Оригинал прикреплён к посту
Карен Джой Фаулер
1989
Читатель убедится, что репутация моя, где бы я ни жила, — репутация женщины благородной и честной.
Лора Д. Фэр[1]
Тщетно обзвонив город в поисках ресторана, где подают рыбу-фугу, Элисон удовольствовалась китайской кухней. Собралась испытать судьбу, ища отравления глутаматом. Ну а если пронесёт, хотя бы утолить внезапную тягу к соусу из красных бобов. По дороге в ресторан она решила не пристёгиваться ремнём.
Элисон бросил возлюбленный, причём так быстро, что она ещё не знала о беременности. Теперь уже никогда не сможет рассказать о ней бывшему. Она сидела за столиком на четверых неподалёку от кухни: жалкая и одинокая.
«На этот раз ты конкретно облажалась, — сообщила ей печенька с предсказаниями. — Прими это. — И ниже, мелким шрифтом: — Ресторан восточной кухни „Дворец Чина“».
Дверь кухни отворилась, обдавая жаром, а через мгновение закрылась, и вновь стало холодно. Элисон потягивала чай, разглядывая чайные листья на дне чашки. Прочесть их послание не представляло труда: он тебя не любит. Элисон высыпала листья на салфетку и встряхнула, надеясь, что те сложатся иначе. «Ты дура». Прикрыв сообщение последним вонтоном[2], она оставила в дар кухонному божеству печеньку и решила в полном одиночестве прогуляться по ночной Хиллсайд-драйв, чтобы выпить в «Лисе и Гусаке» за три квартала и два подозрительных переулка от китайского ресторана, где сидела. Никто её не остановил.
Элисон забыла, что сегодня понедельник. Порой в «Лисе и Гусаке» играла живая музыка. Порой удавалось наедине с собой посидеть в уголке, слушая, как кто-нибудь поёт под акустическую гитару Killing Me Softly. По понедельникам же работал телевизор, и в баре скапливался народ. В основном мужчины. Элисон взгромоздилась на единственный свободный табурет и подалась вперёд. Барная стойка из дерева смотрелась очень дорого.
— Что желает прекрасная дама? — осведомился бармен, не отрывая взгляда от матча на телеэкране. На переносице мужчины низко сидели очки.
Элисон не считала себя прекрасной дамой и не испытывала желания притворяться ею.
— Меня использовали и выбросили, — пожаловалась она бармену. — А ещё я беременна. Налейте-ка бокал вина.
— Раз вы беременны, вам, ей-богу, сто́ит воздержаться от алкоголя, — произнёс мужчина слева от Элисон. — Ещё два дауна[3], и они снова на дистанции для филд-гола[4].
Бармен поставил вино перед Элисон и покачал головой:
— Беременным лучше не налегать на спиртное.
— Как вы? — поинтересовался мужчина слева.
— А сами как думаете? — фыркнула Элисон.
— Маска[5], — прокомментировал бармен.
— Сделай-ка погромче.
Элисон услышала характерный глухой звук: футболисты столкнулись шлем в шлем.
— Хорошее прикрытие, — заметил бармен.
— Защита никакая, — отозвался мужчина справа от Элисон.
Она повернулась и глянула на него. Синий пуловер, закатанные рукава. Тёмные глаза, и пиво в кружке тоже тёмное.
— Я попросила его надеть презерватив, — попробовала объясниться Элисон. — Даже принесла его. А он не смог.
— Не смог?
— Я, правда, не хочу это обсуждать. — Элисон отхлебнула вина. Горьковатое, невыразительное на вкус, видно, обычное бюджетное. А ведь бармен не поинтересовался, что именно она хочет. Впрочем, если бы и спросил, заказала бы именно такое. — Вся ситуация кажется такой несправедливой. — Элисон говорила поверх бокала, не уверенная, что кто-то слушает, и особо не рассчитывая на это. — Моя вина лишь в том, что я влюбилась. Что поверила словам о любви. Он был лжецом, и ему это сошло с рук.
— Мир устроен несправедливо, — заметил мужчина справа.
Ещё три месяца назад Элисон задумалась бы о том, а не влечёт ли её к нему. Впрочем, далеко не факт, что решила бы продолжить знакомство. Просто, имея дело с мужским полом, всегда задавалась этим вопросом: занимал сам ответ, сами моменты, что резко меняли его в ту или иную сторону. Но теперь всё изменилось. Элисон последнее время была, как мёртвая. Элисон больше ни к кому не тянуло.
