Читать было сложно, казалось, затянуто, но потом — не отделаться от этой повести! Как вошла в тебя, так и не выйдет. И мысли многие рождает, и просит себя осмыслить и образы все новые рождает. Какое-то, прямо, волшебное в этом смысле произведение.

Так получилось, что я прочитал недавно, хотя проходили в школе, но там я по сути только просматривал, тогда было неинтересно. А сейчас — потрясло! Поверьте! Понравилось больше всех других его произведений! Тут — первый опыт, еще непочатые, самим непонятые до конца силы! И, знаете, я как бы оказался на месте Белинского и Некрасова, я абсолютно понял, почувствовал то, что поняли они. Как Некрасов, я тоже хлопнул тогда рукой об стол, кода читал про старика, бегущего за гробом! И я это сейчас почувствовал. Это первое явление гения! И этим оно прекрасно!

«Я хочу хоть с одним человеком обо всем говорить, как с собой.»

Так уж принято считать, что именно Федор Михайлович в своих произведениях выворачивает миру ту самую загадочную русскую душу. И «Идиот» едва ли не главнейшая и показательнейшая его работа на эту тему.

Да, читать Великого И Ужасного желательно не спеша, вдумчиво, и, разумеется, размышляя. Впрочем, стоит привыкнуть, и слог его уже кажется вовсе и не тяжелым, хотя с другой стороны и не то чтобы красочным. Он очень хорош и стилен, но диккенсовского словесного изобилия нет и в помине. Текст прост и понятен, если привыкнуть к манере позапрошлого века.

К чему это я — а к тому, что гораздо и гораздо труднее «втянуться» в нравы тех лет. Нужно полноценно погрузиться, и даже тогда иные сцены вызывали у меня недоумение. Вообще, если перенести ситуацию в наше время, иные взгляды на события, в первую очередь взгляды моральные, позволили бы избежать большей части неприятностей. С другой стороны — появились бы новые сложности.

И вот тут начинаются недостатки романа.

Мотивация персонажей не всегда ясна современному читателю, и если о чем-то можно догадаться, иные нюансы все же вызывают недоумение. И в основном именно мотивация — только казалось бы понимаешь героя, вникаешь в саму его суть, взгляды, намерения, характер — а через пару глав он снова тебя удивляет. Если не на следующей странице. И таких случаев много: Ганя, за которого я был горд по окончании первой части, в дальнейшем снова оборачивается какой-то ехидной, да и не один, а с сестрой напару; Ипполит, за то время, что ему уделено успел несколько раз переместиться по шкале градаций от «негодяя» до едва ли не «героя» сначала в одну сторону, затем в другую, отношение его к князю, да и к прочим, металось немыслимо. Впрочем, допускаю, тут сказалось состояние, и это правдоподобное объяснение; вечер, когда принимали «сына Павлищева» просто вывернул мозг наизнанку — сначала все без исключения гости вынуждают князя принять посетителей при них же, а затем, смертельно оскорбившись увиденному (хотя ничего принципиально ужасного не произошло), едва ли не проклинали его за «чудовищные» сцены, которым им пришлось быть свидетелями; упомяну также метания Аглаи (да и самого Мышкина) от «ни за что не выйду/и не думал предлагать» до «женитесь на мне/жить без вас не могу». Нет, я понимаю — молодежь, страсти, эмоции, общественность опять же — но как-то уж слишком. А то, как генеральша знать не хотела князя после вечера — это, простите, нравы такие были или ФМД решил таким образом показать безрассудство самой Епанчиной в частности, и ее окружения в общем?

Так что, каюсь, не все лично мне было очевидно, но в иных ходах, сперва вызвавших похожее недоумение, мои же догадки оказались верны — например эпизод с обменом крестиками, да и мотивы князя, Настасьи Филипповны и Аглаи в общем (подтверждением догадок же оказалось посещение в последних главах опального князя Евгением Павловичем, чьим голосом говорит сам Достоевский).

Теперь о приятном — достоинств у романа несравнимо больше.

Потрясающей глубины и, что важно, противоречивые персонажи. Ведь противоречивость их более, чем естественна — она придает им правдоподобности.

Рогожин — потрясающий, неистовый Рогожин, который сразу же напомнил Клода Фролло своей всесжигающей страстью, переходящей в одержимость. Его отношение к князю так путано, так противоречиво, так ярко;

Настасья Филипповна, буквально «роковая женщина», страдающая, несчастная, мечущаяся и неспособная найти свое место. Не возьмусь судить о том, какова все-таки ее вина в том, в каком положении она оказалась на момент завязки романа, можно смотреть с разных сторон, а каких-то однозначных подробностей нам не дали. Однако все ее дальнейшие поступки — вулкан. Ничего удивительного, что она так привлекла обоих;

Аглая, ах, будь она постарше, поопытнее и не так «закупорена», ведь могло все пойти совсем иным путем;

Елизавета Прокофьевна — яркая, искренняя, шумная, сильная, и такая все-таки замечательная;

Ганя, о котором можно говорить что угодно, клеймить, ругать, но ведь стремления-то его самые естественные;

Коля, настоящий, честный, чудесный подросток;

И, наконец, целая россыпь еще более неоднозначных, порою странных, иногда не ясно чем руководствующихся персонажей — это вам и Лебедев, и неповторимый, ужасный и прекрасный в своей лжи генерал Иволгин, и Келлер, и вышеупомянутый Ипполит...

Ах да... Князь Мышкин. Вот кто невероятно удивил — взяв в руки этот томик, я ожидал совершенно другого героя. Нет, наслышал был, конечно — болезненно честный, наивный, правильный, аллегория на Христа и т.д. и т.п. И все оказалось не то, потому что ИДИОТ. Поначалу страшно раздражало, когда о князе нет-нет, да и скажут, мол, умственно обиженный, дурачок... А потом действительно были ситуации, когда думаешь — да что же ты делаешь, несчастный, не благородство это, а дурость. Ах, если бы и Льву Николаевичу хотя бы годков пять нормальной, неизолированной жизни, авось бы все его «благие» задумки в сочетании с некоторым жизненным опытом и знанием света вполне могли бы найти применение. И, кроме того, если бы не болезнь, послужившая катализатором и в определенной степени — одной из причин всех бед. А так наш герой просто ведь сгорел, сгорел впустую. Вот как раз таки Радомский, тот самый Радомский есть в данном случае приближенное к идеалу воплощение хорошего человека. Мы же видим, что взгляды их во многом схожи, что видят и замечают они, и только они вдвоем — одно. Но Радомский практичнее, возможно даже и чересчур, и тем не менее склонен к умным мыслям и добрым поступкам. А Мышкин, тоже «закупоренный», как и Аглая, точно так же невероятно глуп и непонятлив в некоторых вопросах. Хотя, безусловно, в прочих вещах, очень и очень проницателен, и, что важно — верит в людей и готов дать второй и двадцать второй шанс. Оттого и крутится вокруг него Лебедев, оттого и Келлер, мрачный, грубый Келлер, искренне готов встать грудью в защиту князя. Потому что хоть одному пропащему из сотни, может, как раз не хватает-то веры в него другого человека, такого вот Мышкина.

В общем, не в том дело, что хорошему человеку на Руси плохо или невозможно. Это только если он бесшабашен и неистов в своей «правильности» — добрые дела тоже нужно делать с умом, возможно, даже более с умом.

А касательно отношений с дамами — ну тут все-таки Радомский прав совершенно — Лев Николаевич любил обеих, но любил как человек человека, как один хороший, добрый, светлый человек может любить другого. И черт его дергал их замуж звать — ладно они с их романтическими чувствами, а он-то куда. Или и этого в себе самом понять не мог, хоть и говорил о жалости, о братских чувствах. Впрочем, и Настасья Филипповна, и Аглая, неоднократно выражали восхищение именно человеческими качествами князя, зачем же их обеих потянуло на романтику...

Финал был вполне ожидаем.

Хочется так же отметить несколько очень и очень ярких и удачных моментов — расследование пропажи четырехсот рублей, эпизод со свертком в камине, глубокие и любопытные размышления об «обыкновенных людях», о казни и о преступниках, сильнейшая финальная сцена в доме Рогожина, и такой лаконичный ответ князя Ипполиту на вопрос, как ему добродетельнее умереть.

Так является ли «Идиот» романом о загадочной русской душе?

На мой взгляд, несмотря на некоторые старания автора, выраженные в сталкивании образов России и Запада с заведомо обозначенной позицией, да — о душе, но нет — не о русской. О душе человеческой. И все же на первом плане — о жизни.

Часто можно встретить в описании того или иного произведения слово «жизненный». Да, «Идиот» — жизненный роман. Но не потому, что, стоит лишь выйти на улицу — и сразу встретишь Мышкина, Рогожина... Хотя отчасти, в какой-то мере, они там встречаются, чаще, правда, все-таки Лебедевы...

Дело в ином — Федор Михайлович, как всегда, сплел потрясающей сложности клубок из человеческих идей и планов — в меньшей степени, и человеческих же эмоций, порывов, страстей — в большей. В жизни редко что-то происходит как задумано — вмешиваются посторонние обстоятельства. В «Идиоте» практически каждый поступок, каждый порыв, каждое слово каждого же героя так или иначе повлияло на судьбы прочих. Если бы Рогожин отпустил Настасью еще в самом начале или не собрал те злосчастные сто тысяч. Если бы Мышкин не стал лезть своим длинным носом в дела Епанчиных и Иволгиных. Если бы Аглая не уцепилась за «рыцаря бедного». Если бы не приняли Бурдовского и Ко. Если бы, если бы, если бы... Но все и вся сплелось воедино, каждый повлиял на каждого и все обернулось так, как и не ожидал, пожалуй никто из них. Притом ведь, что почти никого из героев нельзя назвать «плохим» — самые неоднозначные из них тем не менее совершают добрые дела, а уж такие, как князь — только ими и живут... и вот незадача — из этого бесконечного кружева добрых дел сплетаются один за другим погребальные саваны, тюремные робы и — как минимум — носовые платки. Нагляднейшее воплощение известной поговорки о том, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями.

И все эти прелести нашей с вами жизни были Достоевским замечены и талантливо перенесены в текст, более того — стали самим романом. Ведь полтора столетия прошло, сменились эпохи, государства, нравы. Но люди, как говаривал Воланд — те же.

«... мы все до комизма предобрые люди...»

Очень трепетно отношусь к творчеству Фёдора нашего Михалыча (по большей части, «постнедорасстрельному»), но «Двойник» как-то оставил (в полном соответствии с названием) двоякое впечатление.

Яков Петрович Голядкин получился очень характерный: со всеми его «Я ж ничего, я ж только так»; его внутренним бунтом, который, когда доходит до действий, рассасывается и издыхает; его постоянной уверенностью, что все «в своём праве»; его нетерпимостью к интриганству и, в то же время, готовностью превратиться в этого самого «интриганта». И сюжет, хоть и не дико разнообразный, но передающий всю соль обозначенной проблемы, не хромает.

Но… смутила форма. Казалось бы, наши «глыбы»-классики никогда не стремились упростить повествование в угоду лентяям-читателям, и всё же.

Основная проблема формы – это перегруженность повторениями. Я понимаю, что нерешительность Голядкина (или назовём его Голядкиным-старшим, чтобы отличать от антагониста Голядкина-младшего), как раз и выражается постоянным «блеяньем» об одном и том же и перебиранием одних и тех же оправданий и отговорок, но объёмы этих повторов угнетают. Взять, например, рассуждения Голядкина по поводу «ветошек с амбицией». И ведь ладно бы только герой – автор, по всей видимости, ассоциирующий себя с Яковом Петровичем, делает ровно то же.

И получается так, что впечатление от довольно хорошей повести испорчено какой-то мелочью. Возможно, в этом ещё повинно то, что я не читал, а слушал произведение, и это навязчивое повторение было выражено гораздо отчётливее.

Тем не менее, что есть, то есть. Я «в своём праве», как сказал бы Яков Петрович Голядкин-старший. 7 из 10

О данном произведении мне из школьной программы запомнилось лишь то, что Раскольников убил топором ростовщицу. И вот уже будучи в зрелом возрасте по настоянию товарища я его перечитал. Понимаю, что в школьные годы мной это произведение никак и не могло быть осилено и понято. Книга довольно депрессивна, об убийстве, плюс ко всему описывается утопленница прыгнувшая с моста и пьяница попавший под колеса повозки. И все это происходит во мрачной атмосфере бедности, нищенского существования. При чтении все воспринимается в серых красках, постоянно. Погружаешься в происходящие события какой-то безысходности, печали.

Главы разбитые на небольшие, которые по большей части состоят из диалогов отдельных лиц или описывают одно значимое действие, постоянно поддерживают интерес. И вроде уже время спать, но буквально несколько предложений следующей главы цепляют и опять думаешь — еще эту и потом.

Книга читается легко, держит в напряжении, язык изложения великолепен.

Достоевский увлекся правильным человеком. Как будто маленький человек — это ВСЕ. Надо его оправдать, восхвалять. Ему трудно, он беден. Но из этого никогда ничего хорошего не выходит. Плохое знание людей в силу возраста, в силу тенденций, моды, социал-демократии.

Ты женишься и бегаешь без денег и не можешь усесться за работу. Где логика? Если это медицинский случай, то о чем можно говорить?

Все эти люди: Вася, Аркадий.. ведут себя как ненастоящие, клубочные дети. Умиленные, целующиеся, невинно шалящие ангелы. Настоящие люди такими не бывают. Здесь много общего с Диккенсом. Та же проблема.

Не правдиво.

Разве можно сравнить это со селом Степанчиковым? Потом Достоевский понял, что маленький человек — это страшный человек. Фома Опискин — вот маленький человек, Шариков, перевернувший в 20 веке страну.

До чего ж тяжеловесная аргументация в отзывах-то. Вставлю и свои пять копеек тогда уж.

В России белезненно честный человек может расцениваться окружающими только в качестве идиота, и никак иначе. Все прочее — роман весь, в своей многословности — не более чем развёрнутая иллюстративно-доказательная база: сословный аспект, гендерный и т.д и т.п.

