Анджелес Таймс в номинации Дебют) на самом деле оказался совсем другим. Достаточно легким и увлекательным. Я бы даже назвал его «Безгрешностью» (Франзена) здорового человека. Романы в целом похожи — плотное переплетение настоящего и прошлого (обязательно двухъярусного, как уровни сна в «Начале»), одержимость героев прошлым родителей, плотная привязка к конкретным историческим событиям (падение Берлинской стены у Франзена и хипповские протесты 1968 года в Чикаго у Хилла). Только если в «Безгрешности» острая нехватка адекватных персонажей, то в «Нёкке» с этим всё хорошо. Есть, конечно, парочка извращенцев, куда ж без этого в современной книге, но вообще гером живые и интересные, а семейная драма на фоне важных и значимых исторических событий цепляет.

Книга рассказывает о некоем Сэмюэле, которого бросила мама, когда он был подростком. Спустя 20 лет его мать оказывается втянута в общенациональный скандал, и Сэм соглашается написать очерняющую ее книгу, дабы подзаработать. Однако, копаясь в ее прошлом, он погружается в кровавые события августа 68 года, после чего его журналистское расследование превращается в одиссею к давно потерянной матери.

Достойное чтиво, мне очень зашло. Нейтан Хилл, пожалуйста, продолжай.