Позвольте мне дать вам один практический совет. Литературу, настоящую литературу, не стоит глотать залпом, как снадобье, полезное для сердца или ума, этого «желудка» души. Литературу надо принимать мелкими дозами, раздробив, раскрошив, размолов, — тогда вы почувствуете ее сладостное благоухание в глубине ладоней; ее нужно разгрызать, с наслаждением перекатывая языком во рту — тогда и только тогда вы оцените по достоинству ее редкостный аромат, и раздробленные, размельченные частицы вновь соединятся воедино в вашем сознании и обретут красоту целого, к которому вы подмешали чуточку собственной крови. (В. Набоков)

«Братья Карамазовы» как раз и нужно принимать порционно, пытаясь осмыслить, опробовать те многие философские, религиозные смыслы, заложенные в книге.

«Братья Карамазовы» — детектив, причём с мастерски закрученной интригой, где не всё так однозначно, как кажется на первый взгляд. Здесь есть элементы и психологического (Митя), и мистического (Иван) и социального (Смердяков), и судебного (прокурор-адвокат) детектива. Эпичности полотну добавляет христианский мотив, проводниками которого являются старец Зосима и младший из Карамазовых, апогеем же становится духовное изменение Дмитрия, для которого суд — это своя Голгофа, путь к Богу. К слову, Дмитрий — единственный персонаж, в котором произошли внутренние изменения, что несвойственно эпичным произведениям с кучей героев.

Роман нетороплив, в нём нет нагромождения событий и «экшена», но те что есть — ещё глубже раскрывают всех героев произведения. В романе сильнО психологическое напряжение, которое на надрывах (некоторые главы используют это слово) человеческой психики играет симфонию, ведомую дирижёром Достоевским. И куда ж без «мрачного мистицизма», инфернальных дам и политического наполнения, где даже школьник (Красоткин) имеет свою гражданскую позицию, а сам автор намекает, что государство должно стремиться к церкви.

Великий роман, отличное блюдо для саморазвития. И к этому сложно ещё что-то добавить.

После прочтения всего романа, да и в процессе, я периодически откидывалась на кресле, смотрела в потолок и пыталась осмыслить. Федор Михайлович... Не удивительно, что этот автор известен и уважаем во всем мире. Настолько тонко, подробно, реалистично описать душу человека, с её метаниями, сомнениями, муками выбора, моментами слабости и силы — по плечу далеко не каждому. Для меня Достоевский — это гений. А роман Братья Карамазовы — часть меня.

В произведении нет идеальных героев, каждый носит в своём сердце какой-то изъян. Даже старец Зосима. Кто-то пытается его игнорировать, кто-то постоянно ковыряет и жмёт на ранку, пытаясь выдавить то, что в ней есть.

Алексей, Дмитрий, Иван, Павел, Грушенька, Катя — такие родные и понятные.

Вопросы вины, причастности, прощения. В этой книге не будет прямых ответов. Роман, так же как его герои, покопошится в вашей душе, сковырнет то, что там спряталось и оставит с этим.

Есть детективная составляющая, есть развитие и сюжета, и героев. Так же очень ценна передача жизни и быта русских людей в простом городе второй половины XIX века. Картина мира, взаимоотношения, социальные коды.

Много драмы. Особенно внутренней. Сквозь которую иногда тонким лучом пробивается свет.

Обычно к произведениям Достоевского присовокупляют эпитет «мрачный».

Если бы меня попросили описать одном словом чувства и эмоции, которые остались от прочтения, то это будет слово «Тоска». Тягучая, ноющая, но очень нужная.

10 из 10.

Короткий, но такой узнаваемый рассказ. В нем весь Достоевский.

Федор Михайлович предельно реалистичен, правдив и жесток, несмотря на фантастичность сюжета.

Большой, холодный, равнодушный город — и маленький замерзающий мальчик, жаждущий тепла и праздника (время-то идет Рождественское)

Религия и Вера — толпы христиан вокруг, а сколько из них следует заповеди из Нагорной проповеди: возлюби ближнего своего?

Это было давно. А что, сейчас времена стали лучше, люди добрее?

И тут важно сказать, волонтерское движение все же дает надежду, что все не так уж безнадежно.

И да, рассказ перекликается с «Девочкой со спичками», но у Андерсона получился лубок, а вот у Достоевского — жизненная история. И плагиатом это совсем не попахивает, как некоторым «пикейным жилетам» ни мерещится в умопомрачительном тренде отрицания всей русской культуры.

Однозначно, маленький шедевр.

Тут, Достоевского я в руки взял,

И сразу сон свой потерял.

А время шло за часом час,

Не мог нарадоваться глаз

Прекрасным фразам, слову, слогу.

Душа звенит громоотводом!

Как гений Федор это может?

Вместить в абзац все то, что гложет,

Терзает, щиплет, веселит...

И сердце чаще застучит

От описания души

Он ни секунды не томит,

Ведь ты мне веришь? — посмотри:

Здесь строчка к строчке, нота к ноте,

Здесь нет дешёвых оборотов!

...Первый роман увидел свет,

И сразу вдруг такой успех!

Некрасов, тоже, как и я

Увидел в Федоре себя,

И с восклицанием и шумом

Пустил в печать вот это чудо.

Сюжет он выбрал не банальный,

А жанр? А жанр — эпистолярный.

Добрейшей душеньки Макар

Варюше письмеца писал.

Варюша нежным, мягким словом

Писала то, что он ей дорог,

Но дорог как отец и друг,

Ну, а в душе его уют

От осознания простого

Что не нужнО ему иного.

Здесь автор тему продолжал

Какую Гоголь начинал

Про тихих, маленьких людей,

А не царей и королей.

Про сложность быта, жизни той,

Не замечаемой порой

Аристократией слепой.

Ох, беспощаден Достоевский,

По сердцу водит как стамеской.

Но гению почет, хвала!

Ты другом стал мне навсегда.

Плохо помню, как читал эту книгу в старших классах, но сейчас было прямо-таки тяжело, это очень тяжелое произведение. Все еще не понимаю, как и зачем это преподают в школе.

Большая часть романа похожа на трансляцию «Пусть говорят» из 19 века, которую традиционно сопровождает трэш, угар и содомия. За очень редкими исключениями у персонажей либо почти невозможные условия существования, нищета, болезни и семейные неурядицы, либо едет крыша, либо все вместе.

Другая часть книги — это мысли не совсем психически здорового Раскольникова, у которого совмещены все пункты из предыдущего списка. А временами его рассуждения и вовсе переходят в настоящий поток сознания.

И только совсем небольшая часть произведения посвящена простому и понятному детективному сюжету.

Больше всего разочаровало то, что главный герой оказался по сути сумасшедшим. Ну какой он ницшеанец-самоучка, какие тут великие теории, какие страдания и искупления, если у него по сути с головой не все в порядке и большую часть времени он страдает именно от этого, а не от совершенного убийства. Нравственного перерождения и изменения Раскольникова тоже так и не случилось. Это, как сказал автор, совсем другая история. А жаль.

Очень сильный, построенный на контрасте горя и праздничного веселья, рассказ. Хорошо, что я читаю его после Нового года и Рождества, ведь он и вправду — способен лишить вас новогоднего настроения.

Очень правдивый, от чего ещё более ужасающий... так мало текста, но так много смысла!

Удивительным образом, вопреки тяжести описываемых обстоятельств и личности автора, текст, можно сказать, уютный. Тяжело читать только одну главу, в которой описывается жестокое обращение с женщинами. Остальные главы, хоть и описывают суровый каторжный быт, то ли несут на себе отпечаток какой-то извращенной романтики, то ли просто отражают тот факт, что жизнь была тяжелой, но не невыносимой. Каторга стала для людей вторым домом, частью их судьбы, в которой нашлось место для человечности и частичек свободной жизни. Свобода здесь ценится превыше всего, но последняя глава, в которой Горянчиков выходит на свободу, оставляет скорее ощущение если не тоски, то привычки к быту и солидарности автора с теми, кто еще остается в остроге.

Люди и являются центральной темой книги. В книге хорошо подмечены черты характеров каторжан. Причем откровенно «плохих» людей наблюдатель Горянчиков почти не находит. Стоит отметить тот факт, что Достоевский, как и ГГ, на каторге частью народа так и не стал. И взгляд на все происходящее, хоть и изнутри, но, в каком-то смысле, отстраненный, с исследовательским интересом более сложного существа.

Собственные постоянные заглядывания вперед в поисках конца главы намекают на затянутость и излишнее многословие книги. Достоевский в целом грешит подобным, и к этому надо быть готовым. Читать, тем не менее, можно и даже нужно. Во-первых, интересно узнать, что же ФМ вынес из своих каторжных лет, во-вторых, книга дает вполне реалистичный, даже документальный, взгляд на то, как была устроена каторжная жизнь в Сибири в этот исторический период.

Достоевский — самый классический классик. А для Запада, вообще, русский писатель номер 1. Исходя из этого, раз тебе что-нибудь в произведениях ФМ не совсем понравилось, значит, сам того.. этого... Короче, необходимо саморазвиваться.

Не сказать, чтобы «Бедные люди» плох или неинтересен. Одно из первых творений Достоевского вполне отчетливо показывает срез и общества, и времени. Маленький, локальный, но тем не менее.

