Если разбирать цикл, то получатся вот такие вот оценки(средние):

Мир — 10/10 — лучше просто невозможно, в данном жанре.

Атмосфера — 8/10 — тоже отлично, но частично разрушено тем что слишком подробен расписан мир — вплоть до каждого йог-шоггота — исчезает то ощущение неизведанности.

Персонажи — 7/10 — все персонажи практически одинаковы, и поведение, и стиль мышления очень похож, так что кажется что в каждом произведение Лавкрафта у нас в качестве испытуемого(уж простите мне это слово) имеется один и тот же человек, только в разных условиях.

Логичность действий персонажей — 5,5/10 — любопытство превыше инстинкта самосохранения.

Интересно, существует ли понятие «социальная мистика»? Если нет — то его явно следовало бы изобрести, хотя бы для этого произведения. Но мы привыкли что зло или что-то сверхъестественное — это нечто не подходящее человеческой логике и не соответствующее людскому разуму. Дедушка мирового хоррора, Говард Филипсович Лавкрафт, опрокинул этот стереотип с легкостью.

В крохотный городишко Бингер приезжает этнограф, с целью проверить местные легенды. В результате расследования, он находит на старом кургане некий тубус, содержащий рассказ испанца 16 века, попавшего в этти края. Рассказ этот о подземном мире и его обитателях. Сам Панфило де Самакона (так звали испанца) попал в подземный мир в поисках сокровищ, а в результате так и не выберется оттуда. Что любопытно — весь рассказ Самаконы не содержит упоминаний о злобности обитателей подземного мира. Да, распущенность и вседозволенность, да оргии и ритуалы, но подземные жители скорее напоминают древних римлян, аристократов проводящих время в пирах и развлечениях. Отсюда и безрадостность и нигилизм.

Бедолага Самакона пытается выбраться наружу, но безрезультатно. А рассказчик-этнограф, прочитав о событиях почти четырехсотлетней давности принимает решение спуститься вниз. И да, они встретятся....

Как итог — с присущей автору дотошностью, в этой повести рассказывается о жизни подземного мира, их религиозной и социальной структуре (разумеется не обошлось без фирменного демонического пантеона). И все страшные события, вполне укладываются в логику жителей подземного мира. Необычно и классное произведение

А вывод? Как в строчке из старой песни — пусть спят себе курганы темные, незачем их тревожить, не стоит будить спящих демонов...

Инсмутская сторона мифов Ктулху часто встречается в «соавторских» работах Дерлета и Лавкрафта. Не всегда это удачно – но тут вполне себе ничего, по-моему. Короткая история, в которой показано со стороны столкновение одного из жителей уединенного места у Инсмута с глубоководными. И что-то в этом есть. Обрывочные сведения, которые внезапно придают всему ощущение не только неизвестности, но и определенной тоски. Выигрышный получается вариант – именно этими токами скрытых эмоций рассказ запоминается, даже несмотря на то, что любое упоминание Инсмута уже вызывает в уме определенный набор атрибутов.

Кстати, мне кажется, что именно здешнее описание женщины из глубоководных стало основой для создания Пиньолем романа «Холодная кожа». Да и что-то в общей атмосфере на эту мысль меня подтолкнуло.

В целом повесть понравилась. Однако мир созданный Лавкрафтом не совсем понятен. Четыре мира друг над другом, дальше есть кто, или всё «хрущёвка» кончилась? Осьминог в своё время спустил «Древних» на землю, одни остались сверху, другие внизу, а раньше них типа никого не было на втором уровне? А тогда откуда взялись существа на 3 и 4 уровнях? Аааааа, совсем запутался.....

Наконец-то ознакомился с этим не побоюсь этого слова легендарным произведением, послужившим сценарием сразу для нескольких мистических фильмов ужасов. И здесь поражает даже не сам талант писателя, который разумеется впечатляет, а то что в конце 19 века Уэллс, а в начале 20 Лавкрафт уже на бумаге пытались описать взаимодействие человеческой цивилизации с представителями внеземных. А до полётов в космос ещё далеко, хотя К. Циолковский уже сделал многое для этого. По настоящему интересно и захватывающе.

Мне кажется, что некоторые «соавторские» работы Дерлета с Лавкрафтом сводятся не к доработке черновиков и задумок Лавкрафта, а к банальному переписыванию уже известных его историй. Была, например, «Лампа Альхазреда», в которой он лишь заменил Рэндольфа Картера в «Серебряном ключе» на более узнаваемый прототип самого Лавкрафта – и это хороший пример. Есть «Комната с заколоченными ставнями», в которой «Ужас Данвича» был просто заменен на представителя инсмутских глубин (что было довольно слабым ходом, по-моему). И есть этот рассказ, по сути переписывающий повесть «За гранью времен» – и это тоже не самый хороший пример. Слишком мало различий получается. Рассказ лишь добавляет некоторые детали, в которых отчетливо чувствуется разница во времени между ним и оригиналом. Чуть сильнее рассказ связывает общую мифологию Лавкрафта воедино (это тоже фишка Дерлета – его стремление систематизировать миф, но, по моему мнению, Лавкрафт поступал правильнее, оставляя значительную долю тумана в этом деле). И острее намеки на грядущее вторжение на Землю. И всё. Достаточно ли это для того, чтобы создавать клон более известной повести Лавкрафта? Я сомневаюсь. Хотя для меня лично, читавшего «За гранью времен» уже давно, это и было определенным поводом всё вспомнить. Но тут, как говорится, «И шерсти клок».

По-моему, это слияние Данвича с Инсмутом выглядит слегка избыточным, тем более, что первое практически не имеет для сюжета большого значения – будь героем не один из Уитли, и местом действия не Данвич, ничего бы не изменилось, и лишь сильнее сосредоточило бы внимание на основных событиях истории. Впрочем. Впрочем… Для тех, кто знаком с историями Лавкрафта, и особенно с «Мороком над Инсмутом», как только возникают знакомые имена и их связь со здешним семейством, всё становится понятным заранее. Да ещё и данвичская линия даёт свою предсказуемость –

Сам Лавкрафт, конечно, тоже пытался срастить проявления своей мифологии в стройную взаимосвязанную систему, но не так же прямолинейно. Однако, основная проблема истории всё же – предсказуемость в рамках авторского штампа и в рамках уже известных рассказов Лавкрафта. Плохо ещё, что ты, читая, понимаешь происходящее гораздо раньше, чем сам герой – и это даже слегка раздражает, когда он из раза в раз пережевывает факты, упорно игнорируя очевидное (для тебя – не для него), а в конце ещё и принимается пересказывать «как всё оказывается было на самом деле!». И нет такой уж крепкой атмосферы, чтобы это немного сгладить.

