ВСЕ о МОИХ МАТЕРЯХ («Nowa Fantastyka» 258 (350) 12/2011). Часть 6
18. На стр. 13—15 напечатано интервью, которое польский журналист Михал Худолиньский (Michał Chudoliński) взял у американского сценариста комиксов Брайана Аззарелло (Brian Azzarello). Интервью носит название:
Брайан Аззарелло – американский сценарист комиксов, известный по «черным» криминалам, вестернам и нетрадиционным историям о супергероях. Прославился серией «100 пуль», что открыло ему дорогу к созданию истории о Бэтмене «Разрушенный город» (“Broken City”) и Супермене. В настоящее время работает над НФ-комиксом «Астронавт» (“Spaceman”).
Михал Худолиньский: Как вы считаете -- Джокер, Бэтмен и их мир выдерживают испытание временем?
Брайан Аззарелло: Вполне. Благодаря комиксам, фильмам, мультфильмам и компьютерным играм «Бэтмен» получает новых поклонников; он не стареет, хотя его образ интерпретируется иначе, чем воспринимался прежде. В эпоху фильмов Тима Бертона и комиксов Фрэнка Миллера основное внимание уделяется его паранойе, раздвоению личности, сложным отношениям с врагами. Эти элементы по-прежнему важны, но сегодня не менее важны и отсылки к современности. В фильмах Нолана заходит речь о терроризме и инфильтрации. Только одно остается неизменным: Бэтмен по-прежнему остается трагической фигурой. Комиксным Гамлетом.
Михал Худолиньский: Вы не преувеличиваете?
Брайан Аззарелло: Ни капельки. В пантеоне супергероев Бэтмен выделяется своей человечностью и отсутствием сверхъестественных способностей. В нем нет ничего необычного, кроме силы воли и идеалистической веры в войну с преступностью. Он верит в то, что однажды искоренит преступность, но заблуждается в этом. Отчасти это связано с тем, что он так и не повзрослел после смерти родителей, свидетелем которой он был. Все вокруг -- дом, дворецкий -- напоминает ему об этой трагедии. И он отказывается ее отвергать; он застрял в ней. Как и его враги. Меня увлекает возможность описать не столько самого себя Бэтмена, сколько антагонистов-злодеев. По сравнению с ними он далеко не столь интересен.
Михал Худолиньский: И что же вас больше всего привлекает в противниках темного Рыцаря?
Брайан Аззарелло: Лучшие из них апеллируют к его слабостям, и они – люди. Как и он – человек. Кроме того, они гораздо более колоритны, их судьбы проистекают из их слабостей или отсутствия понимания со стороны окружающих. В таком освещении так называемые «хорошие люди» и «герои» блекнут. Возьмем, к примеру, Супермена. Что такого интересного есть во всемогущем человеке? Сплошная скука. Гораздо интереснее Лекс Лютор, который завидует ему и боится его. Сценарий мини-сериала о Люторе, который я написал несколько лет назад, был самым легким для написания в моей карьере. Со всем, что там мною написано, я полностью согласен. Это было похоже на написание дневника.
Михал Худолиньский: «Лютор» был еще до «Джокера»?
Брайан Аззарелло: Да, «Джокер» -- естественное продолжение, хотя сюжеты не имеют ничего общего.
Михал Худолиньский: Многие считают, что этот комикс был создан в рамках продвижения фильма Кристофера Нолана «Темный рыцарь».
Брайан Аззарелло: Мы с ЛИ БЕРМЕХО работали над «Джокером» задолго до начала съемок фильма Нолана. Зачатки того, что мы хотели сделать в «Джокере», вы можете найти на страницах «Лютора». Изначально мы хотели, чтобы история получила название «Джокер: Темный рыцарь», но потом решили сократить название из-за названия следующего фильма о Бэтмене.
Михал Худолиньский: Можно сделать вывод, что ЛИ БЕРМЕХО оказал большое влияние на образ Джокера в легендарном творении Хита Леджера.
Брайан Аззарелло: Я этого не сказал. Я знаю одно: «Warner Bros.» знали о нашем проекте и имели доступ к нашим материалам. Видели ли они их? Понятия не имею. Дело в том, что наш комикс изначально должен был выйти в свет перед премьерой фильма. Однако у нас возникла задержка в творческом процессе, из-за которой премьеры нашего комикса и фильма совпали по времени. По этой причине отдел маркетинга «DC Comics» не позволил нам опубликовать комикс раньше. Мы с ЛИ БЕРМЕХО были очень разочарованы этим, пока не пошли в кинотеатр. Когда же мы увидели комикс на полках магазинов после премьеры «Темного Рыцаря», наше разочарование улетучилось. Я думаю, что успех фильма и игра Хита Леджера способствовали хорошим продажам «Джокера».
