ВРЕМЯ ПРИКЛЮЧЕНИЙ \\\ Ричард Тирни — Свиток Тота (1977)

СВИТОК ТОТА / THE SCROLL OF THOTH

(1977)

Из цикла новелл про Симона из Гитты

авторства

Ричарда Л. Тирни / Richard L. Tierney

“Sorcery against Caesar”

Перевод: И. Волзуб, 2024

Предисловие

Спустя два года, в январе 41 года н.э. Симон вновь возвращается в Рим, для поисков ещё одной древнеегипетской реликвии, присвоенной Римской империей, а именно – свитка Тота [вернее, Джехути – прим. пер.]. Что ещё хуже, эта реликвия хранится ни кем иным, как Безумным императором собственной персоной, т.е. Гаем Цезарем, более известным в истории как Калигула.

«Книга Тота», безусловно, одно из наиболее запоминающихся названий в литературе weird fiction. Даже Абдул Аль-Хазред цитирует его в «Некрономиконе» («Врата Серебряного Ключа»). Праздное чтение этого свитка в к/ф «Мумия» поднимает из тысячелетного анабиоза Имхотепа (в исполнении Бориса Карлоффа). Алистер Кроули даже сочинил свою собственную версию «Книги Тота» [вместе с одноимённой колодой таро – прим. пер.].

Тот [Джехути] был древнеегипетским божеством магии. Греки эллинистического периода синкретически отождествили его со своим богом [магии, коммуникаций и трикстерства] Гермесом. Отсюда и пошли такие названия, как «герметические искусства» и «Corpus Hermeticum», свод псевдо-гностических философских текстов. Одним из персонажей «Герметического корпуса» является одновременно и их открыватель, т.е. Гермес Трисмегист (Трижды-Великий Гермес), который уже появлялся ранее в новелле «Изумрудная скрижаль». Ричард Тирни, как можно было ожидать, добавил хайборийский привкус к этому магическому папирусу, а именно — что у древней тауматургии во вселенной Weird Tales имеется стигийское происхождение. Тот, в чью честь назван манускрипт, не кто иной, как Тот-Амон, старинный противник Конана-Варвара.

Пример более «приземлённой» магии, фигурирующей в этом рассказе – это чревовещательство. Дабы читатель не решил, что это чистой воды анахронизм, позвольте мне уверить вас, что эти трюки были хорошо известны и широко практиковались во времена Симона-Мага. По факту они формировали часть репертуара гоэтов, чародеев-шарлатанов [популярное и несколько ошибочное мнение], таких как Иисус, Симон-Маг и Аполлоний из Тианы, как считали их оппоненты. Даже и в Библии находим пример: лже-Пророк Римского Зверя (666 = Цезарь Нерон) заставляет статую своего хозяина будто бы вещать (Откровение 13:15). Провидец Апокалипсиса посему клеймит его как деятеля «лживых чудес» (cf. 2 к Фессалийцам 2:9), т.е. прямо называет его шарлатаном, подделывающим чудеса. Джинни Миллс, ранее адъютант преподобного Джима Джонса, однажды рассказал мне, как Джонс обычно подделывает такие чудеса, как хождение по воде. Так что эти вещи не слишком изменились с тех времён.

«Свиток Тота» снабжает читателя одним из самых откровенно лавкрафтианских утверждений гностической мифологии во всём цикле о Симоне. Мы узнаём о Владыках Боли, которые увеличивают и насыщаются страданиями человеческих существ, да и вообще создали людей для этой цели. «Может быть, они тождественны «ллойгор» Колина Уилсона?» (письмо, август 7, 1984). Владыки Боли могут быть уже знакомы вам из книг про Рыжую Соню авторства Тирни и его соратника, мастера меча и магии Дэвида Смита. Владыки Боли – это те же самые Первобытные Боги, название Тирни для Древних. Эти тёмные сущности также занимают видное место в новелле Тирни «Владыки Боли» (см. “Nightscapes” #3, сентябрь, 1997), где содержится ещё много интересного для адептов Мифоса. «Некрономикон» внушительно вырисовывается во «Владыках», как и нечестивая гемма из «Огня Ашшурбанипала» Р. Говарда. Именно во «Владыках Боли» Тирни впервые вводит Хараг-Колат (упоминается в «Семени Звёздного Божества») как земной пристанище Шуб-Ниггурат.