Однако же моменты для вопросов есть. Продакт-плейсмент Пушкина, причем, достаточно топорный. Зачем? Да, Пушкин велик, но не Пушкиным единым. А вот «Шинель» Гоголя устами персонажей малость не одобрена. Как же, «Шинель» прямой конкурент «Бедным людям», и, честно говоря, выглядит куда более глубоким произведением. Тем более, и там, и там речь идет не о совсем бедных и бесправных, а низших слоях дворян да мещан, у коих проблема, что чай без сахара и сапоги каши просят, сравните с жизнью крепостных или «освобожденных» крестьян с их барщиной, угаром и беспросветом.

Да и к самому стилю — эпистолярный роман, в письмах — уже возникают вопросы. С точки зрения логики, зачем писать, тратиться на бумагу, чернила по 20 страниц, когда наши герои ежедневно встречаются. Ладно, юные влюбленные виршами дышат или куртуазные барышни манерно изъясняются. Нет, обыкновенные люди в нужде. Тут уже не до художественных экзерсисов. И слог покорявей, и сюжет из него обрывочный, а не как у Достоевского — плавный и последовательный.

Действие сведено к нулю. По сравнению с «Петербургскими тайнами» того же направления от Крестовского вообще здесь всё застыло.

Поэтому относить к программным да обязательным вещам для чтения я бы «Бедных людей» не стал. Персонажи замороженные, парадигма размазанная (особенно инородно смотрится добрый начальник, раздающий сторублёвки). Уровня «Идиота», «Бесов» или «Преступления и наказания», конечно, тоже нет.

Сугубо для литературных журналов того времени. Вот там «Бедные люди» явно бы смотрелись.

Роман-размышление. Очень жаль, что замысел всего произведение автор не успел воплотить (см. его Предисловие), хотя даже эта половина задуманного впечатляет. Писать на такие вещи «отзывы» странновато. Адекватными отзывами могут быть только отклики и комментарии кого-нибудь близкого по уровню или духу (как Легенда о Великом Инквизиторе В.В. Розанова).

Небольшой дневник 1880 года целиком посвящен знаменитой «Пушкинской речи» Достоевского и последовавшему на нее в обществе отклику. Речь была произнесена Достоевским в июне, а опубликована — в августовском выпуске «Дневника», но еще до публикации вызвала огромный отклик и обширную дискуссию. Надо сказать, что взгляд Достоевского на Пушкина — интересен даже сам по себе, потому что сложно найти двух столь противоположных классиков в нашей литературе, мне кажется, настолько разных, что их совершенно нельзя даже сравнить. Удивительно в речи то, что Достоевский находит у Пушкина, прежде всего, себя самого, не как человека, а как автора, своих героев. Во всяком случае, мне так кажется. В «гордом человеке» Алеко я вижу уши вовсе не Пушкина, а Раскольникова. В рассуждениях о «всечеловеке» и всечеловеческих ценностях русских людей и русской культуры (в чем, по ФМ, и состоит ее базис, самобытность, идентичность) — уши князя Мышкина. Понятно, что каждый невольно находит то, что ему ближе, и тот же Набоков видит в Пушкине совершенно, совершенно другое. Настолько, что если сравнить эти две точки зрения, дающие поэту одинаково высокие оценки, не называя имени, то и не догадаешься, что речь идет об одном человеке.

Помимо собственно речи «Пушкин», Дневник за август 1880 (единственный месяц) содержит гораздо более пространный ответ на статью некоего А. Градовского, появившуюся в «Московских ведомостях» в ответ на речь. Самой статьи в моем собрании сочинений нет, и в этом большой недостаток подобных изданий в принципе, когда приводятся только статьи одного автора, представляющие собой часть полемики с кем-то другим. Причем таких статей бывает еще и несколько, но поскольку нельзя тут же прочитать те, чужие статьи, на которые автор отвечает, выходит такой хлопок одной ладонью.

Хотя подозреваю, что статья Градовского и вполовину не так эпична, как отклик на нее Достоевского — уж что-что, а развести срач на пустом месте он мастер, как ни странно это писать. Но кто так не считает, тот не читал журналистской работы ФМ, а в особенности — его великую и прекрасную полемику со Щедриным. Мне сложно оценить, насколько адекватны доводы ФМ, не видя самих нападок. В любом случае, ФМ, как всегда, довольно резок, очень эмоционален и виртуозно задевает бедолагу Градовского за живое. Это весьма забавно наблюдать.

«Игрок» произвел несколько странное впечатление (отвык, отвык от русской классики XIX века! на классику XX больше настроился). Вместе с тем и удивил. Написан весьма энергично. Особенно порадовала бабушка, конечно («Колпаки вы все, колпаки!»). Хотя французики, немцы и англичане выставлены несколько шаблонно. В целом роман показался похожим на некий конспект. Хотя и не такой ужатый, как у Борхеса или Лема. Но то, что он такой концентрированный, безусловно хорошо. Начни Федор Михайлович добавлять туда всякую высокохудожественную воду, эффект бы пропал начисто. А так вся ситуация, главный герой в ней воспринимаются как будто подсвеченные фотовспышкой, врезаются в память.

Потерявшие своё лицо

Досадно мне, что слово «честь» забыто. И что в чести наветы за глаза (В. Высоцкий)

Впервые этот роман был прочитан мной относительно недавно — всего-навсего 9 лет назад. И я даже не слишком сильно переместился по возрастной шкале, разве что приобрёл статус пенсионера по возрасту, но и только. И перечитав ту свою девятилетней давности рецензию, в принципе, согласен практически со всем тем, что я там выразил и сформулировал. И дополню, пожалуй, только вот таким соображением.

У китайцев и вообще у восточных народов есть сильное по содержанию выражение/понятие — потерять своё лицо. И вот это понятие во всём великолепии его смысла на все сто можно применить к героям этого романа. Практически ко всем. И даже к князю Мышкину. Который, казалось бы, занимает позицию человека высоконравственного и глубоко морального и потому должен быть либо вне этого понятия (я про потерю лица), либо выше его. Однако и он, этот блаженненький недохристосик, этот полуперенедосвятой своё лицо всё-таки теряет. По крайней мере в глазах общества и общественного мнения, да и в глазах читателя тоже. Ибо нельзя быть совершенно безвольной тряпкой, невозможно пытаться жить оторвано от реалий жизни и стараться быть девственником и одновременно немножко беременным, не получится жить по принципу «и нашим, и вашим»! Потому что ты тогда выпадаешь вообще из понятия «человек» — ты либо выше этого понятия, либо ниже, либо сверхчеловек, либо недочеловек. И не зря Достоевский вновь погружает своего героя в пучину безумия — он и в самом деле делает его нечеловеком, или, если хотите, недочеловеком, т. е. неполноценным индивидом. И членом общества он перестаёт быть, ибо помещён в лечебницу для умалишённых.

Ну, а про всех прочих: практически все эти люди тоже то и дело теряют своё лицо — одни в большей степени, другие в меньшей — и добрая половина из них должна была бы совершить сэппуку и харакири (что в принципе одно и то же), ибо совершают поступки подлые, теряя во всю ивановскую свою честь. И конечно, они подсознательно всё понимают, ведь не напрасно и живут они вот так, с надрывом и на разрыв души — подсознание не даёт им жить в балансе чувств и поведения, подсознание толкает их на самые сильные безумства и даже преступления.

И хотя вроде бы антигероями романа являются царствующие мещане и мещанство, однако по прошествии полутора столетий, отделяющих нас от времени написания книги автором, мало что изменилось. Хотя нет, вру, изменилось много, ибо прав Высоцкий, слово «честь» забыто прочно, а всякий человек, живущий по чести, высмеивается и обругивается, да ещё и делается виноватым. Увы, человек всегда только лишь человек, и вовсе не всегда это звучит гордо…

Перечитано специально для клуба КЛюЧ г. Валдай

Глубокий, философский роман в известном репертуаре Достоевского. Написан со специфичным вкусом, читается хорошо, но эмоционально трудно. Герои переживают столько горя в своих жизнях; многие сами порочат свою душу и грешат. Спасибо, Федор Михайлович. Это нужный читательский опыт. Может прочту еще раз через пару-тройку лет, когда наберусь еще больше жизненного и читательского опыта.

Поэма, впитавшая в себя соки терзаний и объединившая внутренние чувства тех, кто веровал, верует или уже утратил веру в один сплошной текст. Гений Достоевского бывает трудно понять юному читателю, наверно поэтому многие, прочитав его молодыми, возвращаются к его произведениям, чтобы найти ответы на новые вопросы. Поэма и сам роман «Братья Карамазовы» стоят прочтения. Особенно, если увлекаетесь религиозными вопросами (о христианстве).

Сложно говорить о содержимом по нижеизложенным причинам, т.ч. упомяну лишь свои ощущения от рассказа.

Первые впечатления были, что это какой-то сумбур, усиленный к тому же приспичившем мне желанием поупражняться в скорочтении. Сначала было абсолютное отторжение с вопрошанием, зачем это написано и зачем это читать, продлившееся некоторое время. А затем под конец пришло как озарение глубоко интимное понимание происходящего. Оглядываясь на прочитанное и закрывая рассказ, как-то не жалеешь о потраченном времени. Напротив, даже признаюсь, покидал последние страницы в немного измененном (кажется, навсегда) сознании и приподнятом настроении. Впечатляет. Прошло несколько недель с прочтения, а всё крутятся мысли возвращающие к написанному.

Гениальный писатель. Странное произведение.