Двое мужчин в конце бара внезапно захлопали в ладоши.
— Он в этом сезоне ещё ни разу не промахнулся с тридцати шести ярдов, — пояснил бармен.
Элисон видела, как после начального удара принимающий попытался сделать возврат. Бесполезно. Его сразу зажали.
— Мужчины справляются с подобным дерьмом куда лучше женщин. Вам не понять, что такое разбитое сердце, — заявила она с вызовом.
Никто не ответил, но Элисон всё равно пошла на попятный:
— Ну, во всяком случае, так это выглядит.
Она отхлебнула ещё, глядя рекламу грузовиков. Один мужчина купил своей жене ту самую машину, которую всегда хотела сама Элисон. К глазам подступили слёзы. Только бы не расплакаться, подумала она.
— Что бы вы сделали на моём месте? — поинтересовалась Элисон у мужчины справа.
— Смотри матч, — буркнул сосед слева.
— Уйди с головой в работу, — посоветовал бармен.
— Вступи в Иностранный легион, — добавил голос позади Элисон.
Она повернулась на стуле, пытаясь найти его источник. За столиком у забранного ставнями окна в одиночестве сидела очень высокая женщина. Лицо её терялось в тенях, отбрасываемых шляпой в стиле Индианы Джонса, но то, что ниже шеи, подсвечивала свеча, стоявшая на столе. На незнакомке была чёрная футболка с принтом, который Элисон не могла разобрать.
— Заведи новых друзей. Посмотри на далёкие края, — снова заговорила женщина и жестом пригласила Элисон за свой столик. — Спаси две галактики от уничтожения инопланетной армадой.
Элисон встала на подножку, что бежала вдоль барной стойки, перегнулась через прилавок и, взяв оливку, сначала высосала из неё начинку, а затем съела остальное. Прихватив бокал, спрыгнула на пол и прошла к столику женщины. Элвис. Прямо между грудей незнакомки на футболке красовалось лицо Элвиса. “Are You Lonesome Tonight? Одиноко ль тебе сегодня?” — словами его песни спрашивала надпись на ней.
— Звучит неплохо. — Элисон села напротив женщины.
Теперь она видела незнакомку лучше. Бледная, немного шершавая кожа лица. Длинные, прямые волосы русого цвета.
— Правда, я бы предпочла путешествие во времени, — добавила Элисон. — Всего на пару месяцев назад. Ну, на три. Это же почти в пешей доступности.
— От ребёнка можно избавиться.
— Да. Можно.
Перед незнакомкой стоял её бокал. Что бы в нём ни было, она уже допила. Осталась только засахаренная вишенка, и женщина её съела, бросив черенок на салфетку под бокалом.
— Может, он ещё вернётся. Ты ему доверяла. Наверняка увидела в нём что-то достойное.
К горлу Элисон подкатил комок, мешая говорить. Она подняла свой бокал, но сделать хотя бы глоток не смогла. Поставила обратно, качая головой. Часть вина расплескалась через край и брызнула на руку.
— Так он женат, — понимающе сказала женщина.
Элисон кивнула, вытирая руку о брюки.
— Боже! — она зашарила по карманам в поисках салфетки.
Женщина подала ту, что лежала у неё под бокалом.
Элисон вытерла нос, и на стол выпал черенок от вишни. Не смея поднять взгляд, она остановила его салфетке, которую сложила в четыре раза.
— Когда я росла, — вздохнула Элисон, — на моей улице было много мальчишек. Порой я приходила домой с ободранными до крови коленками, потому что падала, либо мне запускали мячом в лицо, пинали меня, били… но, когда я плакала, мама всегда говорила одно и то же: «Играешь с большими мальчишками — готовься получать тумаки». С досадой говорила. — Элисон развернула салфетку и на этот раз сложила по диагонали. Затем тихо и подавленно добавила. — Я была такой дурой.
— Вселенная создана борьбой двух могучих сил, — заметила женщина.
Не особо сочувственный ответ. И не особо утешительный. На Элисон нахлынула лёгкая злость на эту незнакомку, которая так много о ней знала.
— Вы о добре и зле? — несколько язвительно произнесла Элисон. Она старательно избегала взгляда женщины. — Элвисе и анти-Элвисе?