Охота Симона за свитком Тота-Амона впервые появилась в «Мечах против Тьмы» #2, под ред. Эндрю Оффата, 1977.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

I

— Ещё удар! — воскликнул Гай, император Рима. — Пусть он почувствует, что умирает!

Стены большой каменной комнаты без окон отдавались эхом от стонов заключенного, когда мучитель снова принялся за свою работу. Несколько зрителей у лестницы вздрогнули, но никто не осмелился отвернуть лицо. Император, в окружении нескольких здоровенных германцев в одежде легионеров, стоял и жадно смотрел на происходящее с ухмылкой, обнажавшей его довольно волчьи клыки. Его глаза блестели, его лысеющая макушка была усеяна каплями пота, а худощавое тело дрожало, казалось, в экстазе.

— Ещё! — его голос был резким лаем, почти визгом.

Мучителем оказался ещё один мускулистый германец, обнажённый по пояс. Его светлые волосы свисали вдоль спины, заплетённые в две большие косы. В правой руке он сжимал кинжал, используемый для добивания павших гладиаторов. Его остриё он приложил к груди коленопреклонённого узника, который боролся и напрягался в агонии между двух каменных столбов, к которым был прикован, истекая кровью от многочисленных ран на теле. Остриё вошло в кожу; пленник стиснул зубы и задрожал; затем, избегая любых жизненно важных мест, лезвие провернулось вдоль поверхности грудной клетки и показало свой блестящий кончик примерно в трёх дюймах от того места, где вошло. Заключённый потерял самообладание и закричал, громко и пронзительно. Лезвие было извлечено.

— Ах! Снова, снова! — воскликнул император.

Лезвие было применено ещё раз, но на этот раз пленник не смог ответить; что-то как будто вышло из него. Когда мучитель схватил жертву за волосы и поднял голову, глаза мужчины закатились к потолку, и его дыхание стало прерывистым.

— Он умирает! — воскликнул Гай. — А теперь мазь — быстро! Быстрее же!

Мучитель вложил кинжал в ножны и отступил назад. Пожилой врач, лысый и одетый в египетские одежды, шагнул вперёд и принял небольшой кувшин, который протянул ему император, затем поспешил в сторону умирающего пленника.

— Постой! — закричал император. — Пусть этим управляет твой раб. Когда ты берёшь Свиток, твои руки должны быть чистыми!

Египетский врач подозвал высокого нубийца в тюрбане, одетого в тунику тёмного цвета. Мужчина шагнул вперёд, опустился на колени и, взяв кувшин у своего хозяина, начал макать большие сгустки зеленоватой мази на пальцы и втирать их в раны заключённого. Пленник уже перестал дышать и висел совершенно расслабленно в своих цепях. Когда наконец нубиец закончил свою работу, врач поднял одно из век пострадавшего, ощупал обмякшее запястье, но пульса не обнаружил, и покачал головой.    

— Этот человек мёртв, — заявил он.

— Вы слышали? — крикнул император всем присутствующим в зале. – Слышали? Человек мёртв! Теперь вставай, лекарь, и иди сюда. Возьми этот свиток и прочитай оттуда, как я велел тебе.

— В последний раз я умоляю тебя, Гай Император, — сказал египтянин, — пересмотреть это. Нелегки те силы, ключом к призыву которых является Книга Тота…

— Читай же! — крикнул ему император. — Читай — или разделишь его судьбу!

Лекарь взял объёмистый свиток, повернулся лицом к умершему, что свисал на цепях, и глубоко вздохнул несколько раз, дабы успокоить свою очевидную нервозность. Развернув свиток на длину руки, он начал интонировать слова странного языка высоким, но ровным голосом. Наблюдавшим за этим показалось, что сумрак камеры внезапно сгустился, хотя никто, за исключением императора, египетского мудреца и его раба-нубийца, не знал, что произносимые слова были забытым наречием тёмной, пронизанной колдовством Стигии, легендарной земли, которая процветала даже прежде полночного Египта, старейшего из ныне живущих народов, что поднялся, дабы править землями Нила.

