Гискон принялся за выплату солдатам жалованья, начав с ливийцев. Но так как представленные счета были лживы, то он и не пользовался ими. Солдаты проходили перед ним по племенам, показывая каждый на пальцах, сколько лет он служил; их поочередно метили на левой руке зеленой краской; писцы вынимали пригоршни денег из раскрытого ящика, а другие пробуравливали кинжалом отверстия на свинцовой пластинке.
Прошел человек тяжелой поступью, наподобие быка.
— Поднимись ко мне, — сказал суффет, подозревая обман. — Сколько лет ты служил?
— Двенадцать лет, — ответил ливиец.
Гискон просунул ему пальцы под челюсть, где ремень от каски натирал всегда две мозоли; их называли рогами, и «иметь рога» значило быть ветераном.
— Вор! — воскликнул суффет. — Я, наверное, найду у тебя на плечах то, чего нет на лице.
Разорвав его тунику, он обнажил спину, покрытую кровоточивой коростой: это был землепашец из Гиппо-Зарита. Поднялся шум; ему отрубили голову.