— О мужском и женском начале. Ежеминутно чаши весов склоняются то в одну, то в другую сторону. Не только здесь. В каждой вселенной. Есть места… — женщина заговорщицки подалась вперёд, — где мужчинам не разрешено собираться и пить. Места, где футбол объявлен вне закона.
— Англия? — предположила Элисон и тут же расхотела знать ответ. — Мне нравится футбол, — поспешно добавила она. — Нравятся игры с правилами. Гонять мяч способен и дурак, но глупость может стоить победы, да и пенальти есть. Игры с правилами — это хорошо.
— Ты ведь тоже сейчас в такую играешь? Не стала мстить тому мужчине, а ведь могла бы. Он же причинил тебе боль. Он не играет по правилам. Так почему за них держишься ты?
— Правила совершенно ни при чём. Дело во мне, такой уж я, похоже, человек. Он же из совершенно другого теста. — Элисон призадумалась. — Не скажу, что не хотела бы поквитаться, — добавила она. — Какой-то кармической расплаты для него. Справедливости.
— «Сначала нам отбить и удержать мыс Тёрк, и лишь потом мы получим возможность говорить о социальной справедливости». — Женщина скрестила руки под грудью и откинулась на спинку стула. — Это сказала Сильвия Таунсенд Уорнер[6]?
— Не мне.
В баре за спиной снова раздались аплодисменты. Элисон обернулась через плечо. Мужчина в синем пуловере хлопнул рукой по деревянной столешнице.
— Верное решение! Отличный свисток! Теперь они не успеют начать следующую атаку до конца тайма.
— Там, откуда явилась я, эти слова принадлежат ей, — Снова заговорила женщина, и Элисон повернулась обратно. — И они о женщинах. Никто не обретает справедливость лишь потому, что её заслужил. Никто и никогда.
Элисон допила вино.
— Точно.
Она задумалась, а не пора ли домой. Там её ждёт невыносимое одиночество и телефон, который не звонит, так что, сто́ит зайти в квартиру, как тут же захочется её покинуть. Нет на свете занятия ужаснее, чем тщетно ждать телефонного звонка. Но и здесь не очень-то хочется оставаться и продолжать этот разговор, чересчур странный в худшем случае и чересчур поздний в лучшем. Обычно от женщин как-то больше поддержки. Обычно они не вынуждают тебя защищаться и не выбирают столь менторский тон. И вообще, справедливость сейчас далеко не главное. Какой с неё толк? Что бы она изменила? Может, вернуться к мужчинам у барной стойки? Сейчас перерыв, они общаются между собой. Заказывают по новой выпивку и грызут солёные орешки. С другой стороны, не хочется рисковать, вдруг покажут чирлидерш. Или рекламы с этим тусовочным псом[7] и всеми его женщинами, пусть даже в журналах и написано, что он сука. Куда ни пойди, от себя не скроешься. Всюду всё та же ты. С разбитым сердцем.
Женщина пристально наблюдала за ней: осязаемый взгляд, хотя лицо скрывалось в тенях. Элисон не могла заставить себя глянуть прямо в него и рассматривала Элвиса на груди, глаза которого подрагивали, преломляясь через линзу слёз и неяркого света свечи. “Lonesome Tonight?”.
— Похоже, тебе и впрямь плохо, — сказала женщина. Тон был сочувствующим.
Элисон опять смягчилась и решила рассказать этой проницательной незнакомке всё. О том, что любила его всем сердцем. Что он был её первой и единственной любовью. Что каждый свой вдох опять переживает боль расставания и не может прийти в себя вот уже несколько недель.
— Мне кажется, что я никогда не исцелюсь, — пожаловалась Элисон. — Как бы я ни старалась.
— Слыхала, на восстановление после тяжёлой потери уходит год. Разве что найдёшь кого-то другого взамен.
Год. К тому времени Элисон уже станет матерью. Кому она теперь беременная нужна, да и потом с маленьким ребёнком? Сможет ли она прожить год с вырванным сердцем? Будет ли у неё хоть какой-то выбор?
— Слышала что-нибудь о Лауре Д. Фэр? — поинтересовалась женщина.
Элисон покачала головой. Подняла и наклонила пустой бокал, проверяя, не осталось ли капель. Ничегошеньки. Она поставила его обратно и салфеткой промокнула глаза. Не от слёз. Ну, почти.