Знаете, ещё бывают вещи, которые даже в контексте фантастических сюжетов и фантастических миров кажутся слишком фантастическими, эдаким перебором – и тут это, по-моему, тоже есть.

В чем-то этот рассказ смотрится как некая компиляция из уже известных тем и сюжетных ходов –

Но есть тут кое-что совершенно новое. Положение героя, например. У Лавкрафта их бывает три – герой-жертва (объект магических манипуляций), герой-свидетель, сталкивающийся со злом по касательной (иногда через какого-нибудь знакомого, которого он со своей рациональной позиции собирается спасти), и герой-воин, который открыто этому злу противостоит (последнее особенно редко и потому довольно интересно). Тут же некоторый гибрид.

Но главное отличие этой истории – её сексуализация. Да, частичная, робкая, но представить даже такую у Лавкрафта было попросту невозможно (и тут, наверное, Дерлет постарался) – намек на физическую близость между героем и его невестой (хоть они спали в разных комнатах), голая, хоть и отвратительная грудь,

Читая, поймал себя на мысли, что этот рассказ хорошо бы смотрелся в качестве фильма – что-то из «Кабинета редкостей Гильермо дель Торо» в самый раз. В нём есть атрибуты, которые даже при их частом использовании не становятся столь истертыми –

Большое достоинство рассказа мне кажется в том, что, намекнув на родство событий с сюжетом «Ужаса Данвича», автор (и посмертный соавтор) не скатили её к повторению – соблазн, от которого и сам Лавкрафт отказывался не всегда. От «Ужаса Данвича» тут собственно это активное противоборство героев и некоторые второстепенные атрибуты – в остальном же, и главное, в облике зла

В герое рассказа, конечно же, угадывается сам Лавкрафт, и это угадывание от строчки к строчке становится всё более отчетливым. Но как поэтично всё, с возвышенной красотой и легкой грустью творца в поисках недостижимого, но притягательного художественного мира. В чем-то этот рассказ созвучен «Серебряному ключу». У меня даже есть подозрение, что Дерлет и создал «Лампу Альхазреда» из наброска Лавкрафта к «Серебряному ключу», миную Рэндольфа Картера как альтер-эго Лавкрафта, максимально приблизив героя к создателю «Мифов Ктулху» – всё то же одинокое искание эстетически прекрасного и одновременно страшного мира, превращение родного Провиденса в Мир грез, детство, как источник поэтического чувства мира – кое-что сюжетно повторяет ««Серебряный ключ» очень явно. Но не в этом суть. Главное – как прекрасно всё вышло. Вся красота Мира грез, его чарующее недоступное волшебство, наконец-то вплотную приблизилось к самому автору «Мифов Ктулху», слилось в их ореолах. Лавкрафт и сам превратился в поэтический образ – он у него, конечно, и без того был, через Рэндольфа Картера, но теперь он стал более явным, персональным. И подумалось вот о чём: Лавкрафт нередко являлся героем историй из «Мифов Ктулху» более или менее явно, не только от поздних продолжателей, но и от современников (чего стоит взаимное «убийство» между ним и Робертом Блохом), но никогда ещё это не было так прекрасно, так эмоционально, как сделал это Дерлет хочется добавить, так как тут я вижу именно его руку. Поэтическое осмысление вот что это такое. Осмысление эстетических принципов Лавкрафта. Осмысление создания «Мифов Ктулху» – и тут моя теория о том, что весь Мир грез создан воображением Рэндольфа Картера, косвенно подтверждается, если смотреть на это как на аналогию. Сама лампа Альхазреда – это тоже поэтический символ; символ его мира, его воображения, которые превращали его окружение в картины далеких и близких миров, выражали собой внутренний мир автора, мир, который всегда был с ним. И этот символизм тоже, по-моему, прекрасен.

Невероятно предсказуемая история. Как только в ней звучит упоминание долга мертвецу, всё её незамысловатое развитие становится отчетливо видно. К тому же есть легкие нелогичности –

Кстати, интересно, что действие рассказа происходит в окрестностях приснопамятного Данвича (и атмосфера заброшенных пустошей и ферм Данвича тут есть), но он ни коем образом не связан с мифами Ктулху. Хотя это тоже напрашивалось – ну замени «Седьмую книгу Моисея» на очередную запретную рукопись, или хотя бы упомяни в его заклинаниях одно из имен пантеона авторского мифа, и была бы вполне логичная привязка. Так что такое положение рассказа в структуре историй Лавкрафта – половинчатое. Как и в рассказе Лавкрафта «Картинка в книге», например, с которым эта история, кстати, слегка похожа.

прочитал много лет спустя второй раз и наконец-то понял, что это прародитель «Оно». Тварь в колодце, заброшенная ферма, умирающее всё живое вокруг и главное опаляющий свет. А ещё есть настольная игра «Зов Ктулху», там есть сценарий «Грань Тьмы» тоже похож. В общем несколько ассоциаций всплыло при прочтении, хотя, когда читал в первый раз, рассказ «не зашёл». Спустя время, очень даже отлично и второй раз ты уже смотришь не на безмерный ужас во круг, а как бы в сторону от свечения и замечаешь интересные вещи. Рекомендую перечитывать Лавркафта по несколько раз.

Это, с позволения сказать, произведение, печатавшееся в нескольких выпусках бульварного журнала, относится к жанру рассказ-сериал с продолжением. В него входят шесть историй о двоих медиках, собственно рассказчике и его друге. Как следует из названия, Герберт Уэст одержим идеей воскрешения мертвых. Он находит свежие трупы и, при помощи своих реактивов, творит каждый раз ужасные вещи.

Первая история «Бегство теней» рассказывает о поднятии трупа, выкопанного на бедняцком кладбище. Вещь полная кощунства, богохульства и прочего «оскорбления чувств», но всё же оригинальная.

Вторая история «Тифозный демон». На этот раз объектом «воскрешения» становится умерший от тифа декан университета доктор Хэлси. Он превращается в монстра. Маразм крепчает.

Третья история «Шесть выстрелов в ночи». Воскрешение огромного негра боксера, умершего на подпольном ринге. Точнее, как всегда, его недовоскресили, и прикопали в лесочке. Но он, конечно же, вернулся. Уэст выпустил в него весь револьверный барабан, и друзья увидели в зубах у того детскую руку пропавшего недавно мальчика. Это уже полный трэш, в смысле отборный мусор.

Четвертая история «Чудовищный крик». Рассказчик потихоньку начинает понимать, что Герберт Уэст на самом деле очень страшный человек. Это подтверждает и ещё один воскрешенный, который открыв глаза кричит Уэсту: «Демон, не лезь ко мне со своей иглой!»