Вот и всё

«Он бежал сломя голову, и несколько редких прохожих, повстречавшихся ему в темноте, на улицах города, запомнили потом, как встретили они в ту ночь неистово бегущего человека…»

На одном из зарубежных сайтов со списком ста лучших криминальных романов в истории мировой литературы нашлось место «Преступлению и наказанию» Ф.М.Достоевского, а вот «Братьев Карамазовых» там не было. Возможно, вопрос покажется спорным, но если в «Братьях Карамазовых» вынести за скобки всю философскую и моральную составляющие, о которых исписаны сотни томов исследователями творчества писателя, то на выходе можно получить самый настоящий психологический детектив с нетривиальной мотивацией действующих лиц и глубочайшей проработкой характеров, которая и не снилась жанровым авторам.

Что ж, попробую без спойлеров, открывающих основные сюжетные развязки, обозначить в этом огромном произведении элементы, свойственные детективной беллетристике (тем более что данный жанр близок настоящему сайту ввиду широкой распространенности среди самых различных авторов):

1) герметичная атмосфера маленького никому неизвестного (выдуманного) городка c постепенным вводом в повествование действующих лиц, связанных между собой как личными чувствами, так и взаимной неприязнью.

2) центральный момент криминальной линии — убийство пожилого главы семейства Федора Павловича. Как известно, в большинстве случаев в классических герметичных детективах авторы определяют на роль жертвы именно хозяина дома. Само по себе убийство здесь можно отнести к подвиду составных конструкций, когда автор накладывает на замысел преступника цепочку благоволящих ему случайных обстоятельств. Обычно таковые случаи более сложны для разгадки читателем.

3) наличие в романе непременной «роковой» красавицы (Грушеньки Светловой).

4) в произведении имеется обязательная, полная тревожного ожидания глава, предшествующая преступлению. Обращение трясущегося Смердякова к Ивану Федоровичу с выражением сомнений в собственной безопасности является очевидным предупреждением для читателя, после чего становится неотвратимой и грядущая развязка. Подобные вставки присутствуют практически у всех значимых мастеров детектива. Навскидку, можно вспомнить трусливое обращение Рэтчетта к Пуаро в «Восточном экспрессе» когда он точно также просит собеседника о защите.

5) игра с цифрами в кульминационный момент. Опять же, все классические детективщики любят загадки с числительными и нередко украшают ими свои замыслы. В «Братьях Карамазовых» есть глава где сконцентрировано множество загадочных цифр: пять условных дверных стуков, страдающая трижды в год поясница Григория Васильевича, денежная сумма в одиннадцать тысяч, временная отметка в два часа ночи, повторяемость «падучей» Смердякова и др.

6) в книге есть и один из излюбленных приемов из рассказов о «странных» преступлениях — наличие открытой двери в сад, которая, по идее, должна неминуемо сужать список подозреваемых. В конце повествования Федор Михайлович предлагает блистательное объяснение данному обстоятельству (наряду с пояснением загадочного смысла разорванного конверта). Да и в целом автор временами весьма тонко играет на таких нюансах, как орудие убийства, свидетельские показания, очередность событий, психологические составляющие и т д.

Итого: само собой, изложенные наблюдения лишь малая часть общей канвы великого произведения, о значимости которого много распространяться не буду, так как это хорошо всем известно. Отмечу лишь, что концовка здесь немилосердно затянута, и временами кажется, что автор напрасно надолго оставляет одних персонажей, переходя к второстепенным.

Возможно, прозвучит слишком высокопарно, но «Братья Карамазовы» — роман, который изменил мою жизнь. Это книга-путь. Путь через сомнения — сомнения страшные, всесокрушающие — к вере. По этому пути прошел в свое время и сам Федор Михайлович: он писал где-то (к сожалению, уже не помню, где), что всякий атеист содрогнулся бы, узнав, через какое неистовое по силе отрицание Бога и добра пришлось пройти ему. И как глубокий, тонкий психолог, избегая строгого морализаторства, автор швыряет читателя прямо в это самое отрицание, когда хочется просто схватиться за голову и закричать: «Для чего эта ахинея так нужна и создана?»

Сурово, болезненно, но очень эффективно.

В этой связи наиболее интересным и «цепляющим» для меня был образ Ивана. Безукоризненные доводы разума, помноженные на высокие представления о нравственности, но нравственности отшлифованной тысячелетиями человеческой цивилизации — против собственного несовершенства и несовершенства мира, доводящего до отчаяния. Глубокий экзистенциальный кризис, в котором есть что-то кьеркегоровское. И всё это вместе — против иррациональной, естественной силы, которую я назвала бы «присутствием добра» в человеке, которую Иван изо всех сил подавляет, но которая в итоге берет верх.

«Пойдешь, потому что не смеешь не пойти».

Причем не столь важно, будет ли это вера в Бога, в высшую справедливость или в добро вообще. Достоевский был православным христианином, жил в 19 веке и писал о православной стране 19 века — но это лишь оболочка, декорации. Если же смотреть вглубь — все переживания, заложенные в романе, актуальны и для современных людей с секуляризованным мировосприятием.

Читатель сомневается вместе с Иваном. Вместе с Алешей — слушает его, впечатляется его красноречием — но проходит через это и обретает веру. А глава «Не ты, не ты!» — была, пожалуй, самым эмоциональным эпизодом вообще из всех, что помню. У меня тряслись руки.

Другие персонажи, безусловно, тоже прописаны невероятно живо. Митя, Грушенька, Катерина Ивановна — я любила их за все их недостатки, слабости, страсти. Мотивы их поступков не всегда ясны рассудку, но сердцем чувствуешь — правда, все правда. Алеша для меня остался самым загадочным, а потому даже слегка пугающим — эта его склонность всех прощать и никого не судить... Очень жаль, что не был написан второй роман, где он должен был выйти на первый план, тогда как в «Братьях Карамазовых» описан, по словам автора, лишь эпизод из «первой молодости», своего рода подготовка к будущей судьбе.

Второстепенные герои вроде Миусова, Ракитина или Хохлаковой — характерны и легко запоминаются.

В текст вплетено множество аллюзий, добавляющих к истории второе, третье, еще бог знает какое дно... И при этом стиль очень легкий, простой, без претенциозности. Плюс захватывающий сюжет, нарастающий саспенс — тут роман не отстает от современной остросюжетной прозы. И — катарсис в конце.

То что данное произведение считается классикой, не значит что его нельзя критиковать и оно должно иметь статус священной коровы. Надо сказать что основная целевая аудитория романа это мечтательные барышни всех возрастов, будуче мужчиной такое читать просто скучно. Идиота в 21 веке читать не просто из-за архаичного языка 19 века, которым написан роман. Сюжета в романе нет. Вообще нет. Весь роман, в основном своем это диалоги между героями. Огромные, бесконечные, скучные, нудные, имеющие претензию на мудрость и философию диалоги. Весь роман крутится вокруг постоянных интриг, но нет, это не интриги в духе «Проклятых королей» Мориса Дрюона, когда решались судьбы народов и целых королевств, куда там, это интрижки мелких людишек, в духе бесконечных сериалов на телеканале «Домашний». Герои романа... в них не веришь. Хочется воскликнуть — люди себя так тупо не ведут. Но конечно, Достоевскому виднее, я то в 19 веке не жил, и уж тем более в среде дворянчиков и прочих «элит» того времени не тусил, чего уж. Ну и отдельно упомяну про очень странный пассаж автора, устами своего героя: мол, католичество это не христианство. И вообще все беды от этого католичества: всякие там атеизмы и социализмы. Странно, мне вот всегда казалось что социализм, как идея постарения более справедливого общества исходит от проблем нынешнего строя, тотально не справедливого. Но Федор Михайлович так не считал, у него был свой мир, со своей логикой. Ну а пассаж про то что католичество способствует атеизму... Атеизм это научное мировоззрения, объективный взгляд на мир, отрицания существования сверхъестественных сил. Католики долгие века верой и правдой стояли на страже мракобесия, сжигая неугодных ученых из различных областей науки на кострах. Несправедливое обвинения Федора Михайловича к католикам. Ну а то что Федор Михайлович не считает католиков христианами... я даже не знаю, что тут можно комментировать, по моему эта дикая мысль в особом комментарии и не нуждается. Ах да, устами своего героя Федор Михайлович обличает Рим в том что его интересует только власть земная и блага земные, а не спасения душ верных христиан. Но православные священослужители они не такие, нет, что вы)

Итак, милостивые государи, первая повесть из книги прочитана и почти осмыслена. Почему «почти»? Для вашего покорного слуги чтение текстов Федора Михайловича, заметим в скобках, — без должной подготовки и сноровки, — никогда не состоит в дружеской, или хотя бы приятельской связи с полной ясностью.

Что же мы имеем, почтеннейшие судари и сударыни мои? После первого прочтения, которое длилось довольно долго и происходило мелкими порциями, впечатление осталось пренеприятное, а именно тем обстоятельством, что цельности хода событий и соответствующей ему развязки вовсе не обнаружилось. Пришлось вернуться к началу повести и перечитать первые три-четыре главы еще раз. Таким же образом пришлось поступить и с концовкой повести. Не буду в итоге утомлять почтеннейшую публику пересказами неких сюжетных мест, но упомяну лишь, что повесть со второго взгляда и при надлежащем ему размышлении оказалась не лишена присущей ей глубин и смыслов. Сложилось впечатление, что Ф.М. писал это достойное во всех смыслах произведение в молодом, если не сказать больше — юном, возрасте. Хотя достоверно нам то не известно, упомянем лишь имеющее место ощущение, не более того. В соответствующие источники, будь то Wiki и проч. заглянем для сверки позже, дабы не портить чистоту восприятия предлагаемого вам, милостивые государи, отзыва.

В центре повествования рефлексирующий, как часто водится у автора, молодой «маленький» человек, служащий в присутствии. Позвольте вам напомнить, что «присутствие» — здесь имеется как имя существительное и обозначает государственное учреждение славной русской столицы — Санкт-Перербурга. И в один прекрасный день наш господин Г. встречает на улице как бы сам себя — человека во всех деталях и штрихах с ним совпадающего, начиная от имени-фамилии и до полного во всем внешнего сходства. Немудрено, господа хорошие, что повесть так и называется, «Двойник». Не будем же пересказывать далее перипетии нашего героя, в пику автору, который это сделал сам блестяще и во много раз интереснее и завлекательнее.

Отметим лишь, что прочитать первые три-четыре главы следует очень внимательно, для понимания «что же это такое происходит». И далее следовать тем же курсом. Надо сказать, что термин «магический реализм» вполне применимо к упоминаемому нами произведению. Чего-чего, а фантазии автору не занимать. Благо, смеем предположить, что материал ему подвернулся, что называется «из жизни» и прелюбопытнейший.

Касательно языка повести, не станет лишним упомянуть, нужно будет иметь терпение, в особенности для спокойного восприятия множества вводных слов, обращений, фигуральных оборотов и даже, русских пословиц и поговорок того времени. Дарью Донцову, господа хорошие, придется отложить в сторону. Позвольте провести аналогию, имеющее место сравнение подкреплено будет примером: рассматриваете ли вы, держа в руках, вологодские кружева или тако же — в руках у вас будет грубая мешковина. Не оставляет сомнений, что и взгляду, и руке приятнее и о должном уровне мастерства свидетельствует. Но — нужно неторопливое и размеренное вхождение, настройка ума и воли, господа мои. А отсюда — интерес и смыслы приложатся, у каждого свои. Чем повесть и примечательна.

Не смею больше задерживать ваше внимание и драгоценнейшее ваше время, с чем и пребываю, ваш покорный слуга, М.

Писать отзывы на такие книги — дело заведомо неблагодарное. Но я попробую.

Что же у нас обычно ассоциируется с Федором Михайловичем? Правильно, бессмертное «Преступление и наказание». Когда нашему классу дали прочесть его «на лето», я, с детства любящий читать, промучился целый месяц, проклиная все и вся. Но на третьем десятке все же осмелился перечитать и — получил несравненное удовольствие.

К чему это я — до любой книги нужно дорасти — своевременно прочесть что попроще, расширить кругозор и набраться некоторого опыта. Вот только у иных книг планка воистину высока и расти приходится долго. И если до «Преступления» я все-таки дорос, то касательно «Бесов» меня несколько терзают сомнения.

Начнем с того, что идееобразующей «закавыкой» была реакция на политическое событие, за что Достоевского критиковали уже тогда, да и приняли роман гораздо хуже остальных, если верить статьям. Сам же Великий и Ужасный предстает пред нами ярым противником любых революционных течений, сторонником монархии и православия. Не то чтобы лично мне это претит, но явный крен в самом произведении очень уж бросается в глаза. Поэтому хотелось бы сразу отбросить политическую подоплеку, не ища правых и виновных в этом отношении, а разобрать остальное.

Собственно, обстановкой, «Бесы» неожиданно напоминают... «кинговщину». Да-да, вы не ослышались. Камерность небольшого городка, пара десятков персонажей, нагнетаемая атмосфера — получается типичный триллер. И даже персонажи в духе товарища Стивена, но об этом чуть позже.

Несколько неожиданно был подан тут «русский народ», и сложившееся «загадочная русская душа» мне кажется тут либо не к месту, либо «душа» эта оказалось совсем не такой, как мы привыкли — не помню у наших классиков, в том числе у самого ФМД (хотя не все романы я у него пока что прочел, но думаю наверстать) настолько неприятных крестьян, мещан, и прочих представителей отчизны. Лизу на пожарище затоптать — запросто, сорвать праздник — пожалуйста, вытереть ноги о вчера еще уважаемого человека — нет ничего проще, восславить мерзавца — никаких сомнений. Действительно, в некоторых пунктах часто встречаются «некие неизвестные сомнительные личности», но никак невозможно списывать весь творящийся в городе беспредел исключительно на заезжих. Горожане сами рады плюнуть в колодец, а уж главные действующие лица... Вообще удивительно порой, читаешь себе Лавкрафта, встречаешь в тексте электрический фонарь — и оторопь берет от внезапного осознания того, что события-то происходят где-нибудь в 20-е годы прошлого века, а сам Говард творил тогда же, когда и, например, Ремарк и Хэмингуэй. Но и язык, и атмосфера его рассказов словно покрыты толстым-толстым слоем пыли, который окутывает и читателя, перенося его век в 18-й, например. Так вот у Достоевского, напротив, кажется (особенно в «Бесах»), что и события эти как-то не вяжутся с глубокой стариной, и люди отнюдь не таковы, какими мы привыкли их считать — все мрачные, угрюмые и заблудшие какие-то. Современные.