— Миссис Фэр убила своего любовника, — продолжала женщина.
Элисон посмотрела на свои ногти. У одного был зазубрен край. Она подравняла его зубами, продолжая слушать.
— Её любовник был юристом. А. П. Криттенден. Лаура Д. Фэр застрелила его на пароме в Окленде. Произошло это в ноябре 1870 года на глазах у всей его семьи, потому что миссис Фэр увидела, как её любовник целует свою жену. Криттенден пообещал уйти от неё сочетаться браком с миссис Фэр, а потом, как водится, не сдержал слова. Она сослалась на вре́менное помешательство, которое в те времена именовали эмоциональным расстройством. Заявила, что была не способна убить мистера Криттендена, своего единственного друга на свете.
Элисон вновь изучила ноготь. Всё, чего удалось добиться — ещё более рваный край. Она снова принялась грызть, на этот раз слишком близко к коже. Стало больно, пришлось сунуть палец в рот.
— Миссис Фэр сказала, что не помнит убийства, при этом многие люди, и не только родственники умершего, видели его своими глазами. Она стала первой женщиной, приговорённой к повешению в Калифорнии.
Громкие хлопки и свист из бара. Третий тайм стартовал эффектно: принимающий пронёс мяч от самых ворот прямиком к центру. Элисон слышала этот гам. Не поворачивая головы, она вынула палец изо рта, подобрала салфетку и принялась методично складывать ту в аккуратный маленький квадрат, слой за слоем.
— Правила есть правила, — заметила Элисон.
— Но потом её не повесили. Защита выдвинула определённые возражения, их удовлетворили, и дело отправилось на пересмотр. Новый суд её оправдал. К тому моменту миссис Фэр стала самой знаменитой и самой ненавидимой женщиной в стране.
Элисон развернула салфетку и попыталась разгладить сгибы ребром ладони.
— Я никогда о такой не слышала.
— Лора Д. Фэр не была невинной овечкой. — Женщина решительным движением опустила поля шляпы ещё ниже. — Миссис Фэр четырежды выходила замуж, и каждый брак оказывался прибыльным предприятием. Один из мужей покончил с собой. Она не отличалась красотой, но была страстной натурой. Не отличалась и умом, но восполняла это хитростью. А в своей знаменитости увидела новый способ зарабатывать деньги и дала объявления о публичных лекциях. Путешествовала с ними по стране. В чём заключалось её послание? Она призывала женщин убивать мужчин, которые соблазняют и предают их.
— Никогда о ней не слышала, — повторила Элисон.
— Миссис Фэр была убедительным оратором. Обладала некоторым опытом актёрской игры и выступлений на публике. Её речь в суде уже показала подготовку. На сцене миссис Фэр держала себя ещё лучше. «Это деяние вселяет ужас в сердца сластолюбцев» [8].
Женщина театральным жестом ударила себя в грудь кулаком и попала прямо в глаз Элвису. Элвис выглянул из-за её руки и подмигнул Элисон в свете свечи.
— Миссис Фэр говорила, что женщины по всему миру обрадуются отмщению, учинённому американками. Запоздалому. Слишком запоздалому. Её слушали тысячи женщин. Мужчины тоже, и не все они были полностью лишены сочувствия. В Бруклине Фэнни Хайд[9] и Кейт Стоддарт[10] выпустили из-под стражи. Стоддарт даже не предстала перед судом. Но потом пошла обратная реакция. В Филадельфии повесили Мэри-мучениц. А затем...
Голос женщины внезапно стал тише, но эмоциональнее. Элисон стрельнула в неё взглядом, почувствовала на себе пристальное внимание и, не выдержав, отвернулась.
— Затем группа женщин выследила и отправила на тот свет Чарльза С. Смита[11] в переулке у его дома. Мистер Смит был женат, а его жертва, Эдит Уилсон, забеременела всего в одиннадцать лет и осталась инвалидом. Но на этот раз женщины скрыли лица под простынями, и ни одну потом не опознали. Эдит Уилсон, пожалуй, была единственной в о́круге Отсиго, штат Нью-Йорк, кто просто не смог бы поучаствовать.
Элисон сложила салфетку по диагонали.
— Так что судить оказалось некого. Вдохновляющая операция по очищению от распутников. Её скопировали во многих маленьких городах по всей стране. Бог свидетель, уж кому-кому, а женщине найти простыню — плёвое дело.