Не кривя душой сразу скажу — растянул я прочтение данного труда чуть ли не на два года. Начал, прочел % 20, утомился от «стены текста», бросил. Примерно месяц назад продолжил — и тут внезапно для себя прочел до конца. И теперь, оглядываясь назад, размышляя о прочитанном (одна из тех книг, о которой просто невозможно не размышлять долго и упорно после акта чтения), могу смело сказать — какой же все-таки это прекрасный и великий труд Федора Михайловича. Именно труд. Не просто история жизни некоей среднестатистической русской семьи, а целая Россия, да что уж там — целый мир во всей красе своей, представленный посредством описания жизни одной русской семьи. Сколько важнейших тем, сколько мучительных вопросов без ответов, сколько глубоко философских размышлений...

Хочется, хочется просто брать и цитировать одну фразу за другой, излагать о них свои мысли, кричать — да! Да, все так и есть, Федор Михайлович, как же Вы верно все говорите, как же Вы правы!

Не стану говорить, что данный труд должен прочитать каждый. Пожалуй, это не так. Как сказал один из ораторов выше — до Достоевского надо дожить, дорасти. Для чтения «Братьев...» нужен определенный настрой, определенные мировоззрения, наверное все же. Но уж если все это в наличии, то запомнится данный труд на всю жизнь.

Невероятно рад, что-таки прочел, не забросил окончательно. Навсегда в моих уме, душе и сердце.

Каждое лето накрывает мысль о том, что пора перечитать русскую классику. Не важно, что полно непрочитанных книг, главное что есть желание, а новинку могут и подождать)

Федор Михайлович лидировал по внутреннему голосованию, так что проводила дни с «Идиотом». Ничего, что на две недели выпала из читательского графика, ведь осадок от романа зародил в душе что-то новое и важное...

Идиот — это не просто классика, а нечто больше. С него-то и открылся, для меня, Достоевский. Школьную программу не считаем — полный провал. Помню, как после школы на меня так же что-то нашло и была приобретена книга...

Ох уж эти метания русской души!!! Ох уж эти страсти!!!Странные, противоречивые персонажи, в душе которых, черт ногу сломит, что творится! А время, время-то какое! Это вам не современный мир, тогда все сложнее, трагичнее было...

Не буду заострять внимание на второстепенных героев, от их присутствия и разглагольствования становится лишь тяжелее усваивать информацию, да и не они были главными. Свое внимание я заостряла на следующих лицах: Князь Лев Николаевич Мышкин; Настасья Филипповна и Аглая Ивановна.

Хотя уже делала, для себя, более подробный анализ героев, но каждый раз сердце открыто лишь для Настасья Филипповны. Надломленная, разрушенная душа, отчаянно пытающееся собрать разбитые осколки, но каждый раз терпя неудачу. Ей бы жить далеко, начать все с чистого листа, но демон прошлого никогда не отпустит. Случившееся и в наше время рушит жизни, а представьте какого женщине в XIX веке! Князь видел Настасью настоящей, но его блаженное отношение ко всему, лишь усугубляло положение. Рогожин тоже не вариант, слишком несдержанный.

Если говорить о романе в целом, то тут либо — дикий восторг, либо— что здесь происходит? Очень люблю первую часть, где события развиваются стремительно, а праздник Настасья, как громкий залп сотни пушек. Грандиозно, масштабно, а дальше начинается какая-то словесная дичь. Много героев, много разговоров, еще и ненавистная Аглая всплыла, — трудно концентрировать внимание на пустые моменты.

Что бы не говорила, а «Идиота» искренне люблю. Правда внутри меня просыпается нежная девочка, которая хочет хэппи-энд для Настасьи и Льва, но мы же в романе Достоевского, — только эмоциональное дно

«В общем, нет, на мой взгляд в этом рассказе ничего цепляющего, ничего приятно-щекочущего, ничего ценного — ничего того, что могло бы оставить приятное послевкусие и улыбку удовольствия, которые могут подарить только по-настоящему хорошие книги.»

Снежана Стародубцева (из отзыва 30 ноября 2010 г)

«Очень тронул рассказ, взялась читать и проглотила минут в десять. Поверить не могла, что в конце сборника, который я читала, мне подвернется такой алмаз.»

Марина Румянцева (из отзыва 22 марта 2018 г)

Рассказ, написанный примерно за два года до рождения Альберта Эйнштейна, содержит космологическую идею, кажущуюся абсолютно невозможной в это время. В космосе существует другая звезда, около которой есть планета в точности похожая на Землю, но с другим населением. Там не произошло грехопадения, и размножившееся человечество продолжает жить в раю. Это не противоречит современным научным взглядам на устройство вселенной. Если назвать «лоскутом космического одеяла» сферу в космическом пространстве радиусом 41 миллиард световых лет (это размер «современного космического горизонта»), то можно подсчитать число различных конфигураций частиц внутри этого объёма (число частиц конечно, следовательно, конечно и число вариантов их взаимного расположения). Это приблизительное число записывается в виде единицы с количеством нулей, равным десять в сто двадцать второй степени. Из этого следует вывод: «ограниченное количество компоновок частиц гарантирует, что при достаточном числе лоскутков в космическом одеяле, то есть при достаточном количестве космических горизонтов, компоновки частиц, сравниваемые по-лоскутно, обязаны где-то повториться. Даже если бы вы могли выступить в роли космического дизайнера и попытались бы сделать так, чтобы каждый лоскуток отличался по дизайну от всех предыдущих, то в достаточно большом пространстве у вас закончатся свежие идеи, и вы будете вынуждены повторить вариант одного из предыдущих дизайнов.» А из этого, в свою очередь, следует «что, если известные нам конфигурации частиц повторяются в другом лоскутке — в другом космическом горизонте, — то этот лоскуток будет во всём похож на наш. Это означает, что если вселенная простирается бесконечно, то вы не одиноки в своей реакции (какой бы она ни была) на эту точку зрения об окружающей действительности. В глубине космоса существует множество ваших точных копий, ведущих и чувствующих себя точно так же как вы. И не существует никакого способа сказать, какая из них — это действительно вы. Все копии физически и, следовательно, ментально тождественны.»

Все цитаты я привожу по книге Брайана Грина «Параллельные миры и глубинные законы космоса», М. 2013. Вот что такое гениальное озарение! Разве после этого Фёдор Михалыч не заслуживает титула величайшего русского фантаста 19-го века? Между прочим, до выхода в свет «Машины времени» Уэллса, знаменующего начало современной фантастики, остаётся немногим менее 20 лет. Как же сильно опередил время Достоевский!

Есть в этом гениальном рассказе ещё одно очень любопытное научное предвидение. Пришелец, оказавшийся на чистой планете, где нет болезней и, соответственно, иммунитета против любой из них, по прошествии недолгого времени в результате тесных контактов заразил всё население самым страшным из инфекционных заболеваний — злом. И благополучный мир постепенно превратился в совсем уж точную копию Земли. Та божественная сущность, которая доставила смешного человека в райский мир, неужели не предвидела возможных последствий!? А если предвидела, то не было ли это существо самим Дьяволом? В таком случае Бог потерпел очередное поражение в борьбе с Нечистым, и поражение крупное, поскольку от проповеднической деятельности вернувшегося на Землю героя рассказа толку, очевидно, не будет. Правда, девочку он разыскал. И на том спасибо!

О девочке невозможно не сказать ещё несколько слов. Всему в рассказе я верю, и тому, что твёрдо решил застрелиться (сильнейшая депрессия, плюс полное безделье) и тому, что приснилось ... Не верю только одному, — что можно затопать ногами и заорать на ребёнка, который просит помощи, и прогнать его с глаз долой (то есть ты, конечно, герой, чуть ли не как Александр Македонский, но зачем же стулья ломать?). Вот тебе и смешной человек.

Вроде бы обо всём остальном написано в других отзывах. Надеюсь, мои скромные дополнения будут благосклонно приняты и по достоинству оценены.

После прочтения романа не покидает светлое впечатление о его героях: все-таки они гораздо лучше, чем казалось в начале..хотя страшного в книге много, но Свет побеждает Тьму.И эта книга о Счастье и как быть счастливым. И об учителе — старце Зосиме и его ученике Алеше. Они и учат нас быть счастливыми. Я благодарен Федору Михайловичу за эти образы настоящих героев, которыми, при всем богатстве остального, так бедна наша классическая литература. А как трогательны мальчишки, хулиганистые в начале, но болезнь и смерть бедного мальчика Илющи, делает их добрее и отзывчивее. Р.S. Кто хочет узнать настоящее русское православное христианство, прочитайте прежде всего этот роман и лишь потом, если хотите, вступайте в православные группы ОК, ВК и т.д. и помните слова старца Зосимы: «Дети мои. просите у Бога веселья.»

Прохарчин верит исключительно в материальные вещи, которые на самом деле легче всего потерять. Он чего-то копил, спал на рваном грязном тюфяке, ел не досыта, боялся всех вокруг. А в итоге умер и чужие люди забрали все его накопления. Казалось бы, очевидно, что материальные тленно и оно нужно только здесь и сейчас.

Сама до сих пор удивляюсь, что меня заставило прочесть роман в 10 классе. На удивление это произведение мне понравилось больше, чем остальная школьная литература. Моментами я, конечно, чуть не умерла от скуки, но в целом, хотя бы первая часть держит в напряжении. Даже если знаешь, что ГГ совершит убийство, а это, по-моему, главный спойлер, все равно надо читать. В следующих частях я мучилась страданиями Раскольникова, при этом до конца произведения задавалась вопросом: «Раскроет ли ПП убийство или нет?» Вообще, я поняла, что мне не хватает Разумихина, потому что он сделал этот роман не таким скучным. Как только он появляется, понимаешь, что не все потеряно. Сразу появляется какой-то оптимистичный настрой, потому что вся давящая и угнетающая атмосфера Петербурга убивает не только Раскольникова, но и читателя.