Пятая история. «Ужас из тьмы». Уэст окончательно превращается в моральное чудовище. На этот раз события происходят в окопах Первой мировой, где реаниматор производит свои антигуманные опыты. Голову погибшего товарища, ещё одного медика, отрезали от тела, отверстие на месте шеи зашили куском кожи с другого трупа. Тело реанимировали. Голова, находящаяся в чане в темном углу помещения, начала кричать.

Шестая, заключительная история. «Имя им Легион». Уэст в поисках очень свежего трупа доходит до того, что идёт на убийство. Эффект воскрешения «был впечатляющим, но недолгим». «Со временем страсть Уэста приняла совершенно уродливую форму...». В общем, как киношная «Человеческая многоножка», так и реальные опыты Менгеле — всё из этой оперы. В заключительной истории происходит настоящая катастрофа (со слов рассказчика). Уэст получает по заслугам. Немного странно, что кара миновала его сообщника. Но последний абзац наводит на мысль, что Герберта Уэста убили не мертвецы.

Произведение оставляет неприятный, тошнотворный осадок, и вопрос «Зачем я читал эту чушь?»

Еще один конец света, но тщательно выписанный Гением буквально на нескольких страницах. И этих страниц достаточно, чтобы ощутить весь тот ужас, всю ту безысходность, что ожидает не только человечество, но весь мир, всю Вселенную в последние часы перед концом, знаменуемым приходом Его, Ньярлатхотепа, Хаоса во всем его великолепии.

Один из лучших рассказов Мастера, в котором сказочная романтика тесно переплетается с темной стороной творчества ГФЛ. А главный герой, соприкоснувшийся с Чудесным, вынужден вернуться к своей серой обыденной жизни, оставив какую-то часть себя там, в Неизведанном, но, возможно, после смерти он вернется в загадочный дом на туманном утесе и отправится в вечное путешествие в Страну грез.

«Бойцовский клуб. Начало» )

На данный момент для меня это самый скучный из рассказов Лавкрафта. Осилил его лишь с третьего раза, никак эти несколько страниц мне не давались.

Сюжет представляет собой описания снов и наркотического бреда героя и его друга. Как впоследствии выясняется — воображаемого друга.

Рассказ «Искания Иранона» оставил исключительно негативное впечатление. Перед нами история человека, одержимого абстрактным и, по сути, несуществующим идеалом, ради которого он жертвует реальной жизнью, возможностями и близкими. Однако вместо трагедии или глубокого психологизма текст предлагает затянутое блуждание по кругу: герой страдает, отвергает любые шансы на счастье и упрямо цепляется за иллюзию, не демонстрируя ни развития, ни осмысленного внутреннего конфликта.

Мотивация персонажа кажется не столько философской, сколько патологической — и это не превращается в художественный приём, а остаётся ощущением неубедительности. Финальное объяснение его поведения звучит скорее как попытка оправдать пустоту, чем как драматический вывод.

Сюжет минимален, напряжения практически нет, смысловая нагрузка размыта. Вместо атмосферы — вялое повествование, вместо идеи — повтор одной и той же мысли. Чтение вызывает не катарсис и не размышления, а усталость и скуку.

В целом, рассказ показался примером того, как стиль и репутация автора не спасают текст от нулевой динамики, слабой драматургии и отсутствия художественной ценности.

Впервые я узнал о существовании этого рассказа ещё будучи подростком, в начале 1990-х, а именно, познакомившись с прекрасным одноименным альбомом 1988 года немецкой прогрессив-трэш-метал группы Mekong Delta.

Этот альбом слушаю с удовольствием и сейчас, спустя три с лишним десятка лет. Помимо вкусных околоджазовых прогрессивных штучек и тяжёлых гитарных риффов, на альбоме присутствуют и переосмысленные классические вещи — Begging for Mercy Бернарда Херрмана (тема из фильма Хичкока «Психо») и «Гном» из «Картинок с выставки» Мусоргского (позже группа записала полную метал версию «Картинок», благодаря чему это классическое произведение по сей день является одним из моих любимых).

Так вот, принимая во внимание тот факт, что настолько уважаемый мной музыкальный коллектив посвятил целый альбом произведению Лавкрафта, я не мог ни на секунду усомниться в гениальности этого рассказа.

Прошу прощения за долгое вступление. Теперь от музыки собственно к тексту, отбросив багаж впечатлений из прошлого (не могу вспомнить слова, означающего это понятие).

Снова здесь ненадежный рассказчик с провалами в памяти (как мне это близко, часто не могу вспомнить события, людей, слова).

Это рассказ о старом и немом скрипаче, гении, живущем в своем прекрасном и яростном мире музыки, и не замечающем ничего вокруг себя. Окно мансарды, которую он снимает, видимо, является порталом во тьму — иной мир, злой и страшный. Для чего и для кого он играет по ночам? Что хочет заглушить и кого остановить своей музыкой?

И снова здесь недосказанность, выводы читателю остаётся сделать, основываясь на своем восприятии и своей фантазии.

Учитывая всё вышеописанное, не могу не поставить этому рассказу максимально высокую оценку.

ПС: вспомнил слово, это всего лишь «бэкграунд» )

Рассказ от имени немецкого офицера, капитана подводной лодки (на этот раз — рукопись в бутылке), время событий 1917 год, идёт Первая мировая война.

Особенно приятно здесь, что это не стилизация, а вещь аутентичная, написанная более 100 лет назад современником «по горячим следам».

Капитан-лейтенант Военно-морского флота Германской империи Карл Генрих, граф фон Альтберг-Эренштайн, командир подводной лодки U-29, предстает перед взором читателя довольно гротескным, гипертрофированным немцем. Конечно же с двойными стандартами по отношению к немцам и другим нациям, а также к себе и другим людям.

В самом начале рассказа немцы позволяют отплыть на шлюпках команде вражеского грузового корабля, чтобы снять на киноплёнку красивые кадры его потопления, ну а затем расстреливают и топят шлюпки этих свиней. Но свиньи для капитана не только англичане и американцы, свои матросы, боцман, другие офицеры — тоже все свиньи )

Злоключения экипажа подлодки начинаются после эпизода мародерства и попадания на борт загадочной костяной фигурки.

Подозрения в ненадежности рассказчика у меня появились в том месте, где герой саморучно изготовил глубоководный скафандр. Рукопись написана после того, как полностью сели электрические батареи и были сожжены последние спички. Свет на дне океана исходил от другого источника.

Поход за шогготами или при чем здесь Эдгар По?

Это научно-фантастический ужастик, созданный дедушкой Лавкрафтом в его уникальной манере. Обилие подробностей, не всегда позволяют продраться сквозь достаточно плотный текст. А ведь здесь их великое множество!

В романе речь идет о геологической экспедиции в Антарктиду, и Лавкрафт, совершенно не стесняясь своей дотошности, рассказывает об увиденном во всех мелочах, включая погоду, стороны света и и огромного количества прочих научностей, что, повторюсь, не всегда делает комфортным чтение. А ведь это одно из самых знаковых произведений мифотворца чудовищ.