Элисон залилась смехом, а женщина продолжала говорить: не ожидая такой реакции, не предусмотрела паузы.
— А затем Энни Окли[12] застрелила Фрэнка Батлера на соревновании в Цинциннати.
— Прошу прощения, — встряла Элисон. — Что-то я вас не расслышала.
На самом деле всё она, конечно же, слышала, да и женщина продолжала без остановок и повторов.
— Энни Окли заявила, что произошёл несчастный случай, но поскольку она была слишком хорошим стрелком, её повесили. А затем двенадцать женщин в простынях убили Гровера Кливленда[13] на лужайке Белого дома. За чаем, — сказала женщина.
— Минуточку, — вмешалась Элисон. — Гровер Кливленд провёл у власти два срока. Не подряд. Я уверена.
Женщина наклонилась к свету свечи и упёрлась подбородком в мостик из ладоней.
— Ты, конечно, права, — сказала она. — Здесь так и произошло. Но в другой вселенной, где женское начало оказалось чуть сильнее, президент Гровер Кливленд в 1872 году умер. Со сконом во рту и ребёнком в Нью-Йорке.
— Ладно, — с готовностью согласилась Элисон. Уступчивость была одной из её сильных сторон. — Но нам-то какая с этого разница?
— Я могла бы переместить тебя в свой мир. — Женщина откинула шляпу назад, позволяя увидеть свои глаза, если захочется. — Вселенная по соседству. Практически в пешей доступности.
Тени, отбрасываемые пламенем свечи, тянулись к Элисон через стол, отступали и тянулись снова. В неверном свете лицо собеседницы мерцало, как у звезды немого кино. Внезапно она откинулась на спинку стула и скрылась во тьме за пределами свечи.
Команда завладела мячом в десяти ярдах от зачётной зоны, и в баре повисла тишина.
— Так и знала, что вы к этому ведёте, — наконец ответила Элисон. — Спросите откуда? Кто рассказал?
— Какая-нибудь сумасшедшая?
— Да.
— Всё равно, может, хочешь об этом послушать? О моей вселенной? — Собеседница улыбнулась.
Спокойная улыбка. Красивые ровные зубы. И своеобразная уверенность, редкая среди женщин, которых знала Элисон. Элисон уловила её сразу, чисто интуитивно, ещё не осознавая умом. По расслабленной позе, по спокойствию рук, что ничего не теребили, не играли с волосами. По тому, как незнакомка не поглядывала то и дело на свои ногти. По тому, как читала лекцию.
— Ладно, — уступила Элисон и, выпустив салфетку из рук, сложила их вместе, заставляя себя сидеть так же спокойно и неподвижно. — Но для начала расскажите мне о Лоре Фэр. О моей Лоре Фэр.
— Вплоть до 1872 года обе истории идентичны. Миссис Фэр четырежды выходила замуж, застрелила любовника и получила смертный приговор, который позднее отменили. Просто она никогда не читала лекций. Только планировала. Одиннадцатого ноября 1872 года предстояло выступление в отеле «Платт», что в Сан-Франциско, но толпа примерно в две тысячи мужчин собралась у здания, а ещё две тысячи окружили многоквартирный дом, где проживала Миссис Фэр. Она попросила защиты у полиции, но получила отказ и осталась дома из страха. Как позже выяснилось, даже так она подвергла себя опасности. Несколько мужчин попытались прорваться внутрь. Она провела ужасную ночь и больше никогда не пыталась выступать с лекциями. Так и умерла в бедности и неизвестности.
Фэнни Хайд и Кейт Стоддарт всё равно отстояли свободу. Что случилось с Мэри-мученицами, я выяснить не смогла. Эдит Уилсон всюду осуждалась респектабельным обществом и была изгнана из собственной семьи.
— Одиннадцатилетним ребёнком? — не поверила Элисон.
— В вашей вселенной, — напомнила ей женщина. — Не в моей. Вы не так уж много знаете о собственной истории, верно? Назовите хоть одну великую американку.
Мужчины у бара возбуждённо загалдели. Элисон повернулась посмотреть.
— Перехват, — ликуя, проорал ей синий пуловер. — Видала?
— Назовите хоть одну великую американку, — крикнула ему в ответ Элисон.