Без объяснений, конечно, трудно понять смысл и суть, но самим сюжетам я осталась довольно. К пятой части уже не понимаешь, о чем нам еще может рассказать автор.

У меня завелась привычка при чтении книг делать заметки, если, конечно, в книге есть над чем подумать. По поводу «Бесов» накатал страницы четыре печатного текста. Но не буду утомлять вероятных читателей моего отзыва.

Книга — однозначный шедевр всех времен и народов, но сказать о нем сегодня следует прежде всего вот что.

В левой блогосфере стало принято ругмя ругать Ф.М. за грязный пасквиль на революционеров, но это чушь, вызванная «торопливостью» и «недосиженностью» юной и не очень левацкой поросли. Если это и «грязный пасквиль», то на всю Россию.

Достоевский четыре года просидел за границей, среди чужих людей и без гроша в кармане. И это при его-то любви к России, к тяге ко всему в ней вечному и сиюминутному. А любимая Родина будто нарочно отталкивает его, в то время как в ней такие эпохальные дела делаются!

Реакция и контрреформы закручивают общественные гайки, молодежь бунтует, крестьяне стонут под игом выкупных платежей, у большинства думающих русских уже мозги кипят после десяти лет эпохи Великих реформ. А Достоевский, с его взрывным темпераментом, не может поучаствовать во всей этой катавасии. И поговорить-то не с кем, кроме как с жеманным сюсюкой Тургеневым, сиречь Степаном Егоровичем Кармазиновым. Вот наш гений и озлобился.

В «Бесах» злостной сатире преданы все слои и типажи российского общества, всех Ф.М. исстегал бичом памфлета — губернаторы, чиновники, высшая аристократия, мещане, крестьяне, инженеры и учителя, революционеры всех эпох и полицейские. Старики, молодежь, почтенные матроны, девицы и девочки. Достоевский издевается и над великосветской прециозностью (Кармазинов, Верховенский-старший и генерал в клубе), и над христианским милосердием и самопожертвованием (Дарья Шатова и Софья Матвеевна), Мария Шатова вообще пародия на Богородицу! Он даже лютого душегуба Федьку ухитрился в сатирических тонах изобразить.

Любая идея, выдвинутая персонажем книги, немедленно возгоняется до абсурдного абсолюта, а потом втаптывается в неиссякаемую тверскую грязь. Что социализм, что либерализм, что охранительство — все Федору Михайловичу смешно и отвратительно.

И сделано-то как хитро. Расправа производится руками самих персонажей книги, вечно между собой спорящих по любому поводу. А всю историю собрал в кучку и рассказал от своего имени омерзительный трусливый паскудник, носящий и фамилию характерную: Г-в, то есть Г(рязно)в, а то и Г(известная субстанция)в! Жуткая обезьяна Достоевского, имеющая все недостатки своего создателя, но ни грана его достоинства.

И при этом — вот он бумеранг кармы — практически во всех персонажах романа есть очень четкий отпечаток личности автора, они части его души.

Шатов — с его «почти физической любовью к русскому мужику» (фраза моей училки по литературе).

Верховенский-старший — с его абстрактным либерализмом и любовью к Мадонне Рафаэля.

Кириллов — маньяк своеволия и псевдоэпилептик.

Кармазинов — с его авторским самомнением и ревностью к чужому таланту. (Достоевский ревновал Тургенева за гонорары и якобы незаслуженный успех у публики, вот и накатал лживый пасквиль).

Ставрогин — несомненно. С его гордыней столбового дворянина и завышенным ЧСВ.

Федька Каторжный, сирота, прошедший через горнило религиозных сомнений, — тут и говорить нечего, само имя разоблачает прототипа персонажа.

Даже Петруша Верховенский. Конечно, Ф.М. не был никогда грязным убийцей и подлецом, а вот интеллектуальным провокатором был, да еще каким! Роман «Бесы» — это одна сплошная провокация, буквально сотрясшая и продолжающая сотрясать основы коллективного интеллекта человечества.

Потому что это произведение искусства самого высшего эшелона доступной человеческому разуму эстетики!

Тут тебе не только азбучно явленный полифонизм Достоевского (речевые характеристики персонажей вообще-то присущи всем великим нашим классикам), но и невероятная композиция и структура повествования, уникально широкий диапазон в эмоциональном регистре — от злостной сатиры до трагедии эсхиловского и шекспировского масштаба (при чтении сцен родов Марьи Шатовой и самоубийства Кириллова физически трясти начинает, какие бы у тебя крепкие нервы ни были!).

А язык! Впечатление такое, что 800-страничный роман написан то ли японскими танка, то ли скальдическими висами. Каждое слово в книге насыщено смыслами и имеет тьму интертекстуальных связей. Это чистая поэзия, в своем, конечно, роде.

У романа в этом году юбилей — он печатался ровно 150 лет назад, я его знаю почти четверть века.

В девятнадцать лет — Достоевский был как бог, создавший свой личный космос. В который я нырнул вверх тормашками, что твой попаданец.

В середине нулевых, когда я был религиозным мракобесом, я видел его как кладезь, вырытый в самое сердце Духовного Абсолюта, Апокалипсис наших дней и предсказание бесовского разгула кровавой русской смуты. Да, тогда моя головушка была полна подобной дребедени и дряни. Долго потом пришлось выдавливать из себя по капле раба Божьего и буржуйского лакея.

В 2012 году я читал «Бесов» в качестве жестокой сатиры на русский либерализм начала 21 века и на «белоленточное» движение, в частности.

Сейчас для меня «Бесы» — это прежде всего памфлет против абстрактных измышлений и бессмысленных петель ума, засоряющих сознание и никогда не проходящих проверку практикой. А также это великое сокровище эстетики и целый университетский курс по технике создания романа. Из которого только и черпай методы и приемы, не исчерпаешь.

Но это опыт моего личного восприятия, общечеловеческие смыслы и актуальность тоже никуда не делись.

Например, сейчас ясно видно, что Шигалев и его теория, «шигалевщина» — это тот самый либеральный цифровой концлагерь, который начал строиться по всему миру, а потом и у нас, начиная с 1975 года. И, возможно, будет таки достроен, и сведет человечество к полному ничтожеству. И тогда мы все увидим, «что стало бы с Россией, не случись революции». Увидим, да поздно будет. А потом и видеть станет некому.

Или произойдет очередная перемена нашей общей участи. Чего я всем от души и желаю.

П.С. Единственное, чего я никогда не прощу Достоевскому — это злостную и несправедливую карикатуру на Тургенева (Кармазинов). Иван Сергеевич был и мудрее Федора Михайловича, и глубже, и художественно, как минимум, ни на гран не слабее.

Как хорошо, что я в школе от этой книги увернулся. Слушая роман я постоянно вспоминал анекдот: «Почему в России не популярны ужасы? Да потому что мы в них живём!». Если бы автор не приделал «happy end», чистые ужасы и жуткая жуть. Да и так, какой удар по психике... Ну и вопросы конечно сформулированы автором, актуальные вопросы под XX век. Наполеон, на которого норовит ровняться Раскольников, мелочь, в сравнении с деятелями будущего. И что самое страшное, ведь наверняка многие из них это читали. И сделали свои выводы.

«Узнал я, что не только жить подлецом невозможно, но и умирать подлецом невозможно… Нет, господа, умирать надо честно!..»

Ну вот, общепризнанная вершина творчества Достоевского мною покорена.

Повторюсь — не так страшен Великий и Ужасный, как принято считать, вот на рисунках первоклашек «мамы» — гораздо более жуткие, хе-хе.

А теперь серьезно. Почерк узнается с первых же строк, стиль, построение глав, персонажи (!), о которых подробнее чуть ниже. Отдельно хочется отметить очень уж бедно описанный провинциальный городок и — внезапно — какой-то оптимизм в настроении книги.

И вновь я берусь утверждать о сходстве ФМД со Стивеном-Который-Кинг. Манера повествования, безусловно, иная, «бытописательство» конкретно здесь практически отсутствует, да и вообще скупостью начертания окружения роман больше напоминает пьесу, но вот герои...

Да, у Достоевского снова нет благородных рыцарей и прекрасных дев — вернее есть они, и те, и другие, но с таким количеством «дополнений», что вот он — привет Королю Ужасов. Однако если в «Бесах» действительно трудно назвать хоть одного (хотя одного-то я называл) героя полноценно положительным, то БК ближе в этом отношении к другому роману ФМД — «Идиоту», ибо и тут положительное большинство персонажей все-таки преимущественно «добрые люди», которым, однако это не мешает творить порой ужасные дела. И вот на этом самом месте «включается» ключевая черта романов Достоевского — психологизм.

Повторюсь, полтораста лет прошло без малого, нравы в обществе изменились очень даже, поэтому некоторые нюансы, особенно касающиеся общественных приличий, вот так «с наскоку» не понять, отчего иногда поступки героев кажутся странными и необоснованными, хоть это и не совсем так. В любом случае отмечу чрезвычайную экспансивность всех без исключения: герои только и делают, что всплескивают руками, вскрикивают, бросаются друг на друга, льют слезы... Театральщина, скажете вы, и, собственно, именно так оно порой и видится нам, для современников же, вероятно, было это обычным делом. Судить не возьмусь.