В целом, персонажи по большей части у нас тут либо «избивающие», либо «избиваемые». И если первые вызывают неприязнь по понятным причинам, то вторые — своим откровенным, раздражающим даже читателя малодушием. Возможно, тут как раз сказываются полтораста лет, разделяющие нас и их, или ваш покорный слуга внезапно заразился человеконенавистничеством, факт остается фактом — и коленнопреклоненный Маврикий, и стоящий на сцене пред залом Верховенский-старший, наравне с уважением (пусть и по разным причинам), вызывают некое раздражение, некий стыд за них самих, ибо выглядит это не самоотверженным, но глупым, унизительным, и напрасным мученичеством.

Впрочем, Маврикий, едва ли не единственный в полной мере положительный герой. Остальные — сплошь кунсткамера:

Деспотичная, жестокая Варвара Петровна;

Дарья Шатова, которую непросто охарактеризовать, тут некий сплав великодушия и подсознательного мазохизма;

Лиза, которая сама себя не понимает, бросается из огня да в полымя и величайшее терпение Маврикия с ней я могу списать лишь на всепоглощающую одержимость;

Лебядников — просто человек карикатура, в котором откровенная глупость сочетается со значительным хитроумием;

Марья Тимофеевна, его сестра — пожалуй, тоже персонаж положительный, интересный, но, само собой, вызывающий крайнюю жалость своим положением;

Шатов и Кириллов, интересные, сильные личности, но буквально «одержимые» своими идеями, вплоть до того, что раздражают читателя;

Кармазинов — неприятный, высокомерный, манерный и чванливый тип;

Юлия Михайловна — глупая, доверчивая, но амбициозная женщина, которую действительно жаль. Еще большего сожаления достоин ее супруг-губернатор. Вот такой вот парадокс — мы видим человека, развлекающегося в гимназии разнообразными глупостями, казалось бы недалекого, но с другой стороны — ранимого, страдающего, абсолютно неподходящего для своей должности. Этому маленькому глупому писательствующему чиновнику по-настоящему сочувствуешь.

Революционеры представлены крайне неприятными людьми:

Липутин — умный, двуличный, мерзкий тип;

Виргинский — из всей пятерки, пожалуй, наиболее симпатичен, ибо в нем все-таки просыпается совесть;

Толкаченко — как образ даже не запомнился, увы;

Шигалев — социалист, чьи идеи по мироустройству — откровенный геноцид;

Лямшин — слабый, трусливый, двуличный, неприятный персонаж.

Эркель — вот, пожалуй, удачный, неоднозначный образ человека без цели, хватающегося за первый попавшийся идол, оттого чрезвычайно опасного. А ведь мог стать «во всех смыслах положительным» человеком, вот только, думаю, не менее фанатичным и оттого — страшным.

Главные герои все же хороши, как ни крути.

Вот только Петр Верховенский при ближайшем рассмотрении оказывается отнюдь не идеалистом, а обыкновенным интриганом. Распространяя идеи о смене мирового порядка, он просто напросто борется за власть. Хитрый, ловкий, втирающийся в доверие, но... и вот тут я не совсем понимаю Федора Михайловича — либо Петр Степанович оказывается не таким уж хитроумным (внезапно), чтобы не видеть, каких людей он выбрал в свою «пятерку», либо так было необходимо для «правильного» финала... Не знаю. Не менее странным кажется то, что подобную авантюру он решился провести не где бы то ни было, а практически у себя дома.

Верховенский-старший — интереснейший и симпатичнейший человек, неглупый, обаятельный, но слабый и жутко непрактичный. Русско-французские диалоги были весьма утомительны, а несколько попыток «бунта» этого витающего в облаках человека, неизменно обращались в глупое сотрясание воздуха и слезы. Даже последняя, самая серьезная попытка, все равно получилась карикатурной и нелепой. Однако персонаж Степана Трофимовича, пожалуй, один из наиболее важных, ибо именно через него раскрывается моя «любимая» тема художественных произведений — тема ответственности. Ведь если копнуть поглубже, становится ясно, что во всех бедах косвенно виновен именно этот добрейший человек. Неправильное, недостаточное воспитание Ставрогина, наплевательское отношение к сыну — все это вылилось в настоящую трагедию для целого города. Не отошли Верховенский Петрушу, займись его воспитанием всерьез — и не увлекся бы юноша «неправильными» идеями. То же касается Ставрогина, которому старик привил широту взглядов, но не удосужился задать некие рамки, направления.

Ну и, конечно, Николай Всеволодович Ставрогин. Персонаж центральный, загадочный и даже после прочтения не до конца понятный. Этакий «Печорин «на максималках». Крайне сложная и даже странная личность — человек без целей, приоритетов, как сам признается, не видящий разницы между добром и злом. И если, например, Раскольников периодически вызывал то симпатию, то неприязнь, Ставрогин практически всегда неприятен. Все без исключения приступы великодушия его обращались еще большим малодушием — хотел признать Лебядкину женой, а в итоге совсем загубил. Хотел спасти Шатова — уехал, просто уехал. Относительно заговорщиков его позиция так же до конца не ясна — не поддерживает, не препятствует, потом вдруг присутствует на собрании и громко уходит. И вот тут мне кажется, снова прокол Достоевского — великий Ставрогин, от которого без ума и матушка, и Лизавета, и практически все горожане, которого едва ли не боготворит Верховенский-младший, настолько он всем нужен, настолько все жаждут его общения, Петр Степанович не видит смысла в революции без образа своего «Ивана-царевича», который посвящен во все тайны общества, но в то же время формально Ставрогин (создатель сообщества) с ним не связан и ничем не рискует. Как такое возможно? Разве что в силу одержимости Верховенского-младшего Ставрогиным, но не совсем это все, на мой взгляд, правдоподобно. И ведь понимает Ставрогин собственную калечность, но продолжает, продолжает губить окружающих. Он, ученик Степана Трофимовича, сам предстает учителем сразу нескольким — младшему Верховенскому, Шатову и Кириллову, и что же мы видим — каждого он учил иначе, порой даже противоположному, и тут очередная загадка — не то Ставрогин просто играл этими людьми, проводя эксперимент, не то его собственные взгляды настолько переменялись буквально за несколько лет. И дополнительная глава «У Тихона» значительно раскрывает нам его, без нее (а ведь она неканонична) образ кажется совсем неполным и даже несколько иным. И что же мы видим? Ставрогин страдает от праздности, от нехватки чувств и ощущений, его внутренний компас не работает, у него нет деления на хорошо и плохо, есть только сильные, острые ощущения, и слабые, тщетные. Заблудший, неприкаянный, он и покаяться не может, а его попытка написать признание скорее похожа на вызов. Мечущиеся души всегда интересны, часто читатель ловит себя на неком сходстве с ними (тут так же), но в данном случае ощущается заведомо некая даже обреченность. Как оказывается, не напрасно.

На самом деле, помимо политики и ответственности, роман затрагивает множество иных тем разной степени важности, одно только освобождение крепостных и его последствия дают повод для размышлений.

Кроме того, не могу не упомянуть характерый язык — несколько витиеватый, но приятный, в меру сочный. А вот «живописательства» в «Бесах» очень мало, описаны, конечно, особняки Ставрогиных, Лембке, сам городок, но все они очень быстро теряются за нагромождениями образов и событий. Впрочем, это сомнительный недостаток.

И сам роман есть сочетание некоторых вышеупомянутых неправдоподобностей с потрясающе сложными, смутными образами героев.

Конечно, позже, необходимо будет перечитать, переосмыслить, да и сейчас я не претендую на истину в последней инстанции, но из-за однобокости и чернушности роман все-таки несколько страдает. Так уж мне кажется. Даже само прочтение было странным — тяжелым, но доставляющим удовольствие.

Крайне неоднозначная вещь.

Сюжетная канва романа сложные, мучительные взаимоотношения генеральской падчерицы Полины и домашнего учителя генеральского семейства, «игрока» Алексея Ивановича. В «Игроке» интересен образ русской «широкой натуры», противопоставленный образу мещански узкого европейского буржуа — будь то педантичный немец барон Вурмергельм, или предприимчивый авантюрист и «охотник» за чужими состояниями француз «маркиз» Де-Грие, или даже, в какой-то степени, пусть в меньшей, чем первые два, добропорядочный и чересчур благополучный англичанин — мистер Астлей.

Русскую широкую натуру («…одни русские могут в себе совмещать, в одно и то же время, столько противоположностей», — замечает мистер Астлей; впоследствии эта мысль станет лейтмотивом образа Мити Карамазова) представляет в «Игроке», разумеется, не один Алексей Иванович, но и бабушка Антонида Васильевна и Полина.

В «Игроке» «русская душа» показана Достоевским в «живом» контексте и контрасте с «душами», так сказать, европейского образца. Противопоставляя русский размах, иногда граничащий и с «безобразием», буржуазно-европейскому «способу накопления честным трудом», Алексей Иванович с какой-то своеобразной горечью отчаяния признается: «Я уж лучше хочу дебоширить по-русски или разживаться на рулетке. Не хочу я быть Гоппе и Комп. через пять поколений. Мне деньги нужны для себя самого, а я не считаю всего себя чем-то необходимым и придаточным к капиталу».

Но «секрет» и «тайна» русского человека заключается в том, что ему и «для себя самого» деньги не нужны. Выиграв на рулетке 200 тысяч франков, Алексей Иванович, 25 летний кандидат университета и русский дворянин, мечтает о том, чтобы эти деньги поскорее кончились и ухитряется в три недели раздать их направо и налево.

Интересное психологическое исследование. Достоевский мастер и настоящий классик русской литературы.

Я впервые прочел эту книгу, когда мне было 10 лет — нашел в шкафу, книга была запыленной, старой и пахла зубным порошком. Решил начать осваивать школьную программу с опережением. Но не заметил, как погрузился, просто утонул в атмосфере книги — конечно, разумом я тогда лишь малую часть воспринял. Но эмоционально — очень заметную. Вот всё начиная с первых глав, когда жаркое солнце июля превращается обстановкой в удушливую пыльную серость — серость бытия. Она так и не отпускает до конца. Отчасти эта книга о войне с судьбой — это о Соне Мармеладовой, отчасти — об отчужденности, внезапно увиденной человеком — это о двух персонажах, чьей внутренней жизни уделено особое внимание: Раскольникове и Свидригайлове. Все прочие — и положительные и отрицательные — это, увы, не более чем часть фона. Впрочем, сила этой книги — в недосказанности. Ничто в судьбах персонажей, кроме ушедших из жизни супругах Мармеладовых и покончившего с собой Свидригайлова не заканчивается точкой, то есть человек, как и в прочих романах Достоевского, остается загадкой.

Сюжет оригинальный. Молодой ученый Василий Ордынов, искусственно отторгнувший себя от реальной жизни (и все-таки Достоевский счел нужным упомянуть фабульное «объяснение» такого шага — Ордынов получил незначительное наследство), посвятивший всего себя единственной страсти — науке, терпит страшное, трагическое и уже необратимое поражение при первом же столкновении с действительностью, при первой же попытке избавиться от своего одиночества.

«Может быть, в нем осуществилась бы целая оригинальная, самобытная идея. Может быть, ему суждено было быть художником в науке». Но мечты героя рухнули, его опыт создания новой, оригинальной научной системы не состоялся, глубокое душевное потрясение приводит его к состоянию отчаяния, и он просит «исцеления у бога».

Знаменательно, что Ордынов, живущий в мире «химер», сталкивается отнюдь не с повседневной действительностью Петербурга, но с «действительностью», пожалуй, не менее «иллюзорной», чем та, в которой он пребывал ранее. Крайне впечатлительная и незащищенная душа Ордынова вступает в безнадежный для нее поединок со злой волей «колдуна» старика Мурина, в прошлом, как можно предположительно догадаться, «удалого разбойника» и «душегуба», а в настоящем — коварного начетчика-старообрядца.

Под властью Мурина томится молодая красавица Катерина, не смеющая и даже, под гипнотическим влиянием старого «колдуна», не желающая освободиться от своего тягостного и одновременно сладостного плена.

Повесть предельно насыщена картинами галлюцинаций, снов, бреда, таинственных скрещений реальных и «фантастических» происшествий. Интересно, прочесть стоит, проникает в самую глубину души.

«Бедные люди» роман о тяжких повседневных буднях нищего петербургского чиновника Макара Девушкина.

Подлинно реалистическая основа романа — изображение суровой, поистине трагической жизни бедняков российской столицы. Макар Девушкин, безусловно, оставаясь жертвой безысходных обстоятельств, все же пытается противопоставить им себя как личность, как человека с гордостью, или, по его собственному выражению, с «амбицией».

Макар Девушкин вступает в мужественную и бесстрашную борьбу с несправедливым миром. И пусть борьба эта обречена на поражение, но все-таки отнюдь не соображения житейские руководили героем, когда он, нищий 47 летний чиновник, взял под свою материальную и нравственную опеку молоденькую девушку, сироту Вареньку Доброселову, и тем самым вступил в неравный бой с сильными мира сего, представленными в романе двумя мерзкими фигурами — сводни Анны Федоровны и богатого помещика Быкова.

И если в начале романа Макар Девушкин еще довольно смутно осознает несоразмерность взятой им на себя задачи своим реальным возможностям, то к финалу сюжетного течения романа, сталкиваясь все с новыми и новыми непреодолимыми препятствиями, «маленький человек» Достоевского оказывается на пороге решительных прозрений.

Но для Макара Девушкина, как он сам признается, дороже всего на свете его «амбиция», его гордость бедняка. «А какое ему дело, — в благородном негодовании пишет Макар Алексеевич, — что я буду кашу без масла есть?.. А какое тебе дело, что у меня локти продраны?.. бедный-то человек, он взыскателен… бедный человек не любит, чтобы в его конуру заглядывали…».