— А, чтоб его! Перехват в двух шагах от наших ворот! — отозвался он. — Элеонора Рузвельт[14]?
— Мэрилин Монро, — встрял мужчина в конце бара.
— Сенатор от Калифорнии? — спросила женщина. — А вот это хороший выбор.
Элисон снова рассмеялась.
— Забавно, — усмехнулась она, повернувшись обратно к женщине. — Впечатляет.
— У нас тоже есть футбол, — сообщила ей собеседница. — Придуман в 1873 году[15]. Запрещён в 1950-м. Никому и никогда не платили за то, чтобы в него играли.
— А ещё у вас есть Элвис.
— Нет. Во всяком случае, он другой. Да и как иначе. Я купила эту футболку здесь.
— Перехват! — заорал мужчина в синем пуловере, стоявший рядом с Элисон, и удивлённо покачал головой. — Позвольте, дамы, купить вам по бокальчику. — Элисон уже собралась возразить, но он отмахнулся. — Для тебя возьмём что-нибудь безалкогольное. Ну, пожалуйста. Я, правда, хочу вас угостить.
— Тогда имбирного эля, — согласилась Элисон. — Безо льда.
— А мне ничего, — сказала женщина.
Они наблюдали, как синий пуловер идёт обратно к бару, а затем, когда тот удалился за пределы слышимости, незнакомка подалась к Элисон:
— Тебе же нравятся мужчины?
— Да. Всегда нравились. Там, откуда вы явились, они другие? Научились быть честными и заботливыми с женщинами, раз уж вы убиваете их, если что не так? — Вопрос прозвучал резче, чем намеривалась Элисон, и она смягчила его вторым, более грустным. — У вас лучше?
— Лучше для кого? — Собеседница не сводила с Элисон глаз. — Там, откуда я, мужчины и женщины почти не общаются. Для начала, они не говорят на одном языке. И здесь тоже не говорят, просто вы не сознаёте этого так отчётливо. В моём мире есть мужской английский и женский английский.
— Скажите что-нибудь на мужском английском.
— Я люблю тебя. Перевести?
— Нет. Я и так знаю перевод.
У Элисон вновь стало тяжело на сердце. Впрочем, это ощущение никогда полностью не уходило. Ничто не могло облегчить боль, но ещё больше растравить рану удавалось многому. Бармен принёс имбирный эль. Со льдом. Внезапно Элисон разозлилась оттого, что даже не может получить напиток безо льда. Она отыскала взглядом мужчину в синем пуловере, подняла в его сторону бокал и поболтала содержимым. Конечно, синий пуловер уже отошёл слишком далеко и не услышал бы звон льда даже при всём желании, верить в которое не было ни единой причины.
— Предупреждение за две минуты, — крикнул он в ответ. — Я присоединюсь к вам через две минуты.
Мужчины вечно обещают скоро быть с тобой. Мужчины вечно не могут стать твоими сейчас. Однажды в жизни Элисон уже пострадала из-за них, но дала себе зарок, что больше такого не повторится.
— У футбола самые долгие две минуты в мире, — сказала она женщине. — Так что сильно не надейтесь. Чем ещё отличается ваш мир?
Элисон глотнула имбирного эля. За последнее время она привыкла стискивать зубы (стресс, как объяснил стоматолог), и стёртая эмаль острее чувствовала холод.
— Да всем отличается. Разве ты не просила безо льда? Не пей, — сказала собеседница и окликнула бармена. — Эта леди не хотела льда, а вы дали.
— Извините. Бармен принёс ещё одну бутылку и ещё один стакан. — Меня никто не предупредил, что безо льда.
— Спасибо, — кивнула Элисон.
Он унёс лишний стакан. Элисон показалось, что бармен не в духе. Женщина, похоже, этого не замечала.
— Представь, что в твоём мире сто лет подряд вычищали прелюбодеев, — пояснила она. — Уровень технологии значительно ниже. Многие книги не написаны, потому что авторы не выжили. Многие мужчины не стали президентами. Много маскарада. Хотя он вне закона. Мужчины притворяются женщинами. Женщины — мужчинами. Ещё одежда сильнее разнится в зависимости от пола. Снова в моде гульфики. И да, верить на слово не обязательно. Как переместимся к нам, увидишь сама. Минута — и уже на месте. Что тебе стоит? Разве тебе есть что терять?