Но давайте сделаем скидку на солидный (относительно) возраст произведения. Кроме того, большая часть несуразностей в поведении героев впоследствии так или иначе объясняется. Каюсь, особенно часто я не мог понять мотивы женских персонажей — Грушенька и Катерина буквально вгоняли меня в ступор, кульминацией, пожалуй, будут их выступления в суде. И если в душу Катерины пробраться можно — болезненная гордость, нездоровая тяга к самопожертвованию, да и некое все-таки чувство к Ивану, то с Грушенькой хуже — до суда, казалось бы — разобрались, поняли, сопережили, и — снова здравствуйте. Хотя натура у нее такая же «бешеная», как у Мити, чей образ вышел чрезвычайно колоритным и несколько умилительным. Однако в главах допроса его поведение — сплошной «фейспалм».

И если Митя — ураган, буйство чувств и желаний, то Иван — скала, твердыня, однако целостности, как позже выяснится, ему и не хватает. Зато какой кладезь идей, мыслей и сомнений! Можно очень много рассуждать о том, что вложил ФМД от себя в героев, но это уже давным-давно сделано другими, поэтому касательно Ивана от себя добавлю — ни одному молодому человеку, независимо от пола, в пору взросления не миновать стадии бытности хоть чуточку таким вот Иваном. Разве что герой наш — мыслитель и ответы для него — жизненная необходимость. Добавьте глубокое разочарование и, пусть и спрятанные, но оттого — еще более страшные порывы чувств, вплоть до безумия, и получите портрет среднего брата.

Отдельный поклон Ивану (а чрез него и Федору Михайловичу) за «Великого Инквизитора». Это ведь антиутопия своего рода, и какая — постмодернизм любит обыгрывать библейские темы, да вот беда — постмодернист представил бы Инквизитора жаждущим власти безумцем, а тут — такое. Браво!

Алеша, младший — связующее звено (пусть не всегда) между нами, читателями, и, собственно, сюжетом, а также — меж героями. Алексей слушает, но Алексей и действует. И несмотря на некоторое сходство оного с князем Мышкиным, персонажи они очень разные. Пусть оба светлые, добрые, понимающие люди, но Мышкин — явно не от мира сего, тогда как Алеша, как отметил сам ФМД в предисловии «Ибо не только чудак «не всегда» частность и обособление, а напротив, бывает так, что он-то, пожалуй, и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи — все, каким-нибудь наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались...» Алеша добр и отзывчив, но отнюдь не наивен — он гораздо проницательнее большинства, другое дело, что человек принципа. Впрочем, принцип — не совсем то. Младший Карамазов следует не столько установленным кодексам и правилам, сколько велениям сердца, и — удивительное дело — оказывается на порядок более зрячим, нежели другие. Да, в споре с Иваном он где-то соглашался, в чем-то противостоял брату, однако за кем все-таки правда, сам ФМД так и не утвердил. Думается мне, обе точки зрения — суть различные взгляды на жизнь самого автора. И еще пара слов об Алеше — насколько проста и насколько же сердечна речь его у камня в эпилоге: порыв души — сентиментальный, трогательный, но — верное и искреннее напутствие. И, заметьте, оптимистичное. Всего-то на паре страниц ему удалось выразить больше, чем во всех «откровениях старца Зосимы».

Об остальных вкратце: старик Карамазов — пренеприятнейший тип, как, впрочем, те же Ракитин и Смердяков. Хотя последний весьма получился — его лепет большую часть книги раздражает, но в последних главах так или иначе проникаешься трагедией героя; Хохлаковы — безумно эксцентричны, а Lise, вдобавок, частенько просто невозможно понять. Последнее ее свидание с Алексеем — это что-то. И пусть, пусть она нужна в романе как инструмент, раскрывающий личность Алеши, в такие моменты в ней ощущается некая искуственность. С другой же стороны, подобные непостоянство и метания кажутся вполне натуральными; Монастырская братия, всевозможные чиновники, слуги, второстепенные и третьестепенные лица не отличаются особенно характерами. Да, столичного доктора не спутать с Перхотиным, например, но раскрыты они ровно настолько, насколько им выделено места в романе.

И чуть не забыл — Снегиревы! Вот она — «достоевщина» во всей красе. Униженные, оскорбленные, жалкие, нищие, больные. И как же они — в хорошем смысле — мучают душу читателя! А сцена похорон — да, уж в отношении надрывов ФМД силен как никто.

Очень хорошо вышли ребята, особенно Илюша и Коля Красоткин — образ говорящий и перспективный.

В итоге получаем не столько роман с разбросанными по нему философскими вопросами, сколько несколько действительно «сильных» вопросов, вокруг которых обернут сюжет. Иногда это очень заметно, однако именно за глубину вопросов и надрывы поставить что-то меньше «десятки» не могу в принципе. С другой стороны, сам факт того, что большая часть поднятых тем так или иначе касается православия, если не отпугнет, то может быть не понята целой прослойкой читателей, а жаль. Могу посоветовать то же, что и всегда, если речь касается произведений, затрагивающих какую-либо религию: рассматривайте данные вопросы не в рамках конкретного течения, а как нравственные и общечеловеческие. Все-таки Достоевский, я думаю, размышлял не только в одной плоскости.

И задумайтесь тогда сами, стоит или нет Высшая Гармония той самой, пресловутой, слезинки.

«В большинстве случаев люди, даже злодеи, гораздо наивнее и простодушнее, чем мы вообще о них заключаем.»

Это правда, как в капле воды содержится полный образ Мирового океана, так и в этой повести Достоевского, в схематичном, кратком или сжатом виде содержатся все главные образы и идеи его великого творчества. При этом написана она на высшем уровне литературного мастерства, читается влет и будоражит воображение и нервы. Будит мысль.

Молодому поколению она дает важные нравственные уроки и показывает очень распространенные модели поведения, общественного и личного. Например, богатый и устроенный человек тоже может быть жалким неудачником и душевным лакеем (Трусоцкий), и — за хамство, цинизм и завышенное ЧСВ может последовать жестокая расплата (Вельчанинов).

Люди пожившие, могут соизмерить свой опыт и мировоззрение с опытом и взглядами Достоевского и его персонажей. А они глубоки, нетривиальны и психотерапевтически полезны. Мне, например, крайне любопытно было следить за душевными и бытовыми перипетиями Вельчанинова — сорокалетнего промотавшегося повесы, разложившегося и деградировавшего от праздной и безалаберной жизни.

Кстати, при этом чтении он был для меня самой интересной фигурой. Великосветский паразит, ведущий жизнь беспечную, проживающий буквально и символично наследие своих предков. Они, столетиями раньше служа в поместной коннице, сколотили большую и более-менее крепкую державу, в которой были абсолютными властителями, а их бездарные потомки, вроде Вельчанинова, все это бездумно прожрали и ввергли свое Отечество в разорение и гибель. Так что промотавшийся деградант Вельчанинов — это приговор, и суровый, «России, которую мы (великосветская чернь) потеряли».

Им противостоит молодая Россия круга Захлебининых, юноши и девушки дерзкие, наивные и имеющие твердые моральные принципы и пока неясные, но благородные цели в жизни. Видно, что Достоевскому искренне хочется верить в их светлое будущее, но он твердо оценивает и многочисленные опасности на пути. Власть Вельчаниновых (как он в миг укротил расшалившегося купчишку на станции в финале) и их подхалимов Трусоцких была слишком велика, власть гнили и разложения, и без кровавой очистки (как мы теперь знаем) они эту гибельную власть отдавать не желали. Достоевский это понимал и как рецепт всеобщего спасения предлагал возвращение к тру-христианству, но, к сожалению, «в эпоху технического воспроизведения предметов искусства» религиозный обскурантизм — это недостаточное и негодное средство.

Что нисколько не умаляет величие критической и художественной стороны текстов гения.

Я Достоевского лет десять не читал, думал, что он интересен может быть только в молодости. Оказалось — ничего подобного. И в сорок он может вдохновить, образумить, укрепить душевно. Читать и читать!

Отзыв по горячим следам.

Роман прочитан, было очень сложно, но я это сделал. Ощущения после прочтения не самые приятные.

Читалось достаточно сложно, благодаря многим факторам, выделю лишь некоторые из них: нелинейное повествование, переплетение событий, происходивших в разное время, образы и характеры передавались по средствам длинных и отвлеченных диалогов. Приходилось восстанавливать ход событий буквально по крупицам. Очень много философии, имеющий глубокий смысл, часто заставляли останавливаться, и брать таймаут на осмысление происходящего. Исторический контекст в романе имеет огромное значение, который для меня абсолютно незнаком, может быть и к лучшему. История, и персонажи тяжелые и мрачные. Одна только глава «У Тихона» чего стоит. Бесы одним словом!

Первую часть перечитывал 2 раза с интервалом в 8 месяцев. При втором прочтении вскрылись нюансы, на которые не обратил внимание в первый раз. Несколько раз откладывал книгу, переключался на другие произведения, чтобы разбавить эту вакханалию. Вторая и третья главы то же были сложны, но я их прочитал гораздо быстрее, уже неплохо ориентировавшись в событиях, персонажах, мотивах. В итоге, за прочтение романа брался два раза, прочитал за 1 год. Главная линия оказывается не самой главной, а во второй главе отходит вообще на второй план, однако в последней части всем были отданы почести, и все концы обрублены.