Достоевский многогранен и не всегда понятен. Часто перечитываю некоторые произведения и с каждым разом открываю для себя, что — то новое.

В этой повести Достоевский показывает нам двойственность психической природы человека. В сюжете «Двойника» история сумасшествия титулярного советника Якова Петровича Голядкина. Голядкина нельзя назвать нищим; он держит лакея и имеет кое-какие, пусть небольшие, но все же деньжонки; Его должность — помощник столоначальника.

Социальная иерархия самодержавно-бюрократического государства настолько жестока и беспощадна, что Голядкину с его душевным складом, с его натурой, склонной к «смирению», уже никогда не выбраться за пределы его действительно маленького и убогого мирка. Но хотя Голядкин и признает себя «ветошкой», в глубине души он не может смириться с сим позорным званием, и ропщет, и бунтует, и «получается» «ветошка» — «с амбицией», иначе говоря, резкий разлад мечты и действительности приводит Голядкина к сумасшествию.

Но перед нами, разумеется, не клиническая история психического заболевания, а художественный анализ процесса разрушения личности, в основе которого — социальная причинность. Воспаленное воображение Голядкина рождает фантастическое видение. Но какое? Не больше, не меньше как Голядкина-младшего, физического двойника и нравственного антипода героя. Если Голядкин-старший «гордится» тем, что он «не интриган» и не носит «маски», то Голядкин-младший весьма ловко и искусно пользуется всеми средствами самой беззастенчивой интриги и морального, а вернее аморального, маскарада.

И вот уже «новорожденный» Голядкин, эта «копия», «кошмар», «ужас», «самозванец», фантастически быстро «делает» себе карьеру, «добивается» самого благосклонного расположения «его превосходительства» и без труда проникает в недоступный Голядкину-старшему дом статского советника Олсуфия Ивановича Берендеева, где находится недосягаемая для «оригинала» мечта — Клара Олсуфьевна.

Отличная, цельная, глубокая, законченная книга. Достоевский является уникальным писателем.

Сначала набрал здесь «Тритон» (так называется рассказ в моей книжке), но поиск ничего не дал. Сработало лишь «Из дачных прогулок Козьмы Пруткова», хотя это вроде как название цикла, пусть и незаконченного...

Приятно наталкиваться в старых книгах на какие то хорошо знакомые места. Так случилось и здесь. Как выяснилось, 27 июля 1878-го года Федор Михайлович посещал Елагин остров (ну или по крайне мере был близко знаком с очевидцами последующего события) когда на поверхности пруда показался тритон.

Тритон — не в смысле маленькое хвостатое земноводное, а некое античное мифологическое существо мужского пола, которое «принялось выделывать перед дамами такие телодвижения, что все они бросились от него с визгливым смехом, пряча за себя своих наиболее взросших дочерей».

Итого: как отмечают комментаторы, в 1878-м ФМ забросил свою идею о цикле фантастических рассказов, целиком переключившись на длиннющий роман «Братья Карамазовы». Но кое что уцелело, в том числе очерк «Тритон». Правда, чувствуется, что великий писатель набросал его впопыхах, что называется, на бегу. А «злободневные» намеки на политические события, описанные в нем, интересуют сейчас, наверное, лишь историков.

Я бы не сказал, что главными персонажами являются только братья Карамазовы: Дмитрий, Иван и Алексей. Их отец Фёдор Карамазов и лакей Павел Смердяков тоже вполне себе главные персонажи. Именно их действия и рассуждения играют наибольшую роль в повествовании. Кстати сказать, меня шокировало, как Достоевский описывает Лизавету Смердящую. Мог бы и смягчить её описание. Ещё мне было жалко Смердякова, когда он повесился. Также мне было жалко Дмитрия, когда его отправили на каторгу.

Отвратительное произведение психически нездорового человека. Когда вокруг мерещатся гробы, а главный вопрос романа — есть ли сила воли убить кого-нибудь ради того, чтобы доказать себе, что ты не тварь дрожащая. При этом в романе всё безжизненно и картонно. Не случайно по мотивам романа возник анекдот:

- За что вы убили старушку?

- Я у неё взял 20 копеек.

- И вы убили человека из-за такой мелочи?

- Ну, не скажите. Одна старушка — 20 копеек, а пять старушек — уже рубль.

Этот анекдот очень хорошо отражает «глубину» романа. Решение мелочной проблемы героя с помощью чудовищного выверта сознания. С полным отсутствием морали. Это мир, в котором полностью игнорируются чувства и свобода воли других людей. Нет в романе у других людей свободы воли! Это марионетки, и Раскольников действует в окружении марионеток. Всё сосредоточено на «я» и полностью игнорируется «мы».

Вообще идеалы как Раскольникова, так и Достоевского, основаны на патологическом эгоизме. Даже помощь кому-нибудь оказывается не из сочувствия и доброты, а из эгоистических побуждений, из попыток «казаться, а не быть». И единственное, что такие люди понимают, это страх наказания.

В отличие от других российских и советских классиков Достоевский ведёт читателя не вперёд, к прогрессу и развитию, а толкает его назад, к регрессу — к патологиям и мракобесию. Данный роман недостоин чтения.

P.S. тем, кто с нарушением правил ставит минусы за мнение, отличающееся от их «единственно правильного»: это проявление ровно тех качеств, которые характеризуют Раскольникова.

Русский человек – это человек будущего, самый производительный с точки зрения творчества и всяческого прогресса, и прежде всего, нравственного прогресса. Он впитывает, вбирает в себя всю культуру и языки. И русскому человеку Франция дороже, чем французу. Но, конечно, не любому русскому...

Почему? Какова мотивация всех поступков людей в этом конкретном романе? Что ими движет? Да, у Ламберта и Альфонсинки корыстный интерес. Они французы. Стебельков – мерзейший тип русского (среди русских тоже бывают такие). Но это не очень характерно для них – преследовать исключительно материальную выгоду. Катерина Николаевна и Анна Андреевна вроде бы тоже преследуют корыстные интересы. А что в конце? Кто либо из них оказывается исключительно меркантильным? Нет. Ламберт был уверен, что Катерина Николаевны заплатит, но она плюнула ему в лицо. Анна Андреевна не получает шестьдесят тысяч от умершего князя. И только Катерина Николаевна знала о последней воле князя, хотя в завещании об этом не было сказано. Следовательно, по закону она могла бы не уведомлять. Аркадий возлагает свою идею о чем-то совершенно меркантильном. Но разве сам он следует своей идее? Из каждого пассажа мы понимаем, что для него самое главное честь. Сорок рублей от брата его не обрадовали, когда его выставили лакеи, хотя сумма для него достаточно приличная. В Версилове его интересовала нравственная красота, поступки.

Достоевский исследовал исключительно русских людей, потому что считал их главным типом. Поэтому все, что он пишет о русских людях — наиболее интересно по сравнению с тем, что пишут другие авторы.

Как отмечают комментаторы, название для рассказа Федор Михайлович позаимствовал, скорее всего, из следующей реплики Плюшкина: «И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве»...

Более всего мое внимание обратило здесь совершенно скотское отношение Ивана Ильича в плане покупки подарка своему подчиненному. Вломившись без приглашения на свадьбу он не удосужился купить по дороге хотя бы букетик цветов. А войдя он произносит глуповатую фразу: «Здравствуй, Пселдонимов, узнаешь?».

Да еще и ногой наступил в студень...

Также весьма доставляет образ новоиспеченной супруги Пселдонимова: «Это была худенькая дамочка, всего лет семнадцати, бледная, с очень маленьким лицом и востреньким носиком. Маленькие глазки ее, быстрые и беглые, вовсе не конфузились, напротив смотрели пристально и даже с оттенком какой-то злости. Очевидно, Пселдонимов брал ее не за красоту.»

В целом рассказ отлично читается и сейчас, и, по-видимому, своей актуальности не теряет.

И, напоследок, моя любимая цитата отсюда:

»...слюна вдруг начала выскакивать из его рта совершенно помимо его воли. Заметил он это на Акиме Петровиче, которому забрызгал щеку и который сидел, не смея сейчас же утереться из почтительности. Иван Ильич взял салфетку и вдруг сам утер его».

Вспомнился старый анекдот стародавних советских времён.

“...Раскольников, как же вы могли — убить старушку за 20-то копеек? Души своей бессмертной — лишиться не опасаетесь?

- Да?! ...А пять старушек — это уже рубль!..».

Опасный вопрос, оценить глубину которого — может только достаточно уже созревшая Личность: «...тварь я дрожащая или право имею...». Дабы не растекаться мыслью по древу — процитируем наивное в откровении своём школьное сочинение на эту сложную тему: «...Философские вопросы, над разрешением которых мучился Родион Раскольников, занимали умы многих мыслителей, например Наполеона, Шопенгауэра. Ницше создал теорию “белокурых бестий”, “сверхчеловека”, которому все позволено. Позднее она послужила основой для создания фашистской идеологии, которая, став господствующей идеологией Третьего рейха, принесла неисчислимые бедствия всему человечеству. Поэтому гуманистическая позиция Достоевского, хотя и скованная рамками религиозных воззрений автора, имела и имеет огромное общественное значение. Достоевский показал внутренний духовный конфликт героя: рационалистическое отношение к жизни (“теория о сверхчеловеке”) вступает в противоречие с нравственным чувством, с духовным “я”. А для того чтобы остаться человеком среди людей, необходимо, чтобы победило духовное “я” человека...»

МОРАЛЬ: «...раньше 30-35 лет от роду читать оную книжку — бесполезная трата времени. Не в коня корм. Чтиво сие — не для мозгов, оно — исключительно для сердца, и для того места, где душа человеческая обитает. Душа, уже себя осознавшая...»

Наверно, я черствый сухарь и циничный скептик. Книга мне понравилась, нашла эмоциональный отклик, но герои, точнее образ героини остался мной совершенно не понятым, показался совсем неправдоподобным.

Герой. Как всегда у Достоевского, герой немножко псих. Человеку 40 лет, а он совершенно не умеет общаться с людьми, хотя в «бизнесе» это ему не мешает. До чего же он любит играть в «партизан и разведчиков». Сам тайком выведал информацию о девушке — это еще ничего, а для того времени и обстоятельств даже вполне нормально. Но скрыть намеренно всё о себе, ожидая, что 16-летняя девочка должна всё сама о нем без слов понять... Как такая бредовая мысль могла вообще у человека с приличным жизненным опытом появиться? Он вообразил себя благодетелем для нее (некрасиво, но очень жизненно), ожидал в ответ благоговейной благодарности и кроткого поведения, но не получил. Он любил ее всё больше и больше, и, наконец, после долгой пытки холодным молчанием и внешне равнодушной сдержанностью, обрушил на бедную девушку поток своей страсти, чувств, эмоций, поклонения. Плохой он человек? Нет, хороший, способный на бескорыстные поступки, заботу, прощение, он не принимает скоропалительных решений, а готов выяснять все обстоятельства, чтобы решение его было справедливым и верным. Но до чего же он непростительно глуп в личных отношениях. Жизнь наказала его за эту глупость, справедливо наказала. А мне всё же жаль его.

Героиня — кроткая? Ни капельки кротости в ней я не увидела. Она казалась такой поначалу герою. Но кроткая безропотно слушалась бы теток, а не пыталась устроить жизнь свою по-своему, кроткая не топала бы на мужа ногами, не уходила бы из дому одна, коль уж муж ей это запретил еще до свадьбы и она на такие условия согласилась. Кроткая не наводит заряженный пистолет на спящего мужа. Кроткого в ней ничего нет. Другое дело, что она девушка скромная, искренняя, честная. Если бы она наложила на себя руки, когда муж ее молчал, не откликался на ее нежные порывы (которые вряд ли были искренними, но она пыталась быть хорошей женой по мере своих сил), я бы поняла. Под таким эмоционально холодным гнетом почувствуешь невольно безысходность. Я бы поняла, если бы она тогда из окошка вышла. Но она это выдержала и к этому приспособилась, и даже решила, похоже, что всё вполне неплохо. Но тут вдруг любовь и страсть как гром среди ясного неба. И от кого? От мужа, который презираем (а собственно, за что?). Есть чего испугаться, да уж, и нелегко решить, как же вести себя дальше, но не могу я понять, что в этих обстоятельствах такого убийственного. А убить себя со святым образом в руках в этой ситуации — это мне вообще недоступно. Достоевский в «Дневнике писателя» назвал подобное самоубийство кротким, но я в самоубийстве, которое Достоевский показал в «Кроткой», кротости почему-то не вижу. Что настолько невозможное случилось с героиней — я не поняла, черствый я сухарь.

Что может быть лучше чепчика фасона Manon Lescaut из салона мадам Леру на Вознесенском в качестве подарка любимой девушке? За восемь рублей серебром. Товарищ Василий Шумков решил, что эта вещица идеально подойдет Лизаньке Артемьевой, его невесте...

Действительно, очень странный рассказ. Например, непонятно, почему Аркадий Иванович, столь трепетно и нежно относящийся к своему другу, не выразил ни малейшей инициативы помочь ему переписать эти несчастные тетради, а только квохтал да сочувствовал. При этом отговорки, что Аркадий Иванович, дескать, каллиграфистом не являлся, не принимаются, т.к в одном эпизоде он заявляет: «Да ведь я, знаешь, твоё имя ужасно как похоже подписываю и завиток такой же делаю, ей-Богу»...Концовка и впрямь совершенно безысходная.

Достоевский для меня очень неровный писатель, поэтому читала я его очень мало. Сначала в школе, как примерная отличница, которой, к счастью, классика была по вкусу, прочитала заданную на лето книгу «Бедные люди». Я совершенно не помню, о чем это книга, но я ее просто вымучила (хорошо, что короткая) и после этого на заданное толстое «Преступление и наказание» у меня уже ни желания, ни примерности не хватило. Но когда подошло время «ПиН» на уроках литературы, книга была прочитана взахлеб, я была полна восторгов, а сочинение об образе Петербурга написано на одном дыхании. И вот после такого контраста я очень долго не решалась почитать еще Достоевского. Сначала отважилась на маленькую «Кроткую». Это было хорошо, интересно, не оставило равнодушной. Так что было решено отваживаться дальше.