Женщина дала время подумать. Элисон сидела, потягивая имбирный эль, и мысленно повторяла слова, которые любовник сказал ей в последнюю встречу. Все они врезались в память: некоторые удивительно легкомысленные, некоторые удивительно жестокие, и каждое — неожиданное. Она повторила их снова, одно за другим, словно читая по чёткам — молитвы. Мужчина, который ушёл, не тот, кого она полюбила. Тот, кого она полюбила, никогда бы не сказал ей такого. Тот, кого она полюбила, не существует. Выдуман ей. Или сам себя выдумал. — Почему вы хотите забрать меня в свой мир? — спросила Элисон.
— Вселенная сформирована борьбой двух могучих сил. Иногда чашу весов может склонить сущая мелочь. Ещё одна женщина. Кто знает? Собеседница сдвинула шляпу на затылок. — Спаси галактику. Заведи новых друзей. Или останься здесь, где твоё сердце. Разбитое сердце.
— Смогу ли я вернуться, если не понравится?
— Да. А здесь тебе нравится?
Элисон отхлебнула имбирного эля и опустила наполовину полный стакан на стол. Бросила взгляд на мужчину в синем пуловере, затем — на бармена у него за спиной. Представила всего на мгновение, что вернётся сейчас из этого бара к единственному человеку на земле, для которого она что-то значит. Интересно, каково это — знать, что тебя любят и ждут?
В этом мире у неё такого не будет.
— Я выйду на минуточку. Или две, — крикнула Элисон бармену. Одна минута, и сразу назад. — Не уносите мой стакан.
Она встала, и собеседница тоже встала, оказавшись даже выше, чем казалась.
— Я последую за вами. Куда? — спросила Элисон.
— Ничего сложного. На самом деле это я последую за вами. Ступайте в заднюю часть зала. Найдите дверь с надписью «Женщины», и пройдите в неё. Я сейчас оплачу свою выпивку и присоединюсь.
Вообще-то, на той двери значилось «Лисицы», а на двери напротив — «Гусаки». Элисон помедлила и вошла. Стоя в маленьком туалете, который, очевидно, служил входом в обе вселенные, она чувствовала себя более чем немного глупо. Один унитаз, одна раковина, одно зеркало. Две вселенные. Элисон зашла в кабинку и закрыла дверь. Не успела она закончить, как внешняя дверь со стуком отворилась и захлопнулась снова.
— Я сейчас выйду, — крикнула Элисон.
Туалетная бумага в маленьком рулоне была необычно шершавой. Унитаз не смывался. Элисон это смутило. Она попробовала ещё три раза, а потом сдалась.
На этот раз туалет оказался больше, но менее чистым, и вдоль стены тянулся ряд писсуаров. Женщина стояла у раковины и рассматривала себя в зеркало более маленького размера, чем прежнее.
— Готова? — спросила она и, вытащив из-под Элвиса накладной бюст, выбросила в проволочную корзину для мусора. — Готова или нет? — повернувшись, повторила она.
— Нет, — прошептала Элисон, впервые ясно видя лицо под шляпой. — Пожалуйста, нет.
Снова ударившись в слёзы, она посмотрела на его лицо, на грудь. “Are You Lonesome Tonight?”.
— Вы мне соврали, — потерянно сказала она.
— Я никогда не врал. Вспомни сама. Ты просто перевела неправильно. Потому что такой у тебя типаж. У нас подобных женщин больше не водится. Да и в любом случае, какая разница, на чьей стороне играть? Важно лишь одно: никто не выигрывает. Разве я не прав? Скажешь, не прав? — Он иронично отсалютовал ей шляпой.
[1] Лора Д. Фэр (англ. Laura D. Fair; 1837–1919) — реальная историческая личность. В 1870 году застрелила своего любовника (известного адвоката) на пароме после того, как он отказался оставить ради неё жену. Была приговорена к смертной казни, но оправдана на втором суде, так как сослалась на «эмоциональное расстройство» вследствие двух мучительных менструальных циклов». Обвинение требовало смерти, но адвокат говорил, что она не могла контролировать себя по биологической причине. Первый суд приговорил её к смерти, второй — оправдал, в чём немалую роль сыграли суфражистки. История Лоры Д. Фэр вызвала широкую полемику о двойных стандартах правосудия в отношении женщин.
[2] Вонтоны — это разновидность традиционных китайских пельменей из тонкого теста, которые подают в бульоне, жарят или готовят на пару.