Михал Худолиньский: Что вы думаете о наследии Леджера?
Брайан Аззарелло: B процессе работы над комиксом мы с ЛИ БЕРМЕХО обсуждали статус Джокера. И пришли к выводу, что как персонаж он популярнее Бэтмена, потому что определяет его. Каждый герой определяется своим злодеем. Мы решили вернуться к его истокам, напомнить людям, что находиться с этим парнем в одной комнате может быть смертельно опасным. Он настолько непредсказуем, что не знаешь, отпустит ли он тебя или убьют. Я думаю, что создатели фильма пытались сделать то же самое. Они проделали феноменальную работу. Мне нравится Джокер Хита Леджера, он в сотни раз лучше персонажа Николсона. Николсон отсылал к комиксам 1970-х и 1980-х годов, поэтому в его игре так много комедийных элементов.
Михал Худолиньский: Что именно заставляет вас писать о садистах вроде Джокера и неудачниках вроде его приспешников?
Брайан Аззарелло: Что касается злодеев, я их понимаю. И в какой-то мере отождествляю себя с ними. Когда смотришь на мир их глазами, то понимаешь их мотивацию и мировоззрение. Они ведь не считают себя плохими людьми, не так ли? Для них настоящие плохие парни – это любимцы публики, которая хотят их сохранить. Мне не интересны безупречные люди. Конечно, с Джокером все иначе. Он просто сумасшедший. Залезать ему в голову было бы ошибкой, так как это лишило бы персонажа его самобытности и своенравности. Поэтому я предпочел наблюдать за его действиями с точки зрения крутого парня, который присоединяется к его банде. Кого-то, кто впечатлен Джокером и хочет быть им, хотя и не понимает, что это на самом деле означает. И вот так мы приходим к своим ошибкам, проистекающим из недостатка ума или удачи. Вот где кроются настоящие, подлинные истории, понимаете? Они -- в наших ошибках. Каждый из нас знает что-то об этом, ведь каждый пережил какое-то разочарование, какую-то боль, неудачу, какой-то несчастный случай и т. д. У нас нет привычка концентрироваться на хорошем в жизни. Для нас в центре всего сущего -- наши неудачи и ошибки. Вы просто сами посмотрите, как мы рассказываем друзьями о своей жизни.
Михал Худолиньский: Вот так и возникла идея создания «110 пуль», самого известного вашего комикса?
Брайан Аззарелло: Серьезно? Я ехал с другом в автомобиле и попал в пробку. И жутко разозлился. Я разозлился себя. Попытался обогнать тащившиеся передо мной машины. И в конце концов подумал: «Господи, да я бы поубивал их всех!» И тогда мой друг сказал: «Ну так что, будь у тебя такая возможность, ты бы так и сделал?». И вот тут меня осенило. Так родились «100 пуль». Я обязан своей комиксной карьерой парню, с которым застрял в пробке.
Михал Худолиньский: Вы исходили из простой концепции: криминальная история -- к жизненным неудачникам приходит таинственный агент Грейвс, который напоминает им об их неудачах, а затем предоставляет этим отчаявшимся людям неопровержимые доказательства, приводящие их к подлинным их обидчикам. В заключение визита он оставляет собеседникам пистолет и сотню патронов с титульными 100 пулями, совершенно не поддающимися отслеживанию. Месть без последствий. Сейчас мало кто в США может похвастаться тем, что создал сотенный цикл комиксов от начала до конца.
Брайан Аззарелло: Тем больше меня это радует. С другой стороны, концовка сценария сотого выпуска комикса меня очень расстроила. Вроде бы все пошло по плану. Я подвел итоги, но осталась пустота, которую трудно было заполнить. Все шло к этому моменту, но я не чувствую себя от него в восторге.
Михал Худолиньский: Был ли момент в сотворении цикла, когда редакторы не приняли вашу историю? Может быть, у вас есть о чем рассказать? В конце концов работа над ним длилась целых десять лет.