К ромаму я ещё не раз вернусь, к различным его главам, героям, событиям, мотивам, философии так как Ф.М. Достоевский значительно повлиял на многие аспекты современной культуры.

7 топоров из 10

Да полетят в меня камни! Выражу суть сразу — ПиН довольно переоценённое произведение. Но само собой ОЧЕНЬ крутое.

Читая неподражаемую 1-ую часть невольно ощущаешь, что держишь в руках лучшую книгу в мире. Но это не так(

Тут и великолепный саспенс, и мощнейшая детализация героев. А атмосфера Санкт-Петербурга 2-ой половины XIX века это вообще «отдельная песня». Кажется будто сам находишься в этом удушающем летнем зное, пропитанным вонью и безнадёгой. Описание психоделических снов, пронзительные монологи на 30 стр и тексты писем... всё это нереально затягивает и начинаешь задумываться, что «этот чел (автор) действительно был гением».

Но дальше и до самого конца начинаются словесные баталии в виде лютейших диалогов, которым кажется нет конца. Исключения составят лишь пару снов, но уже ближе к концу.

Если вы всю жизнь думали, что сюжет ПиН состоит из легендарного убийства бабки топором и последующими душевными стенаниями главного героя, то вы ошибались. «Побочных квестов» будет тьма и все они состоят из болтовни, которые важно держать в голове иначе возможен читательский крах.

❌Нудно? Местами да! Но ОЧЕНЬ атмосферно.

✅Круто? Да, определённо! Но лично мне, весь остаток книги очень не хватало того мрака, что был в 1-ой части.

Так же, между строк я наткнулся на ЛГБТ тематику и вопрос педофилии. Интересно, мне это просто почудилось под призмой современного развлекательного контента или кто-то ещё обращал на подобное внимание во время прочтения?

Ужасно! Просто ужасно! Однозначна худший роман Достоевского. Да и романам данный литературный труд назвать сложно. Это политическая агитка, не более. Эта животный страх и ужас на революционеров и инакомыслие 19 века. Страх закоренелых реакционеров и мракобесов, кем по своей философской сути и являлся Достоевский после возвращения со своей каторге. Да, триггером к написанию «Бесов» стал суд над Нечаевым, но это я думаю итак все знают. По некоторым героям. Например, с удивлением для себя узнал что Петр Верховенский, это, оказывается карикатура на Нечаева. Что между ними общего? Ничего. Ну то есть совсем ничего, даже отдаленного. Нечаев пламенный, фанатичный революционер, Верховенский младший обычный жулик со странными мотивами. Он даже сам несколько раз в романе про себя открытым текстом говорит, что никакой он не революционер, а жулик и мошенник. Но, еще более странная карикатура это Николай Ставрогин/Михаил Бакунин! Николай Ставрогин это обычный избалованный мажорчик. Чем революционным он занимается в романе? Бухает, ведет беспорядочные половые связи, разъезжает по всяким там Европам и на спор с дури женится на умственно отсталой хромоножки. Все. То есть вот этот вот товарищ он как бы Михаил Бакунин, который всю свою жизнь положил на борьбу с ненавистным ему диспатизмом и царизмом. Что у них общего? Не знаю. Даже если очень хорошенько подумать, не знаю. Убийство студента Шатова из романа прямая параллель убийства студента Иванова, Нечаевам и его пятеркой. Но в романе это обставлено так нелепо и глупо, что просто не веришь. Вообще герои романа «Бесы» вымученные, не реалистичные, скучные политические агитки. Ну и не обошелся роман без фирменных Достоевских монологов героев по пол страницы, а то и целой страницы. Так люди блин не разговаривают, хоть в 19 веке, хоть в 21 веке. Это как бы добавляет штрихов к нереалистичности всего происходящего, к полной ее глупости.

Читаешь и поражаешься, насколько мало изменилась социальная коньюктура в России за последние 150 лет. Что в политике —восточный вопрос (хоть и с несколько иными второстепенными героями, но одинаковой логикой), что в умах людей — либеральность, стремление к Западу и стыд за «немытую Россию».

Позиция Достоевского взвешена, логична и сердечна одновременно. Несмотря на тяжеловатый слог (ну а чего ещё ожидать, хотя в дневниках он ещё сложнее дается), читать любопытно. Особенно про судебные дела, которые так напоминают сегодняшнее наше положение.

Федор Михайлович обозначил свой рассказ как фантастический.

И действительно, рассказ фантастичен. Фантастичен своим реализмом, точностью характеров, трагичностью страха и метания изуродованных душ, скорбью человеческих страданий. И это при том, что еще в «Дневнике писателя» Достоевский упоминал, «что бы вы ни написали, что бы ни вывели, что бы ни отметили в художественном произведении, — никогда вы не сравняетесь с действительностью. Что бы вы ни изобразили — все выйдет слабее, чем в действительности. Вы вот думаете, что достигли в произведении самого комического в известном явлении жизни, поймали самую уродливую его сторону, — ничуть! Действительность тотчас же представит вам в этом же роде такой фазис, какой вы еще и не предлагали и превышающий все, что могло создать ваше собственное наблюдение и воображение!»

Исповедь человека, пусть и не совсем «приятного во всех отношения», но, тем не менее, из «высшего мира», отставного штабс-капитана блестящего полка, а ныне процентщика «голубых», можно сказать, кровей, снизошедшего до банального мезальянса и обеспечившего приданое своей невесте, имевшего все права поучать молоденькую нищую женушку со своих сорока-с-хвостиком мудрых лет. Рассказ о больной любви изломанного жизнью человека с претензиями, о молчании, о трагичности бытия, завершившегося самоубийством юной души. Рассказ об одиночестве: «А теперь опять пустые комнаты, опять я один. Вон маятник стучит, ему дела нет, ему ничего не жаль. Нет никого — вот беда!»

Много раз перечитывал этот короткий рассказ, но все же не смог бросить камень в героя.

Есть мнение, что и Федор Михайлович не бросал тоже.

Самое дорогое у человека — это жизнь. Островский правильно сформулировал Постулат, ни разу не противоречащий биологической константе. Любой биолог подтвердит, что врожденный инстинкт самосохранения — один из мощнейших инстинктов.

Так что же должен испытать человек, чтобы добровольно уйти из жизни?

Проблема самоубийства не раз рассматривалась Федором Михайловичем Достоевским. И проблема эта отнюдь не однозначна.

Не зря Л.Х. Симонова-Хохрякова говорила :«Федор Михайлович был единственный человек, обративший внимание на факты самоубийства; он сгруппировал их и подвел итог, по обыкновению глубоко и серьезно взглянув на предмет, о котором говорил. Перед тем, как сказать об этом в „Дневнике“, он следил долго за газетными известиями о подобных фактах, — а их, как нарочно, в 1876 г. явилось много, — и при каждом новом факте говаривал: „Опять новая жертва и опять судебная медицина решила, что это сумасшедший! Никак ведь они (т.е. медики) не могут догадаться, что человек способен решиться на самоубийство и в здравом рассудке от каких-нибудь неудач, просто с отчаяния, а в наше время и с прямолинейности взгляда на жизнь. Тут реализм причиной, а не сумасшествие.»

Вот этот реализм, а не «демон полуденный» и заставляет задуматься о проблеме суицида и в наше время.

Время идет, антураж меняется — а человек со своими страстями остается прежним.

В цикле произведений Карлоса Кастанеды есть понятие перепросмотра жизни при помощи вспоминания. Когда Карлос пытался вспомнить технически важные моменты жизни, его учитель всякий раз повторял, де, в нашем случае это не столь важно. И лишь когда Кастанеда перестал вспоминать умом, пришли подлинные вспоминания.

В этом очерке, на мой взгляд, у Фёдора Михайловича было то же самое. Казалось бы, мелочная история из детства, но коя помогла ему сдвинуть точку своей сборки на более конструктивную плоскость.

С первой страницы вспомнил собственное голодное детство, когда так же развлекался зимой, выпуская пар изо рта.

Действительно, как выше заметили, это сферический Достоевский в вакууме. Трогательно, мрачно и правдиво.

Дилемма стара как мир — чье самоубийство трагичнее: пресыщенной жизнью «высокодуховной» молодой эммигрантКи или бедной девушки, коя не могла сыскать себе пропитанья?

Блестящий рассказ, от начала до последней сцены. Строго говоря, «скверным анекдотом» можно считать уже первые сцены повествования, когда либерал, гуманист и просто хороший человек Иван Ильич сперва высокопарно рассуждает о принципах человеколюбия, а потом бросается в ярость из-за отлучки своего слуги. Как говаривал один умный человек, все мы либералы, пока в желудке пусто не стало...

Далее же история получает комично-сюрреалистическое продолжение, в котором нет победителей, одни проигравшие. Одни проиграли борьбу за жизнь с рождения, другие же, вроде как будучи обласканными судьбой, всё равно... не выдержали...

Выскажу непопулярное мнение: «ужасами» каторжной жизни тут и не пахнет. Естественно, тут уже любая оценка будет сугубо субъективной, для кого и одно неласковое слово может стать смертельным оскорблением, а для иного и камера смертников — санаторием.