[3] Даун (амер. down) — розыгрыш в американском футболе. Первый даун, это первый розыгрыш, а четвёртый — последний.
[4] Филд-гол (амер. field goal) — пробитие по воротам.
[5] Захват за маску (амер. face mask) — нарушение правил в американском футболе, при котором игрок тянет, скручивает или поворачивает соперника, хватаясь за защитную маску его шлема. За простое касание предусмотрен штраф 5 ярдов, а за опасное движение, меняющее положение головы/шеи — 15 ярдов и автоматический первый даун.
[6] Сильвия Таунсенд Уорнер (англ. Sylvia Townsend Warner; 1893–1978) — английская писательница и поэтесса, известная своим остроумием и феминистскими убеждениями. Цитата реальная (англ. The civil war . . . that must come before the world can begin to grow up will be fought out on this terrain of man and woman, and we must storm and hold Cape Turk before we talk of social justice.). Она подчёркивает, что для решения проблем часто требуется сначала взять силой власть, и лишь потом говорить о справедливости.
[7] Тусовочный пёс (англ. party dog) — скорее всего, речь идёт о знаменитой рекламной кампании пива Bud Light (или похожей) 80-х/90-х годов с собакой по имени Spuds MacKenzie. Пса называли «оригинальной тусовочной животинкой» (Original Party Animal).
[8] «Это деяние вселяет ужас в сердца сластолюбцев» (англ. When an American woman in justice avenges her outraged name, the act will strike a terror to the hearts of sensualists and libertines.) — это подлинная цитата, принадлежащая Лоре Д. Фэр.
[9] Фэнни Хайд (англ. Fanny Hyde; род. В 1957 г.) — реальная работница фабрики в Бруклине, которая в 1872 году застрелила своего начальника за сексуальные домогательства и принуждение к аборту. Была оправдана судом, так как защита убедила присяжных, что преступление было совершено в состоянии «вре́менного помешательства» (transitoria mania), вызванного насилием.
[10] Кейт Стоддарт (настоящее имя Лизи Лойд Кинг; англ. Lizzie Lloyd King; род. в 1847 г.) — убийца Чарльза Гудрича в 1873 году. В реальности её не оправдали: её признали невменяемой и отправили в психиатрическую больницу на пожизненное заключение.
[11] Дело Чарльза Смита (1873) — реальный судебный процесс, который потряс жителей штата Нью-Йорк. Старейшина пресвитерианской церкви был осуждён за изнасилование и беременность 11-летней Эдит Уилсон, своей ученицы. В рассказе этот факт перерастает в легенду о самосуде женщин, переодетых в простыни.
[12] Энни Окли (англ. Annie Oakley; 1860–1926) — знаменитая американская снайперша и звезда шоу «Дикий Запад Буффало Билла». В реальности она встретила своего мужа, Фрэнка Батлера на соревновании по стрельбе в 1875 году, где победила его. В отличие от рассказа, где она убивает Батлера, в жизни они создали знаменитый дуэт и счастливо прожили вместе до самой смерти Окли. Фрэнк умер от горя всего через 18 дней после неё.
[13] Гровер Кливленд (англ. Stephen Grover Cleveland; 1837–1908) — 22-й и 24-й президент США, первым занимал пост два срока с перерывом. В реальности он был примерным семьянином, отцом пятерых детей, и умер в старости от сердечного приступа.
[14] Элеонора Рузвельт (англ. Anna Eleanor Roosevelt; 1884–1962) — жена президента Франклина Рузвельта и одна из самых влиятельных женщин в истории США. Она превратила статус Первой леди в мощную политическую трибуну, активно продвигая «Новый курс» и другие реформы Ф. Рузвельта, права женщин и движение за гражданские права цветного населения. Была публицисткой и независимым политическим деятелем, часто превосходя мужа по популярности. Её свободолюбивый характер и тесные дружеские связи с женщинами делали её иконой для феминистского движения.
[15] В нашем мире ситуация другая: погонять мяч любили ещё в глубокой древности. В Англию игру-прародительницу завезли итальянцы, а к XIX веку она сравнялась по популярности с крикетом. Процесс унификации правил занял несколько десятилетий: в 1857 году появился первый специализированный клуб («Шеффилд»), а в 1863 году был утверждён свод правил Футбольной ассоциации.