Итак, если взглянуть сквозь сюжет, то экспедиция, попав в Антарктиду, не только погибает почти в полном составе, но и узнает о многих чудовищах из произведений Говард Филипсовича. Об их истории и появлении на Земле, о междоусобных войнах и что с ними случилось к нашему времени. Здесь упоминаются Ктулху и Цатоггуа, шогготы и Старцы, Ми-Го и йети. А также дается альтернативная версия появления человека на земле. Тем, кто интересуется пластом культуры созданной вокруг произведений Лавкрафта — к прочтению обязательно!

А при чем здесь Эдгар По? «Хребты безумия» завершают негласную трилогию классиков фантастики и мистики об Антарктиде. Задел положил По, написав свои незаконченные Приключения Артура Гордона Пима. Продолжил, а точнее написал свой роман с отсылками следующим неподражаемый Жюль Верн. И закончил трилогию Г. Ф. Лавкрафт, книгой, в которой необычайные события упомянутые Артуром Пимом пересекаются с мифологией и бестиарием автора.

И да, если находясь среди льдов, вы услышите странные звуки «текеле-ли», немедля уезжайте, классики врать не станут :)

Да простят меня поклонники Лавкрафта, мне этот рассказ показался смешным.

Как и следует из его названия, рассказ представляет собой показания некоего Картера. Это повествование о том, как двое авантюристов приходят ночью на древнее кладбище. Один из них спускается в склеп с полевым телефоном, и потом очень долго по телефону уговаривает оставшегося наверху друга задвинуть склеп каменной плитой и бежать. Потому что он там обнаружил нечто неописуемо ужасное.

Чего-то мне не хватило для погружения. Всё это больше смахивало на попытку одного из друзей напугать второго. Поэтому вызвало лишь улыбку.

Однако, рассказ очень стильно написан, красивым языком начала 20 века, и перевод хороший. Описание кладбища и спутников с лопатами и фонарями атмосферное. И такие точные детали, как отвратительные высолы на серых стенах и ступенях склепа, это здорово. А ещё, весь этот сюжет в целом запоминается и достаточно долго не выходит из головы.

Приступая к чтению, я был настроен скептически, но в итоге проникся. Честно, не ожидал много от этого рассказа. А он то оказался не о какой-то ерунде, а о самом важном, о бессмертии души.

Ещё раз процитирую ключевой тезис произведения, несмотря на то, что он приводится и в аннотации, и в предыдущих отзывах:

«Как же мало земное «я» знает о жизни и её масштабах! Как же мало ему надо знать для собственного спокойствия!»

В комментарии Г.О. Шокина к рассказу упоминается, что Лавкрафт был знаком с трудами Е.П. Блаватской, и вполне возможно, мог написать эту историю — в большей степени философский очерк, под впечатлением от её описаний процесса установления связи с «высшим космическим существом».

«Ньярлатотеп… Ползучий хаос… Я последний… Я буду говорить во внимающую мне пустоту».

Говард Филлипс Лавкрафт написал огромное количество рассказов, заложив фундамент для всего жанра литературных ужасов. И всё же одной из наиболее атмосферных и пугающих работ автора лично для меня стало стихотворение в прозе с необычным названием Ньярлатхотеп. По сути, короткая зарисовка на тему «Что если Господь Бог покинет Землю и человечество окажется во власти новых, тёмных богов».

Несмотря на небольшой объем , Говарду Филлипсовичу удалось точно изобразить мир, находящийся в процессе метафизического перехода. Автор, в хаотичном (на первый взгляд) порядке, описывает процессы сопутствующие пришествию Мессии-антихриста к людям. К читателю же, с каждым новым предложением приходит осознание того, что перед ним не ужасы, но философское размышление, написанное человеком, увидевшим Первую Мировую войну:

После прочтения ненароком ловишь себя на мысли, что любые устремления, цели и мечты человечества, от финансового успеха до победоносных войн, продиктованы сверху. И всё что человечеству остаётся — покорно исполнять свои замедленные, неуклюжие и беспорядочные па под звук барабанов в руках древних.

Рассказ (стихотворение в прозе) рекомендую всем, кто любит дух авантюристских романов Жюля Верна и Артура Конана Дойла, и не побоится (хоть и одним глазком) заглянуть в тёмные глубины не то египетских пирамид, не то полого человеческого тела, лишившегося души.

«Слабая, беспомощная тень, корчась от боли, причиняемой железной хваткой неведомых рук, мчится сквозь непроглядную тьму распадающегося на части мироздания мимо мертвых планет с язвами на месте городов.»

Слабый рассказ без заметной глубины или оригинальности. Без имени Лавкрафта текст не вызвал бы ни у кого интереса: сюжет инфантилен и предсказуем.

Боги убегают от людей, но иногда собираются на одной вершине не то поплакать, не то поплясать, автор сам не определился... Два искателя приключений идут посмотреть. Уже на старте угадывается развязка: кульминация с «неописуемым ужасным ужасом», гибель одного, побег второго, чисто для того, чтобы потом насиловать все свободные в окрестностях уши рассказом о том, как кошмарно там было.

Проблемы в схематичности — нет мира, персонажей или конфликта, только стандартная формула «подъём — откровение — бегство». Боги то карикатурно трусливы, то внезапно мстительны без мотивации.

Плюс: краткость спасает от затягивания. Автор не растянул идею как любит это делать, что делает чтение терпимым. Итог: минимальная ценность, без новых идей или эмоций.

«Музыка Эриха Занна» оставила ощущение предельно затянутой и пустой вещи, где от ужаса есть только декларации, а не содержание. С первого же листа текст забивается до тошноты повторяющимся названием улицы Озей: его механически тискают раз за разом, будто магическое заклинание, хотя читателю совершенно всё равно, как называется этот вымышленный переулок. Тем более что по лавкрафтовской традиции никогда в жизни вам это название больше не встретится и не пригодится.

Дальше идёт классический для Лавкрафта приём: «страшный страх, ужасный ужас, словами не передать, звуками не описать». Музыка «непередаваемая», «непохожая ни на что», «поражающая воображение» — но автор упорно избегает хоть сколько‑нибудь внятного эстетического или эмоционального описания, подменяя атмосферу пустыми прилагательными. В итоге весь «космос» сводится к тому, что старик истерично играет что‑то, в ответ чему-то очень-очень страшному за окном, а рассказчик много раз говорит, что это «неописуемо».

Никакого реального напряжения в этой схеме не возникает: нет ясного образа музыки, нет ощутимого нарастания угрозы, только риторическое «поверьте, там было жутко, честное слово». Лично для меня это не мистика, а литературная халтура, когда вместо работы с деталями читателю навязчиво повторяют «тебе должно быть страшно». Просто поверь — неописуемо и страшно!