При прочтении ловил явные и удивительные параллели со своей армейской службой, на которую поступил с равнодушием и покинул, пожалуй, даже с некоторым сожалением, так как привык. В этом плане крайне показателен отрывок из произведения:

Стоит отметить, что местами повествование излишне нудное: сократить бы на треть повторы и словесные нагромождения и было просто идеально. Несмотря на это, материал дает колоссальную картину разреза российского общества в 19-ом веке. Откровенно говоря, ныне уж не сильно и изменился люд, лишь матерится грязнее...

Всякий раз поражаешься глубине психологических изысканий автора. Причём они настолько разноуровневые, что приметить всё с первого прочтения сложно.

Я пока вывел 2 момента.

1) Достоевский всю повесть откровенно троллит читателя. Уверен, абсолютное большинство по мере повествования все сильнее и сильнее накручивает триггер на Фому Фомича, желая ему немедленной экзекуции. Местами автор дает эту конфетку читателю, но потом вновь ввергает его в страдальчнеское «да как они там не видят, что он их всех дурит, господи-боже!». В конце уже даже часть читателей смиряется с характером ФФ, что позволяет максимально аутентично вписать читателя в село Степанчиково.

Charmant! charmant!.. (c) Вот что я об этом обо всём думаю.

Максимально меньшая достоевщина, если мыслить шаблонами. Но в конце все же накручивает автор, остаётся себе верен.

Прочитав где-то треть повести, словил себя на ощущении, что это похоже на... мною нежно любимого Драйзера. Чем гг-иня (очевидно, что Марья Александровна) не Каупервуд в юбке, а?

Вообще мне конструкция видится построенной на двух личностях — Марье Александровне и Мозглякове, все остальные кажутся инструментами в их руках.

Финал несколько банальный, без него, кажется, повесть смотрелась бы законченнее.

Если главный герой сей миниатюры в итоге оказался троюродным кузеном небезысвестной Н. Незвановой, я бы вообще не удивился.

Продолжение максимального накручивания темы детской эмоциональности. На сей раз мальчик. Думаю, многие осознают, что мальчики в нежном возрасте не менее, а зачастую и более сентиментальны, нежели девочки. Вот и тут, действительно, как метко выразились ниже, «каждое событие — великая драма».

Про момент с поцелуем позволю себе не согласиться с мнением «пффф, делов-то», для такого рода драматической линии это очень сильный катарсис. Поэтому реакция неудивительна.

И ещё забавный факт: меня умиляют эти нередко повторяющиеся фразы типа «и вмиг стали они самыми близкими и нежными друзьями». Эх, товарищи, шоб я так жил...

Апогей драматичности раннего Достоевского. Нет, я, в отличие от рецензента ниже прекрасно чувствую и ощущаю логику истеричности главной героини, но проблема в том, что у меня лично такие всплески бывают время от времени, а Неточка, кажется, одержима ими каждый день, час, секунду…

Роман (да, я считаю сие романом, хоть и незавершенным, ибо временной промежуток весьма серьезный) прелюбопытнейший, ибо тут явно видится переход с сентиментального раннего творчества к мистическо-темному позднему.

Многие рецензенты сетуют на незавершенность произведения, мне же это, наоборот, видится еще одним достоинством. Такие работы должны оставаться незаверш

Интересные отзывы. Что ж, вставлю свой.

Последнее время я читаю или перечитываю романы эпохи классового разделения, так я обозначил для себя период. Существенная разница с сегодняшним днём для меня в том, что в то время «социальные лифты» либо отсутствовали, либо были ограничены рамками своего класса. Плюс женское неравноправие, когда девушка благородного происхождения была ограничена в выборе занятий. В советское время, наоборот, была, по крайней мере декларировалась, полная свобода выбора профессии, области труда и, соответственно, материального достатка. «От каждого по способностям, каждому по труду». Сейчас, в эпоху интернета и сопутствующих технологий, мы где-то посередине в России. Ближе к западной модели, конечно.

Так вот, в эпоху классового разделения и герой, и читатель принадлежал к какому-то классу самим фактом рождения. Дворянин — обучен грамоте, как минимум, способен читать. Мужик — не умеет ни то, ни другое. Купец — да, скорее умеет, но пользуется нечасто. И романы, показывающие жизнь определённого класса, слоя, типа людей, они имели не только художественную, но и общественную (если под обществом подразумевать только образованных людей) ценность.

«Бедные люди» — это роман о бедных дворянах. Это надо понимать сразу и чётко. Не о простолюдинах, не о людях купеческого сословия, а о дворянах. Да, это самый низ дворянского класса, но далеко не самые нищие люди в России того времени.

Ещё одна особенность классового общества и романов того времени — это то, что герои мыслят категориями классов. Даже если мужик, лёжа на копне сена, и мечтает, то мечтает он либо войти в верхушку своего класса, либо занять место в другом классе, стать барином, например. Как мы видим в «Бедных людях», хотя Девушкин и принимает своё положение в иерархии дворян, он возмущён, когда слуга (мужик) обращается к нему непочтительно. То же и с Варварой — пойти в услужение, в люди, для неё непосильный выбор, хотя речь шла, как я понял, вовсе не о работе официанткой, а скорее компаньонкой.

Таковы были правила игры. Их необходимо учитывать, когда читаешь романы классового общества. Особенно когда речь идёт о богатстве-бедности, выборе профессии и т.п. Правда, для меня загадками остались некоторые моменты с одеждой. Скажем, почему нельзя было пуговицы пришить? Почему надо было их терять и покупать новые? То ли какая-то дворянская блажь, то ли мужчинам-дворянам запрещалось чинить одежду. С сапогами тоже как-то не очень ясно. Зато понятно требование пить дорогой напиток (чай) вместе с другими жильцами, даже если это не по карману.

Теперь о самом романе.

Форма — роман в письмах. Увы, для меня уже не ново, а для того времени, возможно, было в диковинку. Для построения психологического портрета не самая удачная форма, если автор писем лукавит, и, судя по отзывам, некоторые читатели Варвару подозревают в неискренности, но для меня «Бедные люди» — это в первую очередь роман о Макаре Девушкине, а он-то более чем искренен, так что формой я удовлетворён. В письмах Варвары меня заинтересовала история Покровских, недостудента и старика-отца, да пожалуй и всё. Кстати, Белинский тоже отмечал, что лицо Вареньки «как-то не совсем определенно и окончено».

Стиль. Сначала было тяжеловато с «маточками» и «ангельчиками», но потом привык. Такой уж он, Макар Алексеевич.

Содержание. Да, это талантливо раскрытый внутренний мир обедневшего чиновника (по-нашему, офисного планктона). Безумно одинокого, с низкой самооценкой, но тоже имеющего потребность в душевной близости. Есть ли такие люди в современности? Да сколько угодно. Закостеневшие в своей профессии, привыкшие к своему месту, не готовые изменить что-то в своей жизни. Вот только сейчас это выбор самого человека, а тогда это было закреплено рамками класса. И вырваться за них (например, открыть переписное бюро или прачечную) было невозможно.

Роман несомненно хорош, но общественную ценность потерял.

Раннее творчество Достоевского порой пронизано такой слащавой сентиментальностью, что право, становится немного тошно от уровня приторности. Впрочем, это не мешает повести иметь, хоть и довольно банальный, но очерченный сюжет.

Надеюсь, что все те «немаленькие» рецензенты, которые с презрительным пренебрежением относятся к героям сего произведения, когда-нибудь да на своей шкуре почувствуют всю гамму эмоций и переживаний, которые испытывают маленькие люди.

Произведение довольно сентиментально-сюсюкающее по подаче, но сама завязка и развязка очень яркие. Возможно, лучшее, что я читал у Достоевского до его ссылки.

Первый роман Достоевского, написанный им в 1845-м году. Биографы утверждают, что сразу после этого романа писатель стал знаменит.

Роман написан в жанре «романа в письмах». Стиль выдержан стопроцентно. Создается полное впечатление, что автор просто собрал все уцелевшие письма Макара Девушкина и Варвары Доброселовой, рассортировал в хронологическом порядке – и готова книжка. Из-за того, что некоторые из писем пропали, создается некий рваный ритм, ряд событий, происходящих в жизни этих людей, остается за кадром, и о них можно догадываться только по косвенным признакам. Так по кругам на глади озера можно попытаться догадаться о камне, брошенном в него.

Другие события, напротив, описаны и со стороны Девушкина, и со стороны Варвары. Особой симпатии главные герои не вызывают. Их пытаешься понять, им сочувствуешь, их жалеешь, за них переживаешь, но вот симпатии… Увы…

Наибольшее уважение из всех персонажей вызвал большой начальник Девушкина, которого Макар в письме почтительно называет «его превосходительство». Сцена, когда «его превосходительство» одарил Макара сторублевкой, я считаю, самая сильная в романе.

А неприглядность и неопрятность, в большинстве своем, бедности, слабость бедности духом… подмечены и выписаны автором замечательно. Впрочем, и богатый господин Быков тоже оказывается скаредным и бедным духом мужичком.

«Увы, все плохо в России-матушке, все плохо» — говорит нам уважаемый Ф.М. этим своим романом.