И вот в этот раз... Я снова еле вымучила книгу. Соглашусь с Достоевским, тема хороша, мысли Голядкина, его манера разговаривать отлично передают его внутреннее состояние, но форму Достоевский не поймал. Слишком длинно для выбранной манеры повествования, на мой взгляд. Читать мне было откровенно скучно, несмотря на всю мою любовь к копанию и самокопанию личности в художественной литературе, несмотря на то, что я обнаружила юмор у Достоевского (нередко невольно улыбалась, читая книгу). А еще книга трудно давалась, потому что с моим не чувственным, а сугубо рассудочным подходом, это повествование очень тяжело воспринимается. Уже прочитав, я долго ломала голову, как же всё это уложить на разуме, и кое-что придумала.

Продолжая старую добрую традицию -каждый год читать хотя бы одно произведение Достоевского -в этот раз решил остановить свой выбор на данной повести. И,право слово -не могу понять,почему многие мои читающие знакомые от Достоевского отворачиваются и вовсе. Ведь это — живой пример нашей с вами жизни , который бесконечно проходит сквозь время.

Поначалу я думал , что повесть будет похожа на Гоголевские «Мертвые души». Но разве может Федор Михайлович написать что-либо,при этом не внедрив в творение какую-либо свою возвышенную идею? Не думаю.

Итак , в этот раз в поиске человеческой святости и благородства -Достоевский переносит нас в село Степанчиково, в котором собственно и разворачивается все действие.

Виной случая главный герой -обычный студент из Петербурга становится наблюдателем картины , которую не иначе как «Деревня дураков» не назовешь.

Итак наш герой приезжает в село по приглашению своего дяди ввиду своей собственной женитьбы. И так как главный герой за пределы столицы особо и не выезжал- решил отправиться , чтобы повидаться с родными, увидеть тогдашнюю сельскую жизнь, да и скорее просто получить новые впечатления.

Начинается все уже с приезда. Наш герой узнает , что в имении дяди происходят странные вещи — то ученые мужи приезжают,то сам дядя просто боголепствует перед одним ученым человеком -который на деле никто иной,как придворный шут, живущий на чужих харчах и излагающий умные речи.

С первого впечатления Достоевский описывает картину как какой-то юмористический шарж. Но на самом деле в этом описании кроется другая сторона автора. Дело в том, что Достоевский очень любит изучать людей , от самого низа общества , до самого его верха. И вот этот фарс лишь предыстория всей повести. Но уже можно сделать вывод.

1) Абсурд и фарс

Один из главных приемов автора в повести. И кажется даже читатель возмущается происходящим. Однако автор реагирует спокойно. А когда Достоевский старается реагировать спокойно- значит он ввел этот прием не просто так.

2) Благородство =Лицемерие

На протяжении всей повести автор показывает двух героев (Фому Фомича и Дядюшку) как людей благородных,поступающих из чисто человеческих соображений. Только беда в том , что первый пытается завоевать уважение с помощью лицемерия и учености ,а второй же ввиду совершенно мягкотелого и податливого характера не может повлиять на эту вакханалию. Причем , Фома Фомич все время укоряет Дядюшку в том , что его возражения и необдуманные действия приводят к тому , что благородства в нем, якобы становится все меньше и меньше. И ввиду обстоятельств Дядюшка идет на любые поступки Фоме Фомичу. И здесь кроется мысль автора о том — что бывают люди , которые используют лишь понятие «Благородство»для собственной выгоды.

3) Окружение и люди

Соответственно, при таком повороте событий в повести должны быть и люди, которые помимо всего этого подначивают главных героев.

Скажи мне — кто твой друг , и я скажу -кто ты. Здесь этот принцип работает безотказно. И все происходящее выгодно кому-то из них. Одним нужно одно,вторым другое. И все понимают, что на ситуации можно выехать.

Следовательно , подлизывать зад есть хорошо, ибо продвинешься. (Конечно это еще бабушка надвое сказала,но в то время этот принцип работал как никогда и разверзнулся до такого масштаба, что сейчас просто укоренился в нашей любимой стране.

4) Неожиданная развязка

Как было сказано выше , здесь Достоевский пытается решить вопросы о ситуации амбиций и нравственности одновременно. Все герои этой повести -либо униженные люди,либо униженные но с амбициями. Развязку произведения спойлерить не в моих правилах.Однако я ожидал какого-то взрыва справедливости. Он случился, но в другом ключе.

5) Итог

Итак , получилась довольно неплохая повесть, которая продолжает философский поиск Достоевского о пользе нравственности, и вере в то что человек нравственный все-таки получает больше остальных.

Отличный рассказ. Если первую часть я прочитала просто с улыбкой, то над второй похохотала вдоволь. Достоевскому отлично удался жанр фарса или водевиля (я не разбираюсь в этих тонкостях). Юмор Достоевского впервые я заметила в «Двойнике», но само произведение было серьезным, а здесь выбран юмористический жанр и реализован замечательно: здесь и комические ситуации, и меткие эпитеты, и афоризмы. И изначально два разных рассказа переработаны Достоевским в один очень органично, если бы я не знала эту историю написания, то ни за что не заметила бы здесь склейки.

Ревность и ревнивые обманутые мужья высмеяны здесь просто здорово, но и незадачливым любовникам тоже досталось от автора, хотя и меньше, и только виновницы-обманщицы молодые женушки хоть и ходят по краю, но умудряются с блеском выпутываться из щекотливых ситуаций. И хотя здесь всё легко и воздушно, но образ ревнивого мужа прописан психологически полно: и его терзания, и его сомнения, и как следствие всего этого порывистые глупые поступки. Муж здесь очень хочет уличить жену в измене, по сути он даже убеждается в том, что она неверна, но не может устроить ей скандал, так как при этом ему придется открыть свое глупое положение ревнивца-преследователя. И он молчит, и продолжает маниакально следить за ней дальше и попадает уже просто в крайне глупейшее положение. В общем, не смотря на веселость, рассказ этот поверхностным никак не назовешь.

Устал. Устал от грязи, холода, голода, боли, страданий. Устал не от того, что на себе это испытывает, а от того, что дети и матери трясутся в страхе, голодные и больные. И чем восприимчивей человек, тем он меньше может на это смотреть…

Могут, смогут люди в гармонии жить, но без науки никак! Мало на земле райских уголков, где солнце, вода, еда и нет жестокой стихии. Только наука накормит, согреет, вылечит… вот только в те времена и сейчас ни науки, ни тепла, ни доброты, один только жадный, ненасытный капитал и его рабы которые потеряли стыд, совесть и всякую меру.

Придет день!!! Выглянет солнце!!!

Бесспорная классика и книга, что трогает за душу. Автор бесспорно сумел передать и персонажей, и их мироощущение, и их социальные роли, и подробный дивный мир. Вроде бы и погружаешься в другую эпоху, но в довольно специфической компании. Насколько книга является путеводной — спорный вопрос.

В своей рецензии я предлагаю сравнить эту книгу с «Дракулой» Сторкера. И прочими структурными книгами вампирской тематики. Я имею ввиду книги, в которых автор (1)использует чудовище как некоторый фонарик, освещая проблемы семьи и социума(2)использует именно вампира как «непонятно кто, но крыша у присутствующих едет узнаваемо вот так». Если вы читали Лаймона, Кинга или Хилла, то поняли к чему я .

Главным героиням узнаваемо важно быть значимой в жизни князя. Это не вопрос вожделения, это вопрос фатума — если ты вот значима и особенна, просвет в жизни. Если нет, то пропади все пропадом, незашквар уйти к своему сталкеру.

Да, я предлагаю посмотреть на главгероя как на вампира. Он с фантастической легкостью уживается в высшем свете, он вызывает колоссальное доверие к себе(и персонажей, и автора, и читателя), он без проблем уходит с места преступления, убийца его еще и считает своим бесконечным другом. Это все вампирские фишки.

Классический вампир читателю показывается «зубаст и очень опасен» — так зарубежные авторы и пытаются по-своему предупредить. Ну здесь без твиста с гробами, клыками и мрачным готическим замком, но в остальном похоже.

Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли, что бы перевернулся как-нибудь весь мозг в голове и расположился по новому…

А я ведь зарекалась в ближайшее время не читать Достоевского! Хотя куда деваться, если рандом в игре выдал Федора Михайловича))) Проблема в том, что после фундаментального и тяжелого романа «Братья Карамазовы», мне нужно было отдохнуть, но надо так надо. Теперь же перейду к самому роману.

Униженные и оскорбленные – это, спасибо огромное, не такой угнетающий роман Достоевского. Хотя, надо учитывать и то, что роман относится к раннему творчеству, и в нем нет еще того отягчающего надрыва, как в более позднем творчестве. Правда, нельзя не отметить, что уже прослеживаются надломленные герои.

По большей части книга для меня была пыткой. У Федора Михайловича есть одна черта, которая мне не нравится, – у героев словесный понос. А еще они ведут себя так, что аж глаза закатываются. Бесят, бесят, бесят. Поразительно то, что на женские голоса книги я реагировала достаточно спокойно, даже отдаю должное смелости и решимости Наташе. В то время решится на столь отчаянный шаг, как уйти из дома и жить с молодым человеком вне брака, — стыд позор!

Мужские голоса книги — это совами не передать. Иван Петрович вызывает у меня сомнение. Дело в том, что я не верю в таких людей. Циничная я. Нет, я знаю, что есть хорошие люди, но, даже не знаю как сказать, в поведение героя есть что-то отталкивающее и настораживающее. А от Алеши можно просто выпасть в осадок. Малахольный... И ведь Федор Михайлович его делает таким невинным, а ты смотришь на него и думаешь — дать бы солидного и смачного подзатыльника, авось мозги встанут на место. Но эпизод, когда он предлагает жить втроем, то прям выпадаешь в осадок.

Когда же я закончила читать «Униженных и оскорбленных», единственное о чем пожалела, что открыла роман слишком поздно. Хотя меня радует тот факт, что здесь не было столь любимых Достоевским религиозных отступлений.

Перечитывая «Идиота», я поймала себя на мысли, что если раньше меня в его книгах привлекали главные персонажи, то теперь я все больше сочувствия и/или внимания уделяю второстепенным, тем самым ординарным, например, таким как Лебедев, Келлер, генерал Иволгин, Рогожин, Птицын и т.д. У него даже подлецы с большой градацией) Да и воры – с большой системой ценностей и моральными экспериментами.

И к князю-то они липнут не только потому, что с него можно поживиться, но и потому что он и в них может уверовать, показать им, что возможно, не так уж они и низки, нелепы, однозначны, плохи и т.д. Гипотетически) Такая уж это полезная для них мысль? В плане выгоды нет, но ведь тянет)

Насколько же русский человек (да и не только) любит тех, на чьем фоне он выглядит лучше, и тех, рядом с кем может себя чувствовать лучше, чем он есть, как будто вставать на ступеньку выше, причем, желательно, еще и без активных действий со своей стороны)

Насколько сложна «дружба» Мышкина и Рогожина, сколько там оттенков.

Насколько нелепа и показательна ситуация с «потерей денег» на даче у Лебедева.

Насколько человек далеко не черное и белое. «Человек есть тайна».

Люблю эту книгу безмерно.

Тоже только недавно открыл для себя это творение. Поначалу произведение и правда кажется занудным, но... если набраться немного терпения, то в тексте можно откопать столько удивительнейших цитат и перлов из уст рассказчика, сколько ни в одной другой книге не встретишь. Вот только некоторые жемчужины от Федора Михайловича:

«Повторяю, усиленно повторяю: все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены»

«Я ненавидел их ужасно, хотя, пожалуй, был их же хуже»

«В нашей школе выражения лиц как то особенно глупели и перерождались»

«Красивый бобрик воцарился на месте паскудного енота и я начал помаленьку приступать к делу»

«А между тем какие глупые у них самих были лица!»

и т.д. цитировать можно продолжать долго. Классик есть классик, что ещё сказать.

Короткий рассказ, который украдет ваше предпраздничное настроение.

Рождество, Новый год — самые любимые праздники не только у детворы. Повзрослевшие мальчики и девочки мечтают о романтических встречах под елкой, родители — спешат украсить дом и сшить наряд для любимого чада, а бабушки и дедушки пользуются возможностью подарить внукам то, о чем они просили в письмах Деда Мороза...

Но у всех ли есть возможность беззаботно веселиться на празднике? Более века назад написал Достоевский рассказ о голодном мальчике, через окна взирающим на веселье детей, на нарядно украшенные елки. Мальчик замерзает от голода и холода, и снится ему елка у Христа. Лишь там он чувствует себя беззаботным и счастливым. А рядом мама...

Тоскливо на душе стало, печально. Хочется призвать: оглянитесь, люди! Не будьте черствыми и равнодушными к чужому горю. Если есть хоть малейшая возможность сделать добро, спешите. Побудьте для кого-то Дедом Морозом...

Достоевский... Мой любимый писатель. И первый роман из его «великого пятикнижия» («Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы»). В этом произведении всё прекрасно — атмосфера, сюжет, стиль. Одно из немногих произведений, которое было написано автором без чудовищной спешки из-за вечного безденежья. Ну и много, очень много смысла упаковано в нем, этических парадоксов, философских проблем. Ну, примерно вот таких:

1. Человеческая история показывает, что есть люди, живущие по законам общества людей («обыкновенные люди») и люди, преступающие законы и мораль людского общества» («люди необыкновенные»). Почти никто из великих личностей не обошелся без «пре-ступания», «пере-ступления». Так что же выбрать? Быть вечным конформистом, забитой овцой человеческого стада или гордым пастухом, пасущим народы и общества железным жезлом? Будешь конформистом — падешь очень низко, станешь мелок и ничтожен, зато никакого ущерба для своего «Я». Презреть, растоптать собственное «Я», сломать его и получить невиданную свободу?

2. Дано — юная девушка, мать и родные сестры и братья которой умирают с голода. Возможности честно заработать на такую ораву нет (семья незнатная, небогатая). Что более нравственно — стать проституткой, падшей женщиной и спасти их от голодной смерти или гордо умереть вместе с ними от голода, но остаться чистой?