Инвокация не была долгой, но ближе к концу её голос старца начал немного дрожать. Бисеринки пота выступили на его лбу. Когда, наконец, он закончил, император выхватил свиток из его трясущихся рук, вновь свернул и направил его, подобно жезлу, в сторону мертвеца.

— А теперь восстань! – приказал он. – Восстань же!

К ужасу всех зрителей, тело начало слегка подёргиваться. Поначалу они подумали, что это, должно быть, их воображение реагирует на силу внушения. Однако в следующий момент оживление мёртвого стало слишком очевидным, чтобы оставить хотя бы малейшее милосердное сомнение. Глаза его открылись, являя лишь пугающие белки закатившихся орбит. Существо пыталось встать на ноги, но, видимо, ему не хватало силы сделать это. Внезапно оно открыло свой рот и выкрикнуло ужасным голосом:

— Я жив! Я всё ещё жив!

После этого, так же внезапно, оживший труп рухнул и повис на своих цепях, такой же безжизненный, как и прежде. Более он не шевелился.

* * *

Наблюдатели, затаившие дыхание, глядя на несчастного, все одновременно выдохнули.

— Это ужасное и злое событие, свидетелями которого мы стали, — сказал один римский офицер, очевидно, командир немногочисленных присутствующих солдат. — Ты счёл нужным, о Цезарь, наказать этого человека, который обидел тебя, и не моё дело подвергать сомнению твоё суждение. Но подвергнуть свою душу после этого гнусному колдовству не делает чести римскому правосудию, как мне кажется...

— Дурак! — отрезал император Гай. Его тон передавал скорее самоудовлетворение, нежели раздражение. — Ты всегда был брезгливым и женоподобным, Кассий Хэрэа. Ты осмеливаешься упрекать меня, но ты, тем не менее, впечатлён — ха! ха! Твой голос выдаёт, насколько.

Офицер, чья благородная выправка противоречила императорскому обвинению в изнеженности, нахмурился и задрожал от ярости, но могучим усилием воли сдержался.

— Ха-ха! У тебя трясутся сапоги, — продолжал император. — Я знаю тебя, Хэрэа, полный бахвальства и патрицианской важности, однако трус в душе. Но никогда не забывай, что, хотя ты и командир людей, я же -повелитель богов и демонов! То, что увидел ты сегодня здесь — всего лишь рождение моей власти над всем сущим. Долго трудился я для достижения того, что вы только что видели — завоевания смерти! Долго я накапливал оккультную мудрость древних Кема и Месопотамии, и многие эксперименты провёл в этой комнате. И теперь, наконец, как вы видели своими глазами, я изгнал саму Смерть, хотя бы на краткий миг, из безжизненной глины. Скоро я научусь изгонять её совершенно — и тогда я буду жить вечно!

Он осмотрел комнату горящими, ликующими глазами, как будто ожидал вызова. Никто не ответил ему.

— Вечно! – выкрикнул он. — Вы меня слышите? Я буду жить вечно!

Он дважды быстрыми шагами пересёк комнату взад и вперёд.

— Оставьте меня теперь — все вы. Идите и скажите всем насмехающимся и ухмыляющимся, что я, Гай Император, правитель всей земли и всех людей, буду жить вечно!

Не говоря ни слова, все, кто был свидетелем этой странной сцены, направились вверх по каменной лестнице к свету, здравому смыслу и блаженному свежему воздуху, оставив императора одного в темнице, не считая компании окровавленного трупа.

II

— Он безумен! – бросил старый лекарь своему нубийскому рабу, когда они остались наедине в своих покоях в дальнем крыле дворца.

— Так и есть, Мэнофар. — ответствовал тот. – Он безумен, однако, вне сомнений, проницателен и изобретателен. Будет весьма непростым делом уничтожить Книгу Тота.