Да, до Достоевского действительно нужно дожить. Его произведения нужно читать только в зрелом возрасте. В юности книги Фёдора Михайловича кажутся просто тягомотиной и скукотищей (по себе знаю). Именно в зрелом возрасте, имея багаж знаний и жизненного опыта, начинаешь по настоящему понимать и ценить вот такие книги, в которых есть душевные муки, страдания, метания, которые юным читателям абсолютно непонятны и чужды. Посмотрев экранизацию «Братьев Карамазовых», которая произвела на меня сильное впечатление, я загорелась желанием прочесть это гениальное произведение. Прежде всего меня, конечно же, увлёк интересный, закрученный детективный сюжет, с обязательным элементом этого жанра, заседанием суда. Достоевский великолепный психолог, который смог создать на страницах своей книги живых людей, с их живыми мыслями, чувствами, разговорами, поступками. Читаешь, и веришь. Да, поступают люди, не всегда, может быть, логично, но понятно чисто по человечески. Немаловажной частью книги является религиозная тема. О религии и вере в Бога на страницах книги разговаривают и Фёдор Павлович Карамазов, и Смердяков, и Иван с Алешей. А один монолог Ивана Карамазова про мировую гармонию, которая не нужна, если она достигается ценой детских слез, чего стоит. Этот монолог цитируется многими. Хотя я с этими взглядами не совсем согласна, но все равно была ошеломлена такими мыслями, такими (всем известными и далеко не новыми), но от этого не менее страшными и шокирующими историями о детях. После прочтения было жаль бедного Митю Карамазова, который оказался жертвой предвзятого отношения следователя, судей и обычных людей. Ведь с самого начала все решили, что он убил отца, и от этого отталкивалось и следствие и суд. Драматическая история с Грушей, ненависть к отцу, руки в крови (а в чьей крови никто уже и не разбирался), это и послужило для суда важнейшими моментами для вынесения приговора. Адвокат Фетюкович в своей заключительной речи разложил все по полочкам, но эту его речь мало кто принял во внимание. В общем, очень жаль, когда осуждают невиновного, но такова наша жизнь, в которой такое происходит сплошь и рядом. В этом и заключается правдивость книги. Достоевский не писал сказку с хэппи-эндом, а написал правдивую историю, которая снова и снова случается в нашем неидеальном мире. Я рада, что наконец, прочла этот сложный роман. Теперь собираюсь перечитать «Преступление и наказание», которое я читала ещё в школе. Рекомендовать классику как-то странно. Но думаю, каждый, любящий умную, глубокую, заставляющую думать литературу, должен прочесть эту книгу.

Наверное, я прочитал этот роман вовремя. Вовремя в том плане, что я взялся за чтение когда мена интересовали проблемы, поставленные в «Братьях». А конкретно — религия. Любой человек, интересующийся религией, особенно христианством, должен прочитать эту книгу в обязательном порядке.

В романе много интересных тем, но я хочу сказать лишь о главном. На примере «противостояния» Ивана и Алексея автор показывает, ни много ни мало, полемику веры и разума. Представляете масштаб проблематики? А Достоевский раскрывает эту тему всего в нескольких десятках страниц. И что больше всего впечатляет — он остается до конца честным с читателем, и что даже еще важнее — с собой. Не секрет, что Федор Достоевский был глубоко (на грани фанатизма) верующим человеком. Достаточно вспомнить, его цитату «если бы Христос оказался порознь с истиной, я бы предпочел остаться с Христом нежели с истиной». Но вместе с тем, он не боялся задавать себе вопросы (ведь Иван — ни что иное как голос рассудка самого автора, его критика собственной веры), и, что самое важное — не боялся не найти ответов.

Центральная сцена романа — спор Ивана с Алексеем это спор автора с самим собой, попытка разобраться в собственной вере. И на первый взгляд вера этот спор проигрывает подчистую. Важно ли Богу какой процент людей спасется? Как можно судить того, кто не в силах осознать собственные заблуждения? Как может всеблагой Бог сознательно обрекать на вечные муки своих детей, пусть даже и самых грешных? Ни на один из этих вопросов Алеша (олицетворение веры Достоевского) не может ответить.

Казалось бы, вера кругом проигрывает, Алеша просто не может противостоять Ивану. Но вместе с тем он не предстает перед нами как дурачок, не способный к аналитическому мышлению. Напротив, Алексей невероятным образом показывает как вера может существовать не в конфронтации, а в гармонии с разумом, не противостоять ему, а дополнять его. Алеша олицетворяет простую мысль, которая при описании и анализе может оказаться, напротив, очень сложной — надо просто быть хорошим, несмотря ни на что. Не пытаться анализировать идущую из глубин своего существа мораль, а просто следовать ей. Это и есть вера — не свечки-иконки, не заумствования богословов, а интуитивное, бессознательное, но при этом абсолютно безошибочное понимание того, как нужно жить.

Разум Ивана, при всей его логической стройности, предстает в споре сухим и мертвым. Он пытается разобрать на части и научно осмыслить то, что выходит за пределы науки и вообще рационального.

Обратите внимание — в романе есть еще одна пара «антагонистов»: Ферапонт и Зосима. При всех своих суровости и аскетизме вера Ферапонта также мертва и далека от понимания собственной сути, как попытки Ивана проанализировать религию. Ферапонт — верующий формалист, искренне считающий, что путь к спасению лежит через ритуалы и следование канонам. А Зосима, «балующий себя конфетой» и изрекающий откровенную ересь про отсутствие в аду огня материального, гораздо ближе к Богу и ко Христианству.

Как и всегда у Достоевского, религия — не единственная тема романа. Он затрагивает и множество других вопросов, часто очень важных и интересных. Образ Смердякова вообще стал нарицательным, а многие сегодняшние публицисты и «интеллигенты» — просто живое его воплощение. Дмитрий Карамазов — очень русский образ, по сути отражающий великий дар и столь же великое проклятье русского человека — максимализм. Но даже такие сильные образы меркнут рядом с мощнейшей проработкой главной проблемы — отношений духа и разума.

Единственное о чем я жалел по прочтении, это что мир так и не увидел следующей части «Братьев».

Одна из моих любимых книг, про всех и про каждого. Братья Карамазовы это МЫ, плохие и хорошие, добрые и злые, хитрые и искренние, которые как живут, так и умирают. Роман в котором человеческий характер определяет судьбу. Вот уж по истине, мысль, рождает слово, слово рождает действие, действие формирует привычку, привычка делает характер, а характер определяет судьбу. Что мы думаем, тем становимся. В роман можно смотреться как в зеркало, для того чтобы находить в себе черты тех или иных героев и видеть что может произойти и что можно еще исправить, ведь жизнь это череда причинно следственных связей в которых МЫ как следствие ИХ, а ОНИ как следствие НАС, и если и есть та формула по которой можно было бы все просчитать и не допустить раздавить бабочку Брэдбери в прошлом, то этот роман как раз часть той сложной формулы которая может от части, помочь не наделать глупостей и изменить судьбу. Здесь есть черт и есть Бог, в тоже время роман экзистенциальный, самый что ни наесть жизненный и актуальный во все времена.

Ну что ж, наконец-то появилось время добраться и до этой книжки...«Дядюшкин сон» — это первое произведение, которое ФМ выпустил после амнистии. Читается сия «комическая» повесть хорошо, правда, почему-то забывались дамские имена — кто есть прокурорша («заклятой враг Марии Александровны, хотя и друг по наружности»), кто полковница, кто соседка и т д. (хотя обычно у меня проблем с запоминанием и гораздо большего числа персонажей не возникает). Поэтому я вполне понимаю состояние дядюшки (которого к тому же беспощадно троллили все кому не лень), окончательно запутавшегося к концу книжки в том, кто и чего ему говорил...

«Лорда Байрона помню. Мы были на дружеской но-ге. Восхитительно танцевал краковяк на Венском конгрессе. — лорд Байрон, дядюшка! помилуйте, дядюшка, что вы?

-Ну да, лорд Байрон. Впрочем, может быть, это был и не лорд Байрон, а кто нибудь другой. Именно не лорд Байрон, а один поляк [...] И пре-ори-ги-нальный был этот по-ляк»

»-Ну да, положим, что теперь не до не-го. Потом был На-по-ле-он, а потом как будто мы чай пили и какая-то дама пришла и весь сахар у нас поела...»

Итого: несмотря на некоторые эмоционально-патетические ноты, история все же смешная. Однако, осталось ощущение, что Федор Михайлыч рановато закруглил произведение (возможно, торопился сдать рукопись в журнал). И это с его то талантом поиграть судьбами.

Вот эта книга — где главное реализм! А реализм 100-процентный! Ведь описывает, то что сам видел, что во снах постоянно являлось ему, от памяти чего, может быть, сам хотел избавиться. Ради этого реализма — это именно так и интересно. Этим произведением Достоевский принес нам всем ту мрачную тюремную жизнь нам, и поставил её перед нами, чтобы мы сами могли в нее погрузиться! Это круче любой фантастики! Такое не нафантазируешь. Это правда, от того, кто там жил. Еще раз я (с детства влюбленный в фантастику) повторяю: это круче любой фантастики! Прочитайте, не пожалеете.

Странно даже. Рассказ очень понравился, а написать что-то о нем сложно. Не случайно, видимо, он и тогда, по выходе был проигнорирован критикой. Тут даже не политическая сатира. И размышлять много нечего. Показана простая житейская ситуация, в которой вполне может оказаться любой современный начальник и большой, и маленький. Который на корпоративе напился и наделал глупостей. А потом мучительно переживает, как наутро идти на работу? А рецепт будет тот же самый — строгость и еще раз строгость! А это — значит: ни люди, ни обстоятельства не поменялись. В этом — гений Достоевского, уловить это. Только современный начальник еще менее счастлив чем Пралинский — ведь тогда не было айфонов! фоток не оставалось)))))))