3. Перед нами — интересный персонаж. Он — отъявленный циник, ловелас, в обществе других людей делает вид, что ужасный развратник. Но по ходу книги выясняется, что никаких доказательств его чудовищного разврата и преступлений — нет. О себе говорю только зло, творю только добро. Сколько современных людей могли бы сказать о себе прямо противоположное?

4. Судьба русского нигилизма. С одной стороны пламенный и заблуждающийся, гибнущий и спасаемый главный герой, явный нигилист. С другой — карикатура не него, пошлый и смешной человечек, которого никто не воспринимает всерьез. И вот, решающий момент этот человечек — преображается и совершает то, что от него никто не ждет. Что это — запоздалое прозрение или же обычное поведение для него? И как тогда нам оценить второго в этой паре?

5. А вот — кающийся пьяница. Он очень убедителен в своей речи о том, что Христос должен его простить. Почему? Да, оказывается по мысли этого человека, топящего разум в бутылке, Христос простит всем кающимся и примет их в Царство Небесное только по одному тому, что никто из этих кающихся не мог признать себя достойным рая... Каково!

Итак, если кто хочет прочитать и понять, о чем это я говорю — дерзайте. И напоследок один совет — читайте книгу как в первый раз. Забудьте то, что вам говорили в школе. Это все равно мелко.

На днях посмотрев один фантастический (непосредственно по профилю лаборатории!) фильм обратил внимание на книгу, которую читает главный герой. К вящему удивлению это оказался

Notes from Underground. F. Dostoevsky

Заинтригованный донельзя я раскопал на полке эту имеющую наискучнейшее название книжицу, никогда не привлекавшую и вряд ли когда ни будь привлекшую мое внимание.

И открыл…

Да, друзья мои, это нечто феноменальное!

Книга – дневник, книга – исповедь. Злая, ироничная, циничная, но такая искренняя и понятная, такая откровенная по глубине, правдоподобию, жизненности чувств, переживаний и страстей, что оторваться от страниц было невозможно.

Да это Достоевский, да он узнаваем (не главный герой конечно, а стиль, слог, обороты), но насколько ярко, ослепительно ярко выразилось творчество Федора Михайловича в этой маленькой повести.

Экстракт-Достоевского.

Dostoevsky – Еssentia.

Возраст и опыт убеждают, что читать интересно и полезно (учтите!) именно такие книги, именно так написанную литературу.

Не зря американские киногерои, так любимые нашими соотечественниками, частенько таскают под мышкой томик Достоевского.

Книга полезная для всех

Когда я учился в школе. Нам говорили, что Родион Раскольников это жертва монархического режима. Сочинения мы писали также на эту тему. Да и как-то мы не вдумывались в то, что читали.

Теперь, спустя много лет. Я прочел его еще раз. Родион показался мне слабым и никчемным человеком, который все спустил на женщину легкого поведения. И в качестве оправдания, он выбрал то, что во всем виновата старуха процентщица. Впоследствии она была убита им. Ее сестру тоже. Любопытно, чем мне было жаль обеих. Допустим, что быть ростовщиком дело не из приятных. Однако долги возвращать надо. Рано или поздно, все равно придется это сделать. Иначе будут плохо. Герой же посчитал, что самое легкое решение. Это смерть старухи. Вот и решил, что убью ее и заберу имущество. При этом он мнил себя Наполеоном и Магометом. Любопытно, правда, то, что он не был похож ни на одного из них. Спрашивается, что мешало пойти герою и послужить в армию. Он мог стать офицером и его происхождение этому способствовало. Кстати, он не был беден изначально. Ему помогали родители и близкие. Так что зачем говорить о Великих, если ты не такой.

Соня Мармеладова, которую многие сравнивают с Наташей Ростовой. Она к ней и близко не стояла. Человек, который якобы продался, чтобы обеспечивать семью. Хотя на самом деле, во всем виноват был отец семейства. Пропивший все офицер и надеющийся, что Бог простит. Слабо верится в это. Что мешало Соне уйти из семьи. Не знаю. Но судя по всему, она любит страдать.

Единственный персонаж, которого я считаю настоящим героем. Это Порфирий Петрович. Это настоящий персонаж, который в обиду себя не даст. Он служит приставом следственных дел (следователем) на участке, где происходит убийство старухи-процентщицы и ее сестры. Порфирий Петрович является дальним родственником Разумихина, друга Раскольникова. Сам же Дмитрий Прокофьевич Разумихин, бывший студент, друг Раскольникова. Сильный, веселый, смышленый малый, искренний и непосредственный. Глубокая любовь и привязанность к Раскольникову объясняют заботу Разумихина о нём. Влюбляется в Дунечку, доказывает своей помощью и поддержкой свою любовь. Женится на Дуне.

Очень многое объединяет Разумихина и Порфия Петровича. Прежде всего, вера в лучшее и жизненный опыт. Философия малых дел Разумихина противопоставлена философии Дела Раскольникова, в ней чувствуется и полемика с «особенным» назначением Рахметова. Разумихин — русский богатырь, «снизошедший до мальчика», тратящий исполинские силы для поддержки ближнего своего. Он смотрит в душу каждого человека, и видит, что Лужин безнадежен, но что такого убийцу, как Раскольников, можно «реставрировать» и ввести снова в круг человеческого братства. Он всегда приходит на помощь в трудную минуту. И всегда с разумом. Чтобы создать первоначальный капитал, Разумихин соединяет свои деньги с Луниными: «И зачем, зачем мимо рта кусок проносить! Помаленьку начнем, до большого дойдем, по крайней мере прокормиться чем будет, и уж во всяком случае свое вернем», Разумихин может стать мужем и верным другом. Но, скорее всего, романтик-полуславянин превратится в капиталиста, отдающегося своему растущему «делу». Достоевский оттеснил Разумихина на задний план. Раскольников не мог помогать Разумихиным продавать книги, это слишком пустое занятие для него.

Порфий Петрович смотрит на это так же, как и его родственник. И кстати, как и Дмитрий. Он не лишен чувства юмора. Любопытный факт, что Порфию Петровичу около 35-ти лет. При этом осам себя он называет стариком. Как бы с иронией и сарказмом: «Это был человек лет тридцати пяти…»"… вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня старика…» «Эй, послушайте старика, серьезно говорю…»"… едва ли тридцатипятилетний Порфирий Петрович…» О внешности Порфирия Петровича известно следующее: «Порфирий Петрович был по-домашнему, в халате, в весьма чистом белье и в стоптанных туфлях.» Человек роста пониже среднего, полный и даже с брюшком, выбритый, без усов и без бакенбард, с плотно выстриженными волосами на большой круглой голове, как-то особенно выпукло закругленной на затылке. Пухлое, круглое и немного курносое лицо его было цвета больного, темно-желтого, но довольно бодрое и даже насмешливое. Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми, моргающими, точно подмигивая кому, ресницами. Взгляд этих глаз как-то странно не гармонировал со всею фигурой, имевшею в себе даже что-то бабье, и придавал ей нечто гораздо более серьезное, чем с первого взгляда можно было от нее ожидать…»»… маленькая, толстенькая и круглая фигурка, как будто мячик, катавшийся в разные стороны и тотчас отскакивавший от всех стен и углов.»

Именно этот персонаж вызвал у меня улыбку и его родственник тоже. Эти люди не ищут оправданий. Они живут реальностью. И режим тут ни при чем. Следователь Порфирий Петрович из романа «Преступление и наказание» — умный и тонкий психолог. Необычная форма ведения допроса (постоянное подслушивание) сбивает с толку Раскольникова и убеждает, что убийца именно он.

И что меня радует, Раскольников сознается и доказывает нам, что у него есть совесть и душа. Разговоры с Раскольниковым заслуживают отдельного внимания. Порфий не давит особо на Родиона. Он просто приоткрывает истину «бедняге» Раскольникову. Намеками и окольными путями Порфий Петрович достигает своей цели.

Я рад, что в конце романа герой принимает себя обычным человеком, коим он всегда и был.

Достаточно вспомнит слова главного героя «Преступления и наказания»: я отнюдь не Наполеон и что в отличие от своего кумира, спокойно жертвовавшего жизнями десятков тысяч людей, не в состоянии справиться со своими чувствами после убийства одной «гаденькой старушонки». Раскольников чувствует, что его преступление — в отличие от кровавых деяний Наполеона — стыдное, не эстетичное, и пытается определить, где же он сделал ошибку. «Старушонка вздор! — думал он горячо и порывисто. — Старуха, пожалуй, что и ошибка, не в ней и дело! Старуха была только болезнь… я переступить поскорее хотел… я не человека убил, я принцип убил! Принцип-то я и убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне остался… Только и сумел, что убить. Да и того не сумел, оказывается»

В общем, книга заслуживает, чтобы ее прочитали. Я рад, что смог прочитать ее снова. Да и понял, что не Наполеон и не Магомет. Это хорошо. Моя душа теперь спит спокойно и я живу: любя близких, друзей, животных и детей. Фильм тоже стоит посмотреть.

Особенность творчества Достоевского, как по мне, в сравнительной легкости для восприятия читателя его произведений. Правда, для этого читателю неплохо бы настроиться на «волну Достоевского». Иначе читатель рискует уподобиться Сизифу и преодолевая тяжкую скуку, морщась от чрезмерных эмоций в тексте, добывать себе звание «культурного человека, осилившего Федора Михайловича». Или же, с высоты своего интеллекта, «всё понять», получить от этого некоторое моральное удовлетворение и только.

Произведение «Братья Карамазовы», как по мне, идеально подходит для знакомства с творчеством Достоевского. Начало произведения, наполненное своеобразным юмором и чрезвычайно колоритными персонажами — хороший «переходной шлюз» в мир творчества Федора Михайловича.

Такой короткий рассказ, но отображает абсолютно всю суть христиан большинства. Христиане без Христа. Отмечают рождение Иисуса, празднование полным ходом, а Христос никому и не нужен. Ни один не помнит слова Иисуса. « В каждом алкающем Я» Христос в образе мальчика замерзающего стучится в окна и двери отмечающих Рождество и Его гонят все.

<i><b>Вся русская литература целиком построена на страдании. Страдает либо автор, либо персонажи, либо читатель.</b></i>

К творчеству Федора Михайловича надо подходить осмысленно. По другому нельзя. В его книгах Вы не встретите легких , повседневных тем, повезет еще если взялись за какой-нибудь маленький рассказ, ведь культовые романы автора – это выворачивание души. Я уже, наверно, не в первый раз повторюсь, что мое отношение к творчеству Достоевского, прошло через этап неприязни к этапу добавления автора в любимые. Хотя я до сих пор не могу определиться, что же сподвигнуло на такой поступок. Все мы изучаем творчество Достоевского в школе, кто-то сразу же видит гениальность автора, ну а кто-то я. Лишь благодаря неожиданному желанию прочесть «Идиота» смогла разглядеть талант. И вот, медленно, но верно, осиливаю и другие работы Федора Михайловича. Отлично зная о том, что у меня есть собственные, внутренние требования к любым книгам, но к «Братьям Карамазовым» подошла в полной боевой готовности.

Сразу же хочу отметить, что о романе знала лишь то, что речь пойдет о самом семействе Карамазовых, и то будет преступление. Спойлеры не словила, всевозможные обзоры старалась обходить стороной, умудрилась избежать и экранизации. Как видите, ничего не зная о романе, но считая себя вполне подготовленной до такой сложной и многогранной книги Достоевского, я приступила к чтению.

<b> —Не, ну ты же знала на что идешь,</b> —незатыкаясь твердил внутренний голос.

Эх, ну конечно знала, но кто же ожидал, что весь мой боевой настрой, легким и ловким движением руки, прихлопнут мухобойкой! Начиная свой путь, словно очутилась в болоте. И вот кажется, что потихоньку начинаешь из него выбираться, как тут же падаешь <s>рожей </s> в грязь. Достоевский написал такую книгу, что телесная пытка покажется раем! Мое единственное желание, на протяжение всей первой части – сесть в машину времени, отправиться к автору и хорошенько отдубасить его галиматьёй в 832 страницы! А я еще на <b>«Преступление и наказание»</b> возмущалась!

Уж простите меня почитатели «Братьев Карамазовых», но я словно оказалась в дурдоме, где начинается цирк с конями! Первая часть – вводная, т.е. та, которая должна заинтересовать читателя но никак не наоборот! Безумный, даже хаотический ритм событий, словно автор сам еще не знает, что будет главное: семейство или же религиозная тема.

Ладно, уж не обессудьте, за мое долгое, невнятное вступление. Просто закончив роман, я не смогла более культурно сформулировать свое отношение. А теперь, закончив с раздражительной ноткой, я перейду к персонажам, коих здесь <s>хренова туча</s> много. Сразу же предупреждаю – буду сравнивать с «Идиотом», ведь эти романы хоть и имеют различные основы, но в целом очень схожи.

<llcut>Дальше...</llcut>

<b>Карамазовы</b>

Да, они здесь, безусловно, главные действующие лица.

Глава семейства –<b> Федор Карамазов</b> – пьяница, шут и развратник. <s>Трахает все, что движется. </s>

<blockquote>Одному барчонку пришел вдруг в голову совершенно эксцентрический вопрос на невозможную тему: «Можно ли, дескать, хотя кому бы то ни было, счесть такого зверя за женщину, вот хоть бы теперь, и проч.». Все с гордым омерзением решили, что нельзя. Но в этой кучке случился Федор Павлович, и он мигом выскочил и решил, что можно счесть за женщину, даже очень, и что тут даже нечто особого рода пикантное, и проч., и проч.</blockquote>

Короче говоря – самый наипротивнейший тип людей. Не смотря на всю свою отталкивающую натуру, был женат два раза: от первого брака остался сын – Дмитрий (Митя) Карамазов, от второго брака – Иван и Алексей Карамазовы. Незаконнорождённый сын – Павел Смердяков.

<b>Дмитрий Карамазов.</b> Знаете, как бы не осуждали Митю, но он не такой уж и отталкивающий персонаж. Он словно легкая версия Парфена Рогожина. Дмитрий страстно, до безумия, любит Грушеньку. И то, на что он готов ради нее – романтично (ага, и это говорит человек, который терпеть не может подобное в книгах). Мне было его искренне жаль, но по большей части он был виноват сам, — слишком взрывной темперамент.