— Однако это должно быть сделано, или же ничто в этом мире не избежит его безумия! – старик погрузился в кресло. – Налей мне немного вина, Симон. Боюсь, что чтение вслух из этого проклятого свитка не принесло моей душе ничего хорошего.

Нубиец сделал, как ему было велено, потом снял свой тюрбан и удалился в альков, чтобы омыться. Когда вскоре он вернулся, то едва ли его можно было признать тем же человеком. Его кожа побелела до оливкового загара; прядь непослушных чёрных волос свесилась на его широкий лоб, практически доставая до могучих плеч. У него было элегантное, жёсткое телосложение борца и ещё было что-то безжалостное в выражении его широкого, тонкогубого рта и глубоко посаженных глаз. Вместе с этим он, казалось, увеличился в росте после того, как избавился от маскировки.

— Что ж, Симон, — начал старый Мэнофар, — теперь видел ты свиток… как и побывал в темнице, где безумный император применяет его. Как же нам добраться до него?

— Ты был там несколько раз, — ответил ему тот, — прежде чем я пришёл туда сегодня в качестве твоего «раба». Расскажи мне всё, что тебе известно.

— То, что видел ты сегодня, было жертвоприношением, как и примером римского «правосудия». – отвечал ему Мэнофар, вновь наполняя свою уже осушённую чашу для вина. – За пределами комнаты пыток находится другое помещение, чья дверь выглядит как часть каменной стены. Это есть храм Владык Водной Бездны и Властелинов Боли, о чьём существовании Гай узнал из Книги Тота. Император однажды взял меня с собой туда, и это на самом деле странная комната. В неё можно попасть, между прочим, надавив вверх на правую сторону перемычки, которая напоминает каменную плиту, вделанную в стену. Я тщательно запомнил это, хотя Гай и посчитал, что ему удалось скрыть это действие от меня. Внутри скрытой комнаты находится один алтарь, посвящённый Глубоководным и другой – Властелинам Боли.

— Гай ещё безумнее, чем я думал. – сказал человек по имени Симон. – Эти две силы, хотя и одинаково злобны и алчны до человеческих душ, находятся в постоянном конфликте одна с другой.

— Так и есть… но в своём безумии император надеется получить милость обеих сторон, и в финале управлять всеми богами, как и всем человечеством. Важная вещь, которую тебе нужно знать, однако, заключается в том, что свой сундук с зельями и ядами он хранит в этой тайной комнате. И в нём также содержится Книга Тота.

— Продолжай, — сказал Симон, наливая себе кубок вина. – Ты рассказывал мне, как агенты Гая выкрали свиток из храма Тота в Александрии, но не сказал о том, сколь много он уже узнал из него за три года владения.

— Мне мало что известно об этом. Было непросто мне завоевать его доверие, даже пусть я и научен древнему стигийскому наречию, которое желает он освоить. И всё же мне удалось кое-что узнать из дворцовых сплетен, и это кое-что навело меня на дальнейшие догадки. Среди других вещей я знаю, что Гай, спустя несколько недель после приобретения Книги Тота, возглавил военную экспедицию к северному побережью Галлии, якобы для вторжения в Британию. Добравшись же туда, однако, он не сделал ничего подобного. Вместо этого, он отдал своим легионерам поразительный приказ.

— Я, кстати говоря, тоже кое-чего слышал из этих сплетен, — ответствовал Симон, опуская свой кубок на стол. – Будто бы он приказал легионерам собирать на пляжах – ни много ни мало — морские раковины! Те насобирали целые тысячи их, как я понял, и весь Рим судачил о его безумии, когда об этом стало известно. Почему, как ты думаешь, он делал это?              

— Я один из немногих, кому это ведомо. – произнёс Мэнофар. – Я видел, что стало с теми морскими ракушками. Они покрыли стены и потолок подземного святилища Глубоководных и Владык Боли. Ты должен увидеть это сам, если твоя миссия будет успешна.