Единственный живой эффект от чтения — ассоциативный: вспоминается куда более яркая по эмоциям песня «Арии» «Игра с огнём», где тема запретного эксперимента со стихией и саморазрушения подана внятнее и энергичнее, чем у Лавкрафта в этом бледном этюде. На фоне «Игры с огнём» «Музыка Эриха Занна» выглядит блекло и беззубо, и желание возникает только одно — закрыть рассказ и включить трек, который действительно что‑то поднимает из глубины и доносит до слушателя.

У меня этот текст навсегда сросся с детским впечатлением от одноимённого фильма («Извне»). Причём редкий случай — кино прошло проверку временем, а вместе с ним не выветрился и тот самый вкус: когда страшно не от “монстра в кадре”, а от мысли, что монстр вообще-то не обязан быть видимым. Лавкрафт тут работает на любимом поле — на ощущении незримого, смертельного и находящегося совсем рядом. Не “где-то там”, не “в другой галактике”, а буквально по соседству с обыденностью, через тонкую мембрану, которую мы обычно не замечаем.

И в этом для меня главный ужас — не в физиологии и не в кровавых эффектах. Лавкрафт выстраивает такую модель мира, где реальность не гарантирована. Где привычная логика — это не закон природы, а просто человеческая привычка. Стоит пересечь грань — и ты попадаешь в страшную сказку, в которой смерть может оказаться не трагедией, а облегчением. Потому что дальше начинается то, что хуже боли и хуже финала: существование в присутствии чего-то, что не укладывается в человеческое “можно/нельзя”, “жить/умереть”, “видеть/не видеть”.

Иногда в жизни действительно не хватает чудес и сказки. Но Лавкрафт честен: чудо — это не обязательно фейерверк и волшебная палочка. Иногда чудо — это открывшаяся дверь, за которой не свет, а холодная пустота, и в этой пустоте кто-то уже смотрит на тебя, хотя глаз у него может и не быть. «Из потустороннего мира» как раз из тех историй, которые напоминают: мир может быть гораздо шире нашей системы координат — и от этого шире не становится добрее.

За эту атмосферу близкого непостижимого — десять из десяти.

Ну давайте честно: «Факты об Артуре Джермине…» — это не рассказ в привычном смысле, а растянутая архивная справка по одному вырожденному семейству с предсказуемым финалом.

​Структура вместо сюжета: текст построен как сухой пересказ биографии нескольких поколений Джерминов, без развёрнутых сцен, диалогов и живого настоящего времени — читателю просто докладывают «факты» вплоть до самоубийства Артура на пустоши. Нет, формально здесь есть завязка (намекают на «ужасный секрет рода»), постепенное раскрытие экспедиции в Африку и финальный «твист» с мумией, но это именно цепочка анкетных пунктов, а не драматургия с нарастающим действием и конфликтом в реальном времени.

​Центральная интрига — «страшная тайна происхождения» — для современного читателя считывается задолго до конца: необычная внешность рода, экспедиция к «белым обезьянам», загадочная жена из джунглей, потом мумия, похожая на Артура. В итоге развязка с ломаным лориком про «обезьянью принцессу» и героем, который поджигает себя после вскрытия ящика, воспринимается не как шок, а как затянутое подтверждение того, что давно было ясно по всем намёкам. Я бы назвал это — «Ужас», который виден за версту.​

Проблемный пафос и расовая подоплёка. Источником ужаса выступает банальная идея «испорченного» происхождения: герой кончает с собой, узнав, что в его родословной смешение с «белыми обезьянами». Критики справедливо указывают, что рассказ работает как аллегория навязчивого страха «загрязнённой крови» и наследственной «испорченности», где биология автоматически приговаривает человека к деградации, что сегодня выглядит не пугающе, а просто токсично и примитивно. Вы сильно боитесь своего генеалогического древа?

​Никакой второй глубины (кроме авторских неврозов по поводу «плохого наследства» и страха вырождения) текст не предлагает, только монотонное «лазание по ветвям чужой генеалогии» и финальный жест отчаяния, который больше говорит о предрассудках эпохи, чем о подлинном ужасе.

​В результате рассказ оставляет ощущение длинной, нудной преамбулы к банальному «секрету семьи», который и угадывается заранее, и морально устарел настолько, что способен вызвать разве что раздражение, но никак не тот страх, на который, судя по пафосу, рассчитывал автор.

​

Берём два лавкрафтовских рассказа из одной книжки — «Погибель, постигшая Сарнат» и «Кошки Ултара». Что же мы видим?

То есть перед нами два варианта одной и той же примитивной притчи в духе «Ветхозаветной назидательной сказки»: грех — кара — назидание потомкам.

Проблема не в самом мотиве возмездия (он общелитературный и рабочий), а в том, как беззастенчиво одно и то же сюжетное клише переодето то в жаб, то в котов, без попытки добавить новый смысл или хотя бы другую драматургию. В «Сарнате» ещё есть ощущение масштаба, историчности, гордыни цивилизации, которая сама подводит себя под удар. В «Кошках Ултара» всё сводится к грубому, сиропно-морализаторскому «кошек обижать плохо, вот вам сказочка на три страницы и карикатурные злодеи». Недаром часть критиков отмечает, что рассказ выглядит как упрощённая нравоучительная басня и теряет ту мрачную двусмысленность, за которую вообще то ценят Лавкрафта.​

В итоге возникает вполне логичный вопрос: это сознательный переразогрев одной и той же фабулы, расчёт на то, что читатель не заметит повторения, или банальная творческая лень, когда «модель» наказательной притчи уже отлажена и её просто штампуют с новыми декорациями? Как бы ни отвечать на этот вопрос, лично для меня подобное повторное использование одной и той же сюжетной схемы без развития выглядит литературным бесстыдством и поводом оценить «Кошек Ултара» предельно низко.

Уникальный образец живых отточенных эмоций при соприкосновении с гигантским чудом природы- океаном.

Меня этот рассказ очень поразил, ещё пять лет назад, при первом прочтении. Сейчас всё так же. Значит, гарантия качества виртуозного владения языком как художника образов и ощущений подтверждается.

Дагон Говарда Филлипса это тот случай, когда автору удалось запечатлеть свои фантасмагорические сновидения пропитанные атмосферой безысходного ужаса перед чем-то (или кем-то) старшим, превосходящим, древним. Читателю предстоит стать свидетелем встречи человека и Бога. Точнее одного из тех Богов, что населяли землю ещё до пришествия Христа. Божество из ряда тех, у чьих изваяний древние культисты приносили в жертвы женщин и животных, сжигали в печах детей, пока на землю не явилось Слово Господне.