<b>Алексей Карамазов, а-ля Князь Мышкин.</b> Этот герой не вызвал у меня никаких особых эмоций. Хороший, светлый парень, пытающийся разобраться в сложившейся ситуации без вреда для всех. Религиозен, но не так, как думала.

<b>Иван Карамазов. </b>Как бы ни странно это звучало, но он раздражал больше всех. Правильно про него <b>Смердяков сказал</b>:

<blockquote>— Не может того быть. Умны вы очень-с. Деньги любите, это я знаю-с, почет тоже любите, потому что очень горды, прелесть женскую чрезмерно любите, а пуще всего в покойном довольстве жить и чтобы никому не кланяться — это пуще всего-с. Не захотите вы жизнь навеки испортить, такой стыд на суде приняв. Вы как Федор Павлович, наиболее-с, изо всех детей наиболее на него похожи вышли, с одною с ними душой-с.

Помимо всего прочего он очень злой человек. Особенно это видно из обращения с Алешей. </blockquote>

Но Иван Федорович, по-видимому, совсем уже успел овладеть собой.

<blockquote>– Алексей Федорович, – проговорил он с холодною усмешкой, – я пророков и эпилептиков не терплю; посланников Божиих особенно, вы это слишком знаете. С сей минуты я с вами разрываю и, кажется, навсегда. Прошу сей же час, на этом же перекрестке, меня оставить. Да вам и в квартиру по этому проулку дорога. Особенно поберегитесь заходить ко мне сегодня! Слышите?</blockquote>

<b>Павел Смердяков.</b> Убогий человечек. Иван (ну ведь нельзя отрицать этого!) развязал ему руки.

<b>Женщины в романе.</b>

Сразу же скажу про Хохлаковых, что Lise, что маман – тупые бабы! Дуры, которых еще поискать надо! Черезмерно болтливы, словесный поток вытекает зи всех краев, ладно бы по делу, но о сущих пустяках! Хорошо, г-жа Хохлакова просто тупа и болтлива, но Lise – жестокая юная леди. Прям пара Смердякову.

<b>Екатерина Ивановна и Грушенька vs Аделаида Ивановна и Настасья Филипповна</b>

Женские персонажи у Достоевского не меняются. Они практически идентичны друг другу. Правда в этом романе, про главных героинь, в особенности про Екатерину Ивановну, сложно что-то особенное сказать.

Екатерина по совей сути очень похожа на героиню Аделаиду Ивановну. Гордые, злые, не допускающие того, что бы их «любимый» принадлежал другой, в особенности если соперница –падшая в глазах общества женщина!

<b>Грушенька (Аграфена Александровна)</b> во многом очень похожа судьбой на Настасью Филипповну, но с кардинальным отличием – она не губит себя из-за прошлого. Да, Грушенька своенравна, но в ней есть та жилка, что нельзя не восхищаться.

<blockquote>— Как? Он тебе деньги за меня давал? — истерически вскричала Грушенька. — Правда, Митя? Да как ты смел! Разве я продажная?</blockquote>

Даже в момент признания Мите, она заставила меня ее уважать:

<blockquote>— Митя, Митя, я ведь любила его! — начала она ему шепотом, — так любила его, все пять лет, всё, всё это время! Его ли любила али только злобу мою? Нет, его! Ох, его! Я ведь лгу, что любила только злобу мою, а не его! Митя, ведь я была всего семнадцати лет тогда, он тогда был такой со мной ласковый, такой развеселый, мне песни пел... Или уж показался тогда таким дуре мне, девчонке... А теперь, господи, да это не тот, совсем и не он. Да и лицом не он, не он вовсе. Я и с лица его не узнала. Ехала я сюда с Тимофеем и всё-то думала, всю дорогу думала: «Как встречу его, что-то скажу, как глядеть-то мы друг на друга будем?..» Вся душа замирала, и вот он меня тут точно из шайки помоями окатил. Точно учитель говорит: всё такое ученое, важное, встретил так важно, так я и стала в тупик. Слова некуда ввернуть. Я сначала думала, что он этого своего длинного поляка-то стыдится. Сижу смотрю на них и думаю: почему это я так ничего с ним говорить теперь не умею? Знаешь, это его жена испортила, вот на которой он бросил меня тогда да женился... Это она его там переделала. Митя, стыд-то какой! Ох, стыдно мне, Митя, стыдно, ох, за всю жизнь мою стыдно! Прокляты, прокляты пусть будут эти пять лет, прокляты! — И она опять залилась слезами, но Митину руку не выпускала, крепко держалась за нее.</blockquote>

Я могу еще долго писать, да и вообще могла много чего написать о романе, но все это уже лишнее. <b>«Братья Карамазовы»</b> действительно достойная книга, занимающая место в мировой литературе. Так почему же не столь высокая оценка? Мне сложно угодить, кто знаком со мной, тот знает. В свое оправдание могу сказать, что мне не всегда было скучно. С удовольствием, которого уж никак не ожидала, я читала про старца Зосиму; истратила все нервы с Митей и Грушенькой; ну и Алеша скрашивал <b>«острые углы» </b>романа.

Очень много, на мой взгляд, было лишним и пустым. Словно для отвлечения зрителя создавались многие сцены. Четвертая часть в особенности разочаровала, хоть и читала не без любопытства. Честно – первоначальная оценка была куда выше, но со своей стороны никак не могу похвастаться восхищением и воспеванием од Федору Михайловичу.

Книга – пытка, книга – надрыв.

Это была третья моя попытка понять гениальность творчества Федора Михайловича. Моё знакомство с этим автором началось с произведения «Униженные и оскорбленные» в возрасте где-то 20 лет, но мне не понравился язык данного произведения и я осилил около 100-150 страниц, лет через 5 был взят в руки «Идиот» — прочитан полностью, но опять же осталось чувство, что я что-то упустил или чего-то не понял. И вот спустя еще 8 лет взял «Бесы».

Меня именно привлекло название и мое представление, что может быть в книге с таким названием, но после знакомства с аннотацией — оптимизм поугас, тем не менее книгу не отложил и планомерно продвигался по сюжету. Где-то к странице 100-150 меня начало немного захватывать и далее все больше и больше. И в процессе чтения уже к середине произведения начало приходить ощущение и понимание всей гениальности Ф.М. Достоевского.

Поражает конечно понимание автора и умение описать глубину души и переживаний человека и передать это читателю. Так же насколько актуальна описанная в произведении проблематика для нашего времени и общества, те же процессы, те же мысли и это несмотря на то, что уже прошло почти 150 лет с тех пор и сменилось не одно поколение и конечно пророчество революции. И на ряду с этим очень интересный сюжет.

В общем лучшего и пожелать нельзя.

Раньше не был настроен на творчество Достоевского, но после прочтения «Бесы» уже сейчас планирую прочитать «Братья Карамазовы», «Записки из мертвого дома» и... как говорится: «чем черт не шутит» «Преступление и наказание» хотя сюжет известен и мне довольно тяжело читать книги зная развитие сюжета и финал, но надеюсь попробую.)

Всем рекомендую!

Когда я собираюсь писать отзыв на книгу, давно ставшую классикой мировой литературы, предо мной невольно встает вопрос «Тварь я дрожащая или право имею?..»

Разбирать текст на молекулы, говорить о метафорах, олицетворениях и тайных и явных смыслах я не буду — все это было сделано много раз до меня (и гораздо грамотнее :) ).

Я же постараюсь вкратце рассказать, о чем эта книга и почему она мне очень понравилась.

В романе «Братья Карамазовы» Достоевский подробно рассматривает вопрос веры в Бога. Устами персонажей он выражает противоположные мнения. Алеша Карамазов верит беспрекословно, Иван сомневается и никак не может определиться, Дмитрий верит, но иногда и его одолевают сомнения. Сам автор прямо не становится ни на чью сторону, не подсвечивает «правильную точку зрения», не навязывает читателю то или иное мнение. Тем не менее, Алеша из всех персонажей вызывает самую большую симпатию. А мысль Ивана, что если «Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит, все позволено» сыграет решающую роль в разыгравшейся трагедии.

Вторая половина романа — это лихо закрученный психологический детектив, который держит в напряжении до самого конца. Происходящее настолько неоднозначно, что до сих пор многие рассуждают «Кто же все-таки убил Карамазова?»

Мне кажется, Достоевский дает четкий ответ на этот вопрос, но если смотреть на вопрос философски, то можно вывести трактовки, колеблющиеся от «никто не виноват, слишком много трагических совпадений», до «вместе убили, один фактически, другой попустительством, да и сам убитый таких дел наворотил, что иначе и получиться не могло».

Роман заканчивается печальными событиями, но сквозь грусть пробивается луч надежды на будущее.

Федор Михайлович собирался написать продолжение «Братьев Карамазовых», но, увы, уже не успел.

Этот роман — последнее из его произведений, опубликованных при жизни писателя. Достоевский скончался через два месяца после публикации романа.

Достоевскому было 27 лет, когда в конце 1849 года он был арестован вместе с другими членами кружка Петрашевского. Впереди было четыре года ссылки, но перед этим осужденным еще пришлось пережить одну из самых известных инсценировок приготовлений к казни, когда смертельный приговор был отменен в последнюю минуту. Трудно представить, каким испытанием это стало для молодого писателя, особенно если вспомнить, что один из петрашевцев в результате сошел с ума (сам Достоевский вложил впечатления от произошедшего в уста князя Мышкина, главного героя романа «Идиот»). Эти события неизбежно оказали влияние на мировоззрение Достоевского, заставили его не только отвернуться от социалистических идей, но и обратиться к христианскому учению.

Спустя двадцать лет, в 1869 году прогремело громкое судебное дело об убийстве студента Иванова членами революционного кружка «Народная расправа» под руководством С.Г. Нечаева, которое было затеяно с тем, чтобы сплотить группу с помощью убийства.

Роман «Бесы» вышел в 1871-1872 годах и изначально планировался как небольшое произведение, но в процессе создания замысел, как видно, углубился, а событие, послужившее толчком к написанию отодвинулось на второй план. Это, на мой скромный взгляд, минимум из того, что необходимо знать, чтобы воспринимать и понимать роман было легче, но этого отнюдь не достаточно. Есть, в книге, к примеру, некий «великий писатель» Кармазинов, настолько карикатурный, что трудно не заметить, что в нем изображен реальный человек, но чтобы иметь представление о том, что это за персонаж и почему изображен именно таким, полезно ознакомится с историей взаимоотношений И.С. Тургенева и Достоевского.

Как бы лучше охарактеризовать ощущения после прочтения романа. Разочарование? Не совсем. Раздражение? Немного. Страдание! Вот оно. «Бесы» – книга, которая заставляет читателя, в моём лице по крайней мере, страдать, причем сразу на нескольких уровнях.

Во-первых, действительность в ней, как и, похоже, во всем творчестве Достоевского, изображается исключительно в серо-черных тонах. Бедный Степан Трофимович воспринимается как некий островок спокойствия, на котором утомленный читатель может слегка перевести дух, несмотря на то, что сам автор (если быть совсем точной, рассказчик, а не сам Достоевский) открыто презирает его. И нет, эпизод с рождением ребенка не считается, потому что вставлен исключительно ради того, чтобы потом можно было побольше драмы нагнать. До самой концовки, в которой градус всеобщей «несчастности» доводится до предела и всем персонажем, которым не повезло оказаться в фокусе внимания Достоевского, достается от души.

Во-вторых, чтение «Бесов» само по себе литературный мазохизм. Текст не предназначен для того, чтобы им наслаждались, сквозь громоздкие, вязкие конструкции приходиться продираться. Монологи некоторых персонажей порой настолько путанные и лихорадочно-обрывочные, что я выпадала из них прямо во время чтения, приходя в себя под конец речи персонажа и понимая, что текст совершенно не воспринимается.

В-третьих, специфичность персонажей. Набоков в своих «Лекциях о русской литературе» приводит весьма занимательную классификацию героев Достоевского, пытаясь разделить их по психическим заболеваниям, от которых те страдают. Не хочу заходить настолько далеко, однако сложно не заметить, что поведение и речь персонажей далеки от естественности.

Не понимаю также, почему такой огромный акцент сделан на Степане Трофимовиче и почему так поверхностно раскрыты главные герои, те самые бесы – и я говорю именно о персонажах как о личностях, потому что на их идеях Достоевский напротив останавливается с дотошным вниманием. До мельчайших подробностей раскрывается биография Верховенского-старшего, а этапы формирования персонажей, о которых больше всего и хотелось бы узнать, подаются как можно более размыто, по кусочкам. Это можно сказать и о сюжете. На первом плане долгое время находится губернская жизнь, с её доходящими до нелепости героями, отчего роман порой напоминает водевильную комедию, а «бесовская» – происходит где-то на фоне, на втором плане, и только после кульминации события начинают разворачиваться во все более трагическом ключе. Может это и отвечает задумке автора, однако у меня складывается впечатление, что я читаю два разных романа.

Центральная идея романа, характеры персонажей, затронутые темы тем не менее требуют более глубокого, тщательного разбора, нежели тот, который я могу себе здесь позволить. Со своей стороны могу заметить, что мне уловить настроение, суть книги в большей степени помогли именно личные письма Достоевского, вероятно, во многом потому что они раскрывают убеждения и взгляды писателя; только после них мне стала ясна очевидность многих деталей, в которых я почему-то пыталась увидеть какую-то иносказательность и метафору. И это при том что в названии и эпиграфе к роману Достоевский чуть ли не прямым текстом раскрывает замысел романа: о том, что «все эти гнусные новые идеи нечто заразное, вредное, бесовское – всё это временное, нечто, должное вымереть со временем само собой, а стремиться нужно к почвенничеству, народности и православию» и всё в таком духе. Или словами самого Достоевского: «Точь-в-точь случилось так и у нас. Бесы вышли из русского человека и вошли в стадо свиней, то есть в Нечаевых, в Серно-Соловьевичей и проч. Те потонули или потонут наверно, а исцелившийся человек, из которого вышли бесы, сидит у ног Иисусовых. Так и должно было быть. Россия выблевала вон эту пакость, которою ее окормили, и, уж конечно, в этих выблеванных мерзавцах не осталось ничего русского. И заметьте себе, дорогой друг: кто теряет свой народ и народность, тот теряет и веру отеческую и Бога. Ну, если хотите знать, — вот эта-то и есть тема моего романа»(из письма A. H. Майкову, 1870 г.).