Брайан Аззарелло: Никто до сих пор не задавал мне этого вопроса. Я расскажу вам одну историю. Сюжет был ограничен одним выпуском и разворачивался в доме престарелых. Там живут два старика — оба одинокие, их жены умерли. Они подружились. Один из них он встречает Грейвса, который передает ему чемодан. Оказывается, человек, который получил оружие и патроны, был узником концлагеря во время Второй мировой войны. Там он потерял семью. Его приятель-сверстник по дому престарелых был надзирателем в том же лагере. История, как и все остальные, основана на той же дилемме: отомстит ли бывший узник концлагеря одному из тех, кто над ним издевался и лишил его родных? В конце концов, история эта не появилась в печати и дело тут не в цензуре. Я не знаю, почему ее не опубликовали. Возможно, редакторы сочли материал слишком резким. Что тут легко было перетянуть струну. Я так думаю.
Михал Худолиньский: Пока длилась работа над циклом, произошла трагедия в школе «Колумбайн», из-за которой съемка и выпуск многих эпизодов и публикация ряда комиксов были приостановлены или отменены. У вас не возникло трудностей с созданием «100 пуль»?
Брайан Аззарелло: Нет, ни даже самых маленьких. Лишь однажды что-то такое промелькнуло. Пока я писал сценарий о любовном треугольнике между актрисой, президентом США и бейсболистом, погиб в авиакатастрофе сын Кеннеди. Возникли опасения по поводу публикации этого выпуска комикса. И это задевать не стоит, и от этого сейчас надо бы воздержаться. Но, несмотря на сомнения, редакция одобрила сценарий.
Михал Худолиньский: После «100 пуль» вас стали считать специалистом по темным сторонам человеческой натуры. Но, в отличие от других комиксистов, попавших в подобную ситуацию, вы иногда экспериментируете.
Брайан Аззарелло: Мне не нравится работать в накрепко установленных рамках, время от времени хочется попробовать что-то новое и ответить на вызов. Меня не беспокоит то, что некоторые читатели отворачиваются от меня, когда я вместо того, чтобы продолжать линию криминала, пишу сценарий для комикса о супергероях или чего-то в жанре научной фантастики. Пусть меня прочитают меньше читателей. Я даже рад тому, что половина читателей в восторге от моей работы, а другая часть читательской аудитории терпеть ее не может. Знание об этом придает мне уверенности в том, что я хорошо справляюсь со своей работой. Даже если некоторые из моих комиксных циклов закрывают, как, например, это произошло с циклом “Loveless", я не сдаюсь. Вместо этого я переношу идеи, которые хотел там использовать, в новые проекты.
Михал Худолиньский: Говорят, что вы работаете над новым циклом “Spaceman” и собрали под своим крылом творцов, с которыми работали над циклом «100 пуль».
Брайан Аззарелло: Идея комикса «Астронавт» ("Spaceman") родилась у меня сразу же после окончания работы над «100 пулями». Я хотел продолжать сотрудничать с этой командой, нам попросто нужен был перерыв. Этот цикл будет совершенно не похожим на то, что я обычно писал. Мы с нуля создали новый мир. Надеюсь, что в ходе чтения читатели узнают специфический стиль, характеризующий меня и Эдуардо [РИССО, «100 пуль»]).
Михал Худолиньский: О чем эта история и что вдохновило вас на ее создание?
Брайан Аззарелло: «Астронавт» -- мрачное видение будущего. Идея пришла мне в голову во время разговора в баре. Я выпивал с другом, профессором, преподающим студентам биоинженерию в университете в Чикаго. Этот разговор состоялся, когда НАСА объявило о сотрудничестве с российской космической программой по полету на Марс. Мой друг твердо заявил, что эта миссия потерпит неудачу, потому что человеческое тело не выдержит такого путешествия. Оно потеряет много кальция, плотность костей снизится, и скелет попросту разрушится в ходе полета. Ученые не знают, как с этим справиться. Я спросил его: «А не может ли НАСА создать нечто, устойчивое перед такой угрозой, с помощью генной инженерии? Может быть им стоит отправить в космическое путешествие искусственно созданных детей?» Он сказал, что теоретически это возможно. Так я дошел до сути истории.
Михал Худолиньский: Как стать успешным писателем?
Брайан Аззарелло: Прежде всего, нужно быть честным с самим собой и тем, что ты делаешь. Я всегда пытаюсь рассказать историю, которая сама того требует, а когда завершаю рассказ, оставляю ее такой, какая она есть. Я не планирую добавочные сиквелы или приквелы. И не пытаюсь ничего форсировать, делать через силу, потому что это ни к чему хорошему не приводит.