Могу понять, почему читателям не знакомым с историей, географией и религиями мира рассказ мог показаться простоватым, скорее относящимся к жанру фэнтези, к тому же вовсе не страшным. Такой читатель не испугается, не почувствует холод бегущий по спине, ведь он не поймёт, что Говард Филлипс не придумывал страшные истории, он лишь писал про наш мир и всё, что находится за его пределами. Лавкрафт был чрезвычайно умным наблюдателем процессов, затронувших род человеческий.

И если в 1917-м году, когда рассказ был написан, мир только знакомился с божествами, устремившими человечество в механистическую мясорубку из автоматического и химического оружия, то чего человечеству остаётся ждать в 21-м веке? Не возвращения ли тех, кто жил тут всегда и никуда не уходил на самом деле, просто ожидал нашего постепенного упадка, вырождения и полного вымираяния, чтобы однажды медленно ступить своими гигантскими чешуйчатыми членами по морским берегам?

Я уверен, что абсолютно каждый из нас бывал в своём Инсмуте. Когда едешь куда то и ломаешься и вокруг ничего. Пару домов, один не работающий ларёк и пьянчужка пытающийся выпросить у нас на «пиво». Когда мы ему платим, он рассказывает небывалые истории, которые обрывает на середине и теряется в траве у речки. А потом мы селимся в единственный отель с обшарпанными стенами, с не работающим замком на входной двери, закрывающейся на легкий крючок. Ночью мы постоянно слышим шаги и голоса и уверен, что несколько раз эти голоса дёргали ручку моего номера. Мгла над «подставить любое место» это там, где бывал каждый.

Ноль художественной ценности на семи страницах. Задел был неплохой про внеземную цивилизацию, но он очень быстро увяз в нудном описании города, перечислении никому ненужных имен, названий городов, пустынь и прочей ереси, которую никто никогда вспоминать не будет. Развязка была такой же быстрой — всех покарали. М-да... Верх фантастической мысли!

Начинаю понимать язык автора — было, так страшно, неописуемо страшно, что все обомлели, онемели и вообще, ни в сказке сказать, ни пером описать — в общем, придумайте читатели сами, что там было страшного, у меня фантазии не хватило. Но страшно было, инфа — сотка! Просто НОЛЬ хоррора...

Большинство фактов, изложенных в этом эссе, мне уже было известно из подкастов/биографии/писем Говарда (он очень любил тему формирования своего мировоззрения и готов был писать об этом бесконечно длинные письма, только попроси). Тем не менее, даже для меня здесь нашлось кое-что интересное: отказ Говарда от веры в свободу воли и его переход к детерминизму. Что, впрочем, хорошо объясняет его стоический характер — если невзгод не избежать, то придётся их перетерпеть и пойти по жизни дальше, ведь всё предопределено.

Вроде бы ничего принципиально нового в эссе не написано, но меня прямо поразила мысль о том, что вся наша человеческая природа подвержена пульсации (биение сердца, ритмичные шаги, etc), и поэтому поэзия в частности и ритмичная речь в целом абсолютно естественны для нас как для вида. Мысль очевидная, но сам никогда об этом не задумывался!

Ох, как бы я хотел познакомить Говарда с творчеством любимых рэперов, например, ATL! Уверен, что даже без знания русского языка Говард оценил бы пульсацию и ритмику (простыми словами, «качает!»). А если бы смог понять слова — то и образность речи и богатство языка...

Годная фантастическая вещь с идеей переселения разумов. Конечно, смешно читать эти типичные для автора эпитеты, типа ужасающий, отвратительный, пугающий, колоссальный, хотя ничего такого, сверхординарного не происходит.

Я уже привык к тому, что ужас у Лавкрафта в целом довольно уютный. Эдакие связанные между собой мифы и небылицы с интересным пантеоном чудовищ, иногда с преобладанием готических сюжетов, иногда приключенческих, чаще с нагнетанием мистицизма и страха перед неведомым.

Но вот ещё одно напоминание, что чем реалистичнее описана ситуация, тем более жуткой она может показаться. Здесь меня вдруг зацепила за живое концепция настоящего ужаса клаустрофобии в такой вот гипотетической ситуации, когда ты вроде стоишь на открытом со всех сторон месте, но вокруг тебя множество невидимых стен лабиринта и ты днями блуждаешь в этом обманчиво проницаемом пространстве, натыкаясь на препятствия. Ты этого не видишь глазами, но постоянно осознаёшь, какая вокруг теснота и безысходность...

На ум ещё приходит ассоциация того, как человек выстраивает стены в своей голове, постоянно думая о чём-то, планируя, мечтая, но ни шаг не может подступиться к этой цели, теряя время в ежедневной рутине.

Самый спорный цикл Лафкрафта, сильно выбивающийся, прежде всего, атмосферой. Если в большинстве рассказов и повестей сюжет неизменно мрачен и давит безысходностью, то цикл Картера это приключение, местами, в пугающих декорациях, но без чувства подступающего ужасного и неотвратимого конца. Вместе с тем, похождения Картера, открывают структуру вселенной Лавкрафта, ее законы и правила. С одной стороны это безусловно интересно, с другой стороны, больше всего пугает неизвестность, а неизвестности мы лишаемся... Что еще можно сказать не вдаваясь в подробности? Не за Картера любят Лавркафта, если все же возьметесь читать, рекомендую браться за цикл в последнюю очередь.

Знаменитый роман Г. Ф. Лавкрафта «Хребты безумия», которому уж лучше было бы быть повестью. Вот никак не тянет весь сюжет на такое большое количество страниц. Да и сюжета как такового там — кот наплакал.

А в остальном, «Хребты безумия» — это типичный Лавкрафт. Как всегда у автора — полное отсутствие диалогов. И целые наборы эпитетов, навроде «загадочный, сводящий с ума космический ужас, неимоверные древние тайны прошлого , мерзкое и резкое зловоние нечистот, нечеловеческие гулкие звуки в кромешной темноте, пугающая и зловещая тишина, изначально темная материя самого истинного зла». Даже если повторять подобные слова и словосочетания в тексте несколько десятков раз, снова и снова, это не сделает «Хребты безумия» страшным произведением или романом в жанре ужасов.

Видели мы все это у Лавкрфта уже не единожды.

И сам текст романа автор совершенно спокойно мог бы ужать до размеров повести.

Скучное получилось произведение. Утомительное для мозга. А ведь задумка была хорошей...

Понятно, что если нечто ужасное происходит в музее, то с высокой долей вероятности это будет не художественная галерея, а именно что музей восковых фигур. В самой концепции которого есть нечто нездоровое, особенно в той части экспозиции, где расположены изображения всяких знаменитых убийц прошлого вроде мсье Ландрю и доктора Криппена. Так и закрадывается мыслишка, что ночью их восковые фигуры оживают и способны растерзать того, кто украдкой проберется в их сумрачные чертоги...