Именно поэтому мне кажется, что роману очень не хватает вырезанной главы «у Тихона», в которой Достоевский сводит героя, которого считал центральным, с «величавой, положительной, святой фигурой» (по его собственным словам) в лице архиерея, прототипом которого был реальным человек, пользовавшийся большим уважением Фёдора Михайловича – Тихон Задонский. И даже если опустить то, что в этой главе, по сути, сталкивают персонажи, воплощающие идеи, противопоставление которые происходит в романе, глава просто-напросто помогает читателю лучше понять Ставрогина и лишает его мистического флера недосказанности.

Но пару слов о персонажах заметить всё же хочу. Чисто субъективно, главным героем Ставрогина не вижу. В моих глазах он упорно рисуется мающимся от безделья барчонком, не знающим куда направить свою энергию, поэтому ввязывающимся в авантюры, испытывающий грани дозволенного, от скуки играющего людьми. Понятия «духовного растления», к которому якобы причастен Николай Всеволодович остается для меня чем-то туманным, в отличии от вполне себе самого что ни на есть натурального совращения несовершеннолетнего ребенка (если принять во внимания главу «У Тихона» и поверить в то, что Николай не врал в своей исповеди).

В заключении только хочу добавить, что было бы крайне глупо с моей стороны отрицать талант Достоевского, сложность его персонажей, значимость романа в целом, да мне этого и не хочется. Но я не могу наслаждаться им с литературной точки зрения, сюжет и его подача вызывают у меня неприятие, а поднятые темы слишком сильно связаны с временными рамками, в которых роман был написан, и личностью писателя, поэтому книгу сложно воспринимать без глубокого погружения в исторический контекст. Я верю, что если однажды вернусь к этому роману спустя некоторое время, то благодаря расширившемуся (смею надеяться) багажу знаний, смогу прочитать его по-новому и вычерпну для себя еще больше интересных деталей.

Вот только опыт первого прочтения внушает мне такое стойкое отвращение, что боюсь что мне еще долго не захочется возвращаться к Ф.М. Достоевскому в целом, не говоря уже о его «Бесах».

У каждого уважающего себя автора должен быть свой magnum opus. Стыдно признаться, но все эти годы главного романа Федора Михайловича я-то и не читал. Но теперь несоответствие закрыто. «Братья Карамазовы» кончены. Мне есть чем поделиться.

То, что Достоевский отлично разбирается в психике человека и рисует его во всех метаниях, порывах и проявлениях общеизвестно. Но, как оказалось, и его политические, социальные, религиозные построения не устарели ничуть. Читаешь рассуждения брата Ивана о природе человека, о нейронных ансамблях, которые предопределяют все его действия — и вот тебе вся суть современного нейрофизиологического детерминизма. Знакомишься с повестью о Великом Инквизиторе — и вот он, знакомый вопрос, о свободе личности и общественном благе, который мы имеем счастье решать и все не можем решить до сих пор: взять тот же Telegram — мириться с блокировкой или обходить? Религиозная философия Достоевского, его рассуждения о Боге и Христе, Дьяволе и Черте не кажутся глупыми человеку, который остро переживает бессмысленность собственной жизни и относительность моральных норм, систем ценностей. И хотя концепции Христа как образца нового человека, по которому надо померить всех, не одна сотня лет — она по-прежнему работает. Так уж устроен мозг человека — ему нужны авторитеты, ему нужен контекст, ему нужна надежная опора в этом мире и при трезвом рассмотрении организованная религия не кажется однозначным злом. Для многих людей это отличный формат восприятия действительности и ругать его все равно, что ругать старые, но рабочие рецепты в еде, медицине или спорте — да, свет клином на них не сошелся; да, жизнь сложнее; да, они не абсолютны и есть современная наука с её достижениями; но в своей области эти вековые рецепты работают, и их можно успешно применять, если вы не атеистичный догматик — что само по себе нехорошо и свидетельствует лишь о вашей иррациональности, некой альтернативной форме мистицизма, который отрицает всю метафизику разом только из ценностных соображений (состояние ничуть не лучше агрессивной религиозности).

Структура романа построена точно, хотя первые страницы до автобиографии старца Зосимы дались тяжело (не считая крутейшего Великого Инквизитора). Но зато потом Федор Михайлович разгоняется и создает настоящий детективный триллер, которому позавидовал бы Дэвид Финчер. Особенно поражает богатство тонов и характеров: так, наряду с общей мрачной канвой истории, основными героями романа и их проблемами, Достоевский населяет тело романа множеством второстепенных персонажей. Выводит наивного, но по своему прекрасного и благородного Колю Красоткина — тринадцатилетнего социалиста, фрагменты с которым отличнейшая комедия, раскрывающая другую сторону дарования «мрачного» автора; или сцену с белой горячкой брата Ивана, в которой ему видеться куртуазный черт — теперь понятно, чем мог вдохновляться Булгаков, когда рисовал свою нечесть в «Мастере и Маргарите». Финальная сцена в зале суда, когда сторона обвинения и защиты поочередно интерпретируют убийство старшим братом Митенькой своего отца — это такой must read мировой литературы, что ради нее одной стоит читать эту, возможно, не для всех приятную книгу — вот один из источников вдохновения культового «Расемона» Акиры Куросавы, который с молоду был большим фанатом нашего мэтра. Композиция «Братьев» настолько сложна и многогранна, что видит бог, чтобы охватить её нужно писать не отзыв, а многостраничную диссертацию, чем слава господу занимаются на филфаках и без меня. Сюжет же настолько увлекателен и динамичен, что в какой-то момент ты просто уходишь в книжный запой и просыпаешься от беспощадной протрузии в шейном отделе, которая напоминает о 4-х часовом книжном марафоне прострелом в плече и острой головной болью. Увы, такова цена по-настоящему увлекательного чтения.

Основная тема романа сформулирована достаточно ясно по тексту и повторена многократно: это с одной стороны атомизация, размежевание людей, которые «позабыли братство» и утонули в индивидуализме; а с другой поиски некоей экзистенциальной опоры, которая позволяет человеку жить в этом несправедливом, злом мире и оставаться человеком (в т.ч. через то самое братство, братскую любовь к ближним). И знаете что? Достоевский находит убедительные ответы на все поставленные вопросы! Где явно, где полунамеком, он выводит образ мысли и чувств Нового Человека, и хотя ни один из героев романа не является идеальным, и даже в самых светлых из них разворачивается борьба (при жизни, как у Алеши, или после смерти, как у Зосимы), в душе читателя запечатляется целевое состояние, к которому следует прийти, чтобы на земле больше не было зла, а люди забыли о своих глупостях и ошибках, и жили так, как должны были бы жить все это время, если бы в своих эгоизмах не забыли того, что было им предначертано. Читатели не любящие экзальтацию будут морщить носики и не понимать текст: здесь много надрывов, истерик, крови, метаний, падений и взлетов... Но те, кто воспитан на аниме, наверное, проникнутся находками автора, как проникся ими я сам. Подход Достоевского к персонажам и истории узнаваем, в нем много авторских штампов, много морализаторства и мармеладничанья, но господа — таков авторский метод, таков стиль Федора Михайловича, и то, что среднестатистический обыватель не то, что не чувствует, но даже помыслить такого не может ничуть не умаляет достоинств романа. Наоборот, благодаря невероятной концентрации мыслей и чувств Достоевский — это как поход души в баню.

Открытый финал и брат Алеша, который не смотря на свои метания сумел сохранить внутренний стержень и чистоту, и полюбил обоих братьев (а также Лизаньку, Грушеньку, Катерину Ивановну, мальчиков и др.), осознал свой долг перед семьей и людьми, эта книга воспринимается как самый позитивный роман Достоевского (возможно благодаря контрасту с дикой чернухой, через которую мы продираемся к финалу и тому, что автор писал его умирая и по-видимому осознавая возможную смерть силился вложить в него все, что мог). И хотя автор не успел реализовать всех своих замыслов и подобно Гоголю отошел в мир иной не закончив вторую часть запланированного цикла, одной этой книги было бы достаточно, даже если бы Достоевский за всю жизнь не написал бы более ничего. Я в восхищении. 10/10 и однозначный must read.

Очень тронул рассказ, взялась читать и проглотила минут в десять. Поверить не могла, что в конце сборника, который я читала, мне подвернется такой алмаз.

Пятую главу пожалуй надо распечатать и в раму повесить, а некоторые фразы заучить наизусть.

«Когда они стали злы, то начали говорить о братстве и гуманности и поняли эти идеи. Когда они стали преступны, то изобрели справедливость и предписали себе целые кодексы, что бы сохранить ее, а для обеспечения кодексов поставили гильотину»...

Очень впечатлило в самом начале, как девочка тронула его за руку. Вот он увидел звезду и уже решил, что сегодня, и тут вдруг маленькая девочка...

Всегда поражаюсь, как у Достоевского точно выходят характеры людей. Такие живые, искренние.

Рассказ печальный, оставляющий тоску в сердце. Чем-то напомнил мне «Крохотки» А.Солженицына. То же щемящее чувство...

В который раз удостоверяюсь, что человек не изменяется на протяжении всей своей истории. Его стремления и желания остаются теми же, в какое время бы он не существовал, хоть в каменном веке, хоть в 19, да и в наше время все то же.

Некоторые же и после смерти не оставляют своих гнусных наклонностей, а порой и еще сильнее распаляют их.

Грустно, товарищи!

А еще подумалось, почему в школе проходят такое сложное для понимания произведение, как «Преступление и наказание»?

Может, если бы я читала в школе эти юмористические рассказы, возможно я бы в более раннем возрасте прониклась любовью к классической литературе.

Ощущения от рассказа такие, словно твой товарищ сделал дурное, а стыдно тебе.

Вот и здесь так. Очень жаль бедного Пселдонимова. Его старушку мать. Страницы о нем, просто на разрыв сердца.

Читается тяжело, потому что жгучий стыд за чиновника не переставая преследует тебя на всем протяжении рассказа.

Очень поучительное, живое повествование.

У Достоевского всегда так, его рассказы, не что бы посмеяться, а что бы подумать. Люди в них всегда очень живые, читая, невозможно не переживать им.

Прочитанный три года назад, «Прохархчин» оставил смутные впечатления. Тогда герой казался конченным фриком, и вызвал реакцию типа «ну ты и загоняешься, мужик».

Сейчас же, после службы в армии, безуспешных поисков работы и вкушения всех радостей буржуазных взаимоотношений в обществе, мотивы персонажа стали гораздо более понятными, а его аналогов вокруг мне довелось встретить более, чем достаточно.

Скопидомство, ложь, одиночество, нравственное падение, последующее безумие и смерть Прохарчина – есть путь деградации, вызванный его шатким социальным положением. Страх потери работы стал движущим в его жизни, подчинив себе все её начала. Однако, чрезмерно акцентируясь на этих моментах (картины одиночества, само безумие), сгущая краски, автор сбивает читателя с понимания замысла, и в этом, пожалуй, единственный недостаток рассказа.

Проблема того, что «сегодня есть канцелярия, завтра есть, а послезавтра как нибудь и нет», (являющиеся ключевой), навеяна реформами Николая I. Однако в наши дни она не только не потеряла актуальности, но и даже прибавила, расширившись прямо в какие-то «промышленные» масштабы.

Так, боязнь оказаться у обочины жизни, «не сдать ЕГЭ», «не получить вышки», «попасть под скоращение», «жить нищебродом», «не накопить на нормальную пенсию» и любым другим способом не вписаться в рынок современного труда, преследует нас с ранних лет. Ведь теряя работу, мы теряем гораздо большее, чем возможность зарабатывать на хлеб. Мы теряем круг общения, уважение окружающих и самореализацию в других сферах жизни. Безработица стала чем-то вроде алкоголизма – она легко и просто перерастает в хроническую форму, выбрасывая человека из колеи, и ему стоит немалых трудов вновь занять достойное место. Низкооплачиваемая и доступная работа, какой сейчас очень много, чаще всего не будет выходом из ситуации, а найти другую как правило невозможно. И отношение окружающих к безработному сродни отношению к алкоголику – презрение, смешанное со страхом стать таким же. Страхом господина Прохарчина, живущего в каждом из нас.

Конечно, мы не сойдём с ума, как герой рассказа, но так или иначе этот страх моделирует наши жизни, играет свою, часто ключевую роль.

Таким образом, данный рассказ представляет собой, хоть и весьма специфичный, но всё же интересный взгляд на крайне актуальную проблему современного общества. В «Слабом сердце» эта тема была продолжена автором, но художественный градус там получился повыше, и общее впечатление – более смазанным.

Учитывая, что в литературе подобные темы в наше время не особо поднимаются, и критика современных порядков ограничивается мутными «бойцовскими клубами» от таких же мутных писателей, то и в выборе «читать или не читать» предпочтительнее будет первый вариант.

Абсурд.

Чистейший абсурд. (Главное нет логического конца)

Главная мысль рассказа, что, к сожалению и тогда так было и сейчас есть, экономический принцип дороже жизни человека. И самому человеку и обществу.

Грустно, товарищи!

Рассказ интересный, читабельный, но не для всех, да в общем, как и остальное творчество Достоевского.

Что тут скажешь? Кажется и спустя 150 лет, люди остаются все теми же людьми.

Все с теми же стремлениями, по-большому счету, теми же мыслями и желаниями.

Даже политическая ситуация, опять же, кажется, осталась такой же.

Занятно было читать, ещё и в том плане, что моя книга была издана в 1986г. По ходу повествования интересно размышлять о сюжете, применительно к той эпохе, в которую была издана книга.

В общем, наводит на мысли. Заставляет задуматься. Тут с лёту не возьмешь...

Что изменилось в нас, за 150 лет? Пожалуй только, что и мы теперь полагаем одними из целей свой жизни —

«посмотреть море», да «поваляться на травке», совсем как французы.