— Гаю известно, что Глубоководные живут уже целые эоны, а возможно, что они вообще вечные. Мазь, которую он повелел тебе использовать на умирающем, были извлечена оккультными средствами из плоти морских существ, неизвестных человеку. Разве не слышал ты слухи о том, что император по редким случаям принимал тёмных эмиссариев, что приходили в Рим под покровом ночи из вод Тибра? Гай надеется жить вечно и создал некие странные альянсы для того, чтобы получить это могущество. Однако он также знает, что жизнь вечная не будет иметь никакой ценности, если боль и болезни будут разрушать телесное вместилище. Поэтому он также стремится ублажить Владык Боли, которые пронизывают всю материю нашей вселенной и черпают свою жизненную силу из страданий всех существ. Такова была природа и предназначение жертвы, что ты видел сегодня.

Симон слегка содрогнулся. Ему уже давно было известно о безумии Гая, однако только сейчас он осознал его во всей полноте.

— Ты был прав, Мэнофар. Книга Тота не должна оставаться в руках этого лунатика, какова бы ни была цена этого. Эта одно из самых опасных из всех магических сочинений, и в руках Гая оно способно сделать его опаснейшим из людей.

— Но ты, Симон из Гитты, возможно, лучший адепт среди всех чародеев – и поэтому ты был избран для этой задачи.

Симон нахмурился, потом сделал ещё один глоток вина.

— Я не истинный маг, — ответил он, — ведь во всём, что я делаю, нет и капли настоящей магии. И всё же ты прав. Я постиг достаточно, чтобы стать опытным фигляром – вероятно, что лучшим в своём роде.

— И бойцом! Твоя бытность на арене может сослужить тебе даже лучшую службу, чем твоё «фиглярство», как ты сам его называешь. Ты видел здешнюю ситуацию. Теперь же решай, что следует делать дальше. Я думаю, ты понимаешь, Симон из Гитты, что судьба всего человечества может зависеть от успеха или неудачи этой авантюры.

— Воистину! – Симон отодвинул в сторону свой винный кубок и поднялся. – Больше никакого вина, мне нужен сейчас хороший ночной отдых. То, что предстоит сделать завтра, требует ясного ума.

III

— Стой, раб! Это имперские казармы. Что тебе здесь надо?

Симон замер перед выдвинутым на него копьём преторианского гвардейца. До сих пор удача была на его стороне. Вновь он был одетым в тюрбан нубийским темнокожим рабом, с искусственным шрамом на его правой мочке уха, что указывало на его статус. Двое стражников позволили ему беспрепятственно пройти, несмотря на ранний час, рассудив, что он здесь, вне сомнений, по какому-то поручению своего хозяина. Третий стражник, небрежно глядящий из окна на город, вообще не увидел, как Симон бесшумно прокрался мимо, словно тень. Теперь же он был обязан объяснить своё присутствие.

— Прощу прощения, добрый солдат. – произнёс Симон тоном, как он надеялся, правдоподобной имитации растерянной почтительности. – Я, кажется, заблудился. Мой хозяин послал меня на кухню, чтобы заказать ему завтрак.

— Ты и в самом деле заплутал! – фыркнул стражник. – Лукулл, должно быть, стал слеп и глух, если позволил тебе забрести аж досюда. Иди обратно тем же путём, каким пришёл.

— Эй! Стража! – голос, приглушённый расстоянием, казалось, шёл по коридору с противоположной стороны к той, которую предлагалось избрать Симону. – Стража! Быстро сюда!

— Проклятье! – рыкнул гвардеец. – Кто-то зовёт. Чтобы тебя здесь не было, раб.

С этими словами он поспешил вниз по коридору и исчез за углом в его дальнем конце. Симон, который начал было идти по обратному маршруту, развернулся и бросился в дверь, которую сторожил этот гвардеец. Он подавил желание посмеяться про себя. Чревовещательство было одним из искусств, которые он изучал под присмотром персидских магов, и он изучил его как следует.