В музее восковых фигур, созданном совместными усилиями Лавкрафта и Хейзел Хелд, обитает нечто более страшно, чем Ландрю с Криппеном. Безумец по фамилии Роджерс из своих странствий по всему земному шару понатащил в этот музей уйму всяческих артефактов давно забытых проклятых культов с их омерзительными обрядами, творившимися в честь кое-кого из тех, о ком даже в «Некрономиконе» упоминается с нескрываемым ужасом. И теперь ему нужна жертва, чтобы оживить одного из этих кое-кого, чье имя лучше не называть вслух...

Рассказ получился весьма атмосферным и пугающим. Еще бы не эти набившие оскомину возгласы «Йа!Йа!», звучащие по поводу и без повода. И немножко смущает то, что всякий встречный и поперечный в курсе существования древних запретных книг и с первого взгляда узнает древние иероглифы, использовавшиеся жрецами всяких жутких божеств из времен, когда еще и Атлантида пребывала в младенческом состоянии...

Лавкрафтоведы подозревают, что у Уинифред Джексон, публиковавшейся под псевдонимом Элизабет Беркли, был роман с Лавкрафтом. Понятно, что в данной ситуации было не обойтись без того, чтобы не написать рассказ...

Вдохновляясь примером мистера де Куинси, они описали фантасмагорические видения человека, пристрастившегося к нехорошим веществам и узревшего умирающую Землю далекого будущего...

Сюжета как такового в рассказе нет. Одни лишь сюрреалистические образы, пугающие и притягательные. Настолько пугающие, обволакивающие, как выразились соавторы, ползучим ужасом, что рассказчик решает раз и навсегда покончить со своей пагубной привычкой...

С самыми разными людьми Лавкрафту довелось сочинять в соавторстве. И не только после смерти, когда из его набросков и черновиков Август Дерлет чего только не соорудил, но и при жизни...

Тут и супруга его Соня Грин, урожденная Шафиркина, и сторож с завода по фамилии Ламли, и дерзкий школьник Блох, и еще разные люди...

И вот в эту разношерстную компанию угодил мистер Клиффорд Мартин Эдди-младший из Провиденса. И не просто земляк, а самый настоящий сын маминой подруги. В свое время миссис Лавкрафт и миссис Эдди были в родном Род-Айленде известными суфражистками, а вот дети их дружили и оба стали писателями. Эдди на старости лет еще и был президентом чего-то вроде союза писателей родного штата...

Рассказ же они совместными усилиями сочинили довольно кривой. Надо вот было им в таинственном особняке на лесной опушке поселить русского оборотня по имени Василий. Понятно, что с таким зачином чего-то вразумительного в этом рассказе дождаться не суждено. Хорошо еще хоть не потревожили прах Гришки Распутина, не заставили его ожить и слоняться вокруг Мискатоника...

Уильяма Ламли легко перепутать с куда более известным Брайаном Ламли, но случается такое редко. Ведь известен он лишь по одному этому рассказу, написанному в соавторстве с Лавкрафтом, опубликованному уже после смерти мэтра...

Ктулховеды и азатотологи установили, кстати, что мистер Ламли был ночным сторожем на заводе. Вот, видимо, посреди ночных бдений беспокоили его кошмары...

И воплотились они в классический по сути рассказ о заброшенном старом особняке с привидениями. Жившие в нем прежде люди баловались черной магией, а потому в стенах дома водится нечто зловещее. Но вот один отважный исследователь решает рискнуть и провести несколько дней в сей обители злобных духов. Пропадает бесследно, но от него остается дневник...

Что-то вот особенно жуткое дуэту сторожа и писателя создать все же не удалось. Да и букв в рассказе несколько многовато за счет повтора одних и тех же мыслей, мелькающих в голове обрекшего себя на погибель Алонсо Тайпера. Тем не менее, читается не без удовольствия сия вещица...

Говард Лавкрафт не нуждается в представлении. Культовая фигура среди поклонников его творчества, фактически имя нарицательное в жанре фантастики и ужасов. Создатель своего поджанра — лавкрафтовские ужасы.

Изначально казалось, что все эти древние боги, мистика, загадочные события и места будут мне неинтересны. Поэтому с творчеством Лавкрафта познакомился поздно, будучи уже много наслышан об авторе. Большую роль в этом сыграл роман Джона Лэнгана «Рыбак», который хвалили как яркий образчик подражания Лавкрафту. Мне он понравился, поэтому и захотелось узнать, а что же там понаписал оригинальный автор, если даже книга подражателя настолько хороша?

«История Чарльза Декстера Варда» пятое прочитанное мной произведение Говарда Лавкрафта крупной и средней формы. Ровно половина от таких в его творчестве.

Как и все прочие, данная книга написана в типичном стиле Лавкрафта. В очередной раз читал и поражался, это ж какой надо иметь талант, чтобы не описывая ничего конкретного, постоянно ходя вокруг да около, делая по большей части лишь намеки, умело сочетая реальность и вымысел, создавать настолько мрачную и живую атмосферу. Его искусство нагнетать, погружать во мрак неизвестности — это просто потрясающе. Описывать жуткие вещи, не описывая их по факту. Истинный писатель, который умело направляет читателя, одновременно давая ему возможность сотворить, додумывать самому, ощущать тревогу перед неизведанным. Воистину начинаешь читать и словно попадаешь в миры Ктулху, окунаешься с головой в эту атмосферу начала 19 века, где еще есть столько неизвестного, кажется, будто мир полон будущих открытий и не все они хорошие и светлые. Часто за ширмой неизведанного скрывается что-то сумрачное, что затягивает тебя в пучину неописуемого ужаса. Учитывая манеру изложения, в чем-то похожую на дневники, еще больше погружаешься в происходящее. И пытаешься понять, во что же влез молодой любознательный Чарльз Декстер Вард, как это связано с прошлым и что именно происходит в настоящем.

Здесь все это есть сполна. Да, о многом догадываешься в процессе чтения, но это уже особенность творчества автора. Он не скрывает ничего. Просто не пишет этого явно, давая возможности вольной трактовки. И это тоже большой плюс. Так что это хорошее произведение, целиком и полностью в стиле Лавкрафта, но все же чего-то ему немного не хватает.

Главный, хотя и не особо существенный, недостаток это затянутость. Что неудивительно, так как это самое большое произведение написанное Лавкрафтом. При том, что по факту это не роман, а большая (читай — растянутая) повесть. Вот растянутость здесь и лишняя. Уж для кого, а для данного автора полностью справедливо выражение «краткость — сестра таланта». Лавкрафт никогда не стремился за объемом. И это всегда шло лишь на пользу.

Но, как мне кажется, за такую уникальную и насыщенную атмосферу можно простить любые незначительные огрехи или недостатки.

Абсолютно мутная история. Очень короткая и абсолютно неинтересная. Рассказик на три страницы. Даже если «Дагон» и писался очень давно — это все равно очень плохо. Тот же Эдгар По писал лучше. Или Брэм Стокер. Или Роберт Говард. Зачем такое издатели печатали даже в двадцатые года прошлого века — лично мне, не очень понятно. Заурядная ересь написанная литературным языком — единственное достоинство этого «рассказа». Тьфу. А разговоров-то было...

Был такой вот посредственный писатель Абрам Данцигер, которому больше нравилось себя называть Адольфом де Кастро, рассказывая о своем происхождении из старинного пиренейского сефардского рода. Однажды он на паях с Амброзом Бирсом перетолмачил повесть немецкого автора Фосса, которая была до некоторой степени успешно выдана за полностью оригинальное произведение...

А еще был у него в заначке рассказ про безумного изобретателя, который в недрах мексиканских пещер сотворил идеальное орудие казни. Электрическое, но куда более эффективное, нежели пресловутый стул. И вот ищет, на ком бы свое творение испробовать. Еще в рассказе присутствуют галлюцинации, напоминающие телепортацию, а может там телепортация такая, что на проявление галлюцинаций смахивает...

И вот за небольшую пригоршню долларов досточтимый мистер ГФЛ согласился привести данный рассказ в соответствие со своими представлениями о прекрасном, то есть об ужасном. Немножко поработал над стилем изложения, ну и заставил безумного изобретателя Фелдона к месту и не к месту выкрикивать имена Азатота и прочих обитателей лавкрафтовского пандемониума, перемежая их не менее громкими выкриками насчет Кетцалькоатля и Уицилопочтли...

Рассказ вышел противоречивый. Местами и впрямь жуткий, местами какой-то нелепый. Мне вот хотелось бы жуть признать вкладом Лавкрафта, а нелепицы — рудиментами первоначального замысла Данцигера-де Кастро...

Очередное мною освоённое произведение Лавкрафта. Признаюсь, что я люблю этого автора, нравится атмосфера рассказов даже при полном отсутствии какого-либо внятного сюжета. Но читать книгу за книгой, особенно «Сновидческий цикл», решительно невозможно. Однако, если же знакомишься с этими историями спустя значительный промежуток времени, то теряется общий смысл, исчезают из памяти боги и их легендарные чертоги. Где золотая середина? Ответа пока на это нет.

В данном рассказе герой (хотя какой он герой, здесь настоящие герои — сами боги!) решает подняться на вершину горы Хатег-Кла, расположенной среди каменистой пустыни. Эта гора некогда была местом обитания древних божеств, но боги покинули ее, удалившись подальше от людей. Лишь таинственный туман, как память о них, венчает гору. Герой достигает цели в день праздника небожителей, когда они в память о бывшем доме, возвращаются на гору, однако поскольку танец богов — это тайна, запретная смертным, он, узнав ее, гибнет. Всё повествование сводится к этому простому событию, но благодаря эпичности изложения, архаичности терминов, ощущения морока, создается атмосферы беспредельного и необъяснимого ужаса перед неведомыми силами.

Таким образом, итог простой: человек не достоин соседствовать с богами.

Совсем недавно случайно натолкнулась на информацию о том, что из-за активного туризма последних лет Эверест буквально захламлён мусором.

Как мне видится, это есть цена достигаторства и наглядный современный пример недостойности человека быть там, где возможно место богам, о чём намекал Лавкрафт в этом рассказе ещё в начале XX века. Ничего принципиально нового, все уже ранее сказано.

Догадки Индивидурии: Возможно, я приоткрыла тайну мироздания, от которой ваше восприятие мира переменится, но мне очень кажется, что дома Великой Расы- это эзоповским языком описанные Базилики. Как известно, их строение и привилегированный статус у Римских Пап являются общим и достоверным фактом. Также сравнение описания домов ( скруглённые камни, архитекторские решения) позволяют предположить, что намёки вполне понятны.

Изначально своё знакомство с этим автором хотел начать с иного рассказа, а именно с Зова Ктулху. Но вышло так, что первой попалась эта книга, и подумал, почему бы не попробовать.

Поначалу просто казалось что это обычный хоррор, или ужастик, если выражаться более старомодно. Ключевое слово — обычный.

Где-то в середине рассказа стал понимать что «дело не совсем обычное». Будет момент, когда главный герой окажется в темноте и запертым, в помещении весьма экзотичном. И описанный процесс липкого ужаса, который создан воображением героя, а вернее утрирован, этот процесс описан невероятно правдоподобно и очень выразительно. Отчего в меру представляешь, что находишься на месте этого самого героя.

Все мы знаем, что темнота порой может послать людям определеные бразы, зрительные и воображаемые. Первые относятся к стулу в темноте, который может «показаться» четвероногим пауком, или чем-то ещё.

Вообще, господин Лавкрафт представлялся мне не просто автором который пишет ужасы, а довольно умным человеком, который может копнуть глубже, отчего его написанные ужасы обоготятся. И в этом рассказе это заметно. Тут есть вкус, стиль, и одаренность.

А последние строки рассказа оставляют увлекательное ощущение, словно маленький подарок. Естественно увлекательное для фанатов подобного жанра.

Несомненно приобрету в скором времени сборник рассказов, а может два.

Невероятно утомительная вещь!

Такую нудятину можно рекомендовать читать перед сном для более быстрого засыпания.

И пожалуй, я нигде в литературе не встречал более трусливых героев. Они боятся всего: вопят от каких-то видений, всё им отвратительно и от всего бросает в дрожь, будь то запах, горы, кубические всякие строения на этих самых горах.

В общем дневник суеверной базарной бабки.

Сильный рассказ. Человек весьма тщеславное существо, считает себя венцом творения и превозносит свою значимость в мире, но на деле планета Земля вместе со всеми её созданиями — это лишь одна песчинка в пустыне в масштабах необъятной Вселенной. Также поднимается тема скоротечности времени и короткий век человеческой жизни. Не заглядывая в далёкое будущее, не оглядываясь на ошибки прошлого, человек живёт одним днём. Конечно, неизвестно проживёт ли человечество отведённые ему 5 млрд. лет до того, как наше солнце эволюционирует в красного гиганта, ведь на данный момент запаса природных ресурсов хватит на несколько десятков лет. Десятков. Даже не сотен, а какие уж там 5 миллиардов лет. Но и при таком раскладе далеко не все страны озабочены сохранностью ресурсов и поиском альтернатив. Долго ли великая и могучая сможет ещё доить свой газ и нефть? Даже сбор вторсырья не налажен на должном уровне... Очень грустный рассказ, навевающий самые мрачные мысли.

Что ж, как говорил один известный комик — the planet is fine, the people are fucked.