Быстро, однако осторожно он пересёк ещё несколько освещённых факелами залов, затем остановился, чтобы сориентироваться. Симон знал, что находится неподалёку от лестницы, которая вела в подземный храм, в коем он был ещё вчера…

Внезапно он услышал звуки голосов и приближающихся шагов. Он нырнул в занавешенный дверной проём и стал ждать в темноте, надеясь, что место это никем не занято и приближающиеся к нему источники голосов пройдут мимо. Комната ощущалась пустой его напряжённым, обострённым чувствам, однако голоса становились всё ближе. Он двинулся вдоль стены маленькой комнаты, пока не наткнулся на нишу, в которой покоилась высокая статуя богини Афины Паллады. Очевидно, что это место было святилищем. Он спрятался за поддерживающим её пьедесталом, надеясь, что его размеров будет достаточно, чтобы укрыть его при необходимости.

Голоса, как понял Симон, принадлежали двум мужчинам, ведущим самую искреннюю беседу. Они остановились снаружи у двери комнаты, в которой он прятался, и по их тону можно было догадаться, что они не хотят быть услышанными.

— Эти залы не место, чтобы обсуждать подобные вещи, Туллий, — сказал один из них; Симон вздрогнул, узнав голос Кассия Хэрэа. – Входи внутрь. Мы можем обсудить это здесь в большей безопасности.

— Только ненадолго. – ответил второй. – Я уже слишком долго отсутствую на своём посту. Если я не присоединюсь к Лукуллу в скором времени, император может вернуться и узнать о…

— Император! – фыркнул Хэрэа, когда двое мужчин вошли в тёмное святилище. – Император безумен – и все мы потеряем больше, чем просто наши должности, если ничего не будет предпринято, чтобы остановить его. Мы вскорости должны нанести удар!

— Это мне известно, сэр. Я предполагаю, что вы говорили с другими в имперской страже?

— Со всеми, кому я могу доверять. Здесь… дай мне посветить факелом…

— Извольте, сэр, не делайте этого. Нас не должны увидеть.

— Я не осуждаю тебя за трусость, Туллий, — сказал Хэрэа. – Если ты предпочитаешь отсидеться в тихом месте, пока…

— Вовсе я этого не желаю! – пылко возразил ему второй. – С вашей же стороны не слишком достойно предполагать подобное, сэр, прошу меня извинить. Никто не желает увидеть того, как будут прекращены преступления безумца более, чем я. Я видел слишком многих добрых римлян, отправленных им на смерть, включая доброго старого Марка Силания, не вышедшего в море в лютый шторм ради удовольствия безумца. Также я помню трибуна Галлиона вместе с его невестой, которую возжелал император, как и Фракия, что умер не далее как вчера под ножом мучителя лишь потому, что его прекрасная копна волос позорила своим видом лысеющую макушку Гая. Ещё я помню…

— Тихо! – шикнул Хэрэа. – Мы проведём здесь целый день, если ты продолжишь настаивать на перечислении всех бессмысленных преступлений императора. Прими мои извинения, добрый Туллий, что назвал тебя трусом. Слишком часто император предполагал тоже самое про меня, говоря мне это прямо в лицо, пока мне не станет мучительно больно удерживать свой меч в ножнах!

— Что ж, это мне тоже известно, сэр, так как слышал я, что он часто вас изводит. Почему бы нам не убить его этим самым днём?

— Преторианские офицеры всё ещё дискутируют по поводу того, кому же быть следующим императором, — ответил Хэрэа. – Однако решение не должно слишком надолго откладываться. До конца недели, уверен, вопрос будет решён. До тех пор храни спокойствие, какие бы провокации император не обращал на тебя. И знай: когда придёт время его убиения, ты или кто-то ещё из охраны будете проинструктированы, чтобы ответить «Юпитер», когда Гай спросит девиз дня. Не забудь об этом, так как может случиться, что у меня не будет другого шанса инструктировать тебя в дальнейшем. Когда услышишь этот девиз дня – наноси удар!

— Юпитер… кто поражает молнией. — задумался Туллий. – Пусть же услышу я это как можно скорее – ибо в этот день молния не сравнится в быстроте с моим мечом